Новый закон о государственном оборонном заказе: межведомственная система контроля, целевое использование средств и банковское сопровождение - Ольга Осауленко, Светлана Сайгайдак - Военный совет - 2015-09-12

А. Ермолин― Добрый день всем, кто нас слушает, в эфире очередной выпуск программы «Военный совет», наши гости сегодня Ольга Витальевна Осауленко, директор Департамента Финансового мониторинга государственного оборонного заказа Минобороны, и Светлана Алексеевна Сайгайдак, старший вице-президент ОАО «Сбербанк». Здравствуйте Ольга Витальевна, и Светлана Алексеевна.

О. Осауленко― Здравствуйте.

С. Сайгайдак― Добрый день.

А. Ермолин― Мы уже успели посмеяться, что после рекламы мужских гормонов, да? У нас такой сугубо дамский эфир сегодня. Я честно скажу, хочу сказать, что вот уже 8-й год, как наша программа в эфире, есть темы, в которых я ничего не понимаю, или почти ничего не понимаю. И вот это вот сегодняшний разговор у нас такой будет, для меня по крайней мере не простой. Говорим про гособоронзаказ, про новое законодательство, поэтому может быть такие первые вопросы… У меня такое ощущение, что подавляющее большинство наших слушателей находится примерно в таком же положении, как и я, поэтому первый вопрос наверное к вам, Ольга Витальевна. Что такое гособоронзаказ?

О. Осауленко― Гособоронзаказ? Если говорить для неподготовленной аудитории – это некая процедура приобретения государством вооружения. То есть, это прежде всего деньги, которые с федерального бюджета направляются предприятиям, в обмен мы ждем вооружение. Но в старой редакции закон к сожалению не гарантировал баланс интересов. Деньги в промышленность поступали, а продукция не всегда. Минобороны как государственный заказчик, совершенно справедливо озадачилось вопросом, а где же наши деньги, какова их судьба, где они сейчас работают, как предприятие или распоряжается? Но можно сравнить эту историю с черной дырой. Заказчик выдает аванс предприятию, дальше предприятие все там 3 года, 5 лет, 7, 20 лет исполнения контракта по производству продукции, уже по этим деньгам не отчитывается.

А. Ермолин― А как так может быть? И как это было устроено?

О. Осауленко― Вот как-то так это было. Был такой видимо кредит доверия предприятиям, и если предприятия его изначально оправдали… Ну видимо переход от недостаточности финансирования, к избыточному финансированию был настолько шоковый, предприятия не справились с этим. Несколько расслабились, и попытка государства мотивировать их производство продукцией, снабдить их оборотными средствами… Аванс с оборонзаказа – это 80%. От 80 до 100, если быть точнее. То есть практически, государство вперед оплачивает продукцию, которую должны поставить нам оборонные предприятия. Но когда аванс получен, мотивации особо стараться и соблюдать сроки, видимо не достаточна. Речь идет о очень больших суммах, это каждый пятый рубль федерального бюджета, и в этом смысле совершенно ожидаемо, что и Минобороны как государственный заказчик, и Минфин, как в общем-то наш финансовый донор, и руководство страны, все-таки настояли на том, что должно располагать государство в лице заказчика информацией, где в настоящий момент работают федеральные деньги. Поэтому возникла идея, сделать механизм освоения бюджетных средств, вот первый шаг в промышленность обороны – прозрачным. И родился вот этот вот закон. По большому счету прозрачности мешала только разобщенность информации, все это было известно, но отдельно взятым лицам. Что-то знало предприятие, что-то знали кредитные учреждения, что-то знали силовые структуры, что-то военные представители, и как бы сказать, самая изюминка этого закона в том, что ничего нового никто не придумывал. Просто сняли эти межведомственные барьеры, объединили эту информацию в одном месте. И как раз с этой витрины, любой участник процесса исполнения гособоронзаказа, может получить информацию, что происходит в настоящий момент. Какие предприятия по кооперации от мельчайших деталей до крупных узлов участвуют в производстве, есть возможность уточнить их деловую репутацию, есть возможность посмотреть динамику авансирования, постольку-поскольку головной исполнитель не всегда торопится проавансировать свою кооперацию, здесь другие риски, кооперация идет в банки за кредитами, на стоимость продукции ложатся проценты по этим кредитам. Теперь кроме устных комментариев директоров предприятий, будет совершенно объективная система. Банки здесь ключевой абсолютно элемент, это вот наш арбитр, который снабжает нас актуальной и достоверной информацией. То есть, любое подотчетное лицо так или иначе, рассказы о том, что происходит на предприятии, что происходит с деньгами. Ну, риторически имеет возможность слукавить, обойти какие-то острые углы, у банка другой бизнес, банк – это отчет и контроль, и моя любимая двойная запись, которая не дает слукавить никогда и никому. То есть, вот собственно банки – гарант своевременной достоверной информации, на основании корой государственный заказчик будет уже делать выводы, что у нас происходит в промышленности, какова у нас авансовая политика.

