Валерий Халилов, Сергей Дурыгин - Военный совет - 2012-05-12

С. БУНТМАН: Ну что же, у нас сегодня в очень большом составе «Военный совет». Анатолий Ермолин, Сергей Бунтман. Ну, мы уде начали, мы просто продолжаем разговор. Мы здесь, пока шли все предыдущие передачи, новости, мы уже начали говорить, но ничего такого, что мы бы вам не могли рассказать, мы не рассказывали. Всех представляю. Валерий Михайлович Халилов. Вот сейчас я всей прочитаю вам хорошо. Главный военный дирижер, начальник военно-оркестровой службы вооруженных сил. Добрый день. Дальше мы идем. Сергей Юрьевич Дурыгин, начальник центрального военного оркестра министерства обороны, добрый день.

С. ДУРЫГИН: Здравствуйте.

С. БУНТМАН: И дальше мы идем, Александр Петрович Герасимов, директор московского военно-музыкального училища министерства обороны, заслуженный артист России. Добрый день. И наконец, Михаил Михайлович Трунов, начальник военного института, военных дирижеров, военного университета. И полковник, и заслуженный артист РФ. Друзья мои, мы должны сегодня всё успеть. Потому, что нас много, и у нас очень много тем. Ну так, как мы в этом удивительном году 200-т летнего юбилея войны с Наполеоном, отечественной войны, мы ещё и сразу договорились, что у нас будут отдельные передачи в рамках программы «Не так». Часовые передачи о военной музыке. И с Валерием Михайловичем мы договорились, что мы сделаем… Будут сюрпризы для вас. Ну, пока, что можно сказать? Вообще, здесь два аспекта. Музыка собственно тогда, и война 12-го года, как вдохновившая очень много хорошей, замечательной музыки. Военной, и не только военной. Вот здесь значение вот той войны.

В. ХАЛИЛОВ: Ну… Значение… Для нас?

С. БУНТМАН: Да.

В. ХАЛИЛОВ: Для военной музыки, конечно, она дала возможность развития нашей военной музыки. Ну, в основном, в репертуарном плане. Потому, что есть произведения, которые однозначно говорят о том, что они написаны именно в память об этих событиях. Лейпцигский марш, парижский марш 1814 года, марш «Александр», и другие. Очень много музыки, которая не просто была названа в честь этой даты, но она исполнялась нашими войсками достаточно успешно и регулярно. Свидетельством чему является то, что до сих пор эти ноты сохранились, и мы их реконструируем, делаем такую возможность их реставрации и звукозаписи. Мы вообще, собираемся сделать такой как бы момент воспроизведения той музыки, которая была… Отражала именно ту эпоху, те годы, и в общем-то, которая была. Это очень интересно. Потому, что все это на бумаге есть, а вживую слышали только те поколения, которые участвовали в войне 812-го года. Но что касается сегодняшнего дня, то мы конечно этой теме отдаем приоритетное значение.

С. БУНТМАН: Да, ведь вы будете участвовать во всем, что связано с юбилеем.

В. ХАЛИЛОВ: Да, с проведением, да. Это мероприятия государственного уровня, это и наши мероприятия, в которых мы участвуем сами по себе. Это например, концерты на фестивалях в Хабаровске, в Южно-Сахалинске. Это 200 лет отечественной войне 1812 года. И у нас фестиваль «Спасская башня», который пройдет с 1 по 8 сентября, В общем-то, лейтмотивом и главной темой будет конечно…

С. БУНТМАН: Главное, что в самое то время он проходит.

В. ХАЛИЛОВ: Совершенно верно, да.

С. БУНТМАН: Вот как раз юбилей Бородина, собственно говоря.

В. ХАЛИЛОВ: (Неразборчиво) как раз битвы Бородинской. И поэтому и пролог, и эпилог у нас будет строиться на теме 812-гогода. Ну в частности, мы будем исполнять увертюру 812 года Чайковского. Мы её исполняем всегда, в финале. Потому, что это музыка очень правильная, и известная, и финальная. Но в данном случае, мы немножечко рамки одного только финала расширим, и будем исполнять практически пол увертюры, в составе сводного оркестра. Раньше такого не было. Ну, у нас есть ещё одна дата, это столетие знаменитого, всемирно известного марша «Прощание славянки». Мы этой теме тоже отдаем определенное количество времени, и выступления оркестра. Сейчас сказать, что каждое выступление нашего центрального оркестра венчается и заканчивается этим маршем. Интересно то, что этот марш имеет очень много разнообразных аранжировок, и трактовок. Это тоже такая, характерная черта этого марша. Он настолько популярен, и настолько казалось бы прост, и ложится и на музыку, и на сердце, что очень много различных вариантов его исполнения. И концертный вариант, и строевой вариант. На параде мы исполняем один вариант, в концерте другой вариант. Есть в народе, что у нас бытует, третий вариант, и со словами, и без слов. И конечно, вот например, выезд центрального оркестра в Тамбов, там был марш создан, где служил штаб-трубачем, и в возрасте 28-ми лет написал Василий Иванович Агапкин этот марш. Это по приглашению губернатора, мы туда поедем в июне месяце. Это совершенно уникальное событие, где будет отмечать столетие. Исполнением, конечно, прежде всего, этого марша.

С. БУНТМАН: Очень хорошо. Ну, сейчас у нас прошло тоже главное ежегодное событие. Одно из главных – это все-таки парад и парады всегда, и военные оркестры. Как оркестр выступил в этот раз?

