Владимир Шаппо - Военный совет - 2009-03-21

С. БУНТМАН: Добрый день. Очередное заседание «Военного совета» ведут Анатолий Ермолин, ветеран группы спецназначения «Вымпел».

А. ЕРМОЛИН: Добрый день.

С. БУНТМАН: Сергей Бунтман. И у нас в гостях Владимир Шаппо, начальник Главного военно-медицинского управления Министерства обороны Российской Федерации, генерал-лейтенант.

В. ШАППО: Добрый день.

С. БУНТМАН: Давайте мы начнём со статистики, с нынешнего состояния, с количественных сведений. В чём сейчас военно-медицинская служба состоит? Сколько у вас госпиталей, сколько поликлиник, сколько вообще медицинских учреждений, сколько военнослужащих, военных медиков? И тогда мы приступим к логике реформирования, изменения состава. Вот сейчас в чём состоит военно-медицинская служба?

В. ШАППО: Вас интересует состав медицинских частей, учреждений, медицинской службы вооружённых сил. Я могу вам ответить, что этот состав соответствует той численности вооружённых сил, которая у нас есть. И в своём количественном варианте у нас имеется более 160 госпиталей, более 120 амбулаторно-поликлинических учреждений, более 40 учреждений санаторно-курортного типа. Эти цифры, может быть, в количественном отношении ни о чём не скажут, но они соответствовали той потребности, которые сказывалась все предыдущие годы.

С. БУНТМАН: А количество военных медиков?

В. ШАППО: Общая численность военных медиков по вооружённым силам составляла более 10 тыс. человек, около 15 тыс. военнослужащих.

С. БУНТМАН: А как у нас территориально распределялось и распределяется? Это всё зависит от частей, от того, где у нас существуют войска?

В. ШАППО: Безусловно, весь комплект медицинской службы соответствовал, прежде всего, той дислокации войск, которые имеются в округах. И более того, он работал по территориальному признаку, чтобы охватить все территории, где дислоцируются гарнизоны, войска. Этот принцип был давно уже сформирован, и он в последние десятилетия устойчиво функционировал.

С. БУНТМАН: Несколько лет назад российская военно-медицинская служба и вообще военная медицина. Если не лучшей, то уж среди лучших, и признана международно была. Что же тогда не удовлетворяет, зачем нужна реформа? Если у нас есть лучшая служба, в отличие от других.

В. ШАППО: Я бы не так задал вопрос, я бы не назвал это реформой. Идёт оптимизация медицинской службы, её адаптация к тому облику вооружённых сил, который утверждён нашим верховным главнокомандующим. И я абсолютно не открою военную тайну, если скажу, что если вооружённые силы сокращаются до определённой численности, то по логике сокращаются все её структуры. А медицинская служба является составной частью вооружённых сил, и поэтому на общем фоне мы тоже в какой-то степени сокращаемся. То есть, мы входим в рамки тех лимитов численности, которые нам определены в соответствии с новым обликом вооружённых сил. Это не реформа, это оптимизация сил и средств тому облику, на который мы должны выйти в соответствии с указом президента.

А. ЕРМОЛИН: Я, наконец, дождался этого тезиса. Спасибо Вам, что Вы это произнесли, что это не реформа, потому что когда мы что-то реформируем, мы хотим из того, что нас не устраивает, сделать то, что будет намного лучше и эффективнее. Здесь речь идёт об антикризисной менеджменте. Поэтому слово «оптимизация», его тоже надо правильно перевести, что мы режем по живому.

В. ШАППО: Я бы не сказал, что режем по живому. Мы оптимизируем и адаптируем наш состав сил и средств этому новому облику вооружённых сил.

А. ЕРМОЛИН: Но мы, военные, принимаем решения по известному всем единому алгоритму – оценка обстановки, принятие решения, постановка боевого приказа, организация взаимодействия. Сейчас уже организуются взаимодействия. Давайте вернёмся к этапу оценки обстановки и принятия решения. Какая концепция? Как мыслится вообще сам облик военной медицины на перспективу до 2020 года? У нас есть один такой вопрос, он печально формулируется: «Правда ли, что к 2020 году военной медицины не будет вообще?» Военврач из Камчатки, Дмитрий спрашивает.

