Игорь Шеремет - Военный совет - 2011-05-28

С. БУНТМАН - Мы начинаем наше очередное заседание. Анатолий Ермолин, добрый день. Сергей Бунтман.

А. ЕРМОЛИН - Добрый день.

С. БУНТМАН - На «Эхе», на радиостанции «Эхо Москвы» программа идёт в записи. Вот, когда мы её записываем, работает «Сетевизор», так что «Сетевизор» можно смотреть с 4 камер на любом компьютере на iphon’ах и ipad’ах. Телеканал «Звезда» показывает как всегда в воскресенье нашу программу. Ну а теперь к тому, что нас сегодня ждёт и кто нас сегодня ждёт. Игорь Анатольевич Шеремет, председатель военно-научного комитета генерального штаба вооружённых сил Российской Федерации, заместитель начальника генштаба, генерал-майор. Добрый день, Игорь Анатольевич.

И. ШЕРЕМЕТ - Добрый день.

С. БУНТМАН - Добрый день. Ну что же, мы сейчас попробуем заняться наукой. Во всяком случае описать, в каком состоянии сейчас находится, как структурно строится военная наука в Российской Федерации, насколько новая структура у нас есть именно научной деятельности в вооружённых силах. Пожалуйста, Игорь Анатольевич.

И. ШЕРЕМЕТ - Спасибо. В действительности руководящим органом и управляющим органом военной наукой в вооружённых силах является научный комитет вооружённых сил, а не генерального штаба. Как раз суть реформы, которая сейчас происходит в военной науки, она в том и состоит, что с 1 декабря 2009 года функционирует военно-научный комитет вооружённых сил, который обеспечивает планирование, координацию и текущее руководство деятельностью подчиненных научно-исследовательских организаций, НИО, которые находятся в ведении органов военного управления и научно-исследовательских подразделений высших учебных заведений военных. До 1 декабря 2009 года как раз существовал военно-научный комитет генерального штаба. Однако принципиальное отличие его от ВНК вооружённых сил состояла в том, что в подчинении у него не было ни одной научно-исследовательской организации.

С. БУНТМАН - А как это так?

И. ШЕРЕМЕТ - Он функционировал фактически в режиме экспертно-аналитического центра генерального штаба и отвечал в основном за ведение, совершенствование нормативно-правовой базы военной науки, решение самых самых общих вопросов функционирования НИО в правовом поле Российской Федерации. Скажем, к его ведению относились вопросы определения организационно-правовой формы военных НИИ. Значит, федеральные госучреждения, федеральные автономные учреждения, федеральные государственные предприятия, и так далее. Вот такого рода вопросы. А основные интеллектуальные ресурсы военных НИО были в ведении и в подчинении главкомов, командующих и руководителей центральных органов военного управления.

С. БУНТМАН - То есть они были видовые, например, да?

И. ШЕРЕМЕТ - Да, да, да, совершенно верно. Более того, так сказать, ещё в видах, родах и центральных органах военного управления существовали военно-научные комитеты видов, родов, вот, которые вели руководство военной наукой, вот, в тех сегментах, за которую несли ответственность. Такая структура была достаточно громоздкой, и в какой-то момент времени стало понятно, что и управление ею достаточно сложно, и, более того, основной системный недостаток, что, по сути дела, начальник генерального штаба, министр обороны своей науки как таковой не имели, то есть имели как раз главкомы, командующие, руководители центральных органов военного управления. Суть реформы в том и состояла, чтобы сформировать систему, в которой было бы централизованное управление военной наукой, централизованная ответственность за её функционирование. Особенно это стало актуально, когда мы перешли в 10-ом году к межродовым группировкам, к военным округам в новом облике. И создание единого целостного военно-научного комплекса, находящегося в непосредственном подчинении начальника генерального штаба, министра обороны, ну, просто само собой в этом смысле было бы и необходимым. При этом научно-исследовательские организации основные были выведены тоже в подчинении ВНК вооружённых сил. Сейчас существует 5 укрупнённых научно-исследовательских организаций, подчинённых ВНК, вот, по сферам ответственности, значит, наземных систем, ракетно-космических и авиационных систем, в значительной степени покрывается вопрос системы управления информационной инфраструктуры. А также систем электронного обеспечения, разведывательного, и так далее. Часть институтов осталась в ведении руководителей органов военного управления в силу их специфики, вот, ну и научно-исследовательские подразделения имеются у нас в высших военно-учебных заведениях, которые отчасти решают вопросы, скажем так, научных исследований в интересах образовательного процесса. Но с другой стороны тоже занимаются вопросами, относящимися к сфере компетенции целого военно-научного комплекса вооружённых сил. Вопросы, которые мы решаем, это прежде всего выработка единой военно-технической политики. Для военной науки основная задача – это целеполагание, то есть что, в каких количествах заказать в оборонно-промышленном комплексе. Кроме военной науки вместе с органами военного управления этого, естественно, никто не сделает. Потом уже идёт Гособоронзаказ, который вытекает из наших предложений, ну и госпрограмма вооружений, как более длительного действия документ. Военно-техническая политика – разработка форм, способов применения, которые мы разрабатываем. Причём, в контексте того, что естественным противником… новыми способами вооружённой борьбы. И исходя из этого мы должны строить и сами группировки вооружённых сил, и разрабатывать, каким образом их применять в вооружённых конфликтах.