В. ХАЛИЛОВ: Вы знаете, я не могу отвечать сам за себя, хвалить себя или не хвалить. Но по отзывам…

С. БУНТМАН: Вам должно меньше нравиться, это как в любой музыке, в любом театре…

В. ХАЛИЛОВ: Вы знаете, мне, как правило, вообще мало нравится и собственное мое исполнение. То есть, дирижирование. Вот мои коллеги знают об этом, я очень к этому отношусь, как-то… Может быть, даже слишком иногда к себе критично. Но вот этот парад почему-то мне понравился. По звуку, по крайней мере. Когда я вот эпизоды парада по телевизору видел, сам-то я его не слышал, не видел вживую. Мне очень понравился звук. Не знаю, с чем это связано. Я считаю, что это связано и с нашими профессиональными какими-то навыками. Потому, что во-первых, время для подготовки было в этом году больше. И тот состав, который был в этом году (было 1100 человек), участвовал и в двух предыдущих военных парадах. То есть, есть такой определенный уде накат этого репертуара. Но и мне сказали, что была какая-то аппаратура. В чем прелесть звука? То, что слышен весь диапазон. И высокие частоты, и низкие частоты, все регистры слышны. Такой стоит яркий, сочный звук от сводного оркестра. Обычно выхватывается какой-то регистр. Там нижний, там одни колокольчики. А сейчас в купе, такое звучание. Такое впечатление, что вообще, под фонограмму можно понимаете, как кажется.

С. БУНТМАН: Нет.

В. ХАЛИЛОВ: Как бы. Настолько качественно было записано. И это все было вживую. Ну я много говорю, у меня коллеги, которые тоже…

С. БУНТМАН: Да, коллеги, дорогие друзья, пожалуйста, только для того чтобы наши радиослушатели понимали кто говорит, вы отвечая на вопросы, или вступая, вы называйтесь просто. Потому, что у нас ещё и текст появится, чтобы понятно было.

А. ЕРМОЛИН: Вот вернули на этом параде, это прохождение как раз ваших ребят, да? То есть, барабанщики шли. Расскажите, почему решили вернуть?

С. БУНТМАН: Да. Во-первых, были соображения, что это тяжеловато ребятам.

А. ГЕРАСИМОВ: Ну, я считаю, решение было очень правильным по-настоящему. Потому, что московское военно-музыкальное училище, директором которого я являюсь… Меня зовут Герасимов Александр Петрович. Представляюсь, как обещал.

С. БУНТМАН: Да.

А. ГЕРАСИМОВ: Единственное училище в системе довузовского образования министерства обороны, которое является училищем средним профессиональным, по сути. Поэтому…

А. ЕРМОЛИН: То есть, профессия получается (неразборчиво).

А. ГЕРАСИМОВ: Да, именно так. Училище выпускает профессиональных военных музыкантов, и поэтому в учебной программе этого училища есть военная специальная подготовка, которая состоит из 2-х частей. Одна часть – это непосредственно строевая подготовка, как военное составляющее программы. И вторая профессиональная – это ознакомление. Все наши обучающиеся обязательно знакомятся с главным военным инструментом, с малым барабаном, с барабанными боями. Поэтому, как не странно, наше участие в параде, помимо того, что имеют колоссальные исторические корни. С 1940 года все парады, военные парады на Красной площади открывала рота барабанщиков, тогда ещё 2-й школы музыкантских воспитанников. В дальнейшем, московского военно-музыкального училища. Но это к тому же, часть нашей учебной подготовки. Поэтому, здесь отрыва от основных занятий фактически нет. Была небольшая корректировка учебного плана, которая не повлияла на качество обучения.

С. БУНТМАН: Но прежде всего, по сравнению с другими участниками парада, мы говорили, когда мы подробно в передачах говорили о репетициях, у них был все-таки свой режим.

А. ГЕРАСИМОВ: Конечно.

В. ХАЛИЛОВ: Да, более щадящее.

А. ГЕРАСИМОВ: Это более щадящее. К нам относились всё-таки, как к детям. Поэтому, давали возможности побольше отдохнуть, и меньше… Ну я считаю, что самая главная цель парада… Во-первых, для нас это очень важный этап вообще. Потому, что участие мальчишек… Переценить воспитательный момент, этого не возможно. Потому, что откровенно говоря, тот перерыв был, который небольшой, когда мы не участвовали в параде, конечно, наши все выпускники очень сильно горевали. А потом, для нас достаточно большие имиджевые потери. Как не странно, училище уникальное. И многие наши абитуриенты, будущие наши студенты, будущие наши суворовцы, узнают о существовании этого училища, как раз посредствам парадов.

С. БУНТМАН: Ну, большинство, конечно.

А. ГЕРАСИМОВ: Многие приходят, видят на параде подтянутых, симпатичных, высокопрофессиональных мальчишек, и теребят родителей с просьбой, что давайте найдем именно это учебное заведение. Поэтому, для нас это большой почет, и поддержание нашего исторического имиджа.

С. БУНТМАН: Очень хорошо. Да, и это действительно и военная музыка. Это одна из таких прекрасных черт парада. Может быть, мы её больше любим, чем многое. И она многое скрашивает, то, что знаем в истории и в современности о войне. Военная музыка сама по себе - это уже искусство отдельное. Вот подготовка дальше. Ну, вот ребята получают специальность. Ведь мы когда видим сводный оркестр на Красной площади, видим выступление на фестивалях оркестров. Но здесь качество военного оркестра, вот везде. Вообще, сколько у нас военных оркестров?

