Борис Лукичев - Военный совет - 2012-08-25
А. ЕРМОЛИН: Добрый день всем, кто нас слушает. В эфире очередной выпуск программы «Военный совет». Ведущий в студии сегодня Анатолий Ермолин. Наш гость – Борис Михайлович Лукичев, начальник Управления по работе с верующими военнослужащими ВС РФ Главного управления по работе с личным составом. Добрый день, Борис Михайлович.
Б. ЛУКИЧЕВ: Здравствуйте.
А. ЕРМОЛИН: Борис Михайлович, ну не первый раз уже в этой студии, да?
Б. ЛУКИЧЕВ: Да.
А. ЕРМОЛИН: Тема у нас… Я бы сказал так, очень специальная. И в преддверии как раз большого праздника, празднования 200-летия Бородинского сражения, наши эфиры предваряют специальные программы, рассказы о тех событиях. Воспользуюсь случаем, хочу спросить вас, вот что известно о священниках вот как раз в связи с событиями 812 года, с Бородинским сражением. Ну и чуть пошире, вот что такое российские воинские традиции, и священничество?
Б. ЛУКИЧЕВ: Спасибо. Вот очень интересный и действительно уместный вопрос сегодня. Дело в том, что российское военное духовенство имело до революции 200-летнюю историю, штатное военное духовенство. А вообще, священнослужители сопровождали российские вооружение силы, может быть так сказать… С момента возникновения… С момента крещения Руси, так скажем. Но штатные военные священники появились в армии на флоте при Петре I. И эта структура формировалась к началу войны 1812 года, что интересно. Штатных военных священников было 240 человек. Я хотел бы обратить внимание, что…
А. ЕРМОЛИН: Это много, или мало? Вроде не много у нас в вооруженных силах?
Б. ЛУКИЧЕВ: Что и нынче у нас по штату 243 священника. Как бы такая историческая параллель, совершенно случайно проведена. И именно война, как и другие войны, война 812-го года выявила практическую роль священника вот на поле брани. Мы можем привести пример протоирея Василия Васильченкова, который в боях под Могилевым, под Малоярославцем, проявил себя не просто как духовный пастырь, который вдохновлял людей, может быть утешал или помогал как-то. Он и проявил себя как вообще, даже в некотором смысле как военноначальник. Потому, что вот в сражении под Могилевым, когда был убит командир, он поднял наперсный крест, и с крестом пошел вперед, и людей увлек в атаку. Говорят, что в этот крест попали пули. Контузило, ранило его, и этот священнослужитель был первый, кто был удостоен офицерского ордена Георгия Победоносца 4 степени. Он был не один такой, было много героев, проявивших себя в годы отечественной войны 12-го года. И мы считаем, что вот это духовное наследие, мы обязаны не только воспринять, но и взять его на вооружение, и развивать массу сегодняшней действительности, в сегодняшних вооруженных силах.
А. ЕРМОЛИН: А как вот была организована сама работа? Вот духовенство и армия скажем, до революции 17-го года. Вы же наверное изучаете же эту темы?
Б. ЛУКИЧЕВ: Да, конечно. Это очень интересные и полезные для нас дела. Потому, что мы обязаны опираться на плечи гигантов, которые были до нас. Ну, понимаете, 200-летний опыт истории, его невозможно учитывать, невозможно игнорировать. Сначала Петр I ставил просто монахов на корабли. Потому, что корабли совершали дальние походы, возникали нравственные проблемы. И он брал тогда из Александра Невского монастыря, сейчас это Александра Невская лавра, в Санкт-Петербурге, брал священнослужителей – монахов. Потому, что они шли за послушанием. Белые священники поначалу считали это дело греховным, служить на кораблях. И шли монахи туда. Но потом при Павле I уже и в устав полковой было введено понятие военного священника полкового. И вменили в обязанность святейшему правительственному синоду, формировать войсковое священство. Святейший правительствующий синод, в то время являвшийся руководящим органом церкви, давал указание в епархиальное управление, и должны были из епархии посылать священнослужителей, для служения в армии и на флот. Потом была создана структура централизованная, к исходу XIX века возникла такая должность, которая называлась протопресвитер армии и флота. Одним из выдающихся протопресвитеров был Александр Желтовский. Который много внес в то, чтобы сформировать эту структуру, чтобы она была на должном социальном уровне, структура военного духовенства. А потом, в годы русско-японской войны, там на фронте выдвинулся священник Георгий Шавельский. Который был сначала полковым, потом дивизионным батюшкой, а потом… Ну, вернее, дивизионным благочинным, а потом стал и армейским священнослужителем. И в 11-м году, накануне 1-й мировой войны, Георгий Иванович Шавельский стал протопресвитером армии и флота. И вот он уже развивая идеи, которые дал Желтовский, многие практические вопросы для священнослужителей стал делать актуальными. Священник должен не только требы исполнять, не только служить, но он должен был и какую-то помощь духовную оказывать, и даже медицинскую. На первом съезде военного духовенства, который проводил Георгий Иванович Шавельский, в 14-м году, накануне войны, тогда было собрано 49 военных священников, на этот сбор. Была выработана инструкция, по которой священник должен был уметь оказывать и медицинскую помощь. Вот такие моменты, которые для нас принципиально важны. И мы, проводя наши сборы, тоже стараемся этот опыт учитывать.