С. БУНТМАН - Сразу вопрос. Игорь Анатольевич, вопрос. Насколько это связано и насколько… во-первых, насколько вы участвовали и участвуете в разработке доктрины, оборонной доктрины, и насколько вы с ней связаны, потому что когда вы говорите «противник», это тоже определение противника вероятного в каком-то временном контексте, в каких-то обстоятельствах, то есть это расчёт разнообразных обстоятельств, это и приводит к формированию как доктрины самой общей, так и её совершенствованию дальнейшего. Вот здесь какова роль ваша?

И. ШЕРЕМЕТ - Естественно, в выработке концептуальных документов высокого уровня военная наука просто обязана участвовать, она, естественно, привлекается к решению этих задач. И так всегда было, есть и будет. Значит, мы анализируем в первую очередь угрозы, проистекающие из освоения потенциальными противниками, как я уже говорил, новых форм, способов, средств вооружённой борьбы. Сопоставляем с возможностями наших вооружённых сил. И исходя из этого предлагаем какие-то направления совершенствования, развития вооружённых сил, средств вооружённой борьбы, которые стоят на вооружении, которые необходимо развивать, совершенствовать, повышать их эффективность. И по разработке новых средств, принципиально новых средств вооружённой борьбы, которые могли парировать возможные отрывы потенциальных противников в этой сфере. При этом…

А. ЕРМОЛИН - Это очень важный вопрос. По сути вся наша программа уже далеко за сотню выпусков. Мы говорим о новом облике вооружённых сил. И редко выпадает такая возможность задать вопрос – а под какие угрозы создаётся именно новый облик? Если можно, прокомментируйте.

И. ШЕРЕМЕТ - Скажем, в последнее время существенным направлением таким, из которого проистекают угрозы, мы стали говорить о воздушно-космической силе, да? Хотя и всегда мы знали, что у потенциальных противников на вооружении средства нападения, ядерного в том числе. Но особенно мы прогнозируем, что к 20-ому году на вооружении западных стран будет порядка 80000 крылатых ракет, в том числе порядка 2000 с ядерным оснащением. Это ясное дело, что такие арсеналы создаются не просто для проведения учений, для устрашения. Этими средствами вполне могут наноситься обезоруживающие, обезглавливающие удары. Обезглавливающий удар – это удар по органам управления верхнего звена. Обезоруживающий – средство ответного удара, ответного, встречного. Поэтому, исходя из этой угрозы плюс сопутствующие угрозы появления средств противоракетной обороны всё более и более совершенных, мы знаем об усилиях в этом направлении. Исходя из этого и был поставлен вопрос и соответствующие документы были утверждены на верхнем уровне о создании системы воздушно-космической обороны Российской Федерации, в которую мы предполагаем, что как раз будут введены средства, которые обеспечат и обнаружение такого рода ударов, не дай Бог они будут осуществлены, и их парирование, нейтрализацию на самой ранней стадии. И при необходимости приведения их в действие, ответного арсенала ядерных средств, который находится сейчас на вооружении у наших вооружённых сил и который появится в ближайшие годы.

С. БУНТМАН - Но когда мы говорим о такой глобальной задаче, да, действительно нужно обеспечить оборону России от такой, в общем-то, глобальной угрозы, такой мощной. Но за последние 20 лет Россия сталкивается (и раньше тоже Советский Союз) с совершенно другими способами ведения войны, способами сопротивления, будь то война в Афганистане, будь то операции в Чечне и на Северном Кавказе, будто то Российско-грузинская война трёхлетней давности. И вот здесь, когда мы говорили всё время о новом облике, о связи, об управлении, об упорядочении, о рационализации, ведь такого рода конфликты, как наиболее частые и наиболее вероятные, они должны учитываться…

