Борис Надеждин: Я им как кость в горле
Подписаться на The Breakfast Show
Поддержать канал The Breakfast Show
А. ПЛЮЩЕВ: А тем временем к нам пришел Борис Надеждин. Борис Борисович, доброе утро! Борис Борисович, скажите, пожалуйста… Расскажите просто, как проходил ваш вчерашний день: как вас задержали и как вас отпустили в результате.
Б. НАДЕЖДИН: Ну, день — сначала все шло хорошо. Я работал — у нас же избирательная кампания идет. Сейчас открыли штабы в нескольких городах Подмосковья, собираем подписи, сделали красивые футболки с надписью «Надеждин за мир», издали всякие листовки. Все это идет, идет, идет… И, видимо, это сильно напрягло наше начальство, которое помнит очереди 2024 года, когда сумасшедшая поддержка была — ну, помните, по всей стране собирали подписи. Сейчас примерно то же самое планировали делать, начали сбор.
Для начала меня объявили иностранным агентом. Это было в пятницу. Но, поскольку я не угомонился… Потому что там же закон очень странный у них. То есть смотрите: иностранный агент не может быть депутатом Государственной Думы, но он может выдвигаться в Государственную Думу, собирать подписи, донаты и агитировать, в том числе за мир, за свободу, за интернет — за бензин, в конце концов, о котором сейчас говорили. В стране же куча проблем.
Ну и, соответственно, поскольку я не угомонился, в выходные продолжал работать — они же видят это: ходят люди, собирают подписи, — видимо, решили меня с другого конца прихлопнуть, то есть объявить экстремистом и закрыть. Ну, сторонником экстремизма — это экстремистская статья, которую мне вчера выписали.
Вчера произошло следующее. Я работаю, никого не трогаю. Прихожу домой пообедать где-то в час дня с чем-то — это же все у меня в Долгопрудном происходит. И тут, значит, прибегают в мой кабинет дети и говорят: «Папа, там кто-то ломится в дверь». Я действительно подхожу к двери — а там у меня такие две железные двери стоят на всякий случай, — и слышу такие удары прямо в дверь: тудух, тудух… Что делать? Я открываю дверь — там стоит участковый и очень вежливо говорит: «Борис Борисович, мне нужно сопроводить вас в отдел полиции». Я говорю: «А что случилось?». Он говорит: «Ну вы понимаете, вот вы иноагент теперь, и нам нужно взять с вас объяснение». Я говорю: «Ну и это надолго? У меня вообще-то обеденный перерыв, типа, заканчивается, мне надо дальше». — «Нет-нет, не волнуйтесь, это вы просто объяснение напишите и все». Ну, думаю, ладно.
Я, значит, оделся, взял там вещи какие-то с собой, потому что у меня сомнения-то зародились некоторые, что это быстро кончится. Дальше мы из этого предбанника — ну, где квартиры, несколько квартир, такой предбанник, отдельный вход, — выходим, а на лестничной площадке стоит целая бригада: три таких здоровых шкафа, некоторые с оружием, в масках. Они говорят: «Что, Борис Борисович, вы тут…». Говорят: «Вы только не вздумайте на телефон нас снимать — типа, будет хуже». Я говорю: «Вы что, думали, я отстреливаться, что ли, буду?». Такая спецоперация: пожилого человека пришли брать такие конкретные ребята.
Ну и на виду у всего изумленного подъезда и двора — а я живу в обычном доме в Долгопрудном, — значит, вся эта делегация меня вывела, посадила в две машины, и мы уехали в отдел полиции. Когда мы приехали в отдел полиции, я успел… Я понимал, что у меня заберут телефон, поэтому первое, что я сделал — я написал пост: «Пришла полиция, везут в отдел». Я же не знал, что дальше будет, и я написал это.
А дальше начали происходить события, которые, видимо, первоначальный сценарий сломали. Потому что сценарий был такой: тебя привозят в полицию, из полиции в суд, там 15 суток и из суда на нары. То есть это классика, это было много с кем. Соответственно, дальше что-то у них начало ломаться, потому что меня привезли, и 2 часа мы ждали, там как-то совещалось полицейское начальство. То есть начальник — точнее, замначальника полиции, который исполнял обязанности, — мне говорили ребята, которые меня караулили в отделе полиции, что, типа, нет, что-то происходит, мы сами не знаем. 2 часа мы там сидели. Потом, наконец, выяснилось, что собственно, происходит. Выяснилось, что это у меня не объяснение какое-то берут, а мне выписывают административную статью за пропаганду экстремизма.
