Андрей Филатов - Военный совет - 2011-07-23

С. БУНТМАН: Ну что ж, очередное заседание нашего «Военного совета», в полном составе. Анатолий Ермолин, добрый день.

А. ЕРМОЛИН: Добрый.

С. БУНТМАН: И Сергей Бунтман. И у нас в гостях сегодня Андрей Михайлович Филатов, помощник командующего ракетных войск стратегического назначения, по работе с личным составом.

А. ФИЛАТОВ: Добрый день.

С. БУНТМАН: Здравствуйте, добрый день, Анатолий Михайлович, это очень интересная вещь, потому, что мы много раз, когда встречались, и с такими психологически напряженными специальностями военными, как и ракетные войска стратегического назначения. Другие отдельные есть ещё, но здесь особый случай. Здесь конечно нужно было принимать и программу, и уточнять особые принципы и работы с личным составом, с теми, кто в общем-то с самым грозным оружии как раз и служит вот здесь вот. Расскажите вот что за программа надёжности персонала, вот что это такое?

А. ФИЛАТОВ: Ну, сама по себе эта программа, конечно, не открытие для нас. Это идея, которая достаточно долго реализуется в западных странах, в США, и насколько вот я информирован, порядка 60-ти лет назад, впервые первый полиграф как раз был применён для того, чтобы провести обследование человека, определить его благонадёжность к той или иной профессии. То есть, опыт этот в западных странах достаточно широко и долго используется, успешно применяется. Почему в ракетных войсках стратегического назначения, эта проблема актуальна? Наверное, не только для ракетных войск. Вообще, для вооруженных сил, поскольку военная служба – это особый род службы.

С. БУНТМАН: Ну да, конечно.

А. ФИЛАТОВ: И соответственно, требует отбора людей определённого, не только по физическим данным, но и с точки зрения способности их выполнять задачу, узконаправленную. И особенно то, что касается эксплуатации ядерного оружия, безусловно это. У всех у нас на устах последние события на «Фокусиме», что такое человеческий фактор, и как он играет в отрицательном плане, когда что-то происходит. Какая-то авария, или катастрофа.

С. БУНТМАН: Срабатывает недообученность, скрытая неприспособленность человека к той или иной работе. Именно скрытая. Всё хорошо-хорошо, и вдруг, тяжелая ситуация.

А. ЕРМОЛИН: Вот вы упомянули как раз полиграф. Но полиграф в обычном применении используется для проверки человека на честность. А что вы вкладываете в понятие надёжность? Только ли способность не врать? Какие качества вы вкладываете?

А. ФИЛАТОВ: Понятие надёжность и честность, они в какой-то степени взаимосвязаны.

А. ЕРМОЛИН: Нет, я нисколько не сомневаюсь

А. ФИЛАТОВ: Принцип работы этого прибора, в общем-то, основан на том, что предварительно составляется программа определённая. Ведь это общение. Полиграф просто выполняет функцию, структурирует это общение. То есть, заставляет человека отвечать на поставленные вопросы в более жёсткой форме.

А. ЕРМОЛИН: Потеть, краснеть.

А. ФИЛАТОВ: Да. Для того чтобы получить какой-то результат тому, кто проводит это обследование оператора. Соответственно, вот это вот и применяется.

С. БУНТМАН: Но полиграф – ведь это не средство от всех бед, это только один из способов для того, чтобы понять. Человек может быть абсолютно честным, но плохо реагирует, например, у него реакция там замедленная. А здесь нужен целый комплекс качеств.

А. ЕРМОЛИН: Или в стрессе теряет (неразборчиво).

С. БУНТМАН: Ну да, здесь целый комплекс качеств. Если можно сказать базовые качества, которые необходимы именно для надёжности, и нормальной службы может быть.

А. ФИЛАТОВ: Ну, для нас прежде всего, конечно, определить отношение человека, или возможную связь человека, с какими негативными качествами? Алкоголизация – первый вопрос, наркотики – второй вопрос. Третье – то, что касается каких-то коррупционных рисков. То есть, насколько он честен перед государством. И параллельно с этим, вот когда реализуется беседа эта, о которой мы говорим. Можно выйти на другие вопросы, которые последовательны, или косвенное значение приобретают. Например, суицидальная предрасположенность. У нас были такие случаи, опыт есть, когда обычная беседа на выявление вот этих рисков, как мы говорим, они выявляли вот это, и потом работали с человеком, оказывали ему психологическую помощь, выводили его из кризиса. То есть, достаточно интересно.

С. БУНТМАН: Ну конечно, да. Но это интересно, и это очень тяжёлая работа, как раз понять, кто, что. А вот эта программа относится ко всем абсолютно военнослужащим, которые в ваших войсках?