А. ЕРМОЛИН: Борис Михайлович, вот возвращаясь в наше время, да? Мы в этой студии 2 года говорим про новый облик вооруженных сил, и скажем, вот ваше управление. Это часть нового облика в вооруженных сил? Вот до этого, когда появилась идея возродить этот институт, кто был идеологом, кто ха этим стоял, кто поддерживал. И как вот скажем это увязывается как раз с тем, что сейчас декларируется как новый облик вооруженных сил?
Б. ЛУКИЧЕВ: Вы знаете, вообще, факт возрождения института… Решение о возрождении института военного духовенства, это мне кажется целая эпоха в жизни вооруженных сил. И не только. Дело в том, что это стало возможно в связи с тем, что государство приняло новое законодательство о взаимодействии с религиозными объединениями, традиционными религиозными объединениями России. Принят был закон о свободе совести, и о религиозных объединениях. Не секрет, что в советское время другие отношения были между церковью и государством. Поэтому первое – это фундаментальный момент, это новое законодательство. Второе – реальное изменение государственной церковной, или государственной конфессиональной политики. Это второй момент. Третий момент – действительно, фактор формирования нового облика армии. И конечно возрождение института военного духовенства, является… Гармонично входит, вписывается в этот процесс. И здесь совпало и желание руководства министерства обороны, формировать новый облик армии, и политическое решение государства, и пробивная сила патриарха московского и всея Руси Кирилла, который тоже активно работал. Ну и не только он, и конечно другие члены межрелигиозного совета России.
А. ЕРМОЛИН: Но ведь наверное есть и много противников? То есть, мы сейчас знаем, что сейчас в информационном пространстве, ну и вообще среди граждан есть достаточное количество людей, которым не очень нравится, что церковь например идет в систему образования. А в данном случае мы говорим про вооруженные силы. Вы чувствуете какое-то давление, и какие у вас есть аргументы за? Ну, вот я часто путешествую… Ну, не путешествую, а по работе езжу в регионы, я встречаюсь в том числе с молодежью. То есть, как раз в том числе с призывниками. И вот один из первых вопросов, которые мне задают… Молодежь сейчас политизирована, это понятно. Как раз вопрос задают: «Вот я атеист, и почему РПЦ мне навязывает некие такие модели поведения, хочет меня в это дело вовлекать»? Как вы к этому относитесь? Как на это реагируете?
Б. ЛУКИЧЕВ: Вы знаете, что? Вот люди, которые высказывают такие мнения, мне кажется они не противники, они просто не знают, это как бы недоумевающие люди. Они просто не знают реальной практики жизни вооруженных сил. Ведь формирование института военного духовенства, и идея эта, она возникла не на пустом месте. Во-первых, русская церковь, русские православные в основном священники, добровольно вот уже последние 20 лет, бывали в горячих точках, вместе с нашими солдатиками, вместе с нашими группами… Военными группами и в Косово, и в Боснии и Герцеговине. И на юге здесь, когда решались военные вопросы, и продолжают решаться. Далее, это же факт, что на территории министерства обороны, без всяких команд, без всякого финансирования, и порой вопреки мнению руководства, построено более 250-ти храмов, часовен, молитвенных комнат. Они реально существующие, это объекты культовые так называемые, если говорить казенным языком. Они востребованы были военнослужащими. Они их строили за свои деньги, за счет денег каких-то привлекаемых. И значит, им нужно. Например, «Курск» ушел, на том месте, откуда он ушел, возле пирса, с того места поставили часовню.
А. ЕРМОЛИН: Сами офицеры поставили?