Отдельно я расскажу про то, что в этом протоколе. За что мне его выписывают — это отдельная новая высота российской юриспруденции. Вообще я создаю какие-то прецеденты. Я первый в истории России кандидат в Госдуму, которого объявили иностранным агентом в ходе выборов. Потом расскажу, что там написано в протоколе — я, кстати, тоже опубликовал. Подписывайтесь на мой telegram-канал. Там вывешиваются все важные сообщения, все документы. Легко найти — просто «Надеждин» называется.
И, короче говоря, дальше мы увидели… Да, приехал адвокат Дмитрий Трунин, которого не хотели пускать. Пока я не вмешался, его не пускали. Там была перепалка с полицией, он тоже в своем telegram-канале про это писал. Но неважно. Короче, его впустили. Нас завели в специальную комнатку такую закрытую на охране, где составляли протокол. И тут мы увидели, в чем меня, собственно, обвиняют.
А дальше было интересно. Мне сказали: «Вот сейчас быстренько составим протокол и поедем в суд». И я стал понимать, что меня закроют. Поэтому Дмитрий Трунин связался с моей женой. Соответственно, она подъехала, передала вещи — лекарства там, воду. Я понимал, что меня могут закрыть, скорее всего. И сказали: «Сейчас поедем в суд». И мы уже в коридоре, во впускном отделе, куда нарушителей доставляют — он такой закрытый тоже, так просто не зайдешь, — мы 2 часа еще сидели с адвокатом. И потом вдруг мне принесли повестку и сказали: «Вы знаете, суд переносится на пятницу». Я, естественно, расписался. Повестку я тоже опубликовал в моем telegram-канале, надо его читать подробно, там все написано.
Вот, собственно, что было вчера. Я вернулся домой и я должен явиться в пятницу в суд. Хотя сейчас мы с адвокатами обсуждаем — они мне искренне не советуют являться в пятницу в суд, потому что я могу из суда поехать прямо на нары, чего бы не хотелось, потому что в душной камере человек моего возраста и с моим сердцем долго не проживет.
А. ПЛЮЩЕВ: Так если вы не явитесь в суд, они же могут вас силой туда приволочь?
Б. НАДЕЖДИН: Нет, не совсем так. Я могу в суд прислать адвоката. Это будет означать, что я явился.
А. ПЛЮЩЕВ: Ну а что им будет мешать арестовать вас в ваше отсутствие?
Б. НАДЕЖДИН: Ничего.
А. ПЛЮЩЕВ: Ну и дальше приволочь силой. То есть вся разница в двух часах.
Б. НАДЕЖДИН: Адвокаты говорят знаете как? Они так говорят. Изначальный план очевидно был вас сразу закрыть. Это классика. То есть доставили в полицию, из полиции в суд, из суда на нары. А потом что-то у них сломалось. Я думаю, там какая-то движуха наверху происходит: никак не могут решить, что со мной делать в итоге. Ну, наверное.
А. ПЛЮЩЕВ: Они не могут решить. А вы решили, что будете делать вы в этой ситуации? Оказаться на нарах сначала на 11 там или на 15 суток — это одна история. А потом какие-нибудь карусельные аресты — другое, не дай бог…
Б. НАДЕЖДИН: Слушайте, если бы мне было лет 20 или 30, я был бы молодой и здоровый, я бы, наверное, на это пошел, потому что выживу. А сейчас это не факт.
А. ПЛЮЩЕВ: Вот, и поэтому встает вопрос, не собираетесь ли вы уехать из России.
Б. НАДЕЖДИН: Слушайте, я вообще не собирался. Я собирался здесь — как это? — родиться, работать, жить и умереть в России, но не так, конечно. Соответственно, обсуждается, потому что моя семья настроена… Моя мама перепугалась. Слушайте, у меня какой-то ужас в семье. У меня же родители, которым девятый десяток, мама беспокоится сильно. Я уж не говорю о том, что у меня много детей, из которых двое несовершеннолетних. Тяжелый вопрос, обсуждаем сейчас.
А. ПЛЮЩЕВ: То есть вы не исключаете такую возможность?