А. ФИЛАТОВ: Программу эту мы запустили в конце прошлого года, были соответствующие указания статсекретаря, заместители министра обороны. Сказать, что мы пионеры? Я не скажу, были в вооруженных силах и до сих пор как бы пионерами другие организации, специальные войска выступают. Мы взялись за это исходя из того, что получили соответствующее материальное обеспечение, и с этого момента приступили к реализации тех задач. Для нас, конечно, важно было на начальном этапе во-первых, довести это оборудование, обучить полиграфологов, обучить других специалистов. Потому, что аппаратные средства, не только полиграф, мы используем и другие средства. Например, при тестировании наркотиков, имеется эксперт, тест-стаканы. То есть, расширить что ли эту палитру. Но не забываем о чисто традиционных методах. Простая человеческая индивидуальная беседа с человеком, с военнослужащим по призыву, с офицером. Безусловно, мы от этих методов не отказываемся. И вот, наиболее активная фаза, что ли применения, она уже началась в этом году, и мы рассчитываем на то, что будем применять не только для военнослужащих по призыву, но и для офицеров, прежде всего, вот эти аппаратные средства. Для того, чтобы выявлять те риски, которые могут быть. То есть, я бы сказал так, что программа эта рассчитана на всех военнослужащих. И на офицеров, и на военнослужащих по призыву. И в первую очередь среди офицеров – это офицеры высшего звена, от командира полка, и выше, вот это уже обязательное тестирование на полиграфе. Если офицер не согласен, как бы отказывается, то гон будет рассматриваться как…

С. БУНТМАН: А бывали отказы?

А. ФИЛАТОВ: Вы знаете, не одного отказа не было. То есть, люди мотивированы. Впрочем, мы используем это не для того, чтобы испугать человека, а наоборот, для того, чтобы узнать больше о нём. И чтобы он подтвердил, что да, я готов выполнять эти обязанности.

С. БУНТМАН: А как привлечение особенно офицеров к этой программе? Как вы объясняете? Или просто вот… Я понимаю, что дисциплина есть дисциплина, и есть приказ, пройти такое вот обследование. И все проходят. Но внутри-то человек может и какую-то обиду затаить: «Я, столько лет служу, и вдруг, меня проверять на что-то». Были какие-то объяснения, и есть ли какая-то разработанная методика именно для того, чтобы человек сознательно на это пошёл?

А. ФИЛАТОВ: Конечно. С этого, в общем-то, и начиналась эта работа, почему? Потому, что безусловно, применение этих аппаратных средств, оно граничит в сфере нарушения прав человека. Правильно? На интимную информацию о самом себе. Но другого пути у нас не было. Мы просто определили процедуру проведения. Во-первых, она носит добровольный характер. То есть, мы предоставляем право выбора. Во-вторых, это подтверждается письменным согласием того, что проходит это обследование, или тестирование. То есть, выбор всегда у человека есть.

А. ЕРМОЛИН: Но последствия тоже знакомы.

А. ФИЛАТОВ: Но последствия…

С. БУНТМАН: Выбор суровый. Пройдёшь, согласишься – будешь служить, не пройдёшь – в общем-то…

А. ФИЛАТОВ: Вы знаете, в основном, я перебью…

С. БУНТМАН: Да.

А. ФИЛАТОВ: Значит, всё-таки, настрой офицеров положительный. Почему? Потому, что ну, как правило, вот когда мы проводим это тестирование, офицеры, которые имеют за плечами от 15-ти и более лет службы. Конечно, за это время мы человека изучаем достаточно досконально. И естественно, он знает, что он способен, и мы знаем об этом. Мы хотим проверить, насколько вот он готов в этом плане.

А. ЕРМОЛИН: Ну, в тех же спецслужбах, даже спецслужбах, нет вот такого вот тотального проверки личного состава офицерского на полиграфе. Да? Такая проверка осуществляется при назначении на вышестоящую должность. Или при переходе из одной службы в другую службу. А у вас какой подход? Примерно такой же, или вы сначала всех защищаете, а потом уже включаете такую вот кардуированную шкалу?

А. ФИЛАТОВ: Понимаете, тут проблема состоит в том, что обеспеченность этими аппаратными средствами пока не позволяет, вот как вы говорите, тотальной проверки. Нет, речь идёт не о тотальных проверках. А вот как раз, при назначении на вышестоящую должность, от командира полка, и выше, командир дивизии. То есть, мы проверяем вот это вот… Проводим это обследование, проверяем людей. Вычисляем их способности, и готовность к выполнению этих обязанностей. И мы только планируем может быть, чтобы распространить этот опыт как бы на другие должности, коррупционно-опасные риски, чтобы можно было проверить. И вот сейчас продолжаем развивать вот эту программу дальше. Но пока аппаратных средства маловато у нас, только это первый опыт в ракетных войсках, поэтому, надеемся, что эта проблема будет решаться постепенно.

С. БУНТМАН: А скажите, пожалуйста, вот аппаратные средства – да, это важно очень. Но важны люди, которые с ними работают. Как вы набираете, где вы берёте специалистов, которые работают с этими средствами? И психологов, и других. И вообще, какие специалисты должны быть для этой программы?

А. ФИЛАТОВ: В настоящее время, мы готовим на эти должности кандидатов, из числа действующих психологов ракетных полков, ракетных дивизий, пунктов психологической помощи, и реабилитации. Как правило, это специалисты с высшим образованием психологическим, дипломированные, проходят специальную доподготовку, обучение. Поскольку вот это обучение значит, по линии различных организаций проходит, мы пришли к тому, что в декабре для того, чтобы решить задачу одномоментно, подготовить большое количество специалистов, чтобы у нас был на каждый полиграф хотя бы один специалист, вот мы в декабре проорганизовали курсы. Конечно, с помощью профессорско-преподавательского состава военного университета, у нас здесь в Москве, на базе нашей академии ракетных войск. И подготовили одномоментно 15 психологов, для того, чтобы они могли уже приступить к этой работе непосредственно. Они получили соответствующие лицензии. Они прекрасно знают, как работать с этим аппаратным средством, какие существуют ограничения, запреты. Например, при обследовании запрещено задавать вопросы, которые касаются интимной жизни человека, личной жизни, ряда других позиций. Например, выбор политической парии, и так далее. То есть то, что как мы говорим, охраняется законом.