А. Ермолин― А как вот вообще это происходит, как конкретное предприятие… Ну, скажем входящее в структуру какой-то объединенной корпорации, получает деньги? Вот как… Это рыночный механизм, это квази-рыночный механизм, это Госплан, да? Ну, скажем вот я директор какого-нибудь там кораблестроительного предприятия, может не очень большого, да? И вот что должен сделать для того, чтобы попасть в гособоронзаказ, да? Вот получить те деньги. Извините, может я такие примитивные вопросы задаю…

О. Осауленко― Нет, нет, абсолютно хороший вопрос.

А. Ермолин― Но хочется как раз вот… Я понимаю, что у вас огромное количество информации, и многие вещи для вас элементарные, да? Но я себя ставлю на позицию как раз вот нашего рядового слушателя. Вот что мне как директору предприятия делать?

О. Осауленко― Специфика предприятия УПК такова, что… Ну, не существует у нас рынка подводных лодок, не может заказчик пройти, и выбрать там подешевле и получше. Примерно такая же история с самолетами, поэтому… Ну, или не только с самолетами там, со всеми видами вооружения. Поэтому ключевые исполнители гособоронзаказа – это так называемые единственные поставщики. Те элементы продукции, или та продукция, которая на рынке обращается, как правило продукция двойного назначения. Там стандартные конкурсные процедуры, и продать продукцию заказчику может любое лицо, победившее в конкурсе. А единственные поставщики получают деньги после того, как подписали контракт с заказчиками. Если говорить упрощенно, то государство анонсирует промышленность, что нам нужно там столько-то лодок, столько-то вертолетов, столько-то ракет, и как правило под каждую из номенклатурных позиций, есть так называемый единственный поставщик, задача которого проинформировать заказчиков, в какие сроки, за какие деньги он готов эту продукцию поставить. Заказчик эту информацию анализирует, согласует цену, и с того момента, как контракт подписан, бюджетные деньги через казначейство, поступают на счета предприятия, и начинается уже процесс исполнения гособоронзаказа.

А. Ермолин― Вы как-то контролируете… Ну, например если говорить там про Северодвинск, или про какие-нибудь такие крупные предприятия. Ведь так называемые сметчики как проверят, вот сколько они просят на производство той или иной продукции? Вот раньше были огромные проблемы, что выделили одни деньги, потом говорят, что цена выросла, там ракета стоит на 60% дороже.

О. Осауленко― Абсолютно типичная для нас практика. С одной стороны есть и объективные составляющие. Контракты долгие, контракты в основной части идут от 3 до 7 лет. Какие события происходят с финансами в этот период – сказать сложно. Вот буквально вот последнее полугодие, насколько оно откорректировало, да? Все прогнозы по ценообразованию. Соответственно и используется инструмент так называемой ориентировочной цены. То есть, когда мы понимаем, кто делает крупные какие-то блоки готовой продукции, из чего они делаются, отечественные это материалы, или импортные, как на них может влиять инфляция, как на них могут влиять какие-то рыночные процессы. Ориентировочно цена уже, при приемке готовой продукции, подтверждается фактическими расходами, и практически на каждом предприятии крупном есть военный представитель, в задачи которого и входят наблюдать за процессом закупки материалов, списания их в производство, формирования готовой продукции. То есть, такой мониторинг осуществляется, безусловно. Но цена разгоняется же не только на головном предприятии, цена разгоняется и на каких-то звеньях кооперации. Конечно, там на крупных сталелитейных предприятиях военпредов нет, и здесь уже комбинация элемента государственного планирования с рыночным. В каком-то смысле не редки ситуации, когда главный исполнитель становится заложником коммерческих предприятий, которые понимая свои позиции на рынке, могут навязать какие-то условия, в том числе и ценовые. Но работаем всеми допустимыми законом средствами, мотивируем их к стабилизации этих цен.

А. Ермолин― А по цепочке кооперации у вас раньше не было полномочий, да?

О. Осауленко― Нет, раньше не было.

А. Ермолин― То есть, вы могли только ключевым поставщиком его контролировать.

О. Осауленко― Да, только информация от военпреда, и то, что обладает головной исполнитель.

А. Ермолин― А заработал кстати институт военпредов? Ну, буквально же он был уничтожен.

О. Осауленко― Очень динамично развивается, их численность увеличена, вот боюсь соврать, уже по-моему больше 8 тысяч представителей, может даже 8,5, вот не владею точной цифрой. Но институт этот развивается, и практически на каждом ключевом предприятии институт этот представлен. Но опять-таки, для эффективной работы «Военпреда» тоже нужна информация, и ему тоже было бы полезно понимать, откуда берутся те же самые запчасти. Это вопрос не только финансов, это вопрос и контрофакта, и качества комплектующих. И мы очень надеемся, что наши инструменты и Военпредом поможет в их нелегкой работе.

А. Ермолин― А как вы можете с помощью нового закона выходить вот как раз на тех, кто стоит в цепочке кооперации, и вот ниже меня в кавычках, да? Директора оборонного предприятия на те же сталелитейные заводы, и так далее.

О. Осауленко― Вот первый ручеек этой информации – денежка. Вы же входите в кооперацию не из-за туристических соображений, а предполагается заработать.

А. Ермолин― Бизнес, да.