В. ШАППО: Мне досадно слышать, что такой вопрос задал именно военный врач, поскольку поводов для такого вывода никто не давал. Речь не идёт о сокращении военной медицины. Весь замысел её оптимизации сводился к тому, чтобы максимально сохранить структуры наши военно-медицинские на всей той территории, где они были размещены. То есть, максимально оставить в той численности, которая и была. Но при этом мы должны были соблюсти тот лимит численности, который был нам определён. Исходя из этого, мы и максимально оставили все свои функционалы, и стационарного типа, и амбулаторно-поликлинического. То есть, на том минимально возможном варианте, который позволил нам их сохранить, как учреждения, чтобы они устойчиво функционировали и обеспечили качество медицинского обслуживания прикреплённых контингентов.

Ещё раз подчёркиваю, что речь о том, чтобы военную медицину уничтожить, как задал вопрос мне мой коллега, не стоит, и принципиально даже не обсуждается.

С. БУНТМАН: А вот эта цифра, я всё время встречаю, 22 военных госпиталя. Здесь разные называют из имеющихся сейчас 195, где-то 180 с чем-то. Но вот это 22 везде неизменное число.

В. ШАППО: Потому что мы не делаем из этого никакой тайны. И та логика, о которой я сказал, она подразумевала сокращение ряда наших учреждений. Из 191 госпиталя, действительно 22 госпиталя у нас в плане на сокращение. Это сокращение было обусловлено только тем, что мы уже физически в лимитах той численности, которая определена, мы их не можем содержать. Поэтому мы, прежде всего, использовали свои возможности для того, чтобы оставить наши стационарные госпитали там, где будут дислоцироваться войска. А войска – это части постоянной боевой готовности. Вы знаете об этом. И поэтому в тех гарнизонах, где максимальное количество военнослужащих, пенсионеров Министерства обороны, членов их семей, естественно. Там мы сделали всё, чтобы сохранить наши лечебные учреждения.

Но, повторяю, к сожалению, 22 из них физически содержать было невозможно. Естественно, мы их сократили лишь только потому, что в этих населённых пунктах, а это, как правило, города, где есть относительно развитая сеть гражданского здравоохранения, с тем, чтобы можно было наши контингенты, которые замыкались на наше лечебное учреждение, они могли получить соответствующий вид медицинских услуг в гражданском учреждении. Но при этом право на обслуживания в наших никто ни у кого не забирал. Единственное, что эти неудобства связаны с территориальным расположением. Они могут устранить путём поездки в наш другой госпиталь, в центральный или на уровне окружного. И там им будет оказана на общих основаниях, как и всем военнослужащим, тот же объём медицинской помощи, который положен.

А. ЕРМОЛИН: Я хочу вернуться к теме образа желаемого результата, т.е. концепции. Понятно, что в ситуации сокращения вы планируете использовать гражданский ресурс, в том числе для пенсионеров. Есть такая идея, решение о том, что часть должностей в госпиталях будут гражданскими теперь. Я думаю, что вопрос Дмитрия с Камчатки не об уничтожении военной медицины, а о том, что останется собственно от военной медицины и какая часть будет передана в гражданские учреждения и насколько много будет введено этих гражданских специальностей, должностей. Я при этом понимаю и вы, конечно, понимаете, насколько это сложно – совместить две, очень трудно совместимые, категории.

В. ШАППО: Я бы не драматизировал эту ситуацию, поскольку замена офицерских должностей на гражданские – это в какой-то степени, с моей точки зрения, являются той подушкой безопасности для наших уважаемых коллег, которые практически выслужили сроки, которые имеют уже льготы по выслуге лет. И мы тем самым создаём им возможность оставаться в наших учреждениях, но только уже в другом качестве. Не в качестве военнослужащих, а в качестве гражданского персонала на тех же должностях, где будут замены офицерских должностей на гражданские должности. То есть, мы действительно часть военно-медицинских специальностей будем переводить, как говорят, на гражданские рельсы.

