Аркадий Дубнов: 15 дней, которые потрясли Россию
Фрагмент «Утреннего разворота» от 4 марта. Ведущие: Владимир Роменский и Ирина Баблоян
И. БАБЛОЯН: Ну а мы давайте уже будем подключать к нашему эфиру гостя. Аркадий Дубнов, политолог, вот буквально через несколько секунд, я думаю, уже будет у нас на связи. Аркадий Юрьевич, здравствуйте.
А. ДУБНОВ: Добрый день.
В. РОМЕНСКИЙ: Здравствуйте.
И. БАБЛОЯН: Здравствуйте. Владимир Роменский тут, Ирина Баблоян. Аркадий Юрьевич, сначала про эти несколько дней. Спросим о ваших ощущениях. Когда вы видели эти тысячи людей, десятки тысяч людей, наверное, уже можно сказать, в сумме за эти несколько дней, которые продолжают идти на Борисовское кладбище и несут цветы, какие у вас ощущения от этого?
А. ДУБНОВ: Знаете, я посчитал, с 16-го по 1 марта – это 15 дней прошло. По аналогии с известным произведением Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир», тут пятнадцать дней, которые потрясли и Россию, и, в общем, мир. Я думаю, что и 15, и 16, и 17, видя картинку вчерашнего еще дня, когда гора цветов скрыла под собой крест на могиле Навального.
Это великая историческая страница в истории России. Безусловно, произошедшая драма гибели Навального, она, так или иначе, метафизически, что бы ни говорили, звучит как гибель, а не просто внезапная смерть, она будет иметь отложенный эффект. Отложенный эффект в развитии страны, в мироощущении ее жителей, даже тех, для кого имя Навальный вызывает какую-то идиосинкразию, раздражение. Это, конечно, вполне допустимо, даже среди политиков, часть известных из которых не пришла проститься с Навальным. Все на это обратили внимание, я тоже обратил на это внимание.
В. РОМЕНСКИЙ: Вы про кого говорите? Про, не знаю, представителей демократических партий?
А. ДУБНОВ: Ну, конечно, я не говорю про дедушку Зю. Конечно. Я говорю про Григория Алексеевича.
И. БАБЛОЯН: Да.
А. ДУБНОВ: Ну, не буду долго говорить.
И. БАБЛОЯН: Вы знаете, он у нас в эфире, Аркадий Юрьевич, в субботу, не у нас, а у Алексея Венедиктова в воскресенье, вчера, и у Сергея Бунтмана довольно подробно об этом рассказал сам.
А. ДУБНОВ: Рассказал, да? К сожалению, я не слушал. Даже не знал, что он там выступал. Ну, в общем, не буду про это долго говорить. Я знаю, что он должен был и был на прощании с Николаем Ивановичем Рыжковым, безусловно, выдающимся человеком в нашей истории. И знаю, что их связывали свои отношения тогда, когда Григорий Алексеевич предлагал свою программу «500 дней». Безусловно, нет никаких здесь вопросов. Тем не менее, как в той известной истории про осадочек, который остается. Надо посмотреть будет. Наверное, я отчасти не прав. Может быть, он объяснил это лучше.
И. БАБЛОЯН: Я вам могу коротко сказать. Я смотрела, потому что мне было любопытно. Естественно, все об этом говорили, что на одном прощании его заметили, на другом его не заметили. И он, во-первых, как-то апеллировал к тому, что не нужно из этого устраивать какое-то шоу и так далее, и что вот они в другую церковь пошли, которая находится недалеко, и он, и Рыбаков, которые находятся недалеко от штаба партии «Яблоко», и там вот свечку за Алексея поставили.
А. ДУБНОВ: Ну, в общем, куда бы они ни пошли, их отсутствие…
И. БАБЛОЯН: Это было заметно.
А. ДУБНОВ: Это была политическая и просто человеческая демонстрация. Вот просто человеческая демонстрация человека, из структур которого вышел в свое время Явлинский. Ладно, не будем больше об этом, потому что фигура самого Явлинского для меня остается такой же, ну, не такой же, но все равно, в общем, в известной степени исторической, очень симпатичной. Я никогда не был ни в одной партии, в «Яблоко», но с Григорием Алексеевичем знаком и общался, и понимаю отчасти какие-то его мотивы. Но меня это царапнуло, вот и все.