О. Осауленко― Что-то продать, что-то купить. Соответственно первый платеж падает головному исполнителю, дальше головной исполнитель перечисляет деньги своим поставщикам. Банк информирует о каждой транзакции заказчика, у заказчика есть информационный ресурс, который всю эту информацию учитывает, и позволяет анализировать, и так дальше. Второе звено кооперации покупает какие-то материалы, оборудование, формируется следующая цепочка. Каждая транзакция подтягивает в систему еще одного исполнителя. Постольку-поскольку расчеты как правило сопровождают реальные поставки, либо чуть-чуть опережают, мы совершенно четко понимаем – где, на каком этапе кооперации сейчас деньги, привлекаются ли заемные деньги, достаточно ли (неразборчиво) кооперация, как она территориально распределена, что это за предприятия, в каком они состоянии, сколько у нас дилеров, которые например импортной какой-то продукцией снабжают наш промышленный комплекс, каждая копеечка подтягивает получателя. То есть, формируя цепочку расчетов, параллельно возникает цепочка кооперации. Поставки идут встречным вектором, то есть деньги опускаются вниз, поставки идут головному наверх. Если это правильно скомпоновать, разработчики нашего программного обеспечения – люди очень профессиональные, и позволили нам даже визуализировать эти цепочки, возникает очень наглядная картина по качеству кооперации, по динамике ее развития, и мы уже предполагаем сроки сдачи продукции. Вот эта болезненная тема дебиторской задолженности, контракты длительные, деньги ушли в промышленность. По контракту одни сроки сдачи продукции, а до самой сдачи оценить степень готовности изделия достаточно сложно. Но в систему идут и документы, которые оформляют предприятия, завершившие свои сделки: акты приемы-передачи, нас банк тоже информирует о том, что та или иная цепочка кооперации уже (неразборчиво), и частичную готовность через эту систему благодаря банкам мы так же видим.

А. Ермолин― А вы можете какие-то вот такие наглядные примеры привести, чтобы можно было понять? Ну, на примере конкретных предприятий, если это не является государственной тайной.

О. Осауленко― Опираясь на реальные факты наверное рановато, система вот в части информации заработала с 1 сентября, сейчас идет процедура открытия счетов, только-только стали поступать предприятиям на отдельные счета первые авансы.

С. Сайгайдак― Первые транзакции пошли.

О. Осауленко― В системе пока не сформированы цепочки поставщиков, и участников кооперации, но на каком-то условном примере… Ну, допустим вы производите танк, да? Вы получили аванс, у кого-то вы закупаете пулеметы. Перечислили ему аванс за пулеметы, информация в системе. Кому-то за там шасси, еще что-то, кому-то за краску. Каждый получатель денег… Перепродавец краски сразу же отправил деньги дилеру, да? То есть, мы уже видим, прямая это поставка, или через посредника. Если краска поставлена, банк информирует нас об окончательных расчетах, и о первичном документе, что акт приема-передачи этой продукции подписан, все, мы онлайн прямо в центральном аппарате Минобороны видим, что краска у нас закуплена, крепеж закуплен, пулеметы в пути. Все там, логистика вся выстроена, что вот-вот у нас будет готовый танк. И когда мы понимаем, опираясь на информацию из актов приема-передач что все необходимые составляющие для комплектации танка уже на заводе, мы говорим: завод, давай еще немножко, собери нам танк в единое целое, получи денежку, и ты свободен от системы мониторинга, от системы отдельных счетов. Вот со своими деньгами ты уже дальше развивай производство, поощряй сотрудников, делай что хочешь. То есть, на наш взгляд – это мотивация наших предприятий, сокращать сроки изготовления готовой продукции, сокращать сроки изготовления готовой продукции, сокращать цепочку кооперации, уходить от цепочек посредников, постольку-поскольку прозрачность не сопровождается изъятием на предприятиях излишков. То есть, например при контрактации планировали одну прибыль, по факту вот собрались там духом, и получили в большем объеме. Заказчик цену принял, если предприятие хорошо сработало, к продукции нет никаких претензий, на доброе здоровье получайте фактически повышенную прибыль, развивайтесь. Вот мы считаем, что как раз мы даем несколько мотиваций: и сокращение сроков, и сокращение цепочек, и экономия денег, и финансовая дисциплина. Но а вопрос ценообразования – это уже компетенция ФАС, которые так же в этом законе отметились, ну мы им так же даем информацию, чтобы в рамках своей компетенции они делали выводы: кто с ценообразованием корректно поступил, кто злоупотребил своим положением на рынке.