В. ХАЛИЛОВ: Около 200-т.

С. БУНТМАН: Как вы следите за качеством, за пополнением?

В. ХАЛИЛОВ: Ну, во-первых, в каждом округе есть начальник оркестровой службы, военно-оркестровой службы. Которому в обязанности вменяется эта проверка, контроль и обеспечение оркестра всем необходимым, для жизнедеятельности. Это и ритуалы, и это и концертные проекты, и прочее, прочее, прочее обеспечение музыкальными инструментами, нотной литературой. То есть, репертуарной практикой. То есть, все оркестры практически находятся под контролем. Кроме того, проводятся конкурсы, фестивали. Те же военные парады, в которых оркестры участвуют уже как бы, в составе сводного оркестра. Опять же, они как бы, на виду. Поэтому, здесь каждый дирижер – это индивидуальность. И от него очень многое зависит. Как он лично подготовлен, и какие флюиды он творчески распространяет на оркестр. У нас говорят так, что какой дирижер, такой оркестр. Я хочу сказать, что во многом я двумя руками могу согласиться. Потому, что без хорошего дирижера не может быть хорошего оркестра. Дирижер должен быть во всем примером, образцом, и, как и военный человек, как офицер, как воспитатель. И конечно, как и творческая личность, в руках которого целый творческий коллектив. И в руках которого и репертуар, и качество, и прочее, прочее, прочее. То, от чего зависит собственная игра оркестра. Когда приходишь на концерт, и видишь, оркестр большой, а играет плохенько. Понятно, от чего это зависит. Не только от музыкантов, а прежде всего от дирижера. И наоборот, такого же состава оркестр, такого же статуса, а играет здорово. И видишь, как через дирижера вся эта музыка проходит. Ну, и так далее, и тому подобное. Поэтому, конечно от того, как подготовлены наши будущие дирижеры, начиная со среднего образования, а потом уже вот сейчас Михаил Михайлович скажет. И высшее образование, зависит наша профессиональная деятельность в войсках. То, для чего мы предназначены.

С. БУНТМАН: Да, пожалуйста, Михаил Михайлович.

М. ТРУНОВ: Полковник Трунов Михаил Михайлович, начальник института военных дирижеров. Вот как раз сейчас в это время идет последний экзамен выпускников в Хамовниках на плацу на нашем историческом, любимом, замечательном. Они сдают последний экзамен по предмету «Управление военным оркестром». Это основной предмет в нашей деятельности. Заканчивают программу обучения, и впереди у них государственная аттестация, государственные экзамены. Которые уже 21 числа, первый экзамен они будут отчитываться по дирижированию. Обучаются у нас…

С. БУНТМАН: Интересно, что за оркестр на экзаменах? Они на экзаменах… Они же как сдают? Прямо с оркестром?

В. ХАЛИЛОВ: Конечно, с оркестром.

М. ТРУНОВ: Да. Сейчас вот рядовые экзамены идут у них. Поэтому, их курсовой оркестр обеспечивает. То есть, один курсант сдает, выполняет функции военного дирижера, часть курсантов – это оркестр. И остальная часть – это обеспечивающее подразделение, которое обозначает подразделение при проведении различных воинских ритуалов. То есть, мы сами…

С. БУНТМАН: То есть, вы моделируете ситуацию.

М. ТРУНОВ: Да.

С. БУНТМАН: Не подводят ребята – то друг друга вообще?

В. ХАЛИЛОВ: Нет, помогают наоборот.

М. ТРУНОВ: Ну это уже отлаженная система. Сценарий скажем, такой отлаженный. Из года в год мы этим занимаемся. На государственную аттестацию мы приглашаем оркестр гарнизона. Вот у нас будет два военных оркестра, которые будут обеспечивать. А курсанты уже будут обозначать подразделения. Ну, и будут готовиться к сдаче экзаменов.

В. ХАЛИЛОВ: Это на плацу, имеется в виду.

М. ТРУНОВ: На плацу, да.

С. БУНТМАН: А что исполняет?

М. ТРУНОВ: Управление оркестром – это… Существует (неразборчиво) в которых два теоретических вопроса, и один вопрос практический. Что касается теории – это наши руководящие документы, положение военно-оркестровой службы, приказы министра, другие документы. И практический вопрос. То есть, курсанту попадается проведение какого-либо ритуала. Ну, скажем, развод караула. Или почетный караул, принятие военной присяги, кому что попадет. И курсант практически, ответив теоретическую часть, проводит…

С. БУНТМАН: Сколько времени на подготовку? Или он уже должен знать?

М. ТРУНОВ: Порядка 20 минут. Но дело в том, что они готовятся, конечно… Они это…

С. БУНТМАН: Здесь проверяется то, насколько человек знает любую ситуацию.

В. ХАЛИЛОВ: Конечно.

М. ТРУНОВ: Потому, что проведение воинских ритуалов – это основная часть службы военного дирижера. Служба на плацу. Поэтому все ритуалы, которые существуют у нас в вооруженных силах, мы их изучаем, мы их проходим. И на государственной аттестации они управляют оркестром. Сдают, получают оценку.

А. ЕРМОЛИН: Интересно, а как вы из военных музыкантов отбираете именно тех людей, которые способны стать военными дирижерами?