С. БУНТМАН: Здесь тоже есть ограничения, которые… И даже для благой цели их нельзя задавать.

А. ФИЛАТОВ: Нельзя задавать. То есть, обследования строго в сфере деятельности человека. Профессиональной, или которой позволяет определить наличие криминальных каких-то связей. Но, как правило, вот за опыт, по крайней мере, применения тех средств полугодовой, который у нас есть, он позволяет сделать вывод, что, в общем-то, таких офицеров мы не выявляли.

С. БУНТМАН: Понятно. А вот скажите, пожалуйста, всё равно, не смотря на то, что нельзя задавать вопросы о личной жизни, и нельзя о политических пристрастиях, всё равно, должна быть сохранена какая-то тайна того, что человек отвечает. Служебная тайна.

А. ФИЛАТОВ: Безусловно.

С. БУНТМАН: И тот, кто подвергается этому, тот, кто проходит эту программу, он дожжен знать, что тайна будет сохранена. Насколько это гарантированно?

А. ФИЛАТОВ: Ну, во-первых, это закреплено в руководящих документах, целый пакет мы готовили инструкций. Приказ командующего ракетными войсками был издан. И каждая процедура, она оформляется соответствующим распоряжением в письменном виде, с росписями и ознакомлением человека, который прошел это испытание. И после всего этого, документы хранятся у оператора, который проводил это обследование, и он отвечает за сохранность вот этой информации. Информация эта докладывается только лично, вот если мы проводим в интересах командования ракетных войск, при назначении допустим офицера, на должность командира ракетного полка. Эта информация докладывается только лично командующим ОРВСН. И больше никто не знает о том, что написано в этом листке. С выводами теми, которые сделал оператор.

А. ЕРМОЛИН: То есть, вы тоже не знаете?

А. ФИЛАТОВ: Ну, я предоставляю эти материалы. И я так же отвечаю за вот эти вопросы, чтобы они не попали…

А. ЕРМОЛИН: Ну вот, Бог с ним, с полиграфом, а вот раньше существовала ну, скажем не традиция, а просто был такой порядок, что даже на каждого курсанта, заводилась так называемая… Ну, существовала профессиограмма. То есть, нудно было чётко представлять, какая личность, и какой профессионал вам нуден, с точки зрения навыков, умения, как сейчас принято говорить, компетенций. Вот сейчас сохранился такой вот образ желаемого результата, вот такая профессиограмма, и используете ли вы это в своей работе сегодня?

А. ФИЛАТОВ: Вот вы затронули тему, то, что касается подготовки офицеров. Но любой военнослужащий, который приходит в армию, он проходит через профессиональный, психологический отбор. Существует специально созданное подразделение для этого, в том числе и в военно-учебных заведениях. Естественно, мы не можем брать всех подряд, да? Нужно определённую отсечку провести с точки зрения вот этих вот качеств, профессионально важных для офицера. Если мы говорим про курсантов, то есть, будущий офицер. Если для военнослужащих по призыву, то есть, качество необходимое. Одно дело, это снайпер, другое дело, допустим, это водитель какого-то транспортного средства военного. Разные требования, разные подходы к определению этих качеств, и так далее. Конечно, безусловно, это всё сохранено, это действует. И при помощи вот этих простых психологических тестов, на первый взгляд, можно с достаточно большой степенью вероятности определить, и сказать допустим, да, вот из этого человека получится хороший стрелок, из этого хороший связист, а этот допустим, не годен для того, чтобы проходить службу в армии. Там у него замедленная реакция, или ещё что-то. То, что не допускает, или исключает возможность прохождения службы на тех должностях в вооруженных силах, которые есть на данный момент. Мы от этого не отказываемся. Это опыт, который хорошо себя зарекомендовал. Во-вторых, это опыт, который востребован до сих пор. Поэтому, мы не отказываемся, работаем в этом направлении.

А. ЕРМОЛИН: А вот когда вы организовываете свою работу, какие силы и средства у вас есть? Какие люди на разных уровнях вам подчиняются. Или не вам, а скажем вот тому, кто непосредственно организует эту работу?

С. БУНТМАН: Ну, то есть, какова структура вообще?

А. ФИЛАТОВ: В настоящее время, у нас структура в ракетных войсках стратегического назначения, ну как в других родах вооруженных сил, она предусматривает как офицерский состав, который в органах по работе с личным составом проходит службу. Так и гражданские специалисты, психологи, социологи, до уровня отдельной воинской части. Но если говорить в целом, коллектив этот составляет менее процента численности вообще ракетных войск, небольшой коллектив. Но мы после проведённых сокращений сумели сохранить боеспособное ядро этого коллектива, и офицеров, прежде всего на должностях уровня ракетная дивизия. То есть, они раньше были в категории полковник, а сейчас стали подполковниками. Чуть пониже рангом. Сохранили этот потенциал, и за счёт этого, нам в общем-то, удалось и не упустить состояние правопорядка и дисциплины, в целом, как мы говорим, моральный дух наших людей, ракетчиков. Значит, были проблемы в каком плане? Вот в переходный момент, мы конечно рассчитывали на то, что останется большинство офицеров на должностях гражданского персонала. Но в силу ряда причин, и прежде всего, материального положения, не удалось нам эту задачу выполнить. И сейчас в основном, специалисты – психологи, это прекрасная половина человечества. Очень хорошие специалисты, очень быстро в течении двух лет, пока существует в новом облике наша структура, достаточно быстро они нашли своё место, всё понимание и значимость той работы, которую они выполняют. Работа с людьми, с личным составом. И с офицерами, и с солдатами. Есть определённые положительные результаты у нас, по крайней мере. За ракетные войска я могу сказать убеждённо, что коллектив у нас слаженный, и уверенно выполняет свои задачи. Результат есть.