С. Сайгайдак― Мне кажется, тут очень важно добавить, да? Что понимать объем бизнеса, который в оборонке у нас, да? Это не только головные предприятия, вы говорили, (неразборчиво) директор, как получить деньги. Фактически сейчас оборонка является донором, особенно в кризис, для очень многих предприятий, включая малый бизнес, индивидуальные предприятия. Потому, что в цепочках, кооперациях уровней, да? Вот головное предприятие дальше уровней может доходить до 25 и ниже. А количество предприятий при исполнении одного гособоронзаказа, может быть более 5 тысяч, вот в разных цепочках. То есть, это вот такая большая пирамидка, которая расходится на многие-многие слои. Если мы посмотрим зарубежный опыт, то все крупные капиталоемкие производства, допустим «Боинг», они очень заинтересованы, чтобы вокруг низ было очень много кооперации, с очень хорошим качеством, с очень прозрачным. И они очень много сил вкладывают в то, чтобы воспитывать участников, которые у них стоят в цепочках, с точки зрения требований к качеству, к срокам, к квалификации, очень много денег инвестируют в то, чтобы продвигать свою технологию туда, обучать даже сотрудников оттуда. Это дает очень большую синергию для всех участников процесса, удешевляют процесс. И очень важно, что этот закон меняет не только вот о чем Ольга сказала, да? Взгляд на проблему, как расходуются деньги, это само собой. Она ведет к тому, что очень понятным становится, как можно… Вы сказали, как можно в ней поучаствовать. У кого вы можете не быть первым в этой цепочке, да? Потому, что странно предположить, что кто-то создаст новое производство, по производству тех же ракет, да? Это очень дорого, и капиталоемко, и так далее, так далее по срокам. Но вы можете быть в цепочке, там предоставляя какие-то уникальные вещи по разработке. И очень часто в этом заинтересованы именно головные предприятия, отдавая какие-то мелкие вещи туда вниз, вниз, вниз, и туда добивается лучшее качество, и снижение издержек и затрат. И мне кажется, роль в головных предприятиях, которые никогда не смотрели вниз на цепочку, оно изменилось, их роль в другом. И закон даже этот прописан. Мы, как банк, сопровождающий если видим сомнительную операцию, мы ее тормозим, в соответствии с законом, и спрашиваем в независимости, в каком звене кооперации, на каком уровне находится этот платеж, у головного предприятия. Посмотрите, она по признакам вызывает у нас сомнение, пропускать, или не пропускать. И головное предприятие, там определенным сроком… Законом если нам отвечает: не пропускать, значит это их заинтересовало ответственность, что это там за участник. Если они не ответили, мы просто пропустим эту транзакцию, но информация пойдет соответственно в росфинмониторинг, для соответствующего анализа. Но тем не менее, роль заказчика меняется кардинально. Это произойдет не сразу, не сейчас, но это совершенно другой взгляд на качество той продукции, которая будет сейчас выпускаться.

О. Осауленко― Ну, и возвращаясь к вашему вопросу, допустим некий индивидуальный предприниматель в глубинке хочет сбыть свою продукцию. Если поступило такое предложение, узнать очень просто, что к тебе поступило предложение от исполнителя Гособоронзаказа. Каждому контракту присваивается уникальный идентификационный номер. Вот с того момента, как твой заказчик потенциальный сказал, что ты с нами, вот тебе номер, значит надо идти в уполномоченный банк, перечень которых доступен в интернете, размещается ЦБ, открыть отдельный счет, и ждать денег. Продавать свою продукцию, вот собственно и всё. Первый как бы блок уполномоченных банков, вот с которым мы прошли весь этот путь, начиная от проекта закона до практической реализации четкой совершенно работы, крупные банки, «Сберегательный банк», «ВТБ», «Газпромбанк», «Россельхозбанк», представлены региональной сетью, сейчас они мотивированы. То есть, сеть расширять, и каким-то образом вовлекать уже и небольшие предприятия, и в электронный документооборот, и в какие-то удаленные сервисы. То есть, крупные банки, при Светлане Алексеевне скажу, в какие-то веки повернулись лицом к народу…

С. Сайгайдак― Мы всегда в народом.

О. Осауленко― Всегда спрашивают, (неразборчиво) ли вам, уважаемые индивидуальные предприниматели…

А. Ермолин― Ольга, я вас здесь прерву, потому, что у нас сейчас плановый перерыв, и после перерыва мы уже подробно поговорим вот именно вот именно про механизмы, которые вы уже собственно не просто придумали, а которые уже приняли форму закона, и которые для этого используются. Небольшой перерыв.

НОВОСТИ.

А. Ермолин― Мы продолжаем заседание «Военного совета», ведущий в студии Анатолий Ермолин, я сегодня без напарника, напарник… Леша Дурново залег в брюге на дно, судя по его Фейсбуку, поэтому я сегодня с очень приятными напарницами, с нашими экспертами веду разговор на весьма сложную тему для не специалистов. Мы говорим о новом законе, о государственном оборонном заказе, как устроена межведомственная система контроля целевого использования средств, и банковского сопровождения. Наши гости – это Ольга Витальевна Осауленко, директор Департамента Финансового мониторинга, и вот как не странно, с нами Светлана Сайгайдак, старший вице-президент ОАО «Сбербанк».

С. Сайгайдак― Почему странно? Я всегда с вами.

А. Ермолин― Ну, я имею в виду, что «Сбербанк» не воспринимается как некая структура, которая плотно работает с вооруженными силами.

С. Сайгайдак― И, тем не менее, это заблуждение (неразборчиво).