И. ШЕРЕМЕТ - Конечно, они тоже учитываются, особенно много информации в этом смысле и Грузино-осетинский конфликт, о котором вы говорили. Соответственно, переход к новому облику на бригадную структуру, да? Он в значительной степени был обусловлен тем опытом, который мы там и получили. То есть для такого рода конфликтов нужны гораздо более компактные мобильные хорошо оснащённые обученные подразделения, чем мы имели дивизии в прежнем облике. Строго говоря, вот, с момента распада Советского Союза российская армия сокращалась, но сокращение это шло в основном за счёт солдат, за счёт солдатских должностей. В результате мы получили значительное количество дивизий, в которых были только офицерские должности и офицеры как таковые, и какое-то количество солдат, ну, говорилось, что при этом это мобилизационная база, база мобилизационного развёртывания. В случае необходимости в течение года мы сможем эти дивизии докомплектовать, дооснастить, с баз хранения вооружений и техники выдать необходимые средства вооружённой борьбы и после этого выдвинуть дивизию в районы возможного применения, где она начнёт воевать. Ясно, что для разного рода локальных конфликтов типа Грузино-югоосетинского это совершенно неприемлемо. И чеченские обе кампании тоже показали, что мы с огромным трудом, так сказать, со всех округов набирали группировку, которая там решала боевые задачи. Поэтому как раз начальником генерального штаба, министром обороны была взята линия на создание вооружённых сил, которые бы по своему принципу функционирования были изначально боеготовые, не требовали какого-то длительного периода докомплектования, дооснащения, доподготовки, слаживания, и так далее. А отсюда и межвидовые группировки, которыми являются военные округа нового облика, в состав которых изначально входят и обучаются совместному применению силы и средства военно-воздушных сил, военно-морского флота, сухопутных войск частей, подразделения обеспечения, и так далее. В этом смысле вот эти военные округа нового облика, конечно, в существенно большей степени ориентированы на эффективное боевое применение в условиях возможных конфликтов по периметру Российской Федерации.

С. БУНТМАН - Но, упрощая донельзя, я бы сказал, то, что мы всё время слышим и то, что мы читаем, задачу на любом уровне, как из хорошо притёртых кубиков создать необходимую для той или иной задачи группировку, межвидовую, вот, создать нужную силу в нужный момент в нужном месте, и всё. Вот это если совсем примитивно говорить. То есть и это тоже разработки, которыми вы занимаетесь?

И. ШЕРЕМЕТ - Конечно. Это как бы есть одно из основных направлений сейчас работы военной науки, то есть воздушно-космическая оборона, о которой я сказал, и военные округа в новом облике. Мы должны изначально, конечно же, проработать все вопросы создания в первую очередь системы развединформационного новой группировки, силы и средства разведки всех структур, которые входят в это воинское формирование под названием военный округ нового облика. Как обеспечить их совместное функционирование, как обеспечить использование всех тех средств разведки, которые находятся у них на вооружении, после этого обеспечить комплексную обработку того, что они добывают, и доведение информации о противнике до штаба. После чего совместное применение средств поражение, совместное распределение целей, объектов, подлежащих поражению теми или иными средствами, которые ранее находились в ведении того или иного вида, рода войск. Получалось раньше, что боевую подготовку виды и рода вели раздельно. Каждый по своим планам, да? А когда наступало время применяться совместно, начиналось слаживание, которое уже поздно слаживаться, когда идут боевые действия.

С. БУНТМАН - Даже в частях полной, постоянной боевой подготовки.

И. ШЕРЕМЕТ - Конечно.

С. БУНТМАН - Всё равно нужно время для слаженности.

И. ШЕРЕМЕТ - Безусловно. Особенно когда они разновидовые. Совместное применение авиации, сухопутных войск, частей, подразделений и кораблей военно-морского флота, и, там, скажем, авиации и сухопутных войск, и так далее… Поэтому очень важно, что перейдя к военным округам в новом облике военная наука и должна предложения свои проработать и довести до органов военного управления по организации системы совместного применения, боевой подготовки совместной, материально-технического обеспечения этих округов в новом облике, так сказать, решение всех вопросов логистики и всего комплекса вопросов, которые вытекают из объединения разновидовых, разнородовых подразделений, воинских формирований в единую структуру под единым управлением.

С. БУНТМАН - У нас в гостях Игорь Анатольевич Шеремет, и мы говорим о военной науке, но до перерыва есть небольшой кусочек времени. Я вот о чём хотел спросить. Хотел спросить, насколько вы изучаете. Ну, предположим, перед российскими вооружёнными силами стоят не такие задачи, как стоят зачастую перед силами НАТО, американскими, но они проводят ряд операций, в которых проверяют свои новые навыки, умения, и выявляются и ошибки, и недостатки. Насколько существует структурно и, я бы сказал, регулярно изучается опыт действий вооружённых сил других стран, крупнейших, во всяком случае?