С. БУНТМАН: Смотрите, вот здесь спрашивает нас: «Столько человек служит в ракетных войсках. Все прошли»? Не могу поверить, что все прошли. В общем-то, в этом смысл послания было.

А. ФИЛАТОВ: Ну, конечно не все. Потому, что понимаете, пропускная способность вот этого аппаратного средства полиграфа, о котором мы говорим, она очень низкая.

А. ЕРМОЛИН: Ну да. А надо ли всех пропускать?

А. ФИЛАТОВ: И в этом, в общем то, я вот как раз хотел сказать, что в этом нет необходимости, чтобы подвергать вот этой процедуре всех.

С. БУНТМАН: Ну да, мы с этого начинали как раз.

А. ЕРМОЛИН: А какое, кстати, соотношение срочников, и военнослужащих по контракту, в том числе офицеров?

А. ФИЛАТОВ: Вы имеете в виду соотношение вообще, за ракетные войска?

А. ЕРМОЛИН: Да.

А. ФИЛАТОВ: Ну, я бы разделил пополам где-то. Примерно так. Дело в том, что ракетные войска – это интеллектуальный род вооруженных сил. И конечно, ведущее звено ведущий человек в ракетных войсках – это офицер. Потому, что это ядерное оружие, его применение. Это, в общем-то, профессия на всю жизнь. И специалист, там за какое бы время не готовили мы его, это очень быстро не подготовишь. Это ядерное оружие, это риск, и очень высокий. Это инженеры, которые должны досконально знать это вооружение, правильно его эксплуатировать, и применять. И второй момент, то, что касается чисто боевой составляющей, конечно, у нас есть и подвижные грунтовые ракетные комплексы, которые выполняют задачи на маршрутах боевого патрулирования. То есть, здесь задачи ещё более сложные, более ответственные, потому, что как бы гуляет ракета с ядерной боеголовкой, по территории. Вы сами понимаете, это и охрана её, и сопровождение, поэтому…

С. БУНТМАН: Но тут получается, что все за это отвечают, до самого мельчайшего звена.

А. ФИЛАТОВ: Это очень высокая ответственность, безусловно.

А. ЕРМОЛИН: Но тут тогда встаёт вопрос, я понимаю, что время уже совсем до перерыва у нас мало остаётся, может после него, как раз договорим. А успеваете ли вы подготовить срочников для решения таких серьёзных государственных задач? Что реально можно доверить человеку, который в учебке 3 месяца пробыл, пришёл к вам, и ещё полгода, чуть больше, он может у вас отслужить?

А. ФИЛАТОВ: Военнослужащие по призыву в основном, выполняют обязанности в составе подразделения охраны.

А. ЕРМОЛИН: То есть, караула?

А. ФИЛАТОВ: Караула, дежурная смена охраны обороны, которая имеет задачи охранять пусковые установки шахтные, или подвижных комплексов. Соответственно, то есть, должности, которые напрямую с эксплуатацией ядерного оборудования не связаны, а имеют опосредованное отношение. Плюс водители транспортных машин, плюс подразделения связи. То есть, ну, в целом, как мы говорим, в подразделениях обеспеченья, которые они в любом роде войск присутствуют.

С. БУНТМАН: Андрей Михайлович, мы сейчас прервёмся, я напоминаю, что у нас в гостях Андрей Михайлович Филатов, помощник командующего ракетных войск стратегического назначения, по работе с личным составом, продолжайте задавать вопросы, +7-985-970-45-45, через 5 минут продолжим.

НОВОСТИ.

С. БУНТМАН: Я напоминаю, что у нас в гостях помощник командующего ракетных войск стратегического назначения, по работе с личным составом полковник Филатов Андрей Михайлович. Мы продолжаем, здесь ещё вот в этой программе, кончено, такой вопрос. Вот вы проводите проверку, проводите отбор и призывников, и скажем тех, которые на определённые должности. И вот, предположим, у вас получается, что здесь соответствует, и какое-то количество не соответствует. А народа-то не так много, выбор-то не очень большой. И приходится выбирать между качеством, и всё-таки, каким-то образом заполнить должности, как всегда нам представляется в любой такой вот системе. Ну ладно, ну что ж делать, не совсем соответствует, но всё-таки, мы его поставим, потому, что народу нет. Вот сталкивались с такой ситуацией?