С. БУНТМАН: Что они при этом теряют?

В. ШАППО: Если человек имеет выслугу лет, он практически ничего не теряет, только выигрывает в том плане, что, имея возможность пенсионного обеспечения, в материальном плане он только выигрывает. Естественно, я хотел бы подчеркнуть, что и такой цели у нас не было, чтобы избавиться от тех кадров, которые имеют соответствующую выслугу лет. Не только военный, но и вообще врач, формируется уже в зрелом возрасте. И этот потенциал наших военных мы как раз и будем сохранять для того, чтобы они оставались в наших лечебных учреждениях. И как показывает практика, а мы некоторые учреждения амбулаторно-поликлинического типа перевели полностью на гражданские должности. И ни один бывший офицер, который уволился, не ушёл из лечебных учреждений. Это меня радует, поскольку эта преемственность и была заложена в логику замены должностей, которые в боевой обстановке не востребованы.

Мы сохраняем на офицерских должностях тех специалистов, которые, как у нас принято говорить, определяют боевую готовность медицинской службы. Или, проще говоря для наших уважаемых слушателей, это те специальности, которые на поле боя непосредственно востребованы. Хирургического профиля, анестезиологи-реаниматологи, это специалисты терапевтического профиля. Мы их оставляем. А узкие специалисты, да, мы их заменяем на гражданские. Ничего трагического в этом я не вижу. Наоборот, повторяю, это та подушка безопасности, которая помогает нам оставить хорошо квалифицированных кадров в наших же лечебных учреждениях.

А. ЕРМОЛИН: Владимир Владимирович, а как выстраивается карьера военного врача? Я думаю, не только гражданские слушатели, но даже военнослужащие не знают этой специфики. Как вы повышаете квалификацию, ординатура, т.е. через какое время можно повышать квалификацию, как это влияет на получение должностей. А потом поговорим о том, какие проблемы в связи с этим Вы видите.

В. ШАППО: Служебный рост любого офицера в армии подразумевает прохождение определённых ступеней для того, чтобы накопить тот опыт, который необходим будет в будущем. Я и по себе могу сказать, что вы знаете, что додипломное образование мы получаем в наших медицинских военных ВУЗах. После этого год идёт интернатура, т.е. выпускник…

А. ЕРМОЛИН: А академий сколько медицинских по стране?

В. ШАППО: У нас одна Военно-медицинская Академия и три военно-медицинских института.

С. БУНТМАН: Они сохранятся?

В. ШАППО: Я сейчас остановлюсь. Это в Томске, Саратове и в Самаре. Человек, который заканчивает ВУЗ, шесть лет учится, год проходит интернатуру по выбранной им специальности. После этого, как правило, они идут в войсковое звено, где проходят низшие должности войскового звена в войсках. Хотя там тоже есть должности руководящего состава, командные, и должности лечебного профиля. Поэтому, пройдя эту ступень, этот уровень, первый уровень, не менее чем через три года имеется у офицера возможность поступить дальше, поступить в клиническую ординатуру. В клинической ординатуре он уже конкретно идёт по той специальности выбранной, которая располагает его к дальнейшему продвижению по службе. Это узкие специалисты. Более того, командный состав у нас обычно идёт на факультет руководящего медицинского состава в академии, после окончания которого он идёт уж по линии командного состава.

То есть, это руководители учреждений, это начальники медицинских служб объединений, округов. Вот такая идёт градация.

А. ЕРМОЛИН: Выше начмедов кто.

В. ШАППО: Да. После того, как заканчивает человек клиническую ординатуру, он уже работает по специальности, в основном лечебный профиль, это госпитальное звено, амбулаторно-поликлиническое, санаторно-курортное звено. И повышение квалификации не менее чем один раз в пять лет он обязан пройти для того, чтобы иметь сертификат соответствующий на юридическое право заниматься этим видом медицинской деятельности. И раз в пять лет он проходит усовершенствование либо на базе Академии, либо на базе наших институтов. И таким образом врач практически всю жизнь учится. Вот такой алгоритм.

