Александр Роднянский: Россия будет жить в модели Северной Кореи
Продюсер Александр Роднянский, гость эфира Breakfast show Алексанра Плющева и Татьяны Фельгенгауэр
А.ПЛЮЩЕВ: Я читаю с большим удовольствием и уважением Телеграм-канал Александра Роднянского, который сегодня у нас будет гостем. Александр Ефимович, доброе утро, здравствуйте!
Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Доброе утро!
А.РОДНЯНСКИЙ: Доброе утро!
А.ПЛЮЩЕВ: Буквально на днях я узнаю, что Александр Роднянский каждый день с начала войны писал очень важные и нужные, как, мне кажется, трогательные вещи. Он сказал, что «есть дела и теперь буду писать не каждый день». Не то чтобы это повод, ради которого мы встретились. Просто начать разговор я хотел с этого.
Значит ли это, что война и для вас, в том числе, становится делом привычным, когда можно заниматься параллельно и бизнесом и другими делами и так далее?
А.РОДНЯНСКИЙ: Нет, я не привык к войне, если честно и каждый день об этом думаю. Но я хочу объяснить, что первым моим, неожиданным для самого себя аккаунтом в социальных сетях стал не телеграмовский, а инстаграмовский. А в Инстаграме у меня открыты комментарии.
А.ПЛЮЩЕВ: Да, там обратная связь есть.
А.РОДНЯНСКИЙ: По характеру и по природе своего устройства я отвечаю на комментарии. Это большая ошибка. У меня с какого-то момента, учитывая, что выросло резко пусть скромно (я не миллионер, у меня нет многих миллионов подписчиков), но все равно несколько тысяч живых людей, которые очень активно реагируют. И, честно говоря, хочется ответить если не каждому, то многим, у меня начали уходить часы на то, чтобы отвечать.
А у меня действительно параллельно идет какая-то жизнь, связанная с тем, что я действующий кинематографист, в том числе, те фильмы и сериалы, с которыми я сейчас работаю, связаны непосредственно с тем, что происходит вокруг нас, этой войной, тем, что было до войны НРЗБ в фильме, который мы должны снять по статье Питера Померанцева, опубликованной в журнале The Atlantic. Это статья одного из крупнейших экспертов, специализировавшихся долгие годы на российской пропаганде. О начале войны, о том, как в маленькое село, в дом, в котором живет украинская семья, приходит группа российских солдат и они вынуждены сосуществовать вместе. И вот сейчас мы делаем фильм об этом. Это, в общем, честно говоря, предельно драматическая история. И насколько иных сериалов, связанных с войной. То есть я работаю. И тратить по несколько часов в день…
А.ПЛЮЩЕВ: Пропал звук…
Я поясню, если вдруг кто пропустил. Александр Роднянский живет в Украине и постоянно пишет о войне, естественно, ее осуждая и переживая. Конечно, мы его привыкли видеть как российского продюсера, российского деятеля кино, безусловно. И многие российские фильмы, сериалы и телеканалы с ним связаны. Но сейчас Александр Ефимович живет в Украине.
Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Я хотела продолжить этот разговор про вашу аудиторию в Инстаграме. Я как раз в Инстаграме вас читаю и вижу, как активно вы общаетесь. И у меня два вопроса про вашу аудиторию, про это общение. Вы для самого себя в начале войны и в продолжении этой войны как-то формулировали. Кому вы пишете? Вы пишете россиянам, вы пишете украинцам или вы пишете тем, кто против войны, или вы пытаетесь достучаться до равнодушных?
А.РОДНЯНСКИЙ: У меня очень любопытная и, я не буду преувеличивать, как я вижу, одна из очень немногих платформ, где могут пересекаться россияне и украинцы и даже коммуницировать. Подчас очень эмоционально коммуницировать, но это не обычное забрасывание друг друга грязью, а это подчас разговоры. И у меня очень большая доля аудитории россиян, очень трогательных подчас, переживающих болезненно то, что происходит. И очень много украинцев, естественно. Украинцы, как это везде, на всех платформах, они оскорблены, они эмоциональны и у них есть для этого все основания. Вот почему я и пишу, я пытаюсь если не модерировать, то как-то примирять, и это далеко не всегда получается. Это требует очень сильного эмоционального вовлечения. Поэтому, если я вначале хотел достучаться до тех, кого вы назвали равнодушными, а я называю апатичными, что одно и то же абсолютно, или просто не информированными, то я сейчас скорее пытаюсь проверить, насколько возможна хоть какая-то коммуникация между россиянами, осознающими свою ответственность коллективную за то, что произошло и украинцами, кто часто вообще не хочет слышать ни о какой коммуникации, ни о каком общении, ни о каком будущем даже близко с россиянами. Это очень трудная задача.
Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: И второй вопрос, которые касается аудитории. Потому что вы очень вовлечены в это общения, я это вижу. Наблюдаете ли вы какие-то изменения в настроениях россиян, в первую очередь, и, условно, может быть, после мобилизации что-то изменилось?
А.ПЛЮЩЕВ: Мы сегодня целый день изучаем настроение россиян теми или иными инструментами.
А.РОДНЯНСКИЙ: Давайте так. У меня же нерепрезентативно…
Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Конечно. Мы про собственные ощущения.
А.РОДНЯНСКИЙ: 400 тысяч человек, из них, условно говоря, под 170 тысяч россиян. И среди них, по крайней мере, среди тех, кто активно высказывается, а у меня такой, очень активный, вы же видите, обмен — там несколько тысяч комментариев регулярно, — тех, кто защищает, поддерживает войну практически не осталось. Даже практически не осталось тех, для кого это, как принято называть, «не всё так однозначно». Это люди, которые понимают трагизм происходящего. Это те, кто хочет остановить войну. Но есть те, кто понимает предысторию и обстоятельства происходящего в Украине, а есть те, кто далеки от этого и для кого трагедия, собственно, и российская эмиграция, бегство из страны (очень много тех, кто оставил страну), она, конечно, превалирует. Но я вижу изменения, конечно.
А.ПЛЮЩЕВ: Скажите, пожалуйста, Александр Ефимович, я не знаю, как вы оценивали перспективы, я думаю, что вообще никто ничего не оценивал в феврале этого года, но сейчас, наверное, спустя 9 месяцев агрессии, можно, наверное, каким-то образом… мы видим, как это развивается. Как вы полагаете, надолго ли всё это? У вас какие ощущения?
А.РОДНЯНСКИЙ: У меня есть два ощущения. Одно — которое я слышу в Киеве от своих коллег, от многих друзей, от тех, кто вовлечен в военные обстоятельства. Они считают, что Украина неудержимо продвигается к тому, чтобы освободить территории в следующем году. Многие полагают, что к концу весны это будет сделано. Что решающие события, с одной стороны, на фронте, произойдут в конце зимы, весной, а, естественно, это приведет, возможно, как считают в Киеве многие, с кем я говорю, в том числе, политические эксперты и военные, к сложностям дворцовой жизни в России, что возникнут сложности внутри кремлевского режима и, соответственно, можно будет надеяться на завершение войны в следующем году. Это то, что я слышу.
У меня ощущение, честно говоря, обратное. Мне кажется, что это может продолжаться очень долго, но в активных и пассивных фазах, то есть пока не завершится… Я несколько раз говорил о своей версии завершения. Она, может быть, естественно, очень неверной, но мне все время представляется, что это будет некий корейский вариант, то есть когда возникнет линия разделения там, где она возникнет, и там будут стоять с двух сторон войска. Возможно, даже с украинской стороны будут международные войска, которые не дадут возможности продолжать активные боевые действия. И тогда Украина в версии южнокорейской начнет свое развитие, реконструкцию и быстрое восстановление, я бы даже сказал, создание новой экономики. Ну, а Россия будет жить в той модели, которая называется Северная Корея. Я знаю и другие версии, но это то, что мне кажется более вероятным.
А.ПЛЮЩЕВ: Значит ли это — мне просто хочется избежать мнимых толкований, — что это линию надо поскорее провести, установить и начать мирное развитие Украины по модели Южной Кореи или какой-либо другой?
Придется нам переподсоединиться.
Наталья пишет, что Игорь Яковенко второй день не выходит в эфир. Я проверю.