А. ФИЛАТОВ: Ну, это ситуация постоянно конечно возникает. Вот сейчас мы закончили призыв очередной 15 июля. То, что касается укомплектованности ракетных войск, то новое пополнение, которое мы должны были получить, мы его и получили. Практически, в полном объёме, 100%. Вот что касается качественных характеристик, безусловно, не для кого не секрет, что контингент призывной, в последнее время, характеризуется, как проблемный по ряду позиций. И вот ситуации, о которых вы говорите, конечно, они возникают. Но тут задача наша, военных психологов, специалистов органов по работе с личным составом, как раз заключается в том, чтобы вот определить эту степень допуска человека. Строго руководствоваться, что если речь идёт о специалистах, которые допущены к несению боевого дежурства, то тут никаких послаблений быть не может. Жёсткий отбор, и, в общем-то, мы можем выбрать из того количества людей, которые мы получаем из военкоматов, отобрать наиболее достойных, тех, кто может выполнять эти обязанности. Бывают ситуации допустим, при определении других специалистов, но ситуация в большей степени их обученности, чем по психологическим отклонениям каким-то. Я бы вот так вот сказал.

С. БУНТМАН: Но все равно, предполагает, что есть такие должности, на которых можно довести человека, есть, безусловно. И это и делается, и опытные командиры, конечно, это может быть не совсем свойственная функция. То есть, мы исходим из того, что вот пришёл солдат, и он должен с первого дня, выполнять все свои обязанности. Такое, к сожалению, встречается не так часто. Нужно время.

С. БУНТМАН: Какова ситуация в ваших войсках, с неуставными отношениями? Ну, такой, попросту говоря, не только дедовщины, ну и уголовщиной. Насколько у вас ситуация сложна, или у вас более-менее в порядке всё?

А. ЕРМОЛИН: Можно я дополню вопрос.

С. БУНТМАН: Давай.

А. ЕРМОЛИН: Вот недавно было удивительное выступление Фрединского, который заявляет, что…

С. БУНТМАН: Военный прокурор.

А. ЕРМОЛИН: Да. Идет постоянный рост, не смотря на то, что повсеместное идёт сокращение, более пристальное внимание, ну, как нам рассказывают. Да?

С. БУНТМАН: Ну да.

А. ЕРМОЛИН: И при этом, постоянный рост, в том числе вот факт избиения одних военнослужащих другими.

С. БУНТМАН: Избиение, вымогательство. Ну, такие, типичные вещи.

А. ЕРМОЛИН: Причём, сейчас меньше не столько дедовщина, сколько межнациональные такие вот разборки, что ли, происходят между военнослужащими. Вот как у вас обстоят дела с этим?

А. ФИЛАТОВ: Ну, тут вывод, который сделал главный военный прокурор, он касается в целом вооруженных сил. У нас тенденция по ракетным войскам, вот в этом году, тенденция к снижению этого количества и правонарушений, и в целом обстановка постепенно имеет тенденцию к оздоровлению, в целом. То есть, какое-то положительное влияние, вот переход к службе по призыву на один год, он безусловно ряд каких-то моментов негативных снял. Но целиком, эта проблема не решена. Как она наверное не решена и в целом у нас в обществе. Потому, что вот эта излишняя агрессивность людей, где-то недостаточный уровень культуры, их общения. И он и приводит как раз к тому, что в армейской среде мы сталкиваемся вот с этими проблемами, которые касаются взаимоотношения между военнослужащими. Но вот взаимоотношения между военнослужащими, они охраняются законом. Потому, что сегодняшний солдат, завтра идёт в бой. И он должен быть уверен, что товарищ слева и справа, поможет ему выполнить боевую задачу, общую для всех. Поэтому, и отношение вот к этой проблеме такое жесткое, оно под постоянным контролем находится. То, что касается самих неуставных взаимоотношений. Конечно, это совершенно разные бывают ситуации. И сейчас и органы прокуратуры, и следственные органы, они ориентированы на то, чтобы за не очень тяжкие последствия, привлекать к ответственности военнослужащих. Вы знаете, ситуации бывают ну просто смешные. Вот заходит в сушилку забрать при утреннем подъёме, сапоги, которые просушили. Один нечаянно задевает сапог соседа, сапог падает. Ты зачем кинул мой сапог, и так далее. Начинается конфликт, в результате. Всё это, ну как, ударили друг друга, уголовное дело, поскольку нарушены права человека в данном вопросе, один другого ударил. То есть, какой-то вред здоровью. Или синяк, или это видели сослуживцы. Это расценивается, как отягчающие обстоятельства. То есть, присутствие других военнослужащих, и так далее. Но таких вот страшных последствий в ракетных войсках, в этом году, у нас нет то, что связано как вы говорите, с гибелью военнослужащих, когда забивают в прямом смысле этого слова. Ну, таких фактов… Да и по вооруженных силах, они соединены. Ну, единичные факты, вот страшные случаи. Конечно, это всё бывает, и имеет место. Но они единичны, я бы не стал…

С. БУНТМАН: Гед вы видите болевую точку, как вот всё-таки, работу с личным составом, где болевые точки, и какие есть средства для того, чтобы не было… В общем, как можно меньше мелких, и не было вообще серьёзных случаев?

А. ФИЛАТОВ: Всё-таки, главное в этой работе, то, что касается профилактики правонарушений – это позиция командира. Хорошая поговорка есть: каков поп, таков приход. И, безусловно, вот эта работа это прежде всего, позиция личная командира, как он организует эту работу. Там, где командир заинтересован, там нет никаких безобразий. Я чувствую эти межнациональные какие-то напряжения.

С. БУНТМАН: И насколько у вас разнообразный вообще контингент по национальному, и по региональному составу?