А. Ермолин― Вот как раз я потихонечку к этому и подхожу. Мы достаточно подробно нарисовали проблемное поле, да? Вот что не получалось, что не работало. Так как теперь все это можно решить в рамках вашей концепции, какое здесь место уполномоченных банков, и в том числе «Сбербанка»?

С. Сайгайдак― Ну, мы… Для нас, если говорить насколько мы плотно или не плотно работаем, конечно для нас это одно из важных направлений, мы… «Сбербанк» всегда обслуживал предприятия оборонно-промышленного комплекса, и у нас огромный портфель, и очень много клиентов, и очень много сервисов, и совместных проектов, в которых мы участвуем. Поэтому всегда приоритет – абсолютно приоритет. И когда шли дискуссии о том, как решить ту задачу, которая стоит перед Минобороны, её обозначил именно президент, чтобы четко смотреть, как расходуются средства бюджетные, прозрачность обеспечить, своевременность исполнения оборонзаказа. Мы долго дискутировали, показывали наши системы, как это может быть использовано в рамках закона, с тем, чтобы было удобно всем участникам процесса, и от этой мне кажется дискуссии родилась вот эта формула, что можно попробовать использовать потенциал банков, которые бы новую роль в этом процессе играли, сопровождали вот именно гособоронзаказ. Что значит сопровождали? Это значит, что предоставили прежде всего свою платформу, при проведении платежей, обеспечили бы мониторинг каждого платежа, обеспечили бы транспорт информацией тем уполномоченным органом, который будет указан в законе, а так же помогли бы предприятиям четко открывать счета, четко понимать что от них требуется, чтобы это было таким не болезненным переходом, объясняя предприятиям, как лучше это сделать, чтобы мы удешевили свою транзакцию для них. Потому, что до этого если вы обслуживались в одном банке, открыли счета в другом, если (неразборчиво) должна перейти, значит у вас появляется необходимость открытия новых счетов, а это затратно. И вот эти задачи мы вместе решали, мне кажется, у нас получилось не плохо. Прежде всего в законе сказано, что сопровождение открытия счетов бесплатно, и мы это поддержали. Могу сказать, что сегодня Сбербанк для всех участников гозов во все цепочки открывает такого рода счета бесплатно, при условии, что все транзакции, и все общение с нами происходит в электронном канале. Это действительно очень правильное решение, потому, что мы экономим свои затраты, мы экономим затраты предприятия, у вас возникает…

О. Осауленко― И затраты Минобороны.

С. Сайгайдак― И затраты Минобороны, Рофинмониторинга, ЦБ, при необходимости, да? и правоохранительных органов, если вам требуется запрос каких-то документов. У вас возникает… Это новые технологии, которые позволяют, и ведут просто к изменению лица предприятий самих же. У вас возникает электронный канал, у вас возникает связь и общение с использованием наших устройств «Сбербанк бизнес онлайн, там интернет пространство, и так далее, и так далее. То есть, мы тем самым (неразборчиво) самому предприятию, потому, что многие были… Ну, там откладывали это на потом, а это как бы здорово очень удешевляет бизнес всех: и банков, и предприятий, и вот участников. Поэтому мы создали очень прозрачную, понятную систему, где каждый участник знает свою роль. Головное предприятие открывает у нас счет, все в цепочке кооперации открывают у нас счета… Еще раз говорю, можно сделать, открыть у нас счет за 5 минут, причем открыть удаленно, вам не надо никуда ехать, вам надо просто зайти ан наш сайт, и просто оформить открытие счета.

А. Ермолин― Это если в цепочке.

С. Сайгайдак― Если вы в цепочке, если вы… Ну, мы сейчас говорим о гособоронзаказе, и просто включиться в эту систему.

А. Ермолин― А вот эти счета, это как бы счета маркера, да?

С. Сайгайдак― Да, конечно.

А. Ермолин― Вы как бы окрашиваете вот эти все цепочки, да? То есть, и вы их даже визуально видите, да?

О. Осауленко― Считаю, это скорее коридор окрашивает идентификатор контракта, уникальный номер, который присваивается за каждым контрактом.

С. Сайгайдак― Конечно, конечно.

А. Ермолин― То есть, номер контракта.

С. Сайгайдак― Номер контракта является, конечно, идентификатором.

О. Осауленко― А система отдельных счетов формирует некий коридор, по которому и течет этот ручеек, окрашенных денег. То есть, идентифицировать деньги к принадлежности к конкретному контракту мы можем через номер, а отдельные счета сохраняют эти деньги, потому, что отдельные счета не позволяют с этими деньгами проводить операции, априори носящие не целевой характер. Мы никогда не выделяем, и не включаем в стоимость контракта там кредиты, проценты по кредитам, ценные бумаги, предметы роскоши, и прочие все моменты. Раньше пользуясь тем, что за всеми ведь нельзя уследить, предприятия могли себе позволить нарушить финансовую дисциплину. Мы от этого искушения предприятия избавили. То есть, мы это считаем огромным плюсом закона, это на наш взгляд существенно профилактический момент, но те операции, которые априори не могут быть связаны с государственным заказом, мы просто запретили с отдельных счетов переводить на них деньги. То есть, теперь с этих счетов нельзя отвлечь деньги на какие-то моменты… Ну, вот у нас векселя уходило там до третьего оборонного заказа. Возможно предприятию нужно для производства вексель, но это не очевидно.