Б. ЛУКИЧЕВ: Поставили с помощью местной администрации, но офицеры, конечно. Моряки, родственники. Или например, вот у нас находится оперативная группа в Молдавии. Она такая же, как и другие базы, допустим в Осетии, в Южной Осетии, и в Абхазии. Но мне командующий уже и зам (неразборчиво) воспитательной говорит: «Почему там есть должности военного духовенства, а у нас нет? Мы такие же тяжелые задачи выполняем». Или например, вертолетчики наши, которые улетают в Судан, для того, чтобы миротворческой миссией заниматься. Они сами обратились, говорят: «Помогите нам, мы там едем в опасную зону, нам духовное кормление. Давайте нам иконки, давайте свечки, мы…». Вот, мы из войск получаем только позитивные сигналы. Например, вот буквально 31 августа этого года. Черноморский флот. Командующий Черноморским флотом провел военный совет. И первым вопросом стал вопрос о работе военного духовенства на флоте. Они только что… Многие корабли вернулись из Средиземного моря, выполняли учебно-боевые задачи. Батюшки были на кораблях. Там тяжелые условия. Жара, железная эта махина большая, там не везде и кондиционеры есть. А батюшка помогает, особенно при несении вахты, при тяжелых этих условий психологических. И совершает свои обязанности, как священнослужитель. Мы из войск, особенно статического звена, получаем только один сигнал: «Давайте нам батьков нормальных, хороших, которые могут работать в этих условиях сложных». Поэтому, у нас в этом смысле сомнений нет. Что касается…
А. ЕРМОЛИН: У людей воевавших, есть такая присказка, что в окопах атеистов не бывает.
Б. ЛУКИЧЕВ: Совершенно верно.
А. ЕРМОЛИН: Но вопрос батьков-то, он ключевой. Вот где вы берете этих самых батьков, которые могут достойно в окопах вместе с бойцами, с офицерами исполнять свой долг?
Б. ЛУКИЧЕВ: Это самый важный и важный принципиальный вопрос на этом этапе, этапе формирования института военного духовенства. Потому, что действительно от того, кто придет в армию, зависит и перспектива, и реальная отдача от этой работы. Но конечно, нам представляют кандидатов для назначения на должности. А должность называется помощник командира (или начальника), по работе с верующими военнослужащими.
А. ЕРМОЛИН: Уровень остался? На уровне чего?
Б. ЛУКИЧЕВ: Это уровень …
А. ЕРМОЛИН: Это бригада, или ниже?
Б. ЛУКИЧЕВ: Да, это бригада. Ну не заместитель, а помощник. Но в принципе по факту, это заместитель.
А. ЕРМОЛИН: Или это полк? Как раньше было, традиционно?
Б. ЛУКИЧЕВ: Но… Я хочу… Мы не вместо замполитов, а рядом с офицерами по воспитательной работе. Вместе, дополняем друг друга гармонично. И батюшек этих нам конечно… И батюшек, и кстати имамов, и ламу буддистов, представляет конечно руководство соответствующего традиционного религиозного объединения России. Вот в частности, по линии РПЦ, с нами очень эффективно работает отдел по взаимодействию с вооруженными силами, и правоохранительными учреждениями. Председателем которого является известная личность, священник известный, протоиерей Дмитрий Смирнов. Они очень напряженно и эффективно в этом смысле работают. И сейчас церковь готова представить более сотни священнослужителей, многие из которых имеют войсковой опыт службы. Бывшие офицеры часто бывают, которые позднее уволились, воцерковились, получили образование, и стали священнослужителями. И они сознательно, добровольно и с желанием идут. И многие уже работают у нас в войсках. Есть у нас и штатный представитель ислама. Исламской (неразборчиво) России. Это Синдикаев Эльдар Карибулаевич. Он имам в ростовской мечети, и штатный священник у нас работает в южном военном округе, как координатор. Он не в статическом звене, а в оперативном. Потому, что в войсках-то у нас в основном люди православные, армия практически в подавляющем большинстве православная. 60-70% людей, которые говорят о том, что они исповедуют православную веру. Но 20-ть то, 30-ть то, или 18% это мусульмане, или буддисты на востоке. А ими тоже надо заниматься. Поэтому, мы не в тактическое звено не можем ввести в бригаду. Но в оперативном звене есть человек, который знает, где у него компактно служат соответствующего вероисповедания люди, и едет на эти места, координирует, разбирается, помогает им.
А. ЕРМОЛИН: То есть, в бригаде у вас есть православные священники как минимум.
Б. ЛУКИЧЕВ: Совершенно верно.
А. ЕРМОЛИН: А выше, на оперативном уровне есть и представители других конфессий.
Б. ЛУКИЧЕВ: Пока так.
А. ЕРМОЛИН: Очень интересная тема, я думаю, мы ещё продолжим наш разговор как раз вот пор качество человеческого капитала, применительно к духовенству, которое к вам приходит. Потому, что я предлагаю сейчас эту тему пока не закрывать. Просто мы сейчас подходим к нашему перерыву, и я хочу напомнить нашим слушателям, что сегодня у нас необычная тема, необычный разговор, хотя не первый. У нас в гостях начальник Управления по работе с верующими военнослужащими, такого Главного управления по работе с личным составом вооруженных сил РФ, Борис Михайлович Лукичев, и после небольшого перерыва. Мы продолжим наш разговор.
НОВОСТИ.