Так вот, повторяю, эта история будет иметь отложенный эффект, потому что такие вещи, как травмы в историческом наследии народа, людей, они не залечиваются. Я все пытался своим детям найти сравнение даже на моей памяти, в моей жизни произошедшей внезапности и какому-то внезапно всех охватившему единому ощущению потери и горя. Это только Высоцкий, это только 25 июля 1980 года. Так для меня это звучало. Так вышло, что я тоже тогда не был на похоронах, но само по себе то событие, оно действительно осталось в истории. Высоцкого помнят, это гигантское поклонение ему стало фактом истории. Я думаю, что вообще уже пора переписывать учебники истории современной под редакцией Мединского и вставлять в него главу под названием…
В. РОМЕНСКИЙ: «Смерть героя»?
А. ДУБНОВ: «Смерть героя». А в подзаголовке – преступник и конокрад, условно говоря, за что же ему дали-то 19 лет. Ну вот так. И кроме того, совершенно потрясающее как бы воспроизведение каких-то библейских сюжетов, библейских ассоциаций. Даже не в самой смерти Алексея, а в том, что ее окружало и как она дальше была продаваемой, извините за слово такое, продаваемой миру.
Я там пару раз написал очень коротко про это. Это, в общем, история, особенно после короткой филиппики Пескова, что Кремлю нечего сказать родным Навального в день его похорон, это действительно Пилат умывает руки. Не хватило здесь сказать слов просто человеческого соболезнования родным и близким человека, которого знала страна и знал весь мир. Просто раб Божий Алексей. Страна-то христианская или как нам утверждают ее начальники, которые ставят свечки в церквях в главные дни христианского богослужения.
Вот это все делает смерть Навального событием огромного исторического значения для России. И никуда это уже не спрятать. Нужно очень сильно постараться, я не знаю как, какими-то экстраординарными усилиями, чтобы ее заставить забыть. Ведь никто же не помнит, что накануне было послание 19-е.
В. РОМЕНСКИЙ: Никто не обращал на него внимания. Никто.
А. ДУБНОВ: Да просто нет. Его не вспомнят. Вот я говорю, в учебниках истории, если они будут достаточно честными, будут объяснять, почему было именно 1 марта, хотя это могло быть раньше. Там расскажут о поисках места для организации. Это все так мелко, это все так обидно, пошло для великой страны. Вот это меня тоже очень сильно обижает. Вот просто обижает. Страна, которая выдает себя за одного из главных акторов передела мирового порядка, внутри себя допускает такое…
И. БАБЛОЯН: Мелочное поведение.
А. ДУБНОВ: Да, да, да. Очень человеческое поведение, кстати. Очень человеческое поведение. Просто люди-то разные. Вот эти люди определяют морально-нравственный облик страны, вот и все. Вот так я скажу.
В. РОМЕНСКИЙ: А что вы имеете в виду? Что столько не отдавали матери тело? То, что в итоге не предоставили нормальный зал, где бы могли нормально люди попрощаться? То, что опять же жаловались соратники Навального, что даже катафалк приходилось как-то с боем выбивать?
А. ДУБНОВ: Ну вот, собственно, как в Библии сказано, ты все сказал. Все это и есть. Но самое главное – это ужасные картинки матери, Людмилы Ивановны, которая приехала в Салехард и бродит вместе с сопровождающим ее адвокатом. Кстати, его, по-моему, даже уже притянули, какую-то ответственность готовили.
И. БАБЛОЯН: Даже его задерживали, потом отпустили.
А. ДУБНОВ: Да. Зачем задерживали? Зачем? Как можно это делать? Для чего нужно это делать? Усугублять только эту невероятную, нечеловеческую, безнравственную картинку. Вот зачем такое делать? Это не только я. Вы меня спрашиваете. Я не понимаю. И несчастная мать, дай бог ей силы все еще это выдержать, должна была с ними сражаться, им объяснять, выслушивать. Я верю, это правда, что ей как вариант предлагали там ультиматум в три часа, иначе тело будут кремировать. Слушайте, это просто мурашки по телу идут от такого рода разговоров.
В. РОМЕНСКИЙ: Либо мы закопаем вот здесь, на краю никому неизвестного кладбища в Салехарде, либо мы сейчас отвезем тело обратно в колонию ИК №3, поселок Харп за полярным кругом, «Полярный волк», и там похороним, внутри колонии, закопаем там, и вы, родственники, вообще никогда не подойдете, и никто цветочек не положит. И с этим, вот с такими людьми воевала пожилая Людмила Ивановна Навальная, одна, потому что еще адвоката не пускали. Людмиле Ивановне правда огромное уважение, сил ей. И правда переживаем всем сердцем.