Если человек связывает свою военную карьеру с наукой, с преподаванием, он имеет возможность поступить в ординатуру, которая имеется в Академии. Сейчас учится около 30 таких военных врачей, которые, как правило, защищаются там, которые связывают свою дальнейшую карьеру с профессорско-преподавательскими должностями. Это ещё один элемент. После окончания они распределяются на должности профессорско-преподавательского состава или уходят в наши научные учреждения, которые занимаются военно-медицинской наукой. Вот такой алгоритм жизненного карьерного пути любого военного врача. Это не тайна, это все знают. И поэтому основной критерий – это профессионализм.

А. ЕРМОЛИН: Спасибо за подробное объяснение. Теперь наши слушатели могут понять суть вопроса, которые мы получили. В продолжении темы, которую мы сейчас обсуждаем, вопрос такой. На какие места будут распределены выпускники клинической ординатуры военно-медицинской академии. Я так понимаю, аббревиатура ГИУВ – это институт усовершенствования врачей, да? Если военных должностей для них, начальников отделения, например, уже нет, это правда, что начальники отделений – это будет уже не военная должность? Они теперь предназначены для гражданских специалистов. Вот о чём беспокоятся наши слушатели. Что людям сказали, что они поступают в распоряжение округов или флотов, но девать их некуда, и люди ждут увольнения. Первый вопрос.

С. БУНТМАН: Давай мы первый зададим. Сейчас мало времени.

А. ЕРМОЛИН: Хорошо.

В. ШАППО: Я бы не сказал, что этот вопрос абсолютно правильный. Действительно клиническая ординатура – это подготовка специалистов для лечебных учреждений и под конкретные должности мы их и готовили. Да, сейчас идёт переработка штатов, военных госпиталей, клиник. Но идут пока только наработки. И сейчас говорить о том, что мне нет места, нет никаких оснований. Причём, этих специалистов, которых мы будем выпускать, они готовятся под конкретные должности. И эти должности пока сохранены, никто их не убрал. Но они, возможно, будут меняться. Как я уже ранее называл ключевые должности, начальники отделений, они будут сохраняться. Поэтому трудоустроить мы их трудоустроим. И я думаю, что пока им не стоит волноваться.

С. БУНТМАН: Будут ли сокращаться военно-медицинские учебные заведения в перспективе?

В. ШАППО: Да, в общем-то Вы понимаете, что с уменьшением количественным численности медицинской службы, естественно, кадровый заказ тоже будет меньше. Если говорить о перспективе выхода на ту численность, которая нам определена, то кадровый заказ будет в три раза меньше, и с этим объёмом подготовки специалистов справится наша военно-медицинская академия, это тот наш фундаментальный ВУЗ, который на себя возьмёт все виды подготовки военно-медицинских специалистов. И военно-медицинские институты в Самаре, в Саратове и в Томске, как институты, на перспективу, очевидно, они нами будут не востребованы.

Сейчас они являются самостоятельными институтами, но в ближайшей перспективе они станут структурными подразделениями нашей военно-медицинской академии.

С. БУНТМАН: Как и в других военных заведениях.

В. ШАППО: Мы их свели под одно общее командование, и в рамках филиалов они будут функционировать.

А. ЕРМОЛИН: То ест, закрываться они не будут.

В. ШАППО: Пока нет. В этом году не планируется.

С. БУНТМАН: Но приём уменьшится, наверное?

В. ШАППО: Это будет неизбежно, хотя над этим работают, и объёмы мы пока не знаем. Это ещё прорабатывается. Я не готов сказать точно.

С. БУНТМАН: А преподавательский состав?

В. ШАППО: Профессорско-преподавательский состав мы максимально сохранили численность нашей военно-медицинской академии. Естественно, там Генштабом определены соотношения должностей военных и гражданских. Те кафедры, которые занимаются военной и военно-специальной подготовкой, на этих кафедрах будут должности военнослужащих. А кафедры, которые не связаны с военной специальностью, вы поняли, о чём я говорю, там будут гражданские. Причём, естественно, мы оставляем тот профессорско-преподавательский состав, который там работает. Как правило, это люди вполне уважаемые, профессора уже в возрасте, они легко переживут этот момент.