А. ФИЛАТОВ: Ну, практически, я бы не стал выделять, что вот в ракетных войсках больше каких-то национальностей. Это в общем-то, срез всего нашего общества. Проходят службу и ребята призывные с Северного Кавказа, и из областей Великороссии, как мы это называем, да? Центральные районы, и другие районы, из Тувы служат ребята. То есть, коллективы у нас все многонациональные. И все вот эти проблемы отношений, безусловно, они какое-то влияние оказывают. Но это касается особенности национального характера, национального поведения людей. Конечно, мы тратим время на то, чтобы разъяснить всем военнослужащим, что во-первых, мы выполняем общую задачу. Во-вторых, мы не разделяем людей по национальному признаку, но мы готовы учитывать вот эти национальные особенности, и работаем. И с родителями работаем, и с самими военнослужащими. Разъясняем им, убеждаем в том, чтобы они не совершали каких-то недопустимых действий. Конечно, проблема они остаётся.

С. БУНТМАН: Но в этом сами командиры должны быть убеждены.

А. ФИЛАТОВ: Убеждены командиры. Я вам скажу так, что успех в общем-то, зависит от того, насколько удаётся командиру, как главному воспитателю, главному педагогу в полку, или в отдельной части, определить вот основы этой работы. Есть позиция командира, есть результат положительный. Где-то спустя рукава решаются эти вопросы, сразу же возникают проблемы. Военнослужащие это чувствуют. Ну, и основа всему, я всё-таки считаю, что это безусловно, требовательность на всех уровнях. Это и внутренняя требовательность к самому себе, любого офицера. Будь то командир, или специалист органов по работе с личным составом. Нужно требовать с себя, прежде всего. Ставить задачи, какие-то сверхзадачи, может быть, и добиваться их. Только так можно чего-то достичь.

А. ЕРМОЛИН: А накладывает отпечаток специфика службы? Ведь вы же в основном находитесь в лесах, вдали от каких-то крупных городов.

А. ФИЛАТОВ: Ну, специфика службы. Вы знаете, в общем-то, ракетные гарнизоны, они в разных частях России находятся. В основном, это крупные военные городки, в каждом есть свои какие-то нюансы, свои моменты. Ну, сказать, что это влияет сильно, жизнь везде примерно ведь идёт по одним законам, правильно? Если отдалённый гарнизон, то я вам скажу, что вот внутри коллективные связи более крепкие. Почему? Потому, что люди вынуждены многие вопросы организовывать сами для себя. И досуг, и другие вопросы. Естественно, допустим, в центральных регионах, тут немножко другая особенность возникает во взаимоотношениях. То есть, речь идёт только о разнице, что ли? Об оттенках. Но в целом, направленность-то понятно какая.

А. ЕРМОЛИН: А что составляет вот содержание ежедневное деятельности, вот как раз офицера, который занимается воспитательной работой. Вот, как вы говорили, подполковник дивизии пришёл на работу. Что вот он делает сегодня, завтра, в субботу, воскресенье?

А. ФИЛАТОВ: Безусловно, начало рабочего дня – это уточнение обстановки, уточнение тех задач, которые поставил командир на текущий день. Это и индивидуальная работа. Если мы говорим об уровне помощника командира соединения, то конечно, это работа с офицерами управления дивизии по различным вопросам. Это организация мероприятий повседневных, информационно-воспитательной работы. То, что связано с проведением занятий по общественно-воспитательной подготовке, с информированием личного состава различных категорий. И контроль за этим мероприятием, и личное участие в этой работе. Это и работа с психологами, в пунктах психологической помощи реабилитации дивизии, который непосредственно подчинён помощнику командира. То есть, необходимо уточнить и там обстановку, уточнить задачи, какие-то результаты заслушать этой работы своих подчинённых. То есть, день достаточно насыщенный. Если к этому ещё добавить, что периодически происходит общение с журналистами, периодически посещают соединения делегации, общественные организации, и так далее. То есть, все вот эти обязанности, они накладывают отпечаток на систему действий на каждый день помощника командира, по работе с личным составом.

А. ЕРМОЛИН: А сохранился ли какой-то вот аналог партполитработы? То есть, когда капитану такому-то, поручается сделать сообщение. Что сейчас там в Сирии происходит, по обзору вот скажем, современной прессы, и так далее?

А. ФИЛАТОВ: Но вы знаете, этот приём педагогический, в большей степени. И конечно, он имеет место. Допустим, когда проводят занятие в группе, с офицерами, почему бы такое поручение не дать офицеру? Во-первых, он сам подготовится, изучит вопрос, и обнаружит там своё знание и незнание предмета, когда на него отвечает, докладывает сослуживцам. Но, с другой стороны, это и дисциплинирует людей. И процесс воспитания и через это реализуется, через это поручение.

С. БУНТМАН: Ну да, потому, что вообще, ещё ко всему, и оторванность, которая в какой бы ты не был жизни, она тоже очень серьёзно действует, когда человек вдруг перестаёт знать, что творится в мире.

А. ФИЛАТОВ: Вы знаете, я бы не стал вот так. Эта оторванность, сейчас она практически сводится к нулю, почему? Есть интернет.

С. БУНТМАН: Насколько… Он не может быть полностью свободен, доступ к интернету ведь? Или у вас свободный доступ к интернету?

А. ЕРМОЛИН: Вот насколько мы знаем, в Минобороне например, нет доступа.