И. ШЕРЕМЕТ - Само собой, что разработка предложений по оптимизации вооружённых сил Российской Федерации в качестве исходного материала имеет сведения о том, в каком направлении, каким путём совершенствуются вооружённые силы зарубежных стран, какие формы, способы вооружённой борьбы они осваивают и реально применяют, какие средства вооружённой борьбы, вооружения и военная техника у них на вооружении, какие средства, принципиально новые средства разрабатываются военно-промышленными комплексами зарубежных стран с тем чтобы исключить прежде всего военно-техническую внезапность, чтобы не получилось, что в момент, когда мы начинаем не дай бог воевать в каком-то конфликте, вдруг у противника оказывается некое если не абсолютное, то весьма эффективное оружие, которое сводит на нет все разработанные приёмы, способы и формы вооружённой борьбы. Всё это мы получаем, естественно, от соответствующих структур министерства обороны, внешней разведки. Институтами ведётся постоянный мониторинг того, что и по открытым источникам, и по закрытой информации, о которой я говорил. И всё это анализируется. В частности, так сказать, я не говорю о закрытых отчётах, это становится достоянием и научной общественности, и командиров всех степеней, издаётся журнал зарубежного военного обозрения, скажем, в котором систематически подвергается анализу всё, что происходит в армиях ведущих зарубёжных стран.

С. БУНТМАН - Именно всё, да, потому что…

И. ШЕРЕМЕТ - Практически по всем направлениям.

С. БУНТМАН - Могут оказаться любопытные вещи в самых незначительных каких-то событиях.

И. ШЕРЕМЕТ - Да, да, именно… конечно, и здесь, собственно говоря, в военной науке, как у сегмента вооружённых сил, который имеет возможность, вообще говоря, задуматься, в спокойной обстановке проанализировать всё, что происходит. Конечно, не в том ритме работают, как, скажем, органы военного управления, которые постоянно в режиме оперативного такого онлайн, что называется, должны собирать информацию с подчинённых органов, вырабатывать решения, доводить их, формировать, контролировать и так далее. Имеется возможность в более спокойной обстановке отработать входящий поток информации, сопоставить его с разработками наших оборонно-промышленных структур, вузов, академии наук, академической науки в первую очередь, так сказать. Имеется в виду прежде всего в военно-технической части это. Вот, и как бы, так сказать, довести какие-то рекомендации, предложения до руководящего состава вооружённых сил, вот, с тем чтобы в дальнейшем помочь и обеспечить в научном отношении принятие адекватных решений.

С. БУНТМАН - Ну, вот, Игорь Анатольевич Шеремет, я напоминаю, у нас в гостях в программе «Военный совет», мы говорим о военной науке, о координации. И во второй части мы ещё поговорим о кадрах, о работах научных, которые идут. Военные учёные. О качестве этих работ в целом. То есть многие проблемы, я надеюсь, найдут своё отражение в нашей программе.

НОВОСТИ

С. БУНТМАН - Мы продолжаем наше заседание, сегодня говорим о военной науке, ведут Анатолий Ермолин, Сергей Бунтман. А в гостях у нас генерал-майор Шеремет, председатель военно-научного комитета вооружен сил Российской Федерации, заместитель начальника генштаба. Игорь Анатольевич, ну, вот, я хотел задать вопрос о кадрах. У нас и в науке гражданской, и всякой большие проблемы с кадрами научными. Мало кто занимается чистой наукой. Как в военной науке дела обстоят? Насколько пополняются кадры, насколько качество меняется?

И. ШЕРЕМЕТ - Ну, конечно, военная наука – это в принципе один из сегментов в целом российской науки, и проблемы, которые стоят перед российской наукой в целом – они нас стороной не обошли. Безусловно, начиная с 90-го года, с 91-го года, был существенный отток кадров из исследовательских организаций министерства обороны. Хорошо, если они уходили в оборонно-промышленный комплекс, они не совсем были потеряны или в принципе не были потеряны для решения задач по созданию новой техники, вот, более перспективной, современной, совершенной и так далее. Ну, конечно, значительная часть молодых офицеров, прежде всего из научно-исследовательских организаций. Если раньше порядок прохождения службы по приходе такого офицера в НИИ военный он был понятен, он в начале разрабатывал, скажем, какой-то блок, после этого какую-то систему, поднимался до начальника отдела, после этого ещё какой-то более серьёзный участок работы, всё это, естественно, сопровождалось научным ростом, писал диссертацию кандидатскую, докторскую, наиболее успешные талантливые военные учёные. Но, к сожалению, в 90-ые годы произошло то, о чём мы все знаем. К сожалению, просто тот уровень доходов, которые имели практически все военные учёные в то время, он вынудил многих уйти из военных институтов, уйти в бизнес, где они как-то, каким-то образом могли содержать свои семьи, самих себя. И, к сожалению, они расстались… я сам знаю, поскольку сам 23 года проработал в одной из научно-исследовательских организаций министерства обороны, вот, к сожалению, многие талантливые, способные, конструктивные разработчики наш институт покинули. Обидно, что многие из них потом оказывались в оборонном комплексе зарубежных стран. Я знаю, к примеру, сотрудника, который в настоящее время работает в L-3 Communications, в одном из тяжеловесов американского ОПК, до этого работал в Motorola’е, тоже выполнял заказы Минобороны США. Ну, так получилось, так получилось, теперь уже об этом что жалеть? Тем не менее, высшие военно-ученые заведения готовят на достаточно хорошем уровне выпускников, которых мы берём, опять-таки, наиболее успешных из них, хорошо успевающих, как правило, со средним баллом выше 4,5, ближе к 5, с дипломами с отличием, вот, имеющие склонность к научной работе, у которых уже в дипломных работах какие-то интересные предложения.