И. БАБЛОЯН: Вы знаете, я хочу вас спросить об этом, но немножко о другом, Аркадий Юрьевич. Мы видели все эти дни, когда происходило с телом как раз то, о чем вы сейчас сказали, и Володя сейчас в красках это все описывал, и, собственно, прощание, которое все никак не могли организовать. Но потом мы видим вот эти вот дни, когда, к счастью, все происходит спокойно, более-менее спокойно, и полицейские стоят, но они никого не пинают, они, единственное, говорят «поскорее» или «давайте не выходить на проезжую часть». А как вот это сходится? То есть вот такие издевательства, а потом вот, пожалуйста.
А. ДУБНОВ: Я бы сказал, таким явочным порядком. Вдруг сверху, кто определяет порядок действий на этот счет… Нет, их не просветило Божье откровение. Нет-нет, этого нет. Просто очень практические соображения, что будет только хуже, если начинать применять какие-то силовые рестрикции, ограничения, как таскали все эти 10-15 лет в автозаки.
То есть власть, я даже не знаю, правильно ли говорить «власть», мне кажется, отдельные не очень развитые в этическом плане люди, я бы сказал, просто недоразвитые, которые определяют, вдруг определили все это, вдруг они обнаружили, что ничего не действует, что страх, который нагнетался на каналах нашими этими говорящими головами, известными именами, сообщениями агентств о том, что автозаки, решетки уже накануне, 29-го, уже выставляются решетки, уже все готово к тому, чтобы людям создать не то что неудобства, а испугать их, это не сработало. Вот вдруг выясняется, что это не срабатывает. А если это не срабатывает, как с этим бороться? Это же твои люди, это свои люди, это твой народ. Пусть часть, но это твой народ.
И тогда принято было не то что разумное, а решение от безвыходности: нет, все остальное нам только навредит. Вот в таких, я бы сказал, дефинициях, мне кажется, надо рассматривать, как вы это говорите, несовпадение. Вот и все. Чисто прагматические соображения.
И. БАБЛОЯН: Но, откровенно говоря, мне кажется со стороны, что это довольно-таки на поверхности лежит. И, собственно, и митингов-то это, наверное, касалось и одиночных пикетов как минимум это касалось, что вы лучше не трогайте, я не знаю, меньше людей узнает, чем когда вы раздуваете сами из этого какую-то большую историю, скандал.
А. ДУБНОВ: Наверное, так. Понимаете, нам не дано здесь угадать. Но поскольку мы знаем, я повторяю, уровень, этического мировосприятия этих людей, то, в общем, они не удивляют, их действия не удивляют.
Я сейчас вам скажу странную фразу. Я с Дмитрием Сергеевичем Песковым, в общем, когда-то был знаком, в те годы, когда я еще был журналистом-обозревателем, даже, в общем, входил в президентский пул еще при Ельцине и так далее. Мне он казался человеком вполне адекватным, умным, я бы сказал, таким рассудительным.
И я когда услышал эту его фразу, я подумал, боже, Дима, до чего же мужественный человек, сказать такую фразу… Это либо он сам ее сформулировал… А она была изящна. Кремлю нечего сказать в день похорон Навального его близким. Это такого исторического уровня фраза. Она говорит о человеке и о том, кто за ним стоит, кто так думает. То есть ни в коем случае никакого человеческого сострадания проявлять здесь нельзя, иначе растает аура силы Кремля. Да? И я тогда подумал, боже мой, какие люди! Они просто сделаны из какого-то абсолютно нехристианского стального материала.
И. БАБЛОЯН: Да, это правда. Я тоже все эти дни, честно говоря, невольно об этом думала, потому что кажется, что даже когда у прохожего человека случается какое-то горе, даже незнакомого тебе человека, если он находится рядом с тобой, хочется хоть каплю эмпатии проявить и показать. А тут сочувствие, сострадание. Все живые люди. И сопереживать – это вообще, честно говоря, такое большое дело. Не каждый, как мы видим, на это способен.
В. РОМЕНСКИЙ: Как ты можешь сопереживать, и как ты можешь одновременно говорить о сопереживании в адрес человека, которого вы, по сути, убили?
И. БАБЛОЯН: Да можно просто сухо выразить соболезнования.
В. РОМЕНСКИЙ: Так это все равно будет неправда.