С. БУНТМАН: То есть, которых можно назначить.

А. ЕРМОЛИН: Из военных музыкантов.

М. ТРУНОВ: Ну, во-первых, отбор начинается… Вот Александр Петрович уважаемый здесь присутствует. То есть, мы комплектуем…

А. ЕРМОЛИН: То есть, вы за (неразборчиво) отвечаете, а вы за дирижеров.

М. ТРУНОВ: Во время набора... Конечно, мы предварительно… Сейчас наши офицеры традиционно уже отправляются к Александру Петровичу на государственные экзамены. То есть, два наших офицера с института, они являются председателем, и заместителем председателя государственной авиационной комиссии. И уже как бы, проводя эти экзамены, они смотрят, что к чему и как, какие ребята сильные, какие не очень сильные, или послабей. А что касается набора, то суворовцы военного музыкального училища – это наша база. То есть, им льготы предпочтения, это определено соответствующими документами.

С. БУНТМАН: Мы сейчас прервемся, хорошо? И продолжим через 5 минут.

НОВОСТИ.

С. БУНТМАН: Ну что ж, друзья. Ещё раз добрый день. Я просто напомню, кто у нас в гостях. Валерий Михайлович Халилов, главный военный дирижер, начальник военно-оркестровой службы вооруженных сил РФ, Сергей Юрьевич Дурыгин, начальник центрального военного оркестра министерства обороны. Пока ещё не говорил, да? Пока ещё ничего не говорил. Александр Петрович Герасимов, директор московского военно-музыкального училища министерства обороны. И вот мы как раз прервались на рассказе Михаила Михайловича Трунова, начальника военного института, военных дирижеров военного университета. Михаил Михайлович, вот продолжите то, на чем остановились. Когда вы говорили, что приоритеты есть выпускникам именно военно-музыкального училища. Здесь выяснилось у нас по ходу новостей, что конечно приходят люди и просто с музыкальным образованием со стороны, которые хотят стать военными дирижерами.

М. ТРУНОВ: Я постараюсь покороче, чтобы не забирать эфирное время у коллег своих, им тоже хочется сказать. Почему Московскому военно-музыкальному училищу предпочтение? Потому, что система подготовки – она давно существует. Раньше мы… Вот Валерий Михайлович тоже, и я, заканчивали это. Мы учились 7 лет, сейчас 4 года. Тем не менее, это музыкальное составляющее, во-первых, да? Подготовка по системе среднего музыкального образования. Плюс, военная подготовка, которой они владеют. Для нас это очень предпочтительно. Потому, что мы военный ВУЗ. Что кается набора, то к нам поступают абитуриенты из числа гражданской молодежи. То есть, лица, окончившие музыкальные училища, колледжи, имеющие среднее-специальное музыкальное образование. И предпочтение, как правило, мы отдаем духовикам, поскольку оркестр духовой. Но это не значит, что только духовики могут к нам поступать. Не редки случаи, когда поступают и дирижеры-хоровики, и баянисты, пианисты, все специальности. Мы же здесь уже конкретно при поступлении смотрим, наши комиссии, которые создаются для приема по различным предметам, они уже смотрят. И бывает, попадает, что не духовик, к примеру дирижер-хоровик, но очень талантливые ребята, которые в последствии уже показывают свою работу.

А. ЕРМОЛИН: Так вы все равно переучиваете духовиков

М. ТРУНОВ: Да, конечно. Поскольку я уже говорил, вот сейчас сдают экзамен, мы обслуживаем сами себя.

В. ХАЛИЛОВ: Оркестр курсовой должен быть.

М. ТРУНОВ: Поэтому, дирижер-хоровик допустим, если он поступил, мы определяем ему инструмент. Либо это духовой, либо ударный, с которым он потом 5 лет занимается, приобретает исполнительские навыки определенные, и…

В. ХАЛИЛОВ: Инструмент, с которым он быстро должен освоить программу. Не сложный инструмент. Не деревянный духовой, а медный.

М. ТРУНОВ: Конечно, здесь спуска нет в этом плане. Поступают к нам и военнослужащие. Допустим, проходящие службу по контракту, в оркестрах военных. Вот он служит в военном оркестре по контракту, изъявил желание поступать к нам. Подаёт документы, проходит те же испытания, которые для всех.

А. ЕРМОЛИН: А по возрасту есть какое-то ограничение?

М. ТРУНОВ: Есть определение, да. Всё это в правилах приёма, я сейчас просто не буду это всё расшифровывать. Для тех, кто по контракту – 23 года, у нас ограничения есть в этом плане, конечно. Поступают солдаты, проходящие службу по призыву, в военных оркестрах. Даже может быть, не обязательно служит в военном оркестре, но имеет образование музыкальное. Служит, допустим, в войсках связи, где-нибудь там, в полку связи. Но закончил в свое время музыкальное училище, он имеет право поступать…

С. БУНТМАН: И он имеет право подать документы.

М. ТРУНОВ: Да, конечно. Он имеет право подавать документы, эта система тоже очень отработана, отлажена.

А. ЕРМОЛИН: Только музыкальное училище, музыкальная школа (неразборчиво).

М. ТРУНОВ: Все дело в том, что… Обязательное условие - должно быть среднее специальное музыкальное образование. Потому, что дальше идет государственный образовательный стандарт музыкальный, высшее музыкальное образование. Не зная тех предметов, которые изучают, допустим, в музыкальном училище. Не зная гармонию, он конечно не может у нас учиться. Потому, что этот предмет не из легких. Не зная гармонию, он не может продолжить обучение.