Б. НАДЕЖДИН: Я сейчас думаю, как действовать дальше, потому что ситуация действительно тяжелая. Мне меньше всего хочется повторить путь Алексея Навального.
А. ПЛЮЩЕВ: А чего вы, собственно, ждете? Никто же не даст вам гарантий того, что вас не арестуют в ближайшее время.
Б. НАДЕЖДИН: Может, и даст, я не знаю.
А. ПЛЮЩЕВ: Но бывало такое?
Б. НАДЕЖДИН: У меня нет, но такие случаи мне известны. Мне известны случаи, когда человеку прямым текстом говорили: «Уезжай или тебя закроем». А дальше люди реагировали по-разному: кто-то уехал, а кто-то, как Лев Шлосберг, остался. Пока мне никаких не было прямых сигналов ни в какую сторону.
А. ПЛЮЩЕВ: То есть какой смысл вас закрывать, если можно просто отстранить от участия в выборах? Я прошу прощения, что так обсуждаю с вами вашу судьбу — мне бы не понравилось, если бы со мной кто-то так обсуждал.
Б. НАДЕЖДИН: Я не знаю. Я не имею никаких контактов с начальством нашим с 2020 года. Ну, я же был там: входил во все экспертные советы, входил в Кремль, в Белый дом, в Центризбирком, меня привлекали как эксперта к созданию законов разных. А в 2020 году я с ними разругался, когда критиковал тот путинский референдум — ну, по обнулению, всю эту историю, когда Конституцию меняли. Я там устроил скандал, истерику, меня отовсюду выгнали, изо всех экспертных советов. С тех пор я с ними никакой связи, с людьми из Кремля, не поддерживаю. Хотя они все меня прекрасно знают, мой телефон у них есть, естественно.
А. ПЛЮЩЕВ: Как полагаете, что вообще нужно этим людям от вас в принципе? Они хотят вас выдавить за рубеж или просто хотят, чтобы вы не участвовали, чтобы вы затихли?
Б. НАДЕЖДИН: Им нужно, чтобы я не путался под ногами у них в их задаче провести в Госдуму 450 заранее согласованных людей. Они же как работают? С 2007 года Администрация президента составляет список 450 будущих депутатов и распределяет их по партиям. Большинство, конечно, 300 с чем-то — «Единая Россия». Дальше там остальным партиям дают какие-то места.
И надо сказать, что с 2007 года они в целом выполняли этот план — ну, на выборах, которые были с 2007 года. В целом у них получалось. Ну, там были у них проблемы некоторые. В 2011 году народ не поверил фальсификациям. Иногда проскакивали чудом какие-то кандидаты несогласованные в округах, в основном от коммунистов. Но это редкие случаи. А я им как кость в горле. Вот представьте себе: в Государственной Думе появляется Надеждин вдруг.
А. ПЛЮЩЕВ: Прошу прощения, я себе с трудом представляю в силу того, как устроена избирательная система. Не потому что там за вас не проголосуют, а в силу того, как посчитают. Понимаете, да? И я это с трудом себе представляю, хотя, наверное, мне этого хотелось бы.
Б. НАДЕЖДИН: Слушайте, вы думаете, меня были рады видеть в 2019 году в долгопрудненском Совете, куда я провел самую большую оппозиционную фракцию вообще в истории выборов Подмосковья? Не были рады.
А. ПЛЮЩЕВ: С тех пор прошло довольно много времени и изменилось много. В том числе по организации выборов, по наблюдению за выборами, по электронному голосованию и так далее. И поэтому сейчас я, честно говоря, ни на секунду не допускаю, что какой-либо — не только Борис Надеждин, а какой-либо…
Б. НАДЕЖДИН: Сейчас стало сложнее. Я вам больше скажу: вы думаете, меня в 1990 году, когда была КПСС, за которую 99% голосовали, тоже были рады видеть? А я победил на выборах. У меня такая биография длинная, и иногда я прорываюсь чудом каким-то в депутаты. Это случалось не раз за 40 лет моей политической биографии. Я и в Госдуме был, и в местных советах, и так далее. То есть я в выборах участвую и иногда побеждаю. Поэтому у меня репутация… Да, еще 2024 год можно вспомнить: тоже никто не ждал, что выстроятся очереди и будет сумасшедшая поддержка — а вот, смотрите, я это сделал. Поэтому для Кремля я такой какой-то человек, скажем так, подозрительный, и лучше меня задавить сразу, чтобы я уже никуда не шел.
А. ПЛЮЩЕВ: Вы знаете, я тут проводил опрос о том, как относитесь к Борису Надеждину. Мы постоянно замеряем общественное мнение. И у нас 40% людей, большинство — не абсолютное, но большинство, — сказали, что относятся хорошо к Борису Надеждину. Там еще были варианты «никак», «осторожно» и «плохо». Все они набрали меньше. Меньше всего набрал вариант «плохо»: 9% всего плохо к вам относятся из нашей аудитории. А так в основном хорошо.
Б. НАДЕЖДИН: Я вам одну вещь скажу. Реальные выборы — это не выбор отношения к Надеждину. Предположим, в бюллетене есть два кандидата: Надеждин, выступающий за мир, свободу, интернет и бензин, в конце концов, и кандидат от «Единой России», которого продавливает местная администрация. Реальный выбор — не между Надеждиным и кем-то идеальным. Реальный выбор — между Надеждиным и «Единой Россией». И этот выбор сегодня люди бы, конечно, сделали в пользу меня, это правда.
А. ПЛЮЩЕВ: Извините, у меня просто заглючило тут, и я по памяти говорил цифры. Хорошо — 42%, плохо — 5%, осторожно (был еще вариант) — 24%, и никак не относятся 29% наших зрителей. 42% — шикарно.
Б. НАДЕЖДИН: Слушайте, потрясающий результат. Если в округе за меня проголосует 42% избирателей, это будет 100% победа. Для того, чтобы выиграть одномандатный округ, нужно получить 35-40%.
А. ПЛЮЩЕВ: Вы так говорите, как будто допускаете, что есть какая-то вероятность, что вас к этим выборам допустят — хоть какая-то.
Б. НАДЕЖДИН: Слушайте, вся моя жизнь последних лет — это сплошные чудеса. Чудо, что меня выпустили собирать подписи на выборах президента. Чудо, что люди выстроились в очереди, в которых сотни тысяч людей стояли. Чудо, что 45.200 человек, граждан России, надонатили мне на выборы президента 102 миллиона рублей. Такого никогда не было вообще в истории российских выборов. Я вел кампанию не на государственные деньги, как партия системная, не на какие-то деньги фондов, не приведи господи, не на деньги заграничных олигархов каких-то и так далее. Нет, мне люди прислали по 100 там, по 200, по 500 рублей, и мы набрали огромные деньги.
Кстати, сейчас то же самое происходит, то же самое. Мне продолжают донатить на официальный избирательный счет. Это легально и безопасно. Заходите на мой сайт, на мой telegram-канал — там написано, как это делать. Я вообще действую исключительно в рамках российских законов, никогда в жизни их не нарушал.
А. ПЛЮЩЕВ: Я еще раз просто хочу уточнить… Я сейчас тут стучу по клавишам и пишу новость в свой канал про вас. Правильно ли будет сформулировать — я иногда уточняю на всякий случай у тех, кто участвовал у нас в эфире, — правильно ли будет сформулировать так, что Борис Надеждин не исключил своего отъезда из России, в эфире Breakfast Show он сказал, что такая идея обсуждается?
Б. НАДЕЖДИН: Да, чистая правда, она обсуждается. Она обсуждается не столько мной. Я бы сам… Честно вам скажу, когда уже жизнь в значительной степени прожил, и когда в моей жизни все самое вкусное и сладкое уже, скорее всего, было, то не так боишься каких-то репрессий, тюрьмы там и так далее. В России живем — от тюрьмы и от сумы не зарекайся, а сума мне уже прилетела: я же единственный в стране человек, который одновременно иноагент, банкрот и экстремист. Таких людей больше нет. Да еще кандидат в Госдуму. Но дело в том, что если бы я был, еще раз говорю, одинокий молодой парень — это одна история. Пошел бы на нары не сомневаясь и продолжал бы гнуть свою линию. А когда вы не очень молодой, не очень здоровый и у вас есть еще дети, которых поднимать надо, тут поневоле задумаешься. Поэтому да, в принципе, обсуждается. Не столько мной, сколько семьей, так скажем.
А. ПЛЮЩЕВ: Спасибо большое! Спасибо и удачи вам. Спасибо, Борис Борисович.