Выступление Алексуса Гринкевича на Варшавском форуме по безопасности
Господа министры, уважаемые гости, дамы и господа, приветствую вас на второй части Варшавского форума по безопасности. Сегодня мы уже многое услышали о трудностях и вызовах, с которыми сталкиваемся. Теперь давайте добавим немного оптимизма. Ведь перед нами важнейший вопрос — как добиться победы? Именно об этом, о теории победы, будет говорить наш особый гость. Как успешно сдерживать Россию и как от неё обороняться?
Для нас честь принимать сегодня верховного главнокомандующего объединёнными вооружёнными силами НАТО в Европе генерала Алексуса Гринкевича. Он изложит своё видение, а затем продолжит разговор с председателем Варшавского форума по безопасности, профессором Катаржиной Писарской. Генерал, прошу вас на сцену.
Выступление генерала Алексуса Гринкевича
Спасибо. Добрый день всем. Рад снова быть с вами в Варшаве, где к сдерживанию и обороне относятся серьёзно и где слова подкрепляют делами.
С момента вступления в НАТО в 1999 году Польша подаёт пример другим. И сегодня она по-прежнему в числе лидеров. Польша вкладывает в оборону беспрецедентные средства, расширяет промышленную базу, быстрыми темпами модернизирует вооружённые силы и укрепляет устойчивость общества в сложной и нестабильной обстановке.
Вступление в НАТО в 1999 году стало для Польши подтверждением её суверенитета. Польские руководители тогда говорили о решимости страны самой выбирать свою судьбу. Вступление в альянс отразило их стремление защитить польский народ и его территорию. Это решение помогает ясно понять, что такое НАТО и зачем оно существует. НАТО — оборонительный альянс, созданный для сохранения мира. Наши планы, намерения и устремления ограничиваются защитой наших граждан и обороной нашей территории.
Но оборонительный характер альянса не следует принимать за слабость или недостаток решимости. Опираясь на нашу общую силу, мы стремимся сдержать нападение и сохранить мир. Но если кто-то окажется настолько безрассуден, что нападёт на нас, мы будем сражаться. Мы остановим нападение и не позволим противнику добиться своих целей, какими бы они ни были. Словом, мы сделаем так, чтобы нападение на любого из союзников оказалось совершенно бесполезным.
Сегодня я расскажу, как мы намерены этого добиться. Я называю это «теорией победы». В её основе лежит оборона, которая лишает противника возможности достичь целей нападения. Такой подход полностью согласуется со стратегией альянса — «Сдерживание и оборона Евроатлантического региона», или DDA. Я назвал её «моей теорией», но она основана на стратегии, согласованной всеми 32 союзниками, а значит, представляет всех нас и включает всех нас. Иными словами, это наша теория победы.
Прежде чем перейти к подробностям, хочу ясно сказать одну вещь. Я не считаю, что конфликт неминуем или неизбежен. Это не так. Мы помогаем предотвратить его, открыто заявляя о своих оборонительных намерениях и сохраняя каналы связи, чтобы устранять недоразумения и делать наши действия более прозрачными.
Но для сдерживания нужна и готовность воевать. А чтобы быть готовыми, надо учитывать при планировании всё, что возможно, даже если это маловероятно. Как говорил первый президент США Джордж Вашингтон, самый действенный способ сохранить мир — готовиться к войне. Нынешний президент США называет это миром через силу. В случае НАТО речь идёт об общей силе 32 государств.
Одно из главных преимуществ нашего альянса — способность принимать решения быстрее и на основе более полной информации. Мы следим за обстановкой с помощью многоуровневой системы разведки. Разные средства сбора дают нам огромные объёмы данных, а современные алгоритмы помогают их осмыслить и сделать важные выводы. В результате мы глубоко понимаем обстановку и на стратегическом, и на оперативном уровне.
Поэтому застать альянс врасплох будет трудно. Если нападение будет готовиться, мы это увидим. У нас будет время оценить намерения противника и быстро развернуть силы. Таким образом мы стремимся сдержать нападение. Но то же развёртывание позволяет нам подготовиться к отражению любой атаки, в том числе попытки захватить часть территории НАТО, удержать её и поставить нас перед свершившимся фактом. Словом, оно готовит нас к исполнению нашего священного долга — защите наших граждан и нашей территории.