А. ДУБНОВ: Володя, я не согласен тоже с вами. Есть некие нормы. Я повторяю, дело происходит в стране, называющей себя христианской в первую очередь, с ее традициями. И здесь, по-моему, кто-то из иерархов церкви уже сказал, что всякий человек – раб Божий, и смерть его достойна соболезнования. Сейчас удивительно, но я даже вспомню Сережу Маркова, нашего известного деятеля от политологии, который даже написал там у себя, что как же, вообще-то, надо было, непорядочно было совсем вот так вот реагировать, надо было бы проявить власти толику соболезнования, толику сочувствия.
Но выясняется, что власть крепка в своей этической абсолютно сознательной глухоте и совсем нехристианском мировосприятии. Вот так мне кажется. Я совершенно никакой не христианин и человек неверующий, но мне глубоко важно видеть в человеке возможность сострадать.
И. БАБЛОЯН: Вы знаете, Владимир Пастухов написал пост в ночи, где он пишет о том, что в России идет холодная гражданская война. И, собственно, видно по очередям за Екатерину Дунцову сначала, за Бориса Надеждина. Теперь очереди, собственно, к могиле Алексея Навального.
В. РОМЕНСКИЙ: И нас ждет еще 17 марта.
И. БАБЛОЯН: И вот я к этому и веду. Аркадий Юрьевич, а какой вообще Россия подходит к этому 17 марта?
А. ДУБНОВ: Да потрясенной. Потрясенной она подходит. И задача власти – не дать этому потрясению вылиться во что-то еще более грозящее эрозией уже режиму. И в этом смысле я думаю, и тут надо, наверное, перейти на другую тему, наверняка вы готовы были про нее спрашивать, нужно было что-то делать, повторяю, я уже говорил, экстраординарные усилия принимать какие-то, чтобы перебить повестку дня, как говорят.
И. БАБЛОЯН: Конечно.
А. ДУБНОВ: Вот это перебитие повестки дня свершилось с выбросом в паблик расшифровки переговоров немецких генералов, которое было совершено на следующий же день, по-моему, даже в день похорон, 1 марта, известной деятельницей наших властных медиаструктур. И вот то, как обыгрывается эта запись, это говорит о том, что она… Ну, нужно ли говорить, о чем речь идет?
И. БАБЛОЯН: В двух словах если вы это расскажете.
А. ДУБНОВ: Как я это понимаю, речь идет о перехвате, так сказать, не перехвате, а о прослушке разговора нескольких немецких генералов, которые между собой по, как выясняется, ненадежному каналу связи просто обсуждали различные варианты применения в Украине вооружения, которое поставляет или может поставлять Германия Украине.
И. БАБЛОЯН: На государственном уровне Олаф Шольц всегда говорит, что нет, а в этой прослушке говорится, что вроде бы они могут поставить это оружие, которое будет, собственно, до Крыма…
В. РОМЕНСКИЙ: Которое может нанести удар по Крымскому мосту.
А. ДУБНОВ: Может нанести удар по Крымскому мосту. Вы вот точно заметили, что разница есть между политиком, принимающим решения, и теми людьми, которые представляют… Они готовились к брифингу для, видимо, канцлера Шольца, чтобы представить свои соображения, на основе которых он должен принимать решение.
Ну что тут можно сказать коротко по этому самому сюжету? Если вы думаете, что среди наших генералов или людей близких к тем, кто принимает решения, не обсуждаются различные варианты действий по отношению к вероятному противнику, то, конечно, вы либо ничего не понимаете в том, что такое необходимо делать и делается, либо вы просто уверены в том, что наши системы защиты от такого рода возможностей прослушек находятся на чрезвычайно высоком уровне, что они недоступны.
То есть это, вообще говоря, само по себе обсуждение – это естественная процедура для подготовки к принятию политических решений. Ну, еще раз вернусь. Что, разве публично не то же самое происходит в специально нагнетаемых выступлениях либо текстах известного российского деятеля, который одно время был даже президентом России?
И. БАБЛОЯН: Конечно. Этим занимается, да.
А. ДУБНОВ: Разве не это на квази таком научном уровне обсуждается в статьях известного российского политолога, который возглавлял Совет по внешней оборонной политике? Разве это все не является элементом мощной информационной войны, которая направлена на сдерживание противника, на упреждение противника? Вообще говоря, если говорить цинично, нормально. Просто когда одни обвиняют других, что они это делают, им не то что в голову не приходит, просто неловко как бы за них, когда они говорят, что это вот они такие плохие, а мы-то хорошие. Нет.