С. БУНТМАН - Я только хотел спросить.

И. ШЕРЕМЕТ - Мы ведём мониторинг таких курсантов. Должен сказать, что ведущие военные вузы министерства обороны, прежде всего Военная академия ракетных войск стратегического назначения имени Петра Великого, Военно-космическая академия имени Можайского, Жуковка, ну, она называется сейчас имени Жуковского и Гагарина военно-воздушная академия, вот. Все эти вузы и ряд других обеспечивают в принципе подготовку… надо сказать, что ведь массового такого выпускников вузов в научно-исследовательские организации и не надо, поскольку численность этих организаций – это, мы понимаем, не корпуса, не армии, численность их ограничена, и поэтому мы отбираем, ну, скажем так, каждый год в институт приходит порядка 10-15-20 выпускников. Вот, плюс ко всему в ряде случаев изъявляют желания… как правило это дети военных, изъявляют желание продолжить свою работу и призываются в ряды вооружённых сил выпускники гражданских высших учебных заведений типа МГТУ имени Баумана, и других … Московского авиационного института. Вот, за счёт них мы комплектуем научно-исследовательские организации Минобороны.

А. ЕРМОЛИН - Почему вы терминологически используете понятие «наука»… ведь из всего, что вы рассказываете, правильно говорить «информационно-аналитический», то есть это больше всего связано с управлением, с применением войск. Где, собственно, наука? В чём военная наука заключается? Где аналитика, советы управленческие, там, технические и где начинается собственно наука?

И. ШЕРЕМЕТ - Прежде всего военная наука отвечает за формирование и выработку единой военно-технической политики. Здесь наша работа ведётся в форме НИР, своих НИР, научно-исследовательских работ, значит, в рамках плана научной работы вооружённых сил, который утверждается начальником генерального штаба и в котором как раз содержится вот этот перечень НИР, исполнители этих НИР, так сказать, научно-исследовательских организаций, и вопросы, собственно говоря, которые подлежат разработке. Разработке подлежат в первую очередь, так сказать, вопросы, связанные с парированием возможных, как я уже говорил, угроз в военно-технической сфере. Как правило, результатом такой работы является тактико-технические задания на НИОКР Гособоронзаказа, которые в дальнейшем подлежат размещению, так сказать, в установленном порядке, так сказать, в организациях оборонно-промышленного комплекса. Значит, здесь уже выработанность требования, выработанность, так сказать, облик перспективной системы вооружения – это уже как бы, ну, можно это, наверное, назвать аналитикой, но это на самом деле конструктивно-научная работа с применением всего инструментария точных наук…

С. БУНТМАН - Именно научная…

И. ШЕРЕМЕТ - Конечно, точных наук, которые мы, собственно говоря, и занимаемся… ну, скажем так, облик системы каких-то космических аппаратов, орбитальной группировки или её части предназначен для решения каких-то задач – мониторинга, связи, навигации и так далее. Аналогично, если мы возьмём авиационную технику, точно так же. Ведь по сути дела требования к перспективным летательным аппаратам, пилотируемым, беспилотным, к их облику… вырабатывается всегда военной наукой, научно-исследовательскими организациями военными. И после этого уже в форме тактико-технических заданий они приходят в заказывающие органы министерства обороны, которые используют их уже для размещения, как я уже сказал, и постановке их… после этого начинается сопровождение в форме этапов этих работ. Промышленность выполняет этот… ну как она выполняет? Адекватно тому, что написано в ТЗ, или нет?

С. БУНТМАН - Или как может.

И. ШЕРЕМЕТ - Да, или как может. Принимать это или не принимать? И это серьёзные последствия в том числе и финансовые. Если мы принимаем некачественные результаты, это потом может привести к появлению такой техники, которая просто не выполняет задачи, которые перед ней стоят. Вот, и в этом смысле здесь тоже нужны, здесь аппарат… методически организации… приём, испытание той техники, которая целиком на военных, это тоже разработки с привлечением, опять-таки повторю, всего инструментария точных наук. Как доказать или опровергнуть, что то, что промышленность разработала, оно действительно соответствует требованиям ТЗ, и в конце концов приём самих работ. То есть военные НИО работают по сути дела в этом сегменте как госприёмка разработок, научных разработок и опытных образцов.