А. Ермолин― Предприятия рады?

С. Сайгайдак― Ну, как все новое, да? Оно всегда вызывает страх, ведет к тому, что ты не готов его принять. И мне кажется, мы… Вот нашими встречами провели там больше 15-ти обучающих семинаров для наших клиентов, в привлечении экспертов разного уровня, и для разных ролей, да? Есть собственники, есть руководители предприятий, есть финансовая служба. То есть, мы разбили семинары по уровням разным, и мы имели очень хороший отклик. Потому, что сначала ты не знаешь, говоришь нет, это не годится. Как только ты начинаешь понимать, что это такое, когда ты работаешь в этой системе, задаешь вопросы, у тебя эти страхи уходят. Кроме того, ряд замечаний, которые были от предприятий, они были очень аналогичны, мы вначале пути не понимали, да? Нам казалось там, что-то мы не учли, поэтому что очень здорово, при внедрении этого закона, мы по ходу меняем, настраиваем более правильно на какие-то нюансы, которые не тормозят работу, а наоборот делают ее очень быстро, понятно и так далее. Мне кажется, вот ряд каких-то открытых вопросов у нас остались, там в части еще, но мы договорились, что вот запуск этой системы позволит ее оттестировать, и там спорные моменты более четко сформулировать, как это будет работать. Но мне кажется, вот это вот противоречие вначале пути мы прошли, кроме того у нас открыта горячая линия для наших клиентов, которые вот касаются сопровождения. У нас отклик на звонок в течение одной минуты, если сложный вопрос, мы в течении дня его решаем, если он требует консультации допустим с Минобороны, или с ЦБ по каким-то нюансам. Кроме того…

А. Ермолин― А на сайте есть это?

С. Сайгайдак― Конечно, есть на сайте Минобороны типичные вопросы-ответы, у нас своя горячая линия дополнительно к этому, просто клиентская линия, когда у вас не проходит транзакция, либо какой-то вопрос по задержке, мы максимально делаем вот эту историю, удобную для клиентов.

А. Ермолин― Ну, все инновации понятно, требуют очень серьезного обучения, ну, собственно такой критический комментарий из Санкт-Петербурга пришел, что работая в одном из уполномоченных банков, 275-я ФЗ не дает ответа и на половину вопросов клиентов. Никаких методических разъяснений ни от Минобороны, ни от ЦБ. Ну, жалуются на хаос. Что можно подсказать вот этому человеку? Где можно получить вот эти действительно методические разъяснения?

С. Сайгайдак― Я предлагаю вам придти в «Сбербанк», я не знаю, в каком банке он работает. Мы готовы, у нас на сайте мы размещаем информацию о следующем семинаре, кроме того он по горячей линии может задать, либо в нашем отделении оставить свой запрос, и так далее. Получит полную информацию исчерпывающую, включая просто придти к нам на бесплатный семинар, где мы обучим, расскажем, и ответим на все вопросы, которые есть.

О. Осауленко― И пару слов еще, у нас закон предусматривает такую конструкцию, как бы сказать, экспресс-уточнений каких-то норм по банковскому сопровождению, через разъяснения ЦБ. То есть, закон предусмотрел возможность заказчику обратиться к ЦБ, с рекомендацией разъяснить ту или иную конкретную ситуацию, если она возникает на практике. Мы обобщили все вопросы банков, предприятий, сформировали свою позицию, в ЦБ направили, вот сейчас ждем уже официального методологического документа от банка России, который в общем-то будет ключевым методологическим материалом и для предприятий, и для банков. Опять-таки вопросов много, то есть, там документ многостраничный, отвечали всей стране, поэтому торопиться не стали, сделали акцент на качество. Ну, документ этот готов, и я рассчитываю на то, что коллеги из ЦБ достаточно оперативно этот документ доведут до банков. Вопросы очень детальные, касаются практических ситуаций. На наш взгляд, и опять-таки мы очень плотно с банками работали, то есть реально приходят специалисты банков, мы садимся, и начинаем обсуждать. Пока формулировка не будет вызывать вопросов, мы ее уточняем. Пока есть какой-то нюанс, мы ищем правильный ответ. Вот первый транш таких позиций мы ждем от ЦБ в качестве методологического материала, для кредитных организаций, клиентов.

А. Ермолин― Вот принятие этого закона, повлекло ли за собой изменение в другом законодательстве? Ну, в частности в законодательстве о гостайне, например. Потому, что насколько я знаю, все, что связано с гособоронзаказом, даже депутаты Госдумы не посвящены во многие вопросы, да? И даже министр финансов не всегда знает разблюдовку, что называется, да? Вот эта система собственно, она предполагает… Ну, значительно сломатая система, потому. Что допускается большое количество людей. Которые реально могут проанализировать, понять, увидеть, какие финансовые ручейки текут на какие предприятия, и так далее. Вот как этот вопрос решается?

