Евгения Кара-Мурза: Невозможность нормально общаться со своими любимыми – это и есть самая большая пытка

В эфире «Утреннего разворота» Евгения Кара-Мурза, доктор адвокации фонда «Свободная Россия»

М. МАЙЕРС: Евгения Кара-Мурза с нами уже на связи. Евгения, здравствуйте. 

В. РОМЕНСКИЙ: Здравствуйте.

Е. КАРА-МУРЗА: Здравствуйте. Спасибо за приглашение.

М. МАЙЕРС: Да, спасибо вам. Скажите, пожалуйста, какая у вас информация о Владимире Кара-Мурзе и его состоянии в настоящий момент, какой вы владеете?

Е. КАРА-МУРЗА: Благодаря работе адвокатов я знаю, что Володя был найден в ИК-6 города Омска, ИК строгого режима. Он был по прибытии помещен сразу в ШИЗО, что, впрочем, достаточно распространенная практика на сегодняшний день. Мы видим, как ШИЗО используется как такой метод дополнительной репрессии против политических заключенных. Это и в случае с Алексеем Гориновым, и в случае с Юрием Дмитриевым. Алексей Навальный вообще уже практически живет в ШИЗО. Поэтому ничего, конечно, удивительного в этом нет. 

Но, естественно, я очень сильно обеспокоена за Володино здоровье, потому что последний раз, когда он вышел из ШИЗО СИЗО «Водник» в Москве, то он не чувствовал ног. Поскольку он страдает полинейропатией, вызванной двумя отравлениями в прошлом, ему необходимо все время двигаться, заниматься спортом, чтобы удерживать эти симптомы под контролем, что, конечно, на свободе Володе удавалось делать. Но понятно, что условия содержания в тюрьме, в российской пенитенциарной системе не позволяют человеку нормально следить за своим здоровьем. Поэтому, конечно, я очень волнуюсь, что нахождение в ШИЗО сейчас сильно усугубит его здоровье, его состояние.

М. МАЙЕРС: Когда вы в последний раз его видели, слышали, общались по телефону? Как вообще вам удается поддерживать связь? И удается ли? 

Е. КАРА-МУРЗА: Все это время, все эти полтора года мы поддерживаем связь через адвокатов. То есть я узнаю о Володе от адвокатов. Последний раз говорила я с ним, собственно, второй раз за полтора года, в конце августа. Нам удалось выбить несколько звонков. И в основном это были звонки с детьми, конечно, потому что звонки были очень короткие, 10-15 минут. У нас трое детей. Ну, сами разделите – по 5 минут на нос. Поэтому, конечно, приоритетом для меня было отдать телефон детям, чтобы они могли услышать папу, по которому безумно-безумно скучают. Но вот в конце августа дети были в школе, и Володя позвонил, я подняла трубку, нас не разъединили, поэтому нам удалось поговорить. 

Ну, Володя остается самим собой. То есть я понимаю, что, конечно, его физическое состояние оставляет желать лучшего. Он потерял за эти полтора года около 25 килограмм. И эта полинейропатия, конечно, не подарок. Но Володя остается крепок духом, я не знаю, не теряет своего чувства юмора. И, конечно, это меня очень радует, потому что если что-то и помогает ему за решеткой, то, я думаю, вот это чувство юмора, ирония. 

После того, как адвокатам удалось Володю обнаружить в ИК-6 города Омска, Володя прислал письмо своему адвокату, короткое письмо ему удалось послать оттуда. И вот в этом письме он пишет про этап, про пересылки, про то, что ему удалось по дороге побывать и в Самаре, и в Пензе, и в Челябинске, и в СИЗО Омска. Но, говорит, вот теперь довезли до ИК-6, поместили в ШИЗО. Он говорит: «Наконец у меня появилась возможность отдохнуть, подумать о жизни в тишине и покое», и поставил смайлик. Ну, конечно, я понимаю, что вот это чувство юмора ему помогает. Оно помогает и мне. 