В. ХАЛИЛОВ: Я хотел бы дополнить вот что. Он сказал о первом разделе государственном, это военные ритуалы. А есть ещё второй раздел – это концертные программы.

М. ТРУНОВ: Ну, это да.

В. ХАЛИЛОВ: 15 минут, не менее каждый курсант должен стоять перед оркестром, и дирижировать тем объемом, который ему положено. Скажем, цикл симфоний это может быть, или часть симфонии. Или может быть два произведения. Оригинальный, или переложение симфонического. И я, почему об этом говорю, вот Сергей Викторович Дурыгин, начальник центрального оркестра. И те, кто по рейтингу в течении пяти лет занимался в области дирижирования очень достойно, и занимал на конкурсах по дирижинке правильные места, становился лауреатом, таких ребят не много, 4-5 человек. Они опускаются с центральным оркестром министерства обороны. Кстати сказать, экзамен всегда проводится в большом зале консерватории, для этого оркестра государственного. Конечно, это веха для будущего дирижера.

С. БУНТМАН: Ну да. Ну, вообще-то хорошо в большом зале-то, всё-таки.

В. ХАЛИЛОВ: Да. Ну, и с оркестром таким.

С. БУНТМАН: Сергей Юрьевич, вот в чем особенности скажем так, главного оркестра? Сливки сливок.

С. ДУРЫГИН: Сегодня уже было сказано о том, что главное предназначение любого военного коллектива – это обеспечение воинских ритуалов. Мы сегодня уже об этом говорили, курсанты, будучи (неразборчиво) сдают экзамены, прежде всего, на плацу. Вторая особенность, как только что сказал Валерий Михайлович – это концертная деятельность. То, что наш оркестр – это основной оркестр в министерстве обороны, центральный военный оркестр. Мы видим обширную творческую деятельность концертную. Мы выступаем перед военнослужащими, членами их семей. Буквально вчера не смотря на то, что 9 мая был парад, и музыкантам дали возможность отдохнуть, в военных оркестрах. Центральный военный оркестр вчера выступал с концертом на 45-летие военно-технического университета в Балашихе. Завтра, в воскресение 13 числа мы будем как почетные гости, выступать перед детьми на детском фестивале военных оркестров на Поклонной горе. В мае мы вылетаем в Хабаровск, Валерий Михайлович сегодня сказал, где будет проходить фестиваль военных оркестров.

В. ХАЛИЛОВ: Первый фестиваль международный.

С. ДУРЫГИН: Да, стран азиатско-технического…

В. ХАЛИЛОВ: Тихоокеанского.

С. ДУРЫГИН: Тихоокеанского, да, бассейна.

С. БУНТМАН: Интересно.

С. ДУРЫГИН: Где будут принимать участие японские оркестры, корейские оркестры. Ну и естественно, наш российский коллектив. В репертуаре нашего оркестра огромное количество произведений. Конечно, это приоритет, это приложение русской классической музыки. Это военная музыка. Я считаю, что это основное. То есть, это русские военные марши, советские военные марши. Советское песенное творчество, наше замечательное. У нас великолепные вокалисты, высочайшего класса. Обладающие замечательными голосами. Ну, вообще, русская земля всегда славилась прекрасными голосами.

С. БУНТМАН: А скажите, пожалуйста, что-нибудь по инструментам изменилось? По составам оркестра, по подходу? Или вот он незыблемо стоит по составу? Мне кажется, что эволюция (неразборчиво).

С. ДУРЫГИН: Нет, в последние годы, в последние несколько лет, государство тратит большие деньги, и обеспечивает военный оркестр… Наконец-то, давно уже этого не было, обеспечивает самыми лучшими музыкальными инструментами в мире. То есть, это и японские, и американские, и французские. Сейчас у музыкантов с этим проблем совершенно нет, это здорово, это замечательно. Помимо этого, если вот сегодня уже говорили о контракте, буквально недавно мы знаем, что было значительно повышенно денежное довольствие военнослужащим по контракту, и если в отличии от других регионов, в Москве военный оркестр, музыканты московские шли…

В. ХАЛИЛОВ: Крайне редко оставались на контрактной службе раньше.

С. БУНТМАН: Да?

В. ХАЛИЛОВ: С этого года пошли.

С. ДУРЫГИН: С этого года уже идут и москвичи. Потому, что…

В. ХАЛИЛОВ: Заметно, причем.

С. ДУРЫГИН: Сейчас мы конечно, стали меньше испытывать трудности в кадровой политике. И я считаю, что улучшение конечно, на лицо. Во всех отношениях.

А. ЕРМОЛИН: Сколько человек у вас в подчинении в оркестре?

С. ДУРЫГИН: У нас 206 человек. Это духовой, симфонический оркестр. Различные подразделения там, эстрадные коллективы, вокальные коллективы. Но конечно, основное мероприятие, сегодня о нем тоже говорилось – это парад на красной площади. Я хочу сказать, что для музыканта-духовика, это огромная нагрузка. Чтобы добиться этого блеска-лоска, который мы видим по телевидению, и кому-то посчастливилось воочию присутствовать 9 мая. Для этого необходимо огромное количество репетиций. Это как в составе сводного оркестра, которые происходили в этом году, и как и в прошлые годы. Ежедневно, не смотря на то, что гарнизонные тренировки проходят 3 раза в неделю, понедельник, среда, пятница. Помимо этого, главный дирижер репетирует отдельно с оркестром, на Ходынском поле. Еще дополнительно вторник, и четверг.