А. ЕРМОЛИН - В бизнесе консалтинг, наверное.

С. БУНТМАН - Не совсем.

И. ШЕРЕМЕТ - Да. Мне кажется, консалтинг – это советы, рекомендации, и так далее. Мы же в этой части по крайней мере, в части военно-технической выступаем как весьма такая конструктивная часть, которая… промышленность начинает свою работу, когда она понимает, что от неё требуется. А вот это «что» сформулировать и на языке…

С. БУНТМАН - Вы жёстко обоснованный, именно научно обоснованный представитель заказчика?

И. ШЕРЕМЕТ - Конечно, совершенно верно.

А. ЕРМОЛИН - Ну, вот, то, что сейчас происходит с вооружёнными силами, всё абсолютно правильно происходит, да, то есть так называемый новый облик. Но в общем-то это давным-давно запоздалое и абсолютно понятное действие – сокращение, да, потом отказ от кадрированных подразделений, там, переход на бригады, да, что ещё у нас входит в это понятие? И постоянная боеготовность, да? Вот… но ведь это ещё не армия будущего, да? Вот, у вас как у человека, отвечающего за науку, есть представления о том, какова будет модель войны через 10 лет, через 20 лет, через 30 лет?

С. БУНТМАН - То есть не догонять, а опережать.

А. ЕРМОЛИН - Вы видите перспективные направления? И насколько адекватно к вам прислушиваются руководители того же и генштаба, вот, что будет дальше после того, как были предприняты абсолютно очевидные, абсолютно правильные шаги, которые называются «новым обликом».

И. ШЕРЕМЕТ - Ну здесь опять-таки надо повторять, что ведь реформирование – не самоцель, реформирование – это как бы не способ модернизации как таковой, не искусство для искусства. Мы исходим из угроз, которые… ведь армия – она нужна для чего? Для парирования внешних угроз или угроз военной безопасности государства. И когда мы говорим об облике наших вооружённых сил, так сказать, которые будут способны обеспечить безопасность страны через 5-10-15-20 лет, то мы как раз исходим из прогноза о том, какие эти угрозы, какие новые средства вооружённой борьбы появятся на вооружении стран зарубежных, каковы возможные модели, сценарии их поведения в связи с этим и в связи с возможным изменением глобальной ситуации в целом. Все же в конечном итоге зависит от принятия решений политиками высокого уровня.

А. ЕРМОЛИН - Вот, что не хватает сейчас конкретно? Вот, уже, условно говоря, реформированным вооружённым силам России, которые как раз, убеждают, перешли на так называемый новый облик, да? Какие есть направления, по которым мы однозначно сейчас проигрываем, ну типа капсульное бронирование, подскажите, что ещё, да, и что является настолько перспективным, что если мы будем первыми, то наша армия будет действительно одной из самых сильных в мире. Вот, вопрос на две части разделяю, то есть первое – вот, где мы уже отстаём, да и где мы можем обогнать, не догоняя.

С. БУНТМАН - А пока ответ готовится, я скажу, вот, пока мы записываем 26 числа, здесь как по заказу нам агентства передают, что завершили подготовку России и Соединённые Штаты совместного доклада об оценке ракетных вызовов 21-го века. Сейчас это ИТАР-ТАСС передал в связи с восьмёркой. То есть всё время продолжается уточнение такое совместных договорённостей в совместных делах. Высшее политическое руководство тоже принимает разнообразных решений.