А. ФИЛАТОВ: Но он есть в частном виде, понимаете? Информация, которая циркулирует. Мы говорим там о защите информации, только служебной. На рабочих местах, кончено, это не везде обеспечено этим выходом, и так далее. А то, что касается частной жизни, я вот это имел в виду.

С. БУНТМАН: А насколько обеспечены, в войсках вот средствами как раз вот здесь. Это же тоже технические средства.

А. ФИЛАТОВ: Вы знаете, соответствующие программы, они заявлены министерством обороны, они реализуются. Вот сдвиги, с точки зрения информационных технологий, безусловно есть. Это и цифровая телефонная связь, вот то, что сейчас мы реально пользуемся. Мы ожидаем и то, что интернет будет получен. И включая доподразделения. Не то, что вот здесь, центральный аппарат, или аппарат армейский, или соединений. То есть то, что ожидаемо. Пока этого нет.

А. ЕРМОЛИН: А что происходит с финансовым обеспечением сейчас? Мы несколько лет назад поднимали вопрос о том, что там скажем, московский водитель троллейбуса, у него зарплата была выше, чем у командира расчёта «Тополей», майора, который по лесам ездит, вот как раз, постоянно меняя дислокацию. Водитель троллейбуса в Москве получал больше, чем старший офицер в ваших войсках. Вот сколько сейчас такого уровня непосредственно несущие боевую службу люди, зарабатывают сейчас?

С. БУНТМАН: И какова перспектива ближайшая?

А. ФИЛАТОВ: На данный момент активно очень реализуются возможности, которые были заложены по так называемому приказу №400. министра обороны. То есть, идея, которая высказывалась верховному главнокомандующему, чтобы выделять лучших офицеров, и обеспечить им достойную жизнь, то есть, те офицеры, которые несут основную нагрузку, они должны получать соответственно, более высокий уровень денежного довольствия. Вот эта идея реализована в войсках. При всех нюансах её реализации, тем не менее, она оказывает воздействие. И в денежном выражении, достаточно приличное вознаграждение за свой труд получают офицеры. Это прежде всего те, кто несёт боевое дежурство.

А. ЕРМОЛИН: Ну, какой порядок цифр? Такой вот средний, там с чем это можно сравнить на гражданских…

А. ФИЛАТОВ: До трёхзначного уровня, я бы так сказал. Особенно вот звено лейтенант, от лейтенанта, до капитана, это то звено, которое основу составляет в ракетных войсках, кто несёт боевое дежурство.

А. ЕРМОЛИН: Ну, это 60 тысяч, 90 тысяч.

А. ФИЛАТОВ: Ну, вот в этом пределе, как вы назвали. В этом пределе. Естественно, что это очень высокая сумма, особенно то, что касается регионов. Но поверьте, несение боевого дежурства, особенно в ракетных войсках, то, что касается применения ядерных сил, это вот та сфера, которая наверное позволяет сказать, что да, это достойно вознаграждения.

А. ЕРМОЛИН: Так мы-то никогда в этом не сомневались. Я кстати не уверен, что 60 тысяч – это достойное вознаграждение для человека, который решает столь ответственные задачи. Я думаю, что как раз, это должен быть самый минимум, с которого должно начинаться…

А. ФИЛАТОВ: Мы ожидаем этот минимум, как вы говорите, с 1 января 12-го года. То, о чём было продекларировано на всех уровнях и государственным…

А. ЕРМОЛИН: Это 70 тысяч рублей, да?

А. ФИЛАТОВ: Но это если говорить стартовое от лейтенанта, там речь идёт о 50-60 тысячах, как стартовое. Для полковников, эта сумма более ощутимая и весомая. Особенно по завершению, или близкая к завершению военная служба. Ожидаем.

С. БУНТМАН: Скажите, пожалуйста, Андрей Михайлович, вот новое пополнение, причём, пополнение офицерское. Вот сейчас достаточные сложности, и во многих местах приостановлены наборы в учебные заведения военные. Вот как вы переживаете вот эту паузу, можно сказать, подготовки. Насколько она вас касается?

А. ФИЛАТОВ: Вы знаете, пока вот идут выпуски предыдущих лет, поступление офицеров – выпускников, лейтенантов. Мы как бы не очень ощущаем. Почему? Потому, что в процессе реформирования вооружённых сил, у нас, мы не можем найти место всем офицерам. То есть, сразу назначить из на офицерскую воинскую должность. И вы знаете, что проблема эта решается путём назначения на должности сержантов, и старшин.

С. БУНТМАН: Да, мы много об этом говорили.

А. ФИЛАТОВ: Это оказало положительное влияние, в каком плане? Мы сохраняем потенциал, резерв вот на то время, когда прекратится поступление выпускников, вот в силу того, что 3 года не проводится набор в военно-учебные заведения, и таким образом, мы укомплектуем теми кадрами, которые есть. Поскольку сокращение, в общем-то значительное, офицерских должностей. Вы сами понимаете, что без отключения этого механизма набора в ВУЗы, это был бы переизбыток людей. Это не государственный подход. Поэтому, в данном случае, вынуждены были идти на этот секрестер, как мы говорим, другого пути не было. Поэтому, компенсационная мера вот такая. То, что офицеры ждут назначений, то, что в материальном плане они не теряют значительно конечно в средствах. То есть, сохраняются оклады их офицерские, и так далее. То есть, здесь вопросы продуманы. Другое дело, что надо ждать. Вот это ожидание, как мы говорим, в психологическом плане, где-то они может и негативное влияние оказывает. Но в основном, офицеры, понимают это всё.