Для выполнения этой задачи мы и разработали нашу теорию победы. В последние дни некоторые называли её планом, хотя в военном смысле слова это не план.
Теория победы даёт альянсу общее представление о том, как победить в сдерживании и обороне. В ней я формулирую свой замысел как командующий. Он помогает вооружённым силам союзников сосредоточиться на главных задачах, которые им предстоит выполнить в бою, и понять, как показать свою способность выполнить их, чтобы сдержать нападение. В основе теории — трезвая оценка угроз, с которыми мы сталкиваемся, и уроки современной войны, полученные в Украине и на Ближнем Востоке.
Моя теория победы проста. Мы остановим первый удар. Если атака продолжится, мы собьём её напор и не дадим противнику продвинуться. А если потребуется, разгромим его войска и выведем из строя всю систему, которая обеспечивает их боевые действия против нас.
Чтобы остановить первый удар, наши сухопутные войска выдвинутся к месту атаки и обеспечат себе превосходство на участке боевого соприкосновения. Манёвром мы скуём соединения противника и не позволим ему захватить территорию альянса. Сухопутные силы нанесут удар по противнику и уничтожат его наступающие подразделения. Вместе с ними будут действовать и другие силы.
Наши военно-воздушные и военно-морские силы во взаимодействии с подразделениями, действующими в космосе и киберпространстве, быстро обеспечат себе свободу манёвра. Добившись превосходства в воздухе и на море в районе боевых действий, они нанесут массированные и точные удары, лишив противника возможности удерживать позиции.
Отразив первый удар, мы собьём темп любого продолжающегося или нового наступления. Современные средства обнаружения, автономные системы и силы, действующие в разных средах, не дадут нападающему развить наступление или перехватить инициативу. Согласованное применение этих средств вплоть до тактического уровня подавит соединения противника, вступившие в бой. Если к тому моменту они ещё будут продвигаться, их наступление замедлится ещё сильнее.
Если противник решит продолжить атаку или ввести в бой резервы, мы выведем из строя всю систему, обеспечивающую его боевые действия против нас. Речь идёт и о самих наступающих войсках, и обо всём, что их поддерживает, снабжает и управляет ими.
Для этого мы будем сочетать высокотехнологичные и высокоэффективные высокоточные боеприпасы с таким количеством доступных систем, чтобы подавить противника. Выпуск и применение этих систем можно наращивать. Мы будем непрерывно и неослабно воздействовать на противника как огневыми, так и неогневыми средствами, согласуя действия на суше, в воздухе, на море, в космосе и киберпространстве. Так мы нарушим работу его боевой системы и разгромим её по частям. Соединения противника лишатся пополнения и снабжения, командиры потеряют управление войсками, а сами войска и обеспечивающие их средства будут ослаблены и уничтожены.
При этом у нас нет ни цели, ни необходимости наносить противнику стратегическое поражение. Наша задача — остановить нападение и лишить противника возможности захватить и удержать нашу территорию. Для этого достаточно нанести тактическое и оперативное поражение силам, которые он задействовал против нас.
Мы выводим из строя систему, обеспечивающую нападение, чтобы оно не могло продолжаться. Или, как сказал бы Клаузевиц, вынуждаем наступление достичь кульминационной точки. Иными словами, мы ослабляем силы противника до такой степени, что они уже не могут выполнять свои боевые задачи.
Именно эта особенность нашей теории победы даёт нам преимущество в вопросе эскалации. Теория предусматривает решительные действия, но все они подчинены оборонительной задаче, закреплённой в стратегии DDA, — лишить нападающего возможности достичь своих целей. Нам достаточно ударить по системе, которая обеспечивает нападение на нас, и сорвать её действия. У нас нет ни необходимости, ни стимула идти на эскалацию.
Поэтому вся ответственность за эскалацию ляжет на агрессора. Только он будет нести всю моральную, политическую и стратегическую ответственность за решение обострить конфликт. И мы должны дать противнику понять, что преимущество на нашей стороне. Эскалация лишь ухудшит его положение — и в военном, и в политическом отношении.