И. ШЕРЕМЕТ - Теперь к вопросу, который Анатолий Ермолин задал. Значит, основное, мне кажется так, основное направление развития вооружённых сил зарубежных стран – это переход к способам, средствам бесконтактной войны. Это то, что мы говорили о том, что будут локальные конфликты происходить, и так далее. Переход к робототехнике в качестве основного средства вооружённой борьбы. Переход к сетецентричной робототехнике, которая позволяет и формирует массовые робототехнические группировки. Если раньше к роботам относились как? Говорили, что использовать роботов там, где невозможно использовать людей. То есть при разминировании, скажем так, при ведении радиационной, химической, биологической разведки, вот, как мы видим в Кусиме, там, и так далее. Значит, то сейчас налицо совершенно другая парадигма: использовать людей только там, где невозможно использовать роботов. Это совершенно другой подход, то есть фактически мы идём к тому или ведём к тому, что рано или поздно за людьми останется управление как раз массовыми робототехническими группировками, включающими в свой состав беспилотно-летательные аппараты, наземные средства робототехники, надводные, подводные, я уж не говорю о космических, так сказать, и так далее. И все эти группировки увязаны по информации, по управлению, по средствам поражения, по средствам обнаружения, контроля противника, средствам принятия решений в конце концов. Вот это всё как бы так или иначе мы видим достаточно системную работу в этом направлении Соединённых Штатов, других стран НАТО. Это действительно происходит. И мы просто обязаны какие-то ответные шаги предпринимать. Где-то мы действительно в настоящее время отстаём. Мы уже неоднократно говорили – по беспилотным летательным аппаратам. Если взять номенклатуру беспилотных летательных аппаратов в тех же вооружённых силах США, то мы увидим от Global Hawk, так сказать, с дальностью полёта порядка 20-25 тысяч километров и с продолжительностью полёта более суток, вот, до микроразмерных летательных аппаратов взводного применения… которые бойцами для подразделения уровня взвода считаются достаточным, что… вот, час полёта, так сказать, тем не менее, в режиме… контроля, электронными сенсорами того, что происходит.

С. БУНТМАН - Загляни в окоп противника.

И. ШЕРЕМЕТ - Да, совершенно верно, и после этого успешно применяй средства поражения, повышай свою эффективность. Поэтому вот в этом направлении, да, мы отчасти отстаём, но я не хочу сказать, что это отставание фатально и что в этом направлении всё потеряно. Во-первых, беспилотные летательные аппараты применяют в Афганистане, в Ираке американцами, вообще говоря, при отсутствии какой-либо серьёзной системы противодействия. И сами американцы, оценивая процентное соотношение, что ли, военно-воздушных сил будущего беспилотных и пилотируемых средств, вообще говоря, не считают всё-таки, что от пилотируемых надо отказаться и оставить одних беспилотных. Поэтому при наличии системы противодействия БЛА противника, конечно, эффективность их может быть существенно уменьшена. Кроме того, надо иметь в виду, что по большому счёту каких-то технологических серьёзных новинок, которые используются в беспилотных летательных аппаратах, вообще говоря, мы не заметили. То есть фактически эксплуатируются конструкции, конструкционные материалы, бортовое сенсорное оборудование, бортовое связное оборудование, навигационное – то, которое по большому счёту а нашем распоряжении тоже имеется. И в этом смысле тут ведущиеся и нашими организациями работы – они, я полагаю, что позволят в определённом смысле, вот, преимущества беспилотной авиационной техники, так сказать, в ближайшее время, которые имеет противник, в ближайшее время…

С. БУНТМАН - С чем, считаете, было связано отставание, если всё-таки нам говорить? Невниманием к проблеме или как?

И. ШЕРЕМЕТ - Я должен сказать, что ведь беспилотные средства находились на вооружении советской армии ещё, мы знаем, да? «Рейс», «Пчела», там, и так далее. Причём, начиная от больших летательных аппаратов, которые делала фирма «Туполев», да, до таких размера достаточно уровня для применения в оперативном звене, в тактическом. Я полагаю, что просто на какой-то момент мы не придали определённого такого серьёзного значения этому вопросу, так сказать, и опять-таки, может быть, это и отчасти военная наука в этом несёт свою ответственность, но и оборонно-промышленный комплекс. Но я не думаю, что это отставание, я ещё раз повторю, оно фатально.

С. БУНТМАН - Я как раз хотел встык вопрос задать Игорю Анатольевичу. Задать вопрос, насколько всё-таки вы сейчас стремитесь освободиться от того, что называется косностью, и, вот, сколько мы читаем во всевозможных военно-исторических трудах, как внутренняя, будто то идеологическая и даже научная установка мешала развития и приводила к очень серьёзным результатам. Там, все эти споры, там, в войне импералистической, нам не нужна глубоко эшелонированная оборона, и так далее. Ну, вот, насколько, вот, сейчас у вас есть такой тревожный звонок, что вот этого надо избежать, что ни в коем случае нельзя дать косности как-то так закупорить перспективные направления?

И. ШЕРЕМЕТ - Есть такая…

С. БУНТМАН - Все же живые люди, в отличие от приборов всё-таки.

И. ШЕРЕМЕТ - Конечно. Есть известная шутка, в которой есть доля шутки, что военные всегда готовятся к прошлой войне.

С. БУНТМАН - Да.

И. ШЕРЕМЕТ - И в этом смысле и система подготовки, вот, до той реформы, которую сейчас мы переживаем, и организационно-штатная структура, и, собственно говоря, и вооружение – они действительно были где-то в значительной степени ориентированы на ту войну, которой уже не будет. И поэтому я ещё раз повторюсь, здесь особая роль военной науки дать прогноз развитию средств, форм, способов вооружённой борьбы и под эти прогнозные данные предложить, каким образом готовить, оснащать свою собственную армию.