О. Осауленко― Вопрос решается соблюдением требований законов о гостайне. Он не стал мягче, он не делал исключение для нашей системы, наоборот систему выстраивали, учитывая требования этого закона. Ну, начнем с того, что если бы платежные поручения могли бы содержать сведения, составляющие гостайну, и банки бы работали по-другому, и разговора о такой системе не было бы. Сама по себе информация в платежном поручении к гостайне отнесена быть не может по определению, а мы только накопили эту информацию в одном месте. И получили заключение от компетентных органов, что совокупность не секретной информации, только в связи с накоплением, секретной не становится. Как говорит один мой коллега, если газету «Ведомости» собрать за 5 лет, скорее всего она будет содержать сведения, которые в совокупности должны защищаться законом о гостайне. Банки нам ежедневно эту информацию дают. Информация о контрактах, о выстроенных цепочках, это национальный центр управления Минобороны. Там с защитой гостайны не то, что компромиссов никаких нет. Пока у нас идет аккумуляция информации с Грефом конфиденциально, это чисто информация из платежных поручений, информация об открытых счетах, но уровень ее защиты высочайшая. Информация о контрактах, которая собственно и содержит секреты, даже скорее не сами контракты, технические условия, технические задания, какие-то вот детали. А у кого предприятие купило краску, или где оно закупило электроэнергию, или какая клиринговая компания получила аванс за свои услуги, по большому счету никаких секретов не разглашаем. Участники ключевые, контракты ни банкам, ни третьим лицам не предоставляют. Нам ФСБ согласовали форму выписки из секретных документов, и туда попадают только сведения общего характера, которые гостайна не раскрывает. Владельцем гостайны как был госзаказчик и исполнитель, так и остались, все мы на страже нашей закрытой информации. Есть сегмент, в котором даже информация о факте денежных потоков нежелательна для передачи третьим лицам. В законе есть изъятие. Все, что связано с обеспечением каких-то специальных (неразборчиво) контрразведывательной деятельности, ядерного вооружения, банковским сопровождением обременена не будет. То есть, был и без того такой достаточно специфический порядок расчетов по этим контрактам, они сохранился.

С. Сайгайдак― То есть, ответ – закон не меняли в сторону смягчения. То есть, вот ваши опасения…

А. Ермолин― Светлан, а каким требованиям должен соответствовать уполномоченный банк? Вот вы сказали, что вот вы предоставляете платформу. Я как-то у вас в Самаре был в центре «Ладья».

С. Сайгайдак― Так, вам понравилось?

А. Ермолин― Был потрясен, да? За 4,5 тысячи человек там… То есть, такой вот мозговой центр, да? Вот что, это вот надо иметь вот такие возможности, как у «Сбербанка»? Что я за вас отвечаю? Скажите, каким условиям он дожжен отвечать?

С. Сайгайдак― Вы знаете, наверное какие требования формулирует регулятор, либо заказчик, да? Этого закона. Я могу сказать, что если сопровождать, если говорить о масштабах, да? Вот этого закона, ты соответствуешь ожиданиям клиента. Конечно надо иметь возможность делать большие инвестиции войти в технологии, потому, что иначе ты наверное сможешь сопровождать контракт, но это будет (неразборчиво), и очень долго. Потому, что цепочки собрать, и делать это там в один клик, в один, да? Чего требует от нас, да? Именно клиент, делать очень быстро, надо быть высокотехнологичным банком, это очень дорого. Вот если говорить честно, это так. И конечно банк, который имеет опыт, и компетенцию. То есть людей, которые уже работали в этом секторе. Потому, что очень тяжело научить людей, которые первый раз видят контракты, требования к нему, и мы это видели, да? Выходят новые игроки, даже там на встречах Минобороны, Минпромторге, когда мы эту тему обсуждали. Коллегам надо больше времени мне кажется, чтобы изучить эту тему. Потому, что «Сбербанк» исторически в этом сегменте работает, очень хорошо знает своих клиентов, очень хорошо знает контракты, и в том числе международные контракты, которые мы сопровождаем в этой области. И там есть своя специфика, потому, что мы выращивали людей не одно десятилетие, и там кадры – это се. И в подготовке уже к этому оборонзаказу, да? Сопровождению, фактически на него сейчас у нас работает… Сейчас будет работать порядка 2000 человек. Причем это два хаба, по централизованной обработке кроме клиентской части, которые мы сформировали в Москве и в Екатеринбурге, который будет работать 24 на 7 по единой… Вот вертикаль по единым правилам, мы очень много денег инвестировали, чтобы людей подготовить, да? То есть, готовность наша… Мы не может сказать клиенту: мы не успели посмотреть, нам там требуется кому-то позвонить, да? Это не работа, это так. То есть, это очень серьезные инвестиции в технологии, в людей, в очень понятный процесс от начала до конца операции, который мы очень быстро, фактически в онлайн, предоставляем все в Минобороны, в этот же день. То есть, это такая не тривиальная задачка для банка, который не может, и сейчас не инвестировал в это деньги. Поэтому мне кажется, вот это очень важный аспект, если вы говорите, чтобы качественно соответствовать требованию закона, и ожиданиям клиента. Потому, что они все говорили первое, да? Отторжение, что банки не смогут это делать. Вы будете для нас тормозом в системе, мы не сможем исполнять оборонзаказ потому, что вы будете тормозить проведение транзакции. И задача эта провести. У вас есть запрос-онлайн, мы должны в течении двух минут сделать транзакцию.