Если противник начнёт бряцать оружием, угрожая эскалацией, или действительно пойдёт на неё в ходе конфликта, альянс сплотится ещё сильнее. Нам следует сохранять уверенность в своей способности действовать с большим размахом. Уже сама эта способность даёт понять, что мы можем ответить на любой шаг противника по лестнице эскалации. И любой противник должен крепко задуматься. Перед лицом единого, сильного и готового к бою альянса он быстро поймёт, что с военной точки зрения цена эскалации слишком высока.
Итак, у нас есть теория победы, общее понимание того, как мы победим. Что дальше? Во всём альянсе мы претворяем эту теорию в жизнь и доводим боеготовность наших сил до максимально возможного уровня. Если на нас нападут, мы готовы вступить в бой хоть сегодня вечером. Но мы не почиваем на лаврах. Мы будем готовиться и отрабатывать свои действия каждый день. Завтра мы будем готовы лучше, а послезавтра — ещё лучше.
Готовясь воевать в соответствии с этой теорией, мы прежде всего готовимся победить в обороне. Но и демонстрация боеготовности играет решающую роль в предотвращении конфликта. Показывая, что мы готовы действовать по нашей теории победы, мы добиваемся успеха и в сдерживании.
И всем должно быть ясно, что для оборонительного альянса желаемый результат — действенное сдерживание, в которое верит и противник.
Этому служат каждое наше мероприятие, каждые учения и каждый вложенный злотый, евро, доллар, каждая лира, каждый фунт или крона. Теория победы помогает нам сосредоточить эти усилия и показать, что мы готовы остановить первый удар, сбить напор атаки и разгромить силы противника.
Поэтому наши сухопутные силы передового базирования на восточном фланге будут отрабатывать и демонстрировать способность остановить любое нападение. Военно-воздушные и военно-морские силы будут отрабатывать и демонстрировать способность завоёвывать и сохранять свободу манёвра и согласованно действовать в разных средах, чтобы ещё больше ослабить натиск. Мы будем вкладываться и в высокотехнологичные, и в доступные средства высокоточного удара большой дальности, в сети средств обнаружения и облачную инфраструктуру для ведения боевых действий. Это позволит нам эффективнее выводить из строя боевую систему любого противника, лишая её возможности продолжать нападение.
Совместные вложения в боеготовность и военные возможности помогают нам подготовиться к обороне. Но ещё важнее то, что это наш лучший способ сделать так, чтобы обороняться не пришлось. Наша первоочередная цель — сдержать противника и избежать конфликта.
Мы добиваемся сдерживания, показывая свою силу и ясно давая понять, что готовы действовать, при этом никого не провоцируя.
НАТО ни с кем не стремится воевать. Мне, как командующему оперативными силами НАТО, для реализации изложенной сегодня теории победы пришлось бы отдать приказы, которые я надеюсь никогда не отдавать. Наш альянс существует ради сохранения мира. Но пусть никто не сомневается. Если война всё же начнётся, мы остановим первый удар, собьём напор атаки и, если она продолжится, разгромим силы, которые ведут агрессию против нас.
Мы отработали свои действия и готовы. И уже сегодня мы станем ещё лучше подготовлены, а завтра и в каждый следующий день будем прибавлять в готовности. Сегодня мы вместе здесь, в Польше. Мы сильнее, чем когда-либо, и нас объединяет общее видение альянса с более сбалансированными силами, более высокой боеготовностью и большей огневой мощью. Если нам навяжут бой, мы знаем, как будем сражаться, и знаем, что победим. И вместе мы добьёмся того, чтобы любой противник, задумавший напасть на наш альянс, пришёл к единственному выводу, который имеет значение: сегодня — не тот день.
Большое спасибо. С удовольствием продолжу разговор.
Беседа с Катаржиной Писарской
Катаржина Писарская
Спасибо, генерал. Тут столько всего можно обсудить. [Смеётся.] Но у нас всего 15 минут, поэтому начну с самого очевидного вопроса. Эта теория победы существует уже довольно давно, по меньшей мере год. Я знаю, что о ней уже говорили на закрытых совещаниях. Почему вы решили рассказать о ней публично именно сейчас и именно здесь, в Варшаве?