В. ХАЛИЛОВ: Погода плохая была в этом году очень. Холодно было.

С. ДУРЫГИН: И конечно, огромнейшая нагрузка, и музыканту очень тяжело. Помимо того, что встают рано, помимо того, что нужно постоянно играть, это очень сложно. И играя практически с 9 до 13, до 14 часов, практически без продыху, без отдыха. Буквально там перерыв небольшой, 10 минут, и опять с самого начала. Еще и стоять надо. Это очень сложная физическая нагрузка. Огромная нагрузка на голову, прежде всего.

С. БУНТМАН: Конечно, да.

С. ДУРЫГИН: И конечно огромная нагрузка физическая, в том отношении, что музыкант стоит. Это тяжело. Одно дело, когда войска идут, они двигаются, кровь как говорится, бурлит, а здесь приходится стоять. Но, тем не менее, музыканты стойко все это переносят, достойно, с честью для российского военного музыканта. И мы действительно этим гордимся. Потому, что вот зарубежный оркестр так не выдерживает, у них это не принято.

С. БУНТМАН: А скажите, вот еще у нас сейчас парады-то все весной у нас. Но ведь всегда бывают разные события, в разную погоду. Насколько готовы военные музыканты… Именно вот сейчас вот то, что вы описывали – это невероятно тяжело физически, и это большая нагрузка. Но плюс ещё бывает же погода, бывает и зимой, бывает и глубокой осенью. Бывают разные события. Как готовы, и как готовят к этому?

В. ХАЛИЛОВ: Ну, музыканты любого оркестра, у нас несколько категорий оркестров, это и бригады, это и полки ещё, которые у нас в учебных центрах. Это и оркестры штабов, они в любую погоду обязаны исполнять то, что перед ними какая задача стоит. То есть, исполняет и зимой, и в морозы. Есть для этого средства, (неразборчиво), которые не позволяет вентильному механизму с клапаном замерзать. То есть, такие вот технические наши вещи, которые способствуют выполнению поставленной задачи. Все это обусловлено нашими нормативными документами, при какой температуре можно играть, при какой уже нельзя играть, если температура ниже определенных градусов.

С. БУНТМАН: Интересно, а ниже какой вообще…

В. ХАЛИЛОВ: -15 уже нельзя. Но бывают исключительные случаи, когда…

М. ТРУНОВ: По особым распоряжениям играют.

В. ХАЛИЛОВ: Вообще бывает, что невозможно не играть

С. БУНТМАН: По-моему в какой-то из вот этих серий там 80-х годов, были же очень тяжелые морозные, когда все траурные были мероприятия.

А. ЕРМОЛИН: Устинова похороны.

В. ХАЛИЛОВ: Вы знаете, когда хоронили Устинова, я был на похоронах. Нам специально разрешили… Не просто разрешили, а сказали сшить муфты, такие были, из шинельного сукна. И на все медные инструменты первой, второй шеренги, сделали такие мешки. Ну, то есть, муфты.

С. БУНТМАН: Ну, да.

В. ХАЛИЛОВ: Чтобы не замерзали. Причем, под полой часть музыкантов отогревала инструмент, другая часть музыкантов исполняла. Потом менялись. Потому, что действительно, мороз был, я уже не помню, 25 градусов. Под 30 градусов, да.

М. ТРУНОВ: Про Агапкина , 41-й год. Василий Иванович проводил парад. На Красной площади собирал музыкантов. Все, которые остались здесь, в Москве. Вот есть автор Соколов, книжка у него «Прощание славянки». Там как раз подробно описывает, какой жуткий был холод. Агапкин вообще своих ног не ощущал. И благодаря тому, что у него был помощник-ассистент, стоял рядом. Он помог ему слезть, сойти с этой тумбочки, с подставки.

А. ЕРМОЛИН: Фронтовые 50 грамм не полагается в такой ситуации?

С. БУНТМАН: Мне прислали твит, здесь даже по твиттеру у нас пришло от Ларисы Ильиничны: «Знаете ли вы, что на родине Агапкина, происходит сбор средств…».

М. ТРУНОВ: Рязанская область. Да, мы знаем.

С. БУНТМАН: Собирают.

В. ХАЛИЛОВ: Ко мне обращались, мы тоже в курсе этого вопроса, и по возможности будем способствовать.

М. ТРУНОВ: Мы держим контакт с ними.

В. ХАЛИЛОВ: Я хотел бы ещё вот что. Вы как-то спросили про инструменты, как отличаются.

С. БУНТМАН: Да.

В. ХАЛИЛОВ: Это очень интересный вопрос, центральный оркестр отличается он не только количеством, что там в оркестре количество… А тем, что там собраны редкие для обычных оркестров инструменты. Это контрафагот, и бас кларнет, и бассет, и английский рожок, и ударные инструменты, арфа присутствует. Поэтому, вот такой момент, большое количество музыкантов с высшим специальным образованием, раз. Очень хорошие условия, студийные. Вообще, размещение потрясающее конечно у нас. Единственная студия, технически оснащенная, в лучшем виде в Москве. Это все говорят, даже музыканты, уникальная студия. И репертуар, который позволяет играть любую музыку. Вот то, что способствует удержанию коллектива в едином целом в таком организме, и накоплению этого коллектива, лучшими музыкантами. К нам музыканты идут в наш оркестр.