С. БУНТМАН: Спасибо. Мы продолжим нашу беседу через пять минут на «Военном совете».

НОВОСТИ

С. БУНТМАН: Мы продолжаем «Военный совет». Я хочу сказать одну вещь, у нас изменился шаг между радио-эфиром и телевизионной передачей, которую делает телеканал «Звезда». Сейчас так. В субботу у нас программа на радио в прямом эфире, далее на следующий день, в воскресенье утров, в 10:45 вы можете посмотреть на телеканале «Звезда» передачу, которая сделана на основе нашей беседы, и сделана уже телевизионно для вас. У нас сейчас в гостях Владимир Шаппо, начальник Главного военно-медицинского управления Министерства обороны Российской Федерации, генерал-лейтенант. Мы здесь смотрели Новости, всевозможные таинственные вещи о «Скальпеле». Военный госпиталь летучий. Как он, в каком он состоянии? Говорили, что он принимал участие в действиях в августе на Кавказе в прошлом году. До этого говорили, что он в нерабочем состоянии, разобранный стоит, этот самолёт. В каком состоянии он сейчас и каковы возможности его использования?

В. ШАППО: Эта дискуссия была в нашей прессе. Хочу вам сказать, что действительно, на вооружении медицинской службы есть такой самолёт ИЛ-76 «Скальпель». Он создавался в 90-е годы и был создан для того, чтобы выполнять функции летающей операционной и эффективно использовался в вооружённых локальных конфликтах на юге нашей страны. Но в связи с тем, что ресурсы техники, в том числе и военной, не безграничны, он выработал свой ресурс, и те модули, а там были внутри фезюляжа, наши медицинские модули, где было соответствующее оборудование для не только сопровождения раненых и больных в полёте, но и на месте, т.е. в момент посадки самолёта эти модули могли развернуться и там выполняться даже хирургические полостные операции.

Так вот наука тоже не стоит на месте, пришло время, когда нам пришлось сделать новое что-то в этом виде оказания медицинской помощи. Поэтому эти модули, которые немножко уже устарели и износились, они сейчас находятся в стадии их нового переоснащения. Естественно, сам планер не летал какое-то время для того, чтобы он прошёл соответствующие технические регламенты. Идёт плановое его переоснащение. Но это не значит, что медицинская служба осталась без авиационной составляющей. И события, о которых вы сказали ранее, августовские, медицинская служба использовала активно авиацию с соответствующим оборудованием для эвакуации раненых с юга в центральные районы, в наши центральные госпитали и нашу военно-медицинскую академию.

Сейчас у нас «Скальпель» оборудован не модулями, а просто навесным оборудованием и аппаратурой. Это другая машина, тоже ИЛ-76. Основной наш планер ждёт, что усовершенствование модулей будут закончены и после этого он станет в штатном режиме работать.

С. БУНТМАН: Но это необходимость? Не какая-то роскошь, а необходимость.

В. ШАППО: Это необходимость. Как правило, «Скальпель» и использовался во время вооружённых конфликтов. Мы сейчас используем авиацию в округах и флотах, здесь эвакуация пациентов из регионов в центр. У нас проблем с эвакуацией воздушной нет в вооружённых силах.

А. ЕРМОЛИН: Можно сравнить это с мобильным госпиталем МЧС?

В. ШАППО: Мобильный госпиталь МЧС – немножко другое подразделение. Это госпиталь, который развёртывается непосредственно на земле. У них тоже есть самолёт, оборудованный модулями. Там немножко технически другое было решение. Но такое у них тоже есть. В полёте обычно, как правило, операции сложные не идут, мы возим пациентов, медицинское сопровождение сопровождается обеспечением жизненно важных функций пациента, чтобы его довести до того высокоспециализированного учреждения, где ему будет оказана качественная врачебная помощь.

С. БУНТМАН: Здесь есть несколько вопросов. Мы говорили о сокращаемых госпиталях. Вопрос такой: «Сохранится госпиталь в Казани?»