Алексус Гринкевич
Спасибо. Мы довольно долго работали над этой теорией победы. Было несколько вариантов. Около трёх месяцев назад мы утвердили окончательный, засекреченный вариант.
Почему мы решили рассказать о ней публично? Я бы связал это с обстановкой, которую мы обсуждали сегодня утром. На фоне многочисленных диверсий и поджогов люди в странах альянса, думаю, встревожены. Я хочу заверить миллиард граждан наших стран: мы справимся. Мы знаем, что нужно делать, и знаем, как это сделать. Потребуются общие усилия, но мы справимся.
И я хочу, чтобы те, кто, возможно, замышляет причинить нам вред, тоже это знали. Им лучше не пытаться ударить по альянсу. Мы точно знаем, что будем делать для сдерживания и обороны и как ответим на любой вызов, если кто-то окажется настолько безрассуден, что попытается напасть на нашу территорию.
Катаржина Писарская
Вы говорите, что мы справимся. Позвольте тогда поставить этот тезис под сомнение.
Учитывает ли ваша теория сценарий войны на два фронта? Допустим, боевые действия идут здесь, на европейском театре, а американские силы одновременно вовлечены в крупные операции на другом театре, в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Что тогда?
Алексус Гринкевич
Да, безусловно учитывает. И обязана учитывать. Это одна из причин, по которым мы так долго над ней работали. С военной точки зрения возможность наблюдать за конфликтом на Ближнем Востоке, пока одновременно шла война в Украине, дала нам очень многое. Мы смогли понять, с какой нагрузкой столкнётся наша система ведения боевых действий и как её нужно приспособить к такой ситуации.
Отсюда и некоторые положения нашей теории победы. Например, мы рассчитываем сочетать высокоточное оружие высшего класса с большим количеством доступных средств. Мы поняли, что для выполнения наших задач нужно применять и дорогие, сложные системы, и более простые, массовые.
Так что да, теория учитывает этот сценарий. Она исходит из того, что мы вкладываемся в передовые средства, и предусматривает, что более простым системам при закупках тоже надо уделять должное внимание. Союзники так и поступают. Вы делаете это здесь, в Польше, и я очень рад это видеть. Мы действительно справимся.
Катаржина Писарская
Вы говорите о конфликте на Ближнем Востоке. Мне кажется, первый урок, который мы из него вынесли, — насколько малы наши запасы. Положение улучшается? Мы видим, что Украина с большим трудом может купить, например, ракеты-перехватчики для комплексов Patriot. Даже когда деньги есть, ракет просто нигде не найти. Когда мы будем готовы?
Алексус Гринкевич
Как я уже сказал, мы готовы сейчас. Можно ли быть готовыми лучше? Безусловно. Ни один военачальник вам не скажет, что ему не хотелось бы иметь больше всего, и я первым этого не скажу.
Поэтому так важны вложения, которые мы делаем сейчас, особенно в нашу промышленную базу. Промышленность должна и поставлять вооружения, и обеспечивать их пополнение по мере того, как продолжаются боевые действия. Именно такую потребность мы видели в Украине в последние несколько лет. И я хочу, чтобы присутствующие здесь представители промышленности поняли, насколько важно обеспечивать поставки на протяжении всего конфликта, начиная с первых партий.
Я внимательно слежу за запасами во всех странах альянса. Я вполне уверен в том, чем мы располагаем сегодня, и знаю, что мы будем и дальше пополнять эти запасы.
Катаржина Писарская
Если посмотреть на то, что происходит в Украине этой осенью… Я понимаю, что теория победы касается альянса. Речь о возможном нападении и, разумеется, о том, как его сдержать. С нашей точки зрения, речь идёт о России. Но от войны в Украине зависит, насколько сильнее или слабее станет Россия. Это определяется уже сейчас.
Как вы оцениваете положение в Украине — и на поле боя, и в обществе? Как обстоят дела с энергетикой и другой критической инфраструктурой? Чего ждать в ближайшие недели и месяцы?