Вот эта история с немецкими генералами, она чрезвычайно выгодна сейчас, чрезвычайно эффективно используется на внутриполитическом пространстве российском предвыборном. Вот вы говорите, 17 марта. Вот эта история должна обеспечить новый уровень консолидации российского электората вокруг своего лидера, который на фоне вот такого откровенного приготовления Германии (якобы поставляет такое смертоносное оружие) только он и может обеспечить защиту «Цирконами», «Кинжалами» и прочими девайсами высокоточными. Это очень приличная, очень выгодная политтехнологическая операция в первую очередь для российского населения, для электората.
Раньше, когда такого рода происходили вещи, например, заранее не предупреждали. Ну вот смотрите, мы ожидаем вызова посла такой-то страны в МИД. В нашем случае, по-моему, вчера уже говорили, ожидаем вызова посла Германии. Да, сегодня утром ТАСС сообщает: «Ожидается сегодня вызов посла Германии». То есть еще немножко и прозвучит фраза об объявлении войны. Враги снова готовятся сжечь родную хату. Деятель, бывший президентом, фразу приводит о немецко-фашистских захватчиках. То есть нагнетается истерия. Это такая оборонительно-наступательная предвыборная истерия. Вот, собственно говоря, что происходит в эти дни.
И. БАБЛОЯН: Аркадий Юрьевич, а вот можно туда же отнести – ну понятно, что это не слив, а тут уже президент Франции сам постарался – высказывание Макрона о том, что консенсуса нет по поводу отправки сухопутных войск, но исключить ничего нельзя?
А. ДУБНОВ: Ради бога. Воля ваша. Вы можете добавлять туда. Но здесь разница принципиальная в том, что в одном случае мы говорим о неких разговорах внутри, не предназначенных для публики.
И. БАБЛОЯН: Подарок.
А. ДУБНОВ: И они не означают, что человек, принимающий решения, склонен принять именно такие решения, такие варианты, которые обсуждаются. Наоборот, этот человек по имени Олаф Шольц, германский канцлер, как раз противник – и до этого известен был – поставки дальнобойных ракет, угрожающих тем, что они могут быть использованы для ударов по российским городам внутри территории России.
Здесь же ситуация, конечно, другая. Макрон вообще другой политик. Макрон – это некая особенность такого западного истеблишмента правящего. Макрон очень человек, я бы сказал, такого нарциссического склада, политик нарциссического склада, одной из главных забот которого в политике высшего уровня является забота – не дать о себе забыть. Вот это высказывание – это как раз из того ряда.
Но давайте еще раз вернемся к основному посылу. Ни для кого не секрет, что эти посылы, которые обозначаются этим угрозами Макрона, дают понять Москве, что Европу не испугать, что Европа рассматривает по-прежнему поддержку Украины как часть защиты самой себя в условиях угроз, которые там рассматриваются политикой нынешней российской власти. Они для себя это рассматривают как угрозу, экзистенциальную угрозу. Поэтому ничего из происходящего, из действий Москвы не ставит Европу на колени. Они готовы дальше это делать.
Другое дело, насколько это эффективно. Другое дело, насколько это приводит к ожидаемому результату. Не в том смысле, что они упреждают нападение России. В общем, я скептически отношусь. Если он хочет, то кто же ему даст? Если мы говорим о том, что кто-то лелеет планы удара по Западной Европе и оккупации – это из области не очень научной фантастики. Даже в Москве понимают, что это, в общем, не имеет смысла. Но говорить об этом очень приятно, чтобы показать, что такую страну, как Россия, ничем не сломить и никогда ее не победить. Ну вот, собственно, и все.
В. РОМЕНСКИЙ: Мне просто интересно. Вы говорите, что Симоньян достала эту карту с прослушкой переговоров неспроста именно в момент, когда проходило прощание с Алексеем Навальным. Но мне интересно другое. У нас Навального не дали похоронить 29 февраля. Мы тоже понимаем почему – Путину надо было спокойно выступить, свой план рассказать. Но что власть может для российского общества, для людей, которые внутри, предложить такого, чтобы вот эту повестку с прощанием с Навальным, с его призывом приходить 17 марта в полдень, чем Кремль может это перебить? И есть ли такие возможности?
А. ДУБНОВ: Знаете, я был бы главным политтехнологом Кремля, если бы я знал ответ на этот вопрос. Step-by-step, шаг за шагом. Знаете, как работают минеры. Они впереди себя идут с этим…
В. РОМЕНСКИЙ: С металлоискателем.