В. ШАППО: Вы понимаете, я в начале разговора объяснил, что мы сокращаем 22 госпиталя, это не тайна. Планируем, вернее, сокращать. Для того, чтобы вписаться в ту численность, которая нам определена. И в основном эти госпитали дислоцируются в городах, которые имеют развитую инфраструктуру гражданскую. Естественно, если мы сокращаем в Казани или в Омске или в Санкт-Петербурге госпиталь, то это вызывает тревогу у прикреплённого контингента. Где бы его ни сократили, поверьте, такие вопросы будут. Но мы вписываемся в ту минимально возможную численность, которая нам дана для того, чтобы сохранить максимальное количество госпиталей. При этом дислокация госпиталей будет там, где будут части.

С. БУНТМАН: Но пока решения не приняты конкретные?

В. ШАППО: Эти решения будут приняты в ближайшее время.

А. ЕРМОЛИН: По каким-то госпиталям уже принято? Слухи просачиваются.

В. ШАППО: Мы их сориентировали. И заранее мы этот диалог с вами и ведём, чтобы контингент был готов и к этому.

С. БУНТМАН: Вопрос из Вологды, он смыкается со многими вопросами, которые мы получили в Интернете. «Госпиталь в Вологде попал в число 22. Пенсионеров Министерства обороны несколько тысяч. Кому мы нужны с нашими болезнями в задыхающейся от своих проблем гражданской медицине?» - Михаил Клементьевич, военный пенсионер. «Ехать в Питер, в окружной, за чей счёт?»

А. ЕРМОЛИН: Похожий вопрос пришёл из Пензы от Валерия. Наши слушатели начали активную дискуссию между собой. Повод к вопросу – закрытие военных госпиталей Пензенского и Саранского военных гарнизонов. Вопрос такой: «Кто теперь будет обеспечивать права пенсионеров на ст. 16 Федерального закона о статусе военнослужащих на бесплатную медицинскую помощь, обеспечение лекарствами?» И к вопросу, на какие деньги ехать. Если уж компенсация на санаторно-курортное лечение 600 рублей… Я понимаю, что тут не военное решение во многом нужно, в том числе и политическое. По-крайней мере, 600 рублей компенсация – это точно…

С. БУНТМАН: Вот пожалуйста, Владимир Владимирович, эту ситуацию.

В. ШАППО: Ещё раз подчёркиваю, что те госпитали, которые планируются к сокращению, не лишают права бывших военнослужащих на обслуживание в наших лечебных учреждениях, которые остаются. И законодательное право никто не собирается менять в ближайшее время, и никто не обсуждает этот вопрос. Право остаётся. И это право реализовать либо в военно-медицинском учреждении, либо в гражданском, такое есть у всех граждан нашей страны. Если госпиталь сокращается в каком-то городе или в каком-то гарнизоне, рядом стоящий гарнизон, или рядом расположенный госпиталь другого силового ведомства, я имею в виду, внутренние войска, федеральная пограничная служба, спецстрой, у них тоже есть свои лечебные учреждения.

Мы шли по такому варианту, что если в этом городе есть аналогичные структуры у других силовиков, то они могут взять на себя наши контингенты, или эти контингенты будут получать адекватную медицинскую помощь в гражданском учреждении. У каждого гражданина имеется страховой полис, который ему даёт право реализации государственной гарантии в этом вопросе и он действует что в военном учреждении, что в гражданском одинаково. Поэтому права никто не отбирал. То, что Вы спросили по 600 рублям компенсации, в общем-то, я согласен, что эти деньги, они в полном смысле этого слова не компенсируют какие-то затраты.

Вы знаете, что лечение в наших ведомственных санаториях льготному контингенту обходится недорого. Военнослужащие, бывшие военнослужащие платят в пределах 25% от себестоимости этой путёвки, члены семей 50%, гражданские 30%. И эти 600 рублей – это гарантированное право компенсации. Был он в санатории, не был, они не компенсируют покупку путёвки, они просто дают гарантию, что поедет он в этот санаторий, или в гражданский санаторий, он всё равно гарантировано получит 600 рублей и 300 членам семьи.