А. ЕРМОЛИН: Мы продолжаем наш «Военный совет». Напомню, что сегодня мы говорим как не странно о духовенстве в вооруженных силах, и наш гость сегодня Борис Михайлович Лукичев, начальник Управления по работе с верующими военнослужащими, Главного управления по работе с личным составом. И перед перерывом, мы затронули очень важную тему. Тему правильных батьков. Я вас цитирую, да? Борис Михайлович, а как вот вы сами определяете, вот какой есть некий образ правильного священника, вот как раз на тех должностях, которые сейчас есть. Ну, в армии есть, в любом училище, так называемая профессиограмма, да? То есть, там четко перечислено, что должен знать, уметь, какими качествами обладать, и так далее. Вот у вас есть похожая профессиограмма?
Б. ЛУКИЧЕВ: Да. Значит, есть положение о работе с верующими военнослужащими, которое утвердил министр обороны, в 10-м году. В этом положении прописаны основные требования, которые предъявляются, когда мы рассматриваем вопрос о кандидате для назначения. Это должен быть гражданин РФ, не должен иметь двойного гражданства, должен иметь определенный уровень образования, гражданского и священнического. Ну, как священник, он должен быть рукоположен только после определенного уровня образования. Должен иметь соответствующее состояние здоровья. Вот это вот такие основные принципы, которые мы… Но это формальные принципы, понимаете? Дело в том, что это специфическая работа. Поэтому, здесь подход индивидуальный. Нас очень интересуют такие характеристики, как пастерский опыт человека. Потому, что священник в воинском коллективе, должен иметь работать и с молодым солдатом, который только призван на службу, ему присягу принимать. И с полковником, командиром бригады, где он назначен помощником, кстати говоря. Потому, что у этого командира бригады столько задач, и такая нагрузка, что он порой сам нуждается и в (неразборчиво), и в психологической помощи. И вот искусство пастыря заключается в том, чтобы уметь работать и с теми, и с другими. И с членами семей, кстати, военнослужащих. И с детьми, потому, что это очень важный участок работы, он очень сильно влияет, честно говоря, и на состояние боеготовности, и боеспособности вооруженных сил. Потому, что тыл… Ну, это принятый такой термин, тыл для офицера конечно очень важен. Поэтому, священник должен обладать вот этими человеческими качествами, и пастерским опытом для того, чтобы реально выполнять задачи. У него задачи-то двуединые. С одной стороны он как священник работает. То есть, он совершает службы, воскресенье пришло, есть у него помещение, в колокольчик позвонил, и начал литургию. И кто хочет, добровольно пришли, без погонялки. Но он помощник командира по работе с военнослужащими. Определенной категории, верующими военнослужащими. А значит, он должен планировать свою работу. Он на должности стоит, он деньги получает. И он планирует свою воспитательную работу, исходя из тех задач, которые решает в данном случае, бригада, условно говоря. Командир бригады имеет план боевой подготовки на этот месяц. Есть какие-то другие моменты, связанные с призывом, приходом нового пополнения, с маршами там, с полетами, с морскими походами. И он ставит задачу (неразборчиво) в том числе и священнослужителю. Чтобы он своими способами и методами, достигал конкретных воспитательных целей. Проходят месяц, они вместе анализируют, что получилось, чего не получилось. Он имеет совершенно конкретные задачи, и должен об этом отчитываться. Это его воспитательная служба. И вот это в комплексе, его богослужебная и воспитательная работа, и дает нам… Должна дать нам и нравственный определенный эффект, и воспитательный эффект. В конечном итоге повлиять на моральное, психологическое состояние в мирное время, или на моральное психологическое обеспечение в военное время личного состава.
А. ЕРМОЛИН: А трудно вписываться в распорядок дня? Вот ну например, если брать офицеров – воспитателей, там раньше политруки были начальники, руководители, или офицеры политотделов, да? Но по сути дела, они были такими же офицерами, там так же были в строю, так же ходили в атаку, так же принимали участие в учениях там. Условно говоря, то есть, это такой же офицер, с таким же функционалом, только в какой-то перерыв между боевой подготовкой, или ведением боевых действий, он начинал работать. Вот как в вашем случае это происходит? Чем занят священник, когда рота на марше, или рота стреляет, или рота штурмует здание. Вот не получается, что приходится искать себе работу?