С. БУНТМАН: Спрашивают, приходится ли играть на исторических музыкальных инструментах? Например, ведь когда происходит или реконструкция, или исторические парады, церемонии, и так далее. Здесь же должно соответствовать тому, что другие барабаны…

В. ХАЛИЛОВ: Нет, ну понятно о чем речь. В партитурах тех времен есть, скажем, инструменты разных строев. Почему? Потому, что там не было такой техники исполнения, не было вентильного механизма. И для того, чтобы скажем, играть в этом диапазоне, была эта валторна. Если чуть выше – другая валторна.

С. БУНТМАН: Ну да, и трубы были разные совершенно, да.

В. ХАЛИЛОВ: Там как ноты называются, до, ре, ми, фа, соль, ля, си, такие же строи были. Сейчас у нас к сожалению, таких возможностей нет, реконструировать эту практику, к сожалению. Ну, вот например, я могу сослаться на роговой оркестр, в Питере создан уже несколько лет, Один раз, уже несколько лет, 3 года подряд на «Спасской башне» участвует. И в этом году тоже будет участвовать. Конечно, это совершенно уникальный звук, когда оркестр как музыкант, исполняет одну ноту только всего. И когда вот этим составом оркестра надо исполнять музыку, в том числе и Моцарта, это потрясающе конечно. Но ещё хочу сказать пожелание нам самим. У нас была целая сигнальная служба, и были сигнальные военные оркестры. То есть, есть сборник… Скажем, вот у меня есть сборник сигналов дореволюционных, которые не только регламентируют жизнедеятельность воинской части, там очень много видов и родов войск. В то время там и конная артиллерия, и просто артиллерия. И прочее, прочее, прочее, пеших много. И каждый полк имел свои сигналы. И вот в этом году к нам… Ну, в прошлом году, на Спасскую башню приезжал Бельгийский оркестр. Это порядка 20-ти с лишним человек, играющих на натуральных исторических инструментах.

С. БУНТМАН: Так.

В. ХАЛИЛОВ: Вот вопрос, касаемый то, что нам задают. И вы знаете, я с этим оркестром с Бельгии, в Брюсселе выступал в самом главном у них помещении в театре. У них есть основной коллектив, как наш центральный оркестр. Тоже, количество около 100 человек. И есть вот этот приватный оркестр, состоящий из этих натуральных инструментов. Играют музыку тех времен. И Бельгия – это Ватерлоо. И вот когда я был на Ватерлоо… А перед этим я послушал этот оркестр, они исполняли музыку тех лет. Вот тоже начало XIX века.

С. БУНТМАН: Конечно.

В. ХАЛИЛОВ: Вы знаете, такая потрясающая ассоциация того времени. Вот как будто ты находишься именно на этом поле брани. Вот настолько это созвучно того времени, вот эта игра. У них специальный репертуар есть. И очень интересно, мы выступали в этом году в совместном концерте центрального оркестра, и этого Бельгийского, вот этого приватного оркестра. Мы исполняли «Прощание славянки», и они сами написали сигналы для своего оркестра, к «Прощанию славянки». И вы знаете, было настолько необычно и выразительно, что мы их опыт перенесли на наш сегодняшний парад, который состоялся. И в финале парада мы исполняли «Прощание славянки». Но мы свои сигналы дописали. Это «Прощание славянки» звучало с сигналами натуральных инструментов. Это было здорово, вы понимаете? Поэтому, у меня есть мечта тоже, при центральном оркестре министерства обороны собрать группу инструментов, играющих на натуральных инструментах тех времен. Чтобы воссоздать звучание именно…

С. БУНТМАН: Я думаю, что сейчас, при той широте, которая вот реконструкторское движение. Исполнение среди музыкантов аутентичные исполнения музыки разных времен. Я думаю, что с удовольствием очень многие примут участие музыканты, и просто будут рваться в оркестр, вот в такую вот историческую группу.

В. ХАЛИЛОВ: Хотелось бы ещё кавалеристский оркестр создать. Потому, что до революции у нас были кавалеристские оркестры. Музыканты, которые исполняли ну, понятно, да? Будучи и всадниками, и музыкантами. Для них были специальные инструменты даже, геликоны. Для того чтобы можно было исполнять держать одной рукой за поводья, другой рукой исполнять. Была своя музыка специальная кавалеристская такая, ну и так далее. Кстати сказать, в Европе во многих монархических странах, вот я лично слышал этот оркестр и в Стокгольме у королевского дворца. Есть и в Англии кавалеристские оркестры. Они очень и зрелищные, и они как раз воссоздают ту музыку, которая была создана специально для них. Коль мы воссоздаем исторический какой-то план, мы восстанавливаем церкви, мы воссоздаем ритуалы, вы восстанавливаем символику государственную. Надо воссоздать и военную музыку историческую.

С. БУНТМАН: Ну и потом конечно, вот всегда мне казалось, что при любой реформе, ещё ко всему. И при любом преображении вооруженных сил, конечно, линии с одной стороны улучшения, чтобы качественные были все. Хорошо и нормально жили и служили. Но такие вещи, как знамя и музыка, они необычайно важны.

В. ХАЛИЛОВ: Конечно.

А. ЕРМОЛИН: А вот если чуть-чуть от музыки отойти в сторону карьеры. Вот какую офицерскую карьеру делает выпускник вашего училища? То есть, какие есть должности, и какие…

М. ТРУНОВ: Что касается карьеры нашей епархии, то я не могу сказать здесь что-то о таком каком-то карьерном росте большом.