А. ЕРМОЛИН: Но сейчас жалко 4 поколения пацанов, которые мечтали надеть погоны, и которые сейчас не имеют такой возможности, по сути дела.

А. ФИЛАТОВ: Речь идёт о вынужденной мере. И я вот сам участвовал в выпусках в Суворовском военном училище, в тверском, за которым закреплены ракетные войска. Конечно, может быть и стоило подумать об этих ребятах в своё время. Об их назначении, сохранить их. Но большинство из этих ребят, они себя реализовали в других силовых структурах, и многие говорили, что мы не исключаем того, мы всё-таки будем служить, и проходить военную службу в вооружённых силах.

А. ЕРМОЛИН: А вот есть возможность у ребят, которые ну не сумели найти альтернативный способ получить офицерские звания, дипломы, и заканчивая гражданские ВУЗы. Если есть способ для них, как раньше говорили аттестоваться, получить военные звания, первое воинское звание офицерское, и придти к вам служить уже на офицерских должностях, будучи лейтенантами, но закончив гражданские ВУЗы?

А. ФИЛАТОВ: Ну, есть такие программы, они реализуются. Созданы военно-учебные центры. Вот я хорошо знаю, о том, что в Московском Авиационном Институте такого рода существуют подразделения, которые готовят специалистов. И после завершения обучения, они так же могут проходить службу на воинских, офицерских должностях. Поэтому, механизм такой существует, и часть офицеров, поступают в войска.

С. БУНТМАН: Ну да, но всё равно, здесь есть такое вот… Вы правы, что здесь есть опасение, что может быть провал некоторый такой в поколении, на несколько лет. Вот поколение именно ребят, уже отвыкнут думать, могут отвыкнуть думать об этом. Скажем, выпускники, те, которые… Потому, что очень важно, с одной стороны существует призыв, и это обязательность для молодых людей. А ведь с другой стороны есть люди, которые как-то так рисуют свою жизнь, именно связанной с вооруженными силами. Здесь получается так, что одних мы призываем, а другим не даём возможность. Вот это очень важно, вот эту проблему решить, и вовремя возобновить приём в военно-учебные заведения.

А. ФИЛАТОВ: На самом деле, всё проще, мне кажется. И жизнь, она расставит всё по своим местам. Поэтому, это временная мера, и никто не говорит о том, что мы прекратим вообще готовить в военно-учебных заведениях кадры. Другого пути просто нет. Нет, по какой причине? Потому, что не пройдя обучение в военном ВУЗе, не научившись коллективизму, который в ВУЗе, не приняв те традиции от офицеров – преподавателей ВУЗа, ты не станешь офицером. Ты не поймёшь, что ты будешь выполнять, какие задачи. А самое главное, качественная сторона вот этих отношений, ведь молодые люди учатся у своих преподавателей, прежде всего чему? Офицерской чести, достоинству, патриотизму, и это не маловажные качества, без этого нет армии.

А. ЕРМОЛИН: Главное, чтобы за это время преподаватели не ушли из военного университета.

С. БУНТМАН: Да. Вот это нужно сохранить, потому, что здесь законсервировать надолго невозможно. Но, то есть, здесь очень важно уловить момент, когда нужно возобновлять всё.

А. ЕРМОЛИН: А с жильём как у вас ситуация складывается? Много офицеров ждут ещё получения квартир?

А. ФИЛАТОВ: В общем-то, проблема жилищная вы знаете, какое внимание уделяется последнее время, и многие у нас офицеры сидят на чемоданах, вот-вот как бы, получают эти…

А. ЕРМОЛИН: То есть, дома построены, но пока их туда не пускают. Да? Вот так.

А. ФИЛАТОВ: Но получается так, что некоторые вопросы, слишком много жилья было одномоментно закуплено, или получено, вот сейчас идёт процесс доведения положенного вот этого довольствия, как мы говорим жилищного, до непосредственно офицеров, до получателей.

С. БУНТМАН: Как вы думаете, сколько на это уйдёт времени сейчас, чтобы завершить?

А. ФИЛАТОВ: Ну, я думаю, что до конца года значительные подвижки должны быть. Все вопросы принципиальные решены. В основном, речь идёт о технических проблемах, которые возникают при реализации вот этой задачи, которая поставлена руководством страны, прежде всего.

А. ЕРМОЛИН: При юридическом оформлении документов, насколько вот…

А. ФИЛАТОВ: Да.

С. БУНТМАН: Упирается в бумаги, упирается в оформление?

А. ФИЛАТОВ: Дело в том, что вот на мой взгляд, конечно, поскольку происходит реформирование органов управления, раньше управляли одни органы, и эта функция возлагалась на виды рода войск вооруженных сил. Сейчас министром обороны определён единый орган в министерстве обороны, который за это отвечает департамент жилищного обеспечения. И соответственно, что переход от одной системы к другой, вот он как бы технические затруднения-то и возникли в этот момент.

С. БУНТМАН: Ну, дай Бог, решить проблемы, и как можно быстрее и в сроки. Спасибо большое, вам успехов. Андрей Михайлович Филатов, помощник командующего ракетными войсками стратегического назначения, по работе с личным составом. Спасибо большое, всего доброго.

А. ЕРМОЛИН: Спасибо.

А. ФИЛАТОВ: До свидания.