Б. ЛУКИЧЕВ: Вот тоже очень важный элемент организации работы военного духовенства. Я уже сказал, что он работу свою планирует. Если командир с ним согласен, то он ему план утверждает. И в этом плане прописаны какие-то моменты, особенно связанные с общественной государственной подготовкой. С коллективными беседами, и какими-то другими коллективными мероприятиями, связанными может быть с богослужебной деятельностью священника. И если командир утвердил, то уже и место, и время, и подразделение определены. И вот практика показала, последний этот год прошел, у нас… Мы организация общественно-государственной подготовки совещаний практически по своей теме. Веером проходит, почти каждую неделю, с разным подразделением, проводит это занятие по своей тематике. И он фактически и задачку свою решает. Знакомится с людьми, и тему раскрывает так, как ему положено. Это кстати говоря не миссия, а именно духовно-просветительская работа. И я заметил вот ещё какой момент. Да, действительно, трудно вписаться священнику в боевую жизнь. Потому, что очень напряженные сейчас нагрузки большие, и так далее. Допустим, у флотских там 4 часа вахты, потом дай бог отдохнуть, перекусил, и опять на вахту. У ракетчиков там 3 дня в (неразборчиво), 4 дня боевая подготовка идет. У пехоты там вообще, месяцами в поле. А кстати говоря, мы не чураемся, палаточки в поле разворачиваем и мусульманские, и православные, на учениях. Практика была на учениях «Центр 2011». Но к чему я веду речь? Когда командир посмотрел, как батька работает… Как священнослужитель работает, когда он увидел эти глаза солдатские, когда он увидел, что это интересно, а кто-то приходит потом индивидуально, то уже и командиры сами находят время и место, и людей. И говорят: «Батюшка, у меня там проблема, поговори там с моими». Или там: «Собери». Понимаете? Он уже чувствует заинтересованность, и сам этот лишний штык использует в воспитательной работе с тем, чтобы ему конечно на какой-то конечный результат выходить. Поэтому это кажется, что если трудность, которая конечно зависит от личности священнослужителя, от командира. Но в ходе реальной боевой жизни, эти вопросы решаемые.
А. ЕРМОЛИН: Ну, вы ответили, да. Потому, что если бы это в каждой роте был священнослужитель, то тогда бы может быть и стоял такой вопрос. А пока он там со всеми подразделениями отработает… А как организационно устроено ваше управление? Какая… Ну, вы уже частично ответили на вопрос, да? На каких уровнях вы работаете, но вот какая сама система?
Б. ЛУКИЧЕВ: Ну поскольку мы вписываемся в современную армию, вообще, структура наша…
А. ЕРМОЛИН: Как в армии, организационно-штатная структура, да?
Б. ЛУКИЧЕВ: Да. Поэтому и нашу структуру формировали…
А. ЕРМОЛИН: Тактико-технические характеристики.
Б. ЛУКИЧЕВ: Тоже трехуровневый принцип формирования… То есть, первый уровень – это наше управление, которое входит в состав центрального аппарата министерства обороны РФ. Сейчас пока у меня 5 штатных гражданских служащих. Вообще я мечтаю, что у меня будут ещё и священнослужители. Потому, что у меня есть координаторы по направлению православия, мусульманства, и так далее. Видимо, со временем этот вопрос будет решен. Второй уровень – это оперативное звено. Есть округа большие у нас, в которых есть управление по работе с личным составом. В составе этих управлений, есть отделение по работе с верующими военнослужащими. Вот там уже священники назначены. То есть, начальник отделений гражданский, как и я. И это понятно, почему. Потому, что невозможно, чтобы какой-то один священник управлял другими деноминациями правильно? Потому, что в подчинении вот например на юге, там есть православные, есть мусульмане. Значит, руководить ими должен гражданский. Второй уровень оперативный – это окружное звено. И здесь есть отделение, 4 человека. И дальше третий уровень – это тактическое звено. Там штатный священник есть…
А. ЕРМОЛИН: А 4 человека – это по конфессиям получается, да?
Б. ЛУКИЧЕВ: Ну, да. По религиозным объединениям российским. Вот может быть допустим, вот как в южном округе. Вот один православный, протоиерей Илиандр Кузнецов… Кстати говоря, полковник запаса, 2 ордена. Орден красной звезды, и орден за службу родине в вооруженных силах. Такой, авторитетный в общем протоиерей. И второй у него мусульманин там. Это я как уже говорил, Синдикаев Ильдар Карибулаевич, имам. Поэтому понятно, что начальник отделения гражданский. Я думаю, что на востоке будет тоже примерно так, но только со стороны будет (неразборчиво) представитель. Если всё нормально будет, то со временем там кроме православного священнослужителя, в составе окружного отделения, будет и представитель буддистской традиционной сангхи России. Этот уровень тактический, он распространен на все вооруженные силы. Но в родах войск, в десанте, в космических, в ракетных войсках, там нет штатного работника, на уровне руководства. Просто там есть офицер, который направлен, нацелен на связи с общественными и религиозными организациями. И только в тактическом звене есть штатные военные священники.
А. ЕРМОЛИН: Борис Михайлович, а вот вы лично, как дошли до такой работы? Чем занимались, служили ли, в каких чинах?
Б. ЛУКИЧЕВ: Длинная история. В общем, я тоже кадровый офицер советских вооруженных сил. Долгое время служил… Я был политработником, долгое время служил и во всех… В Казахстане, и на Дальнем Востоке.