А. Ермолин― А уже пошли вот сейчас (неразборчиво).

С. Сайгайдак― У нас пошли, да, первую транзакцию как раз провел «Сбербанк»,

О. Осауленко― Вторую «ВТБ», (неразборчиво).

С. Сайгайдак― Да, банки подключились. Но я хочу поблагодарить Минобороны, мы тестировали систему до этого, то есть заранее до 1 сентября, чтобы не обрушить, чтобы 1 сентября мы работали как часы, да? Вот у нас первые пуски пошли до этого, и мы наладили систему, у нас были какие-то отклонения, и для нас прямо индикатор, мы фактически замеряем секунды, как проходит транзакция, насколько корректно информация отражается, насколько на всех, и у нас, и в Минобороны насколько быстро, удобно это клиенту, насколько он понимает. То есть, это очень-очень важные аспекты, наладить технологию.

А. Ермолин― Вот вопрос сейчас хочу задать. Может покажется, что на него уже ответили, поэтому я его расшифрую. Вопрос звучи так: если технические средства контроля, целевого расходования средств. Что хочу уточнить, потому, что ну это такая скажем статься нецелевого расходования средств, очень пугает предпринимателей, и особенно тех, кто работает с бюджетом. Я вот реально знаю целый ряд историй, когда человек даже… Ну, скажем по производственной, или служебной необходимости, там ударили заморозки, мэр принимает решение проплатить мазут раньше времени из другой статьи, да? И потом получает конкретно срок, да? То есть, он не разморозил город, да? Ну, я просто знаю такие истории, вот реально человек чел в тюрьму, да? Понятно, что за этим стояли какие-то другие истории, кто-то очень хотел это сделать, но вот а как собственно совмещать… Ну, собственно бухгалтерия работает не с людьми, а с цифрами и с документами, но как все-таки быть в таких ситуациях? Вот есть четкие границы целевого, не целевого расходного средства? Есть какие-то полномочия, или скажем какие-то процедуры, которые все-таки позволяют людям как-то вот… Особенно в каких-то таких острых ситуациях как-то все-таки маневрировать, и оперативно закрывать финансовые вопросы.

С. Сайгайдак― Вопрос один из ключевых. Задают его на всех встречах постоянно. Хотелось бы отметить, что…

А. Ермолин― Я хороший директор предприятия.

С. Сайгайдак― Да.

О. Осауленко― Вы очень правильный вопрос задали.

С. Сайгайдак― Да, здесь мы все-таки рекомендуем предприятиям не бросаться в какой-то формализм уже излишний. На всех встречах, цитируя закон, в четырех статьях закона указано, что целевое использование контролируется средствами гособоронзаказа. То есть, переброска… Точнее не переброска, оптовая закупка например за счет средств с одного отдельного счета, но для продукции авансы по которым пришли на другие счета, нарушением закона не является. То есть, вот некий элемент гибкости, вот покрытие каких-то кассовых разрывов, просто минимизация там документооборота, сохранение в каких-то привычных форматах контракта расчета с поставщиками, никаких новых требований по раздельному учету закон не сформулировал. Требования по раздельному учету были раньше в законе, методики этих вариантов учета, они предложены в бухгалтерском учете, в налоговом учете, и мы рекомендуем предприятиям все-таки для себя определиться в учетной политике, с учетом окрашенности денег, какие риски они для себя видят. Конечно, мы все стремимся к тому, чтобы и финансовые поток совпадал с документами, да? Которые формируют эти фактические расходы. Но еще раз скажу, ореол зоны контроля, государственные деньги работают на государственный заказ. Если они вдруг начинают перекрывать дыры в коммерческих контрактах, будут вопросы и у счетной палаты, и у заказчика. И если в рамках гособоронзаказа – я не знаю ни одной нормы закона, которая позволит за это не то, что посадить человека, даже наложить какое-то взыскание дисциплинарно. Опять-таки, я как заказчик, опираясь на данную систему мониторинга вижу, сколько у предприятия денег, насколько он эффективно их использует. Я вас уверяю, что если какие-то излишне принципиальные контролирующие органы будут это вменять эффективному руководителю, мы первые станем арбитрами в этих спорах, мы будем поддерживать промышленность. Доводить до абсурда каждой гайке там по своему окрашенному рублю, никто не планировал, законодатель такую задачу перед собой не ставил, это никому не полезно. Принцип один, государственные деньги работают на государство.

А. Ермолин― К сожалению, мы должны закончить наш разговор, он оказался очень скоротечным, и очень интересным. Я хочу напомнить нашим слушателям, что говорили о новом законе о государственном оборонном заказе, и гостями и экспертами «Военного совета были Ольга Осауленко, и Светлана Сайгайдак. Огромное вам спасибо, приходите еще.

О. Осауленко― Спасибо большое, приглашайте.

С. Сайгайдак― Спасибо.