А.РОДНЯНСКИЙ: Отвечу вам сразу. В украинском обществе есть абсолютный консенсус. Важно понимать, то НРЗБ президента Владимира Зеленского, позиция офиса президента или военного командования Украины — это абсолютное не то чтобы преимущественная, а абсолютная стопроцентная поддержка украинским обществом идеи и цели освобождения всех украинских территорий. И любой политик, который заговорит о мире, пока, условно говоря, 20% украинской территории, как сейчас, оккупированы, будет восприниматься предателем и не сумеет удержаться у власти, даже если это будет самый популярный в стране политик. Поэтому вариантов у украинского руководства нет. Нужно вести войну за то, чтобы освободить украинские территории и после этого как-то начать договариваться или прочертить эту линию укрепленную и обеспечить развитие Украины. Никто в Украине не собирается заходить на территорию Российской Федерации. Сегодня очередной какой-то фейк возник, что в Белгород собираются зайти. Это чушь. Это не поддерживается в обществе и не является частью планов. Я не то чтобы глубоко вовлечен в обсуждение военных планов — нет, но это невозможно, никто в это даже играть не будет. Но освобождение украинских территорий, в том числе, сложных как Крым Донбасс является, безусловно, целью.
А.ПЛЮЩЕВ: То есть эта линия разграничения, о которой вы говорите, должна проходить по границы 91-го года.
А.РОДНЯНСКИЙ: Да.
Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: Александр Ефимович, хотела с вами еще поговорить не только и не столько про войну, хотя, конечно, это тоже про войну — про то, что осталось и во что превращается культура в России. Мы видим, что из афиш и программок исчезают имена режиссеров, мы видим, что какие-то артисты вынуждены уехать из-за своей позиции, а какие-то вынуждены или не вынуждены, уж не знаю, демонстрировать провоенную, пропутинскую позицию, и вот так они остаются артистами, не знаю, «зато театр сохранили». Это я всё под впечатлением от комментариев Дмитрия Муратова про Евгения Миронова. Вы про давление на кинематограф знаете очень хорошо. Все фильмы Андрея Звягинцева попадали к нам, зрителю с боем. И этот бой вели вы. То, что мы сейчас видим в России в культуре, это логичный итог того, с чем боролись вы?
А.РОДНЯНСКИЙ: К сожалению, и даже я и многие мои коллеги не отдавали себе отчет в масштабе предстоящих испытаний для того, что мы называем русской культурой. Это трагично. И, мне кажется, что с кинематографом российским, живущим в России, по крайней мере, будут происходить чудовищные трансформации. Это понятно, почему. Не буду повторяться. Финансирования независимого кино не существует, проката не существует. Цензура колоссальная. Ну как, для кого оно будет сниматься?
Я думаю, что будет существовать русская культура в изгнании, и это не преувеличение. Она существовала в 20-х годах, в 30-х годах, она существовала в 70-х, 80-х после больших волн эмиграции. Сейчас колоссальная по размеру волна эмиграции. Это по факту миллионы людей. Среди них много людей культуры. Сегодня большая часть людей живет в онлайне, поэтому литература, изобразительное искусство, музыка, они будут существовать. Они существуют, вы же видите концерты и классической музыки и популярной музыки, они происходят во всех странах мира и постоянно есть уже культурный репертуар.
И точно так же будет сниматься за границей кино. Тот же Андрей Звягинцев. Мы обсуждаем новый фильм с Кантемиром Балаговым, то есть мы близки к началу производства. С Кирой Коваленко и так далее. Я совершенно уверен в том, что русская культура, с трудом пробивая себе дорогу за пределами ареала обитания собственной аудитории, выживет и пробьется к своей аудитории. В России предстоят сложные времена.
А.ПЛЮЩЕВ: Спасибо огромное! Александр Роднянский, продюсер, человек, который как бы резонирует и очень важные вещи пишет из Украины в своем Инстаграме, прежде всего, где можно даже подискутировать. Но я предпочитаю все же Телеграм.
Т.ФЕЛЬГЕНГАУЭР: А я — Инстаграм. Мы преследуем Александра Роднянского везде.
А.ПЛЮЩЕВ: Спасибо вам огромное и счастливо!