А. ЕРМОЛИН: (Неразборчиво) для ваших офицеров.

М. ТРУНОВ: Нам завидуют, когда мы лейтенантами приходим. Вот раньше мы приходили, выпускались лейтенантами. Мы сразу приходили на майорскую должность. И лейтенант, допустим, общевойскового училища, который в полк приходил со мной. Он завидовал, потому, что он попадал на должность старшего лейтенанта, командира взвода. И чтобы стать командиром роты, ему надо было много, долго трудиться. А наши выпускники – они сразу приходили на майорскую должность. И, в общем-то, в большинстве своем с этой должности уходили в запас. Потому, что должность выше, предусматривающая звание следующее очередное – подполковник, это начальник военно-оркестровой службы округа. А дальше уже военно-учебное заведение, где у нас начальник кафедры полковник. Но их мало, понимаете? Поэтому… А выпускников наших много. Ну, наверное, дело не в карьере. Дело в той профессии, которая большинство наших выпускников…

В. ХАЛИЛОВ: Нет, вы знаете, карьера чем отличается дирижера? Иметь хороший оркестр, я так считаю, как музыкант.

М. ТРУНОВ: Конечно.

С. БУНТМАН: Конечно, но что…

В. ХАЛИЛОВ: Не место, а оркестр. Чтобы можно было воплотить свои знания, умения, навыки, и свое творческое кредо, именно вот в том коллективе. Тогда это дает возможность тебе просто творчески реализовать себя, вот в чем прелесть-то.

С. БУНТМАН: Конечно. Нет, ну это вообще мечта…

В. ХАЛИЛОВ: Любого дирижера.

С. БУНТМАН: Музыканта, дирижера, это довести сой оркестр до того уровня предельно-идеального, который ты можешь по своему таланту, и твои музыканты тоже могут сделать. Замечательный вопрос от Айрата. Есть ли свои какие-то традиции, табу, запреты, приметы есть ли у военных музыкантов разных оркестров?

В. ХАЛИЛОВ: Ну, приметы есть, я всегда об этой примете говорил. Есть генеральная репетиция, если на ней все гладко на этой репетиции, то жди подвоза на самом концерте. Это железно.

С. БУНТМАН: Никогда специально, никакую киксу не пускаете на генеральную? Нет?

В. ХАЛИЛОВ: Нет, специально нет. Но всегда на генеральной киксы бывают.

А. ЕРМОЛИН: Как профессионалы говорят: «Тяжело в учении, в бою легче не будет».

А. ГЕРАСИМОВ: Ну, есть ещё одна примета, она правда касается большого вообще музыкального сообщества. Артиста всякий норовит обидеть, часто полагая, что это существо как бы, достаточно беззащитное, на котором можно отыграться.

С. БУНТМАН: Ну, да.

А. ГЕРАСИМОВ: Ну, существует поверье, которое правда, железно исполняется. Что кто музыканта обижает, тот обычно очень плохо заканчивает.

А. ЕРМОЛИН: И были случаи?

С. БУНТМАН: Так что дамы и господа, не обижайте музыкантов, вообще никогда. Нет, ну это конечно, бывают всякие… Ну вот что самое страшное для музыканта? Вот я помню, я был в Стокгольме, на нобелевской церемонии. И там вживую играет перед каждым вручением нобелевской премии, живой трубач играет. Корнетист по-моему. На корнете играет Ну что-то у него не пошло.

В. ХАЛИЛОВ: Я могу сказать, что самое…

С. БУНТМАН: Раз, два, не так было. Жалко, это просто вообще, душераздирающее…

В. ХАЛИЛОВ: Самое страшное для музыканта – ну, во-первых, это профессия риска, я всем об этом говорю. Как это, музыкант – профессия…

С. БУНТМАН: Конечно.

В. ХАЛИЛОВ: Очень просто. Все у нас построено как у спортсменов, на мышцах губных. На амбушу, так называемое, французское слово. Есть две причины, по которой можно потерять профессию. Первая – это физическая причина. Это отморозить, предположим, просто губы.

А. ГЕРАСИМОВ: Или (неразборчиво), травма.

В. ХАЛИЛОВ: Или просто разобьешь эти губы, которые не подлежат… Или зубы повредишь. Потому, что все же… По большому счету инструмент определяется по губам, по строению губного аппарата, по зубам подбирается. Если более полные, то это медленный такой, более грамосткий инструмент. Если более тонкие – вот я кларнетист. Мне кларнет дали. И вторая причина – когда музыкант переигрывает. То есть, он настолько много играет, что мысли просто обрываются.

С. БУНТМАН: Ну да. Там другие музыканты могут руки переиграть… Здесь это…

В. ХАЛИЛОВ: Это вы представляете? Да, пианиста могут переиграть руки. Это страшно…Ну, это как… Извините, после инсульта восстановление. После страшного инсульта. Так же, вот мышцы практически восстановить уже не возможно. Это трагедия для музыканта. То есть, люди наоборот, играют очень много, и в результате происходит срыв.

С. БУНТМАН: Уважаемые друзья дай вам Бог избежать всего этого, и всем вообще музыкантам одной из самых прекрасных специальностей. Музыканты вообще, военные музыканты. Большое вам спасибо, огромное. Это было наше музыкальное заседание сегодня.