Алексус Гринкевич
За последние месяцы, да и на протяжении всего 2026 года, украинцы проделали невероятную работу. Линия фронта в основном стабилизировалась. Это во многом заслуга самих украинцев, их боевого духа, изобретательности и того, чего они смогли добиться на фронте при таком различии в численности войск и доступных ресурсах. Они заслуживают самой высокой оценки. Я искренне восхищаюсь тем, что им удалось сделать.
Это что касается фронта. Есть и другая сторона войны — удары на большой дальности. Мы немного говорили об этом утром, и президент Зеленский тоже об этом упоминал. Удары по энергетической инфраструктуре продолжаются. Их цель — сделать жизнь мирных жителей невыносимой и сломить волю украинского народа. Из-за этого зима будет очень тяжёлой. Но я думаю, что своего эти удары, скорее всего, не добьются.
Украинцев недооценивали с самого начала этой войны. Я этой ошибки больше не повторю. Они переживут эту зиму и выйдут из неё с ещё большей решимостью и готовностью бороться. В конечном счёте я надеюсь, что мы сможем… [Возгласы одобрения.] Надеюсь, что мы сможем положить конец этой войне и добиться прочного мира. Но если это не удастся, я знаю, что украинцы будут продолжать сражаться.
[Аплодисменты.]
Катаржина Писарская
Вы и НАТО, конечно, уже пять лет следите за тем, что происходит в Украине. Какой была бы ваша теория победы, если бы этой войны не было? Какие уроки вы извлекли из того, что видите на поле боя и за его пределами? Ведь война идёт сразу на многих фронтах, в том числе в киберпространстве и в информационной сфере.
Алексус Гринкевич
Думаю, один из моментов, который выглядел бы несколько иначе, — ставка на массовое применение доступных средств. Кое-что мы узнали бы и на Ближнем Востоке, но гораздо меньше, чем в Украине, где в огромных количествах используют беспилотники и малого, и большого радиуса действия. Они станут обычной частью современного поля боя. Радиоэлектронная борьба — ещё одна его особенность, которую мы должны учитывать.
Если вникнуть в детали теории победы и задуматься, что должны уметь наши бригады и батальоны, какие задачи должна решать авиация, станет видно, как все эти возможности постепенно находят своё место. Это как развешивать игрушки на ёлке, если угодно. Они оживляют теорию, превращают её в то, что можно отрабатывать на практике.
Эта работа продолжается. Мы очень многому учимся у украинских партнёров. Они готовы работать с нами и помогать нам становиться лучше. Это даёт нам огромное преимущество.
Катаржина Писарская
Что касается наших европейских партнёров. Вы сказали, что европейские страны НАТО уже сталкиваются с атаками, которые сопровождаются физическим воздействием. Как, по-вашему, нам следует на них отвечать?
Алексус Гринкевич
Когда речь заходит об атаках, которые происходят сейчас, я обращаю внимание на несколько вещей.
Во-первых, как только страна, подвергшаяся нападению, готова назвать виновных и выполнены юридические требования для этого, нужно это сделать. Тем самым мы дадим России понять, что знаем, кто за этим стоит. И что установить причастность её сети оказалось проще, чем там рассчитывали. Они думают, что им всё сойдёт с рук, потому что мы не сможем выяснить, кто это сделал. Надо дать им понять, что можем.
Далее, одна из главных целей этих атак — подорвать решимость Запада и дальше помогать Украине. Поэтому один из лучших ответов — показать, что этот расчёт ошибочен. После очередной такой атаки можно увеличить взнос в программу PURL или передать Украине ракеты-перехватчики для ПВО. Так мы покажем России, что её действия лишь укрепляют нашу решимость.
И ещё коротко о координации. Обсуждая возможные ответные действия и то, как о них говорить, союзники должны согласовывать свои позиции. Россия должна получить от нас единый, внятный ответ. Если каждая страна будет выступать сама по себе, без согласования с остальными, это может внести путаницу. Поэтому союзникам важно и дальше консультироваться, вместе продумывать ответ и ясно и кратко объяснять России, где проходят наши красные линии.
Катаржина Писарская
Скажу, что меня тревожит. Когда вы рассказывали о наших возможностях, это, конечно, впечатляло. Все в этом зале держат в уме, что речь идёт о России. И если сложить всё, чем располагает НАТО, наше превосходство подавляющее, тут сомнений нет.
Но меня и многих в этом зале тревожит политическая сторона. Есть люди, которые принимают решения. Вам придётся отдавать тяжёлые приказы, но главное — политики, которые должны будут поручить вам их отдать. В какой-то момент они могут дрогнуть. Могут сказать: «Но это не наша война. Мы не хотим в ней участвовать». И тогда пятая статья не сработает. Вас это хоть сколько-нибудь тревожит? Из-за этого вы теряете сон?
Алексус Гринкевич
Нет. Я сошлюсь на Анкарскую декларацию, принятую на саммите в Анкаре. Все 32 союзника подписались под исключительно твёрдым заявлением о нерушимой приверженности статье 5. Я верю слову наших глав государств и правительств.
Я был в зале и слышал, как они разговаривали. Как и некоторые из тех, кто сегодня здесь присутствует. Когда президент Трамп вышел и сказал, кажется: «В зале было много любви», я могу сказать вам, что сам там был и почувствовал эту любовь. Она действительно была. Чувствовалось и большое взаимное уважение, и уважение к курсу, на который президент направил альянс, к тому, что он заставил нас встряхнуться.
Никто уже не спорит о том, должна ли Европа делать больше и нужно ли нам переходить к НАТО 3.0. Теперь мы обсуждаем, как это сделать. Мы уже приступили к осуществлению задуманного, и альянс становится более сильным и сплочённым, чем я видел за очень долгое время.
Катаржина Писарская
Хорошо, теперь трудный вопрос. Его мне задали несколько человек в этом зале. Если произойдёт нападение и в дело вступят силы, которым предстоит его остановить, будут ли среди сухопутных войск американские подразделения?
Алексус Гринкевич
Смотрите, американские войска уже находятся здесь, в Польше. Американские подразделения развёрнуты по всему восточному флангу. В конечном счёте вопрос о том, кто и где предоставляет войска, решается на политическом уровне. Но, думаю, в приверженности Соединённых Штатов этому альянсу сомневаться не следует.
Вот я перед вами. Я американский офицер, которого сюда направил президент Трамп. Он внёс мою кандидатуру на утверждение Сената США — спасибо за ваши голоса, господа сенаторы, — и представил её Североатлантическому совету на должность, которую я сейчас занимаю. Всё это сделал президент Трамп. Это и есть проявление приверженности альянсу. И одним моим назначением дело, конечно, не исчерпывается, господин министр. Когда Америка берёт на себя такое обязательство, за ним стоит гораздо больше.
Катаржина Писарская
Так что же всё-таки не даёт вам спать по ночам? Должно же быть хоть что-то. [Смех в зале.]
Алексус Гринкевич
Я люблю отвечать так, как говорил один из бывших американских руководителей: «Мне ничто не мешает спать по ночам. Моя работа — сделать так, чтобы по ночам не спали другие».
Катаржина Писарская
Хочу вашу работу. [Смеётся.] И в завершение, генерал, с какой мыслью вы хотели бы оставить нас, уезжая из Варшавы? Что самое главное вы хотите сказать этой аудитории, жителям Польши и, конечно, нашим противникам?
Алексус Гринкевич
Жителям Польши я бы сказал: продолжайте делать то, что делаете. Вы на восточном фланге. Вы чрезвычайно важный союзник. Вы показываете свою приверженность статье 3 Североатлантического договора, вкладываясь в собственную оборону. И этим делаете весь альянс гораздо сильнее.
А всем остальным на этом континенте, в европейской части альянса, и тем, кто слушает нас в Северной Америке, я бы сказал, что наша сила — в единстве. И сегодня на этом пути мы сплочены как никогда. По-моему, это поразительно.
И последнее. Вернусь к тому, что уже сказал. Мы справимся. У нас есть все основания быть уверенными, что мы способны справиться и с нынешней обстановкой, и с любой возможной угрозой территории альянса или его гражданам. Ситуация у нас под контролем, и вы можете быть в этом уверены.
Катаржина Писарская
Генерал, спасибо, что были с нами и нашли время представить эту теорию здесь, в Варшаве. Мы очень это ценим.