А. ДУБНОВ: С металлоискателем, да, чтобы не подорваться самим. Вот приблизительно так и должна себя чувствовать сегодня российская власть, чтобы не подорваться. Вот те шаги, которые были сделаны в первые дни переговоров с матерью Навального, вот они как раз иллюстрируют эту тактику: сначала мы его похороним где-то на краю кладбища, а то и вообще кремируем, и вообще вы никогда не получите. Они все время прощупывали реакцию и получили ощущение того, что металлоискатель зазвонил, есть опасность, есть мина, можно подорваться, и тогда отступили. Так, собственно говоря, как-то будет и здесь.
А потом, слушайте, ну давайте называть вещи все-таки своими именами, не будем немножечко романтичными идиотами. Я это к себе отношу тоже, естественно.
В. РОМЕНСКИЙ: Это ко мне обычно стоит относить.
А. ДУБНОВ: Я про себя сейчас говорю, ребята. Конечно, про себя. Не стоит ожидать того, что вся страна в горе и печали после смерти Навального или после того, как прощание с ним было обставлено. Нет, это не так. Точно так же, как надо называть вещи своими именами и понимать, что значительная часть страны индоктринирована властью и ее целеполаганием в отношении ведущейся военной операции в Украине. И ей Навальный здесь безразличен, этой значительной части страны. Поэтому не надо считать, что это каким-то образом подорвет результаты 17 марта.
Но я согласен с теми политологами или аналитиками, которые считают, что власть стремится засушить явку, как говорится, понизить явку, потому что будут считать процент голосов от тех, кто пришел на выборы. А там нет у нас порога явки, кажется, я сейчас не помню.
В. РОМЕНСКИЙ: Нету, нету.
И. БАБЛОЯН: Убрали, да.
А. ДУБНОВ: Ну так вот, те, кто выражает свое «фэ», не видя среди тех, кто идет на выборы, кандидата, за которого они готовы были бы отдать голос или которому отчасти они доверяют, они останутся дома. Я уже не говорю просто про бюджетные ресурсы. Бюджетники, как всегда, по команде или там военные. А просто люди придут, ну да, по привычке, пирожки будут давать на избирательных участках, воду газированную сладкую, конфетки.
И. БАБЛОЯН: Лотерею проводить.
А. ДУБНОВ: Еще лотерею можно.
В. РОМЕНСКИЙ: Даже, может быть, карусели будут.
А. ДУБНОВ: Короче говоря, это абсолютно такая советская ностальгическая картинка. Все на выборы! Вы молодые, не помните, в мое время эти транспаранты висели на каждом углу – «Все на выборы! Блок и беспартийных». Так сказать, наше все. В общем, приблизительно так и будет отражаться эта история, случившаяся в эти последние две недели с Россией и со смертью Навального. Она не будет сегодня абсолютной. Но я повторяю то, что я говорил вначале: это будет иметь отложенный эффект. Это еще не вечер.
И. БАБЛОЯН: А какой, понятно? Можно уже как-то… Какой эффект?
А. ДУБНОВ: Ну как вам сказать? А вот скажите так, мы все забыли, что произошло 23 июня прошлого года?
И. БАБЛОЯН: Да.
А. ДУБНОВ: Что да? Забыли или нет?
И. БАБЛОЯН: Нет, мы помним.
В. РОМЕНСКИЙ: Нет, мы помним. Помним, что произошло ровно через два месяца после 23-го.
А. ДУБНОВ: Да, 24 августа. Да, мы все это помним. Так вот, вы помните, я помню, и история нынешнего властного режима в России это тоже помнит. Она очень тщательно оберегает себя от любой попытки рецидива. Она заставляет забыть, конечно, электорат про эту угрожавшую ей попытку, но она сама про это помнит. И это само по себе уже определяет ее политику. То есть вот это и сказывается. Вот это и есть отложенный эффект. И он в конце концов так или иначе будет одним из каких-то базовых оснований, когда режиму придется спасать себя тем или иным образом. Точно так же, как и произошедшее сейчас.
То есть вот эти трагедии, а для кого-то кейсы, для кого-то угрозы, они очень важные в истории страны, чрезвычайно важные, гораздо важнее, чем полеты президента на Ту-160 в кабине пилота. Вот и все.
И. БАБЛОЯН: Спасибо большое. Политолог Аркадий Дубнов в утреннем эфире.
В. РОМЕНСКИЙ: Спасибо.
И. БАБЛОЯН: Аркадий Юрьевич, спасибо, что вышли к нам утром в эфир.
А. ДУБНОВ: Да, спасибо вам.