А. ЕРМОЛИН: Я просто к тому, что с государственной точки зрения, наверное, лучше вообще не давать такую компенсацию, потому что это не услуга, а фантом услуги.

В. ШАППО: Я бы не сказал, что фантом, это услуга. Всё равно деньги.

А. ЕРМОЛИН: Тут вопрос спорный, как и то, что та возможность, о который Вы сейчас говорите, что если госпитали закрываются, можно поехать в соседний. Но те же пенсионеры пишут, что ждут месяцами, кто-то, не дождавшись, умирает. И при этом поднимается тема, надо людям объяснить, какие положения приняты, что на коммерческих условиях принимаются люди, не имеющие отношения к вооружённым силам. И можно понять настроение пенсионеров, 30 лет отдавших вооружённым силам. Он приходит и видит молодых людей, которые за деньги получают услуги.

В. ШАППО: Вы понимаете, что эти медицинские услуги мы можем предоставлять не только льготным контингентам, но и тем, кто хочет её получить именно в нашем учреждении. В общем-то, такие решения есть, что мы эту помощь оказываем всем, в том числе и тем кто хочет за деньги её получить. Но, безусловно, без ущерба основному прикреплённому контингенту. Этот процент контингента, который идёт за деньги. Он не превышает 15%. У нас средняя загрузка госпиталей не более 70%, то он не повлияет на то, чтобы госпиталь работал с полной нагрузкой. При этом эти денежные средства внебюджетные, которые получаются дополнительно, идёт на то, чтобы покрывать недостающее финансирование и закрывать проблемы по тем же прикреплённым контингентам в плане обеспечения медикаментами.

Поэтому я бы не сказал, что этот вид оказания медицинской помощи как-то вредит прикреплённого контингенту. Если такие случаи имеются, что где-то произошла определённая нестыковка, эти потоки обычно в наших лечебных учреждениях не перекрещиваются и друг другу не мешают. Вот такие указания даны. И на перспективу при достаточном финансировании, мы будем от этого уходить.

А. ЕРМОЛИН: Надо уходить, Владимир Владимирович, потому что, если бы не мешало, такого бы большого потока не было.

В. ШАППО: Я согласен. И я не сторонник этого. Но мы разрешаем делать только там, где есть такие возможности.

А. ЕРМОЛИН: Вообще, армия не должна подрабатывать.

В. ШАППО: Я с Вами согласен.

С. БУНТМАН: Здесь, помимо реального, здесь ещё есть…

В. ШАППО: Но поверьте, не использовать этот факт до софинансирования, чтобы его направить именно на те потребности прикреплённого контингента.

А. ЕРМОЛИН: Это не по-коммерчески, но по-государственному – найти деньги, чтобы наши военные не зарабатывали за счёт других услуг.

С. БУНТМАН: Я хочу задать вопрос о призывниках. Тридцать семь процентов полностью годны к военной службе. Десять тысяч молодых людей, которые нуждаются в усиленном питании, т.е. у них недостаточный вес. Работа с призывниками, выяснение их состояния здоровья, работа с уже призванными солдатами.

В. ШАППО: Вы назвали точные цифры, действительно, сейчас процент годности приписного контингента не превышает названные Вами цифры, хотя 10 лет назад он был 50%. Вы видите, что динамика отрицательная. И с этим контингентом мы работаем. Система оказания медицинской помощи подразумевает первый шаг военнослужащего уже в части. Он подразумевает его контакт с медицинским работником, от медицинских осмотров. Он в поле зрения мед. работников вступает сразу по моменту призыва и прибытия в часть. Да, в отношении превентивных мероприятий, которые влияют на состояние здоровья, я могу назвать то, что в этот последний призыв более 10 тысяч человек мы направили на дополнительное питание, чтобы они набрали свой вес для того, чтобы можно было адекватно физические нагрузки давать им, которые необходимо им иметь при боевой подготовке.

Контингент, который многие, как я понял, интересуются и тревожатся. У нас были такие случаи, в том числе и на этом призыве, где порой такое отношение к военнослужащим, как к готовым, физически крепким ребятам со стороны командиров, они доходили до той нелепости, которая способствовала возникновению простудных заболеваний. Такие случаи у нас были в Уральском округе, пресса писала, это было в Прибалтике, на Балтийском флоте. Такие случаи были. Но медицинская служба адекватно на них реагировала.