В. РОМЕНСКИЙ: Я просто не представляю, как собраться и за 15 минут переговорить с человеком, к которому, наверное, миллион вопросов, за которого так болит сердце. Я просто даже не знаю, какие вопросы в этой ситуации задавать. Все ли в порядке? О чем? Хочется же поговорить обо всем, и тем не менее ты с каждой секундой понимаешь, что это время у тебя словно песок сквозь пальцы утекает. 

Е. КАРА-МУРЗА: Ну так а я думаю, что это и есть самая большая пытка, которой подвергаются не только политические заключенные, а и их семьи – эта невозможность нормально общаться со своими любимыми, невозможность с ними разговаривать, невозможность проводить с ними время, невозможность жить нормальной человеческой жизнью. И все это только потому, что эти люди не согласны с действиями правительства, не согласны с политикой Владимира Владимировича Путина. Только за это они лишаются возможности растить своих детей и общаться со своими близкими. 

Конечно, за 15 минут невозможно проговорить все, что было не сказано за полтора года. Конечно, невозможно. Можно только сказать, что, я не знаю, я тебя люблю и жду домой. Что еще можно успеть сказать за 15 минут? Сказать это разными словами и по-разному сформулировать, просто чтобы донести до человека мысль, что он не один в этих застенках, что его очень любят и ждут дома его близкие. 

М. МАЙЕРС: Евгения, скажите, каковы условия? Почему так мало звонков? Есть ли шансы на свидание? Что с письмами?

Е. КАРА-МУРЗА: Насколько я знаю, ИК-6 подключен к системе ФСИН-Письмо. Так что мы пробуем наладить контакт. И, конечно, я призываю всех людей писать политзаключенным, пожалуйста, письма, потому что это мостик для этих людей во внешний мир и это такая рука поддержки, я не знаю, это дает помощь.

М. МАЙЕРС: До Владимира доходят письма через ФСИН-Письмо?

Е. КАРА-МУРЗА: Пока не понятно. Надеюсь, что доходят. Вот одно письмо от него пришло адвокату. Мы пытаемся наладить обратную связь. Посмотрим. В ближайшее время, я думаю, это станет ясно. А так, ну вот да, Володя бился больше года, почти полтора года, для того чтобы получить право на эти несколько звонков. Всего звонков было шесть за все лето и все они по 10-15 минут. Два звонка было в июне и четыре звонка – в июле. 

То есть мы получали информацию от адвоката, что Володя может позвонить в определенный день. И с учетом разницы во времени это было в любой момент с 4 до 10 часов утра у нас. Поэтому никто, естественно, в доме не спал. У меня телефон лежал рядом со мной, кто-нибудь из детей обязательно сидел на моей кровати, чтобы, как только звонок поступит, я могла отдать сразу ребенку, чтобы не терять вот эти минутки, эти драгоценные минутки разговора с папой. 

Иногда звонок поступал, иногда нет. То есть мы сидели с 4 до 10 часов утра и ждали звонка, и звонок так и не поступал. Мы понимали, что Володе просто не дали позвонить. Ну, такое издевательство, знаете. Ну вот так. 

М. МАЙЕРС: А свидание не положено? 

Е. КАРА-МУРЗА: Поскольку мы находимся за пределами России, и я на данный момент не очень комфортно себя чувствую насчет идеи привозить детей в Россию, сложно с этим. Я рада, что моей свекрови, которая приезжала в Россию на Володин процесс, удалось его увидеть два раза. Свидания, опять же, были не очень длинные, но, по крайней мере, она его видела. 

Я видела и дети, соответственно, мы видели Володю в марте 2022 года последний раз, ну и на тех видео, которые удавалось кому-то снять во время судебного процесса изредка, когда Володю там выводили из зала заседаний. И то это же были такие короткие видео, потому что практически сразу весь процесс закрыли, а к концу процесса людей, по-моему, перестали пускать даже в здание суда. Так что ну вот так. 

В. РОМЕНСКИЙ: Я все равно не устаю удивляться тому, как Владимир Кара-Мурза смотрит на происходящее. Опять же, я прочитаю небольшой фрагмент из вашего поста, который вы опубликовали. Там есть выдержка из письма Владимира Кара-Мурзы своему адвокату Марии Эйсмонт. 

«“Заселился” сегодня, 21 сентября. Сейчас я в ШИЗО (да-да, все традиционно) – мне его выписали еще в СИЗО-1 Омска, а здесь отправили досиживать. Длинные пересылки были в Самаре и Омске, еще короткие (без ночевок) в Пензе и Челябинске. Устал, конечно, как и полагается в таких случаях. Зато вот теперь получил возможность отдохнуть и подумать в тишине о своей жизни».

Человека бросили в одиночку, а он это трактует тем, что он получил возможность отдохнуть и подумать в тишине о своей жизни. 

М. МАЙЕРС: Вопрос еще один можно? 

В. РОМЕНСКИЙ: У меня вопросов нету. 

Е. КАРА-МУРЗА: Там есть еще продолжение. В конце этого письма он приписал: «Когда меня спрашивали, где я бывал в Сибири, всегда отвечал, что во всех больших городах: Томске, Новосибирске, Барнауле, Иркутске, Красноярске, Тюмени, кроме Омска. Ну вот и восполнил пробел :). Надо будет потом вернуться своим ходом, чтобы, что называется, перебить впечатление».

Начать надо, наверное, с того, что Володя – историк. И как историка с хорошими аналитическими еще способностями Володя прекрасно понимает, что все это уже в истории было. И он всегда говорит, что вот этот оптимизм, который у него есть, это не оптимизм человека малоинформированного, а оптимизм историка, который все это уже видел. 

Ну а плюс, конечно, Володя из такой семьи, для которой, да, к сожалению, вот эти вещи традиционны. Его родной и двоюродный прадеды были расстреляны НКВД в 1939 и 1941, кажется, годах, по сути, за те же самые преступления. Они шпионили в пользу Латвии, как написали власти тогда. А Володин родной дед отсидел срок в ГУЛАГе тоже за предательство Родины. 

Так что, понимаете, для Володиной, нашей семьи ничего в этом нового нет. К сожалению, мы все время ходим по одному и тому же кругу и никак не можем с него сойти. В этом есть какой-то момент печальный. Но как та власть закончилась, как Советский Союз развалился в результате, так и режим Владимира Владимировича Путина в какой-то момент рухнет. Это не вечно. 

Другое дело, что, конечно, мы все люди, находящиеся на свободе, должны сделать все для того, чтобы эти люди, которых сейчас преследуют в России за высказывание своей точки зрения, за оппозицию Владимиру Путину и войне, чтобы они выжили. Это мы должны сделать. Это, мне кажется, наш долг. 

Потому что если говорить о каком-то будущем России, то вот это – вот эти люди, которые отстаивают честь целой нации. Это огромное количество активистов, журналистов, которые уехали из страны, чтобы не участвовать в этом и чтобы продолжить борьбу за пределами России. Это те люди, которые выходят на улицу, несмотря на то что знают, каким репрессиям они могут подвергнуться, оказываются в тюрьме, подвергаются пыткам, подвергаются насилию. Вот эти люди, которые несмотря ни на что говорят «нет» тому, что происходит, вот если есть у России будущее, оно в этих людях во всех. 

М. МАЙЕРС: Да. Спасибо вам большое. Спасибо вам, что нашли время и присоединились к нам. Это «Утренний разворот». Мы благодарим нашу гостью – это Евгения Кара-Мурза, доктор адвокации фонда «Свободная Россия». Спасибо вам за это интервью. 

Е. КАРА-МУРЗА: Спасибо большое. До свидания.