А. ЕРМОЛИН - К вопросу как раз о том, что просто не прислушивались, да, там, известная история со станковыми ударами, когда де Голль учился у нас, написал книжку, Гудериан её прочитал, и потом они дошли до Москвы, да… по нашим же разработкам.

С. БУНТМАН - Правда, и во Франции немало прислушивались.

А. ЕРМОЛИН - А, скажите, вы пытаетесь анализировать, почему так «просто» НАТО и американцы пробивают оборону того же Хусейна в Ираке, там, Каддафи в Ливии, да? Ведь далеко не последние, ну, она, понятно, устаревшая, там, но у того же Каддафи на вооружении S-200 стоят, да? Какая причина? Что происходит с радиолокационным подавлением? Не получается ли так, что, скажем, вот, оснащённые нашими предпоследнего поколения вооружениями третьи страны, да, что они просто оказываются слепыми и беззащитными перед новыми системами подавления? Как вы анализируете эту ситуацию?

И. ШЕРЕМЕТ - Ну, традиционно вооружённые силы США и военно-промышленный комплекс американский – они придавали очень серьёзное значение прежде всего средствам разведки и целеуказания, это понятно. Тенденция в настоящее время, вот, от перехода к полностью сетецентрированной системе управления, которая позволяет…

А. ЕРМОЛИН - Слушайте, надо расшифровать, что это значит.

И. ШЕРЕМЕТ - Сетецентризм – это достаточно уже давно известная концепция. Впервые о нём стали говорить после статьи вице-адмирала Зебровского, значит, и… когда они в первый раз сказали… то есть переход они посчитали и доказали, и впоследствии то, что происходило, подтвердило правоту их выводов, что впереди важнейшая магистраль развития вооружённых сил – это переход от платформоцентризма к сетецентризму. Платформоцентризм – это средоточие на одной платформе максимально большого числа, скажем так, сенсоров средств обнаружения, контроля, целеуказания и средств поражения. Ясное дело, что такого рода платформы, будь то самолёт, корабль, танк – они мало того что дорожают очень существенно из-за этого, ведь каждый конструктор, набивая туда всё больше и большее число разнообразных средств, прямо или косвенно увеличивает стоимость того, что он делает. Но более того, из физических ограничений каждое такое средство контролирует весьма ограниченную область пространства. И на этой основе в значительной степени бывает беззащитным отчасти из-за того, что используют для контроля собственные какие-то излучения в радиочастотном диапазоне, вот. Это позволяет противнику выявлять эту платформу и применять самонаводящееся оружие, вот, то, о чём мы говорим. Допустим, противолокационная ракета. Когда речь идёт о сетецентризме, здесь совершенно иная ситуация. Во главе или в центре, что называется, вооружённых формирований становится коммуникационная компьютерная сеть, которая связывает воедино, как ромашка, да, есть её вот это пятнышко жёлтое в центре, вокруг неё лепестки – самые разнообразные, разнородные средства. Сенсоры, как американцы их называют, то есть средства разведки, прежде всего контроля окружающей обстановки, базирующиеся на самых разных платформах. Средства поражения или акторы, как они их называют, и интеллектуальные центры или центры управления. И вот всё это связывается единой компьютерно-коммуникационной сетью и позволяет в реальном времени использовать возможности всех разбросанных в окружающей среде, в окружающем пространстве – в воздухе, на земле, в самой земле, если надо, так сказать, там, скажем, всякого рода разведывательной радиолокационной аппаратуры, основанной на сейсмических, акустических, тепловых, инфракрасных, и так далее принципах действий. В воде, если надо, такие же сенсоры могут быть. И всё это в совокупности… потоки сведений… Каждый сенсор видит какую-то часть пространства, видит проявление объектов противников в тех или иных физических полях.

С. БУНТМАН - Становится…

И. ШЕРЕМЕТ - Да, всё это благодаря этой единой сети доводится до интеллектуальных центров, снимается общая картина. То, что американцы называют Common Operation Picture. После чего идёт тоже осознанное планирование применения средств поражения или акторов, и те средства, которые с наибольшей вероятностью могут поразить или уничтожить объекты, скажем, по досягаемости, по собственно точности, и так далее, они применяются…

А. ЕРМОЛИН - Многому научились у американцев в этом подходе в частности.

С. БУНТМАН - Да, ну, дай бог нашей науке развиваться и вам всяческих успехов. Игорь Анатольевич Шеремет, председатель военно-научного комитета вооружённых сил Российской Федерации. Спасибо вам большое за участие в нашей программе.

И. ШЕРЕМЕТ - Спасибо вам.