С. БУНТМАН: Есть права жёстко стоять на своём у медицинской службы?

В. ШАППО: да, у нас есть такие права, мы их используем совместно с органами военной прокуратуры. Мы не делаем из этого тайны, Министерство обороны не стоит на позиции самоизоляции, всё это делается совместно. И Министр обороны очень адекватно среагировал на эти ситуации. Многие командиры просто были сняты с должностей, потому что они не поняли сути своего предназначения при работе с поступающим молодым пополнением. И я думаю, что эти мероприятия, они с профилактической точки зрения не будут повторяться.

С. БУНТМАН: Я сразу задам вопрос. Тут уже наоборот, человек, с которым случилось несчастье, криминальное несчастье. Рядовой Сычёв. Следит ли военно-медицинская служба за тем, какое его состояние?

В. ШАППО: Да. Он недавно был в нашем госпитале, мы меняли ему стент, который ставили. В принципе, мы контролируем эту ситуацию, и никогда мы от этого пациента не отказывались. Дело в том, что по месту жительства он попадает сначала почему-то в гражданское учреждение, нас не информируют, а говорят, что мы его не берём. Я ещё раз публично говорю, что мы всегда готовы его принять и в нашем центральном госпитале, и в Екатеринбурге в госпитале, для того, чтобы оказать адекватную медицинскую помощь. Наш главный госпиталь Бурденко им плотно занимается и наши ведущие специалисты знают и всегда готовы оказать в том объёме помощь, которая ему потребуется. Я бы хотел, чтобы родственники Сычёва или он сам в случае необходимости прежде всего обращаются к нам. И мы всегда это сделаем вовремя и без всяких проволочек.

С. БУНТМАН: Вы упомянули госпиталь Бурденко. Насколько этот центральный и крупнейший госпиталь коснётся оптимизация, как Вы сказали?

В. ШАППО: Его коснётся в плане сокращения несколько в каком-то определённом объёме должностей, как я уже говорил, не связанных конкретно именно с боевой готовность медицинской службы. Никаких разговоров о его дислокации. Он сейчас будет укрупняться, мы под его крыло, для того, чтобы улучшить качество медицинского обеспечения, замкнём ряд рядовых госпиталей, и тем самым возможности для наших пациентов возрастут, и госпиталь этот сможет свой потенциал, практический и научный распространить более доступно в другие гарнизоны. Но структурных сокращений в самом госпитале не планируется.

А. ЕРМОЛИН: По передислокации есть вопрос, относительно военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге. Будет ли она переезжать?

В. ШАППО: Я не знаю, почему такие вопросы здесь возникают. Академия существует, она работает, безусловно, она нуждается в каких-то перспективных улучшениях. В Министерстве обороны такой вопрос рассматривается именно в плане улучшения материальной базы академии. Но говорить о том, чтобы куда-то её передислоцировать, так вопрос пока не стоит. Речь сейчас идёт о том, что прорабатывается строительство современного учебно-лечебного корпуса с современными клиниками, аудиториями для того, чтобы немножко соответствовать современным требованиям.

Вы знаете, что ещё с эпохи Петра многие вещи не перестраивались. Они являются архитектурными памятниками, их нельзя серьёзно перестраивать. Поэтому сейчас этот вопрос в активной проработке. Для того, чтобы построить современный учебно-лечебный амбулаторный комплекс, который поможет выйти на другой качественный уровень. В дополнение.

С. БУНТМАН: Это плюс.

В. ШАППО: Где он будет, ещё решения нет. Сейчас идёт серьёзная проработка. Но он должен в любом месте соответствовать самым современным требованиям. Мы учитываем не только наш, но и зарубежный опыт.

С. БУНТМАН: Ещё со статистикой. Верно ли это, это из Ваших цитат. Состоит в военных поликлиниках около 7 млн. человек. Распределяется так – 1 млн. 150 тыс. военнослужащих, около 1 млