Мария Пономаренко: Называйте войну войной
Журналистка Мария Пономаренко за пост в Телеграм-канале о погибших при обстреле драмтеатра в Мариуполе получила 6 лет колонии и 5-летний запрет на журналистскую деятельность. Ленинский районный суд Барнаула признал её виновной в распространении «фейков» об армии. У Марии Пономаренко двое несовершеннолетних детей
Последнее слово Марии Пономаренко
Меня обвиняют по тяжкой статье. Рассчитываю ли я на какое-то снисхождение? Нет, не рассчитываю. И какое может быть снисхождение, если я не считаю себя преступником. Если бы я действительно совершила преступление, я бы в силу своих морально-этических и внутренних качеств не стала этого делать, наоборот, требовала бы максимально суровое наказание. Для того, чтобы доказать мою невиновность, достаточно открыть Конституцию и понять, что у нас происходит в стране. Если война – называйте это своим именем – войной. Тогда применяйте военную цензуру. На каком основании ко мне применяется военная цензура? У нас что Конституция перестала быть Конституцией? Согласно действиям ветвей нашей власти, они, а не я, наплевали на Конституцию. Для них это просто бумажка, не более того. И это их проблемы.
Это всё [уголовное дело] ничто по сравнению с возможным ядерным конфликтом. Власть должна меняться. Я вообще буду голосовать за [политика] Юлию Галямину. Считаю, что пора с патриархатом закончить. Пришло время женщин.
Назначат мне сейчас восемь с половиной лет колонии, вы думаете, что я заплачу или впаду в истерику? Нет. Это всего лишь новый этап жизни. И поверьте мне, там за решеткой гораздо больше порядочных людей, чем в партии “Едим Россию”. Патриотизм – это любовь к Родине. И любовь к Родине не должна проявляться в поощрении преступлений. Коррупция – это преступление, нападение на соседа – это преступление. Победителя в бойне двух братьев никогда не будет, поверьте мне. Я не понимаю эти призывы -–бей тех, бей этих, мне жалко одинаково всех. Я не разделяю украинцев и русских, мне жалко каждую беспричинно пролитую кровь.
Вопросов нет, я жила до определенного периода, до 2020 года очень хорошо. Пока меня не начали жестко прессовать. Наверное, мне тоже надо было закрыть глаза и плыть, как все, по течению и радоваться жизни. Но я так не могу, я мать. Почему я начала заниматься общественной деятельностью? Я пришла в один момент к тому, что деньги это не главное, что есть другое – то, что ты несешь в своей душе, что в могилу ты не заберешь ни копейки. Я пришла голая, туда же голая и лягу. Что останется после меня? Только душа. И если эта душа будет нести в себе только жажду наживы, только желание обеспечить детей по-максимуму, дальше-то что со мной будет? Я не хочу стыдиться, не хочу, чтобы стыдились мои дети. Я не хочу в старости бегать, как эти бабушки, отмаливать грехи в церковь, а достойно молиться иконке в уголке моей кухни, как моя бабушка, которая провела праведную жизнь.
Наш президент любит пословицы. Хочу напомнить ему несколько:
- Рыба гниёт с головы
- Насильно мил не будешь
- Сила есть — ума не надо
- Совравший раз, соврет не единожды.
Символы V и Z, которые пишут на технике. Вот сотрудники в погонах будут смотреть “17 мгновений весны”. Ничего не екает? Там на мундирах буква V. Что это? Это на государственном уровне просто преступление против армии. Это плевок на могилу каждого ветерана. Я говорю это так, как я внутри это переживаю. Где фашисты использовали символ Z? В концентрационных лагерях! Блоки с газовыми камерами! Сейчас люди этот символ везде лепят. Вы подумайте, что вы лепите. Ну наверху с головами не дружат, вам-то на что голова дана? Снова в побежденных фашистами городах вешали этот символ! Это не я придумала, это не я дискредитирую. Наша техника возит на себе фашистские символы. Как о нас будут думать? Те, кто их налепил, должен сесть.
Если бы все это остановилось еще в феврале, в марте, еще можно было что-то сделать и изменить. Но теперь этот грех нести нам всем. И несмотря на то, что я с первого дня была против, этот грех и мне нести. Я себя не отделяю от России. У меня была возможность уехать. Но почему я должна уезжать, если я могу навести здесь порядок? Нас много, поймите! Это только кажется, что пока ты сидишь у себя в квартире, ты один. Нет! Начни говорить, начни что-то делать. На людей в погонах нет надежды.
Я прекрасно знала, на что шла. Уже с 2021 года я чувствовала, что рано или поздно посадят. Потому что за борьбу с коррупцией у нас сажают, это скрепа наша народная – коррупция. И посягательство на эту скрепу карается жестче всего. Не за пост меня судят, таких постов в интернете миллион, задерживают единицы. Судят за то, что я делала. Есть фраза Ефросиньи Керсновской [писательница, художница, заключенная ГУЛАГа]: “Страх, предательство и пресмыкательство – три кита, на которых держится незыблемость нашего строя”. Написано более 70 лет назад. Что-то изменилось?
Еще один отрывок от нее. Дело происходит в Бессарабии, когда ее присоединяли к Советскому союзу. Политрук, в прошлом матрос, сидит и ест в доме бессарабки, говорит: “Мы 23 года боролись, голодали, всякие лишения переживали, чтобы принести трудящимся всего мира свободу, а вы тут жрете колбасы и белый хлеб”. Молодая девушка, которая работала прислугой в этом доме ответила: “А разве мы просили вас голодать 23 года, чтобы освободить нас от колбасы и белого хлеба”? К чему я это зачитала? Наверное, прежде чем куда-то со своим самоваром идти, надо у себя навести порядок.
А вот зомбоящик. Так его надо смотреть! Потому что только так понимаешь степень деградации общества. Тут и “своих не бросаем”, и все это победобесие, и тут же – помогите Анечке и Светочке собрать на операцию. На снаряды деньги есть, на детей нет.
У власти сейчас, конечно, страшные люди. А почему они там? Из-за низкой социальной активности граждан. Не чувствую ответственности за будущее. Когда будет персонализация этой ответственности и мы, как немцы, проживем то, что они прожили, тогда мы примем на себя ответственность за то, что мы творили с народами, вот тогда у нас что-то изменится. Пройдем свой путь, поймем, что ошибаться не стыдно, главное – по новой не делать то же самое. Верьте в светлое, действуйте, не сидите, пишите письма! Встретимся на свободе. До УДО я не досижу, перемены настигнут нас раньше. Ни один тоталитарный режим не был так крепок, как перед крахом.