А. ЕРМОЛИН: А что закончили?
Б. ЛУКИЧЕВ: Что?
А. ЕРМОЛИН: Что закончили, как политработник?
Б. ЛУКИЧЕВ: Ну, дело в том, что я вообще-то закончил политехнический институт. Был двухгодичником. Был призван в Германию, а потом остался, и продолжал службу как политработник. В Средней Азии долгое время, потом меня отмобилизовали в ГлавПУР на комсомоле 4 года был. Потом был начальником военно-политического отдела дивизии на Сахалине, 79-й. Потом вернулся снова в ГлавПУР, там получил… Командировка была в горячих местах, и увидел эту и кровь, и всё такое прочее. И вспомнил, что мы люди православные…
А. ЕРМОЛИН: По тем временам это Афганистан, наверное ещё было.
Б. ЛУКИЧЕВ: Ну, я воздержусь… И начал работу по «Возрождению». Как раз получилось интересная история. Упразднили военно-политическое управление, главное военно-политическое управление, и политорганы. И у нас в руководстве Министерства обороны вдруг появилась делегация американских военных капиланов. 28 человек приехало аж целых. И очень добрые такие дяди говорили: «Мы вам поможем организовать службу, военное духовенство. Мы можем помочь и инструкциями, и деньгами, и переведем всё на русский язык». Ну, в руководстве министерства обороны были нормальные, у нас своя есть как говорится, и религия традиционная, и так далее. Почему мы будем обращаться к заморским нашим доброжелателям?
А. ЕРМОЛИН: А капиланы в основном предоставляли какие?
Б. ЛУКИЧЕВ: Протестантские. Американские, протестантские номинации, которые имеют большой опыт кончено христианской работы в армии, особенно в боевой обстановке. И мы кстати, не чураемся зарубежного опыта, да. Ну, короче говоря тогда вот, в те годы, в 92-й год я начал заниматься, был начальником отделения по взаимодействию с религиозным объединением. Было такое отделение. Вот тогда, в те году. Но как-то руководство минобороны посчитало, что ещё рановато этим заниматься, и я ушел в другую организацию которая называется Администрация президента. И 14 лет занимался взаимодействием президента, с патриархом Алексеем II приснопамятным, нынешним патриархом Кириллом, и с РПЦ. Вот этот опыт видно пригодился, и когда я уже не думал, что что-то будет ещё в моей жизни, казалось, надо было заняться этой важной и интересной работой.
А. ЕРМОЛИН: Борис Михайлович, вот вы много ездите, я уверен, по частям контролируете, проверяете, знакомитесь с тем, как работают в данном случае священники. Есть ли у вас пример, где вот это особенно хорошо получается? Не для того, чтобы сравнить одних с другими. А для того, чтобы на этом примере рассказать, как ежедневная жизнь строится конкретного человека. Как он приходит в часть, когда приходит, что он делает, как живет?
Б. ЛУКИЧЕВ: Да, вот тоже очень правильный и интересный разговор. Дело в том, что я действительно очень много езжу, и сейчас пока я езжу не контролировать, а организовывать работу. Потому, что мы начинаем эту работу, и наша задача помочь и вновь назначенным священнослужителям, и командирам в конечном итоге понять, что происходит вообще, что за помощник к нему приходит. Мы видим очень много интереснейших примеров, когда эта реальная работа, оказывает влияние на морально-психологическое состояние личного состава. Ну, крупный пример могу привести по черноморскому флоту. Потому, что они были родоначальниками этого всего, у них первый был назначенец на должность военного священника. И вот в конце июля буквально, 31 июля прошел военный совет флота черноморского. И впервые в вооруженных силах работа военного духовенства обсуждалась на военном совете. Был первый вопрос поставлен. Докладывал помощник командующего, по работе с верующими военнослужащими протоиерей Александр Бондаренко. Я тоже поработал там немножко, в Новороссийске, в Севастополе, в войсках в Крыму, и содокладчиком выступал. И скажу откровенно, интереснейший опыт. Особенно, у них интересен опыт, связан с обеспечением дальних морских походов. Кроме того, инициатива такая, они создали университет религиозной культуры. Там в основном православные традиции, но они привлекают имамов крымской… (Неразборчиво) за то чтобы вот этот межрелигиозный диалог обозначить, и так далее. То есть, в таком масштабе, это мы можем привести черноморский флот. Конечно, интереснейший опыт практической работы в базах зарубежных. Например, в Южной Осетии. Есть такой иерей Андрей Сизо. Он очень конкретный человек. База базируется в нескольких точках там, и в сложных условиях работает. И он такую практику избрал. Просто приезжает в батальон, отдельно стоящий и там неделю живёт просто. Со всеми знакомится, все его знают, и он всех знает. Работает там… И приезжает к командиру базы, и докладывает, что вот такая ситуация. Причем, он как бы понимает деликатность. Здесь нет как говорится, раскрытие тайны, исповеди. Чем всё время в притчи во языцех. А речь идет о знании ситуации просто, настроении людей, (неразборчиво) работ. Он не подменяет не тыловика, не медицинского работника, но эти проблемы, они тоже… Они социальные проблемы тоже его касаются.
А. ЕРМОЛИН: А как вот ваши сотрудники вам рассказывают? Реально в войсках, много истинно верующих людей? Или всё-таки это тот же принцип, что в окопах атеистов нет, что жизнь заставляет задуматься, и может быть в первый раз о каких-то таких вещах. Вот как вы сами оцениваете? Много соотношений атеистов там, маловеров, людей воцерковленных? Вот вы ведете такую статистику?
Б. ЛУКИЧЕВ: Ну, во-первых, принцип «в окопах не верующих нет», это железный принцип. Потому, что у нас как говорят, там где вышел в море, было 80% моряков православных, а когда шторм ударил, слало 150% православных. Что касается вот этой оценки, мы опираемся не просто рассказы, а на исследование центра социологических исследований министерства обороны. Они регулярно проводят исследования, и дают нам конкретные практические результаты. По их оценкам, за последние годы от 68 до 73% увеличилось. Вот по последнему году 73% военнослужащих сказали, что они верующие, просто верующие. Исповедуют ту или иную веру. Остальные, там 13% сказали не знают, не понимают, не слышат пока себя ещё, своей души не слышат. И какая-то часть там, процентов тоже где-то до 15, или там около этого, по разным оценкам говорят, что они не верующие. Или как мы говорим атеисты, но атеисты – это немножко… Кое-что другое. Атеист – это кто активно и грамотно с философских позиций утверждает, что бога нет. Ну, в армии таких людей не так много мне кажется, которые так ведут себя. Так вот, из этих 73% верующих, от общего числа военнослужащих, и срочной службы, и контрактников, до 80% люди православные. 10-12, в некоторых местах больше, в некоторых меньше, до 18% на юге, например. Это люди, исповедующие ислам. На востоке, там особенно в Забайкалье, вот там, где объединение под Улан-Удэ находится, там до 18, до 20% буддистов.
А. ЕРМОЛИН: Ну, там буряты служат.
Б. ЛУКИЧЕВ: Да, буряты. А так, остальные вероисповедания представлены в пределах 1-2%, и они как бы такой радикальной роли не играют.
А. ЕРМОЛИН: А вот какие… Б. ЛУКИЧЕВ: Люди сами говорят. Потому, что они же… Это проводится опрос. Причем, опрос как правило, анонимный. И люди не стесняются, и вообще говоря, мы видим тенденцию, когда люди… Вот эта сама идентификация, становится как бы, потребностью к человеку. Он должен определиться и сам для себя, молодой человек 18-ти летний, и он определяется. И говорит (неразборчиво).
А. ЕРМОЛИН: А вот для людей, которые действительно являются воцерковленными, вот какие возможности есть? И вообще, много ли таких, да? И какие возможности есть? Вот для того, чтобы там исполнять свои обряды религиозные, посещать церковь, храм, молельные комнаты. Как часто они могут это делать там? Ежедневно, по выходным, когда службы проводятся?
Б. ЛУКИЧЕВ: Главная задача, которая была вообще говоря, мотивом решения политического руководства, реализовать право верующего военнослужащего, на исповедание своей веры. Конституционное право. Это как бы, фундамент вообще говоря, всего. Поэтому, священник первую задачу решает богослужебную. Он по календарю, по своим внутрицерковным установлениям, совершает богослужение. Вот например, приближается воскресенье, 19 августа. Это будет преображение Господне, праздник православный. Сейчас вот заканчивается у мусульман пост. Это всё внутренние установления, и люди… Или вернее священнослужители этих вероисповеданий, совершают свои богослужения. Священник там, где у него определено… У нас я сказал, храмов много по армии, и молитвенных комнат. Открывает комнатку, звонит в колокол, и начинает свои богослужения. И те, кто могут идти… А есть расписание, люди знают, что будет священнослужитель исполнять свои обязанности, приходят добровольно туда, строем никого не загоняя. Патриарх говорит: «Невольник – не богомольник». И в этом смысле, в армии строем там в церковь шагом марш, такой команды быть не должно. Просто оповещает о том, что есть такое дело, и люди приходят.
А. ЕРМОЛИН: Но палка о двух концах, да? Например там мусульманам полагается совершать намаз, да?
Б. ЛУКИЧЕВ: Да.
А. ЕРМОЛИН: Вот и тоже по Афганскому опыту, там все равно такое время специально выделяется. Ну как это можно сделать в наших вооруженных силах?
Б. ЛУКИЧЕВ: Ну, да. Но вы знаете, что? Здесь особо тоже проблемы нет. Её просто порой (неразборчиво) эту проблему. Конечно, по установлениям шариата, и по законам ислама, положено каждый день совершать 5 намазов. А в пятницу, это пятничный день – молитвенный день для мусульман. И есть ещё ограничения в пище. Но реальность такова, что исламская вера – она тоже учитывает, что люди выполняют воинский долг. Что они находятся в определенных условиях, которые ограничивают их и в мирное время, а в военное время вообще командир единственный, кто все это определяет. Поэтому, это не противоречит исламским законам, когда люди как-то ограничены по возможности совершать намаз. Но если такая возможность есть, они должны иметь и время, и комнату, где можно встать на коврик, повернуться в сторону Мекки, и совершить этот намаз. И вот эти условия мы создаём. Я уже говорил, что есть и молитвенные комнат для мусульман, и у нас в Мулино есть. И в военкоматах допустим в Башкирии, в Мордовии, в академии военно-космической академии в Твери. Специально созданы комнаты и во многих других местах. Когда с одной стороны комната для православных, а с другой стороны, напротив буквально, для мусульман. И никаких там трений нет. Каждый в свое время приходит, и занимается тем, чем может.
А. ЕРМОЛИН: А как вы сами чувствуете, вот командование, вот командиры воинских частей, подразделения, они серьезно к этому относятся? Вот у них есть понимание, что вот это действительно то, что им нужно? Или вам приходится каждого по отдельности уламывать, объяснять там, доказывать?
Б. ЛУКИЧЕВ: Знаете, как? Вот когда я начинал эту работу, я конечно проехал все округа, и все (неразборчиво). И встречался прежде всего, с руководством, на оперативном уровне. После того, как получил благословение от руководства министерства обороны. Вот я могу привести пример. Когда генерал Суроинкин был ещё начальником штаба центрального военного округа. Я пришел, начал говорить ему. Он мне говорит: «Чего ты меня уговариваешь? Я когда служил там, в горячей точке, в Боснии, батюшка у меня был с Тулы добровольный. Ходил по нашим окопам, сынков наших утешал, (неразборчиво). Меня не надо уговаривать. Многие из наших командиров и начальников, имеют личный боевой опыт. А многие ещё и верующие люди, понимаете как? Вот например, берем западный военный округ. У них историческое здание главного штаба, знаете? Это полукругом которое, напротив Зимнего дворца. И там встроен Георгиевский храм. Он там штатный храм. И когда отец Георгий Волобуев там в колокольчик звенит, и начинает литургию, приходят и офицеры, и генералы, и секретарши, и люди воцерковленные. И многих их них не нужно ничего убеждать. А те из командиров, которые может быть и не так в общем ещё пока чувствуют свою веру. Но они видят работу священнослужителя. Допустим, вот отец Владимир Луговой, в одном соединении под Новосибирском, пехотное там соединение. Они летом так месяцами в поле. И он с ними. На нем полевая форма одежды, берцы. Он сам бывший спецназовец, он очень хорошо общается с военнослужащими, в ходе боевой подготовки. Палаточку развернул…
А. ЕРМОЛИН: Как раз хотел спросить. Думаете ли вы над специальной формой для военных священников? Потому, что в рясе тяжело там с парашютом прыгать, на танк залезать.
Б. ЛУКИЧЕВ: Ну, да. Я бы сказал так, что с парашютом конечно можно и прыгнуть, но это совсем не обязательно. А вот уметь работать…
А. ЕРМОЛИН: Тут недавно показывали по телевизору про подготовку.
Б. ЛУКИЧЕВ: И у меня тоже батюшки умеют и стрелять, и водить, и тяжелую технику. Но что касается формы, это вопрос тоже очень важный, и он уже решен министром обороны. Принято решение, обеспечивать священнослужителей полевой формой одежды, и шапкой-ушанкой, и полевая зимняя, полевая летняя, берцы, всё это будет выдаваться. Сейчас готовится проект приказа министра обороны, который готовит начальник тыла.
А. ЕРМОЛИН: Знаки различия же должны быть.
Б. ЛУКИЧЕВ: А вот знаки различия – это вопрос другой, совершенно. Это вопрос геральдики. Нам ещё этот вопрос не решен. Потому, что у нас военное духовенство различного вероисповедания. И какой-то общий знак делать, очень проблематично. Поэтому, мы размышляем над этим вопросом, советуемся со службой Вилинбахова, нашего главного герольдмейстера РФ. И я думаю, что этот интереснейший вопрос будет со временем решен.
А. ЕРМОЛИН: Ну, мы вынуждены закругляться, эфир наш подходит к концу. Я хочу напомнить, что у нас был Борис Михайлович Лукичев, начальник Управления по работе с верующими военнослужащими. Спасибо большое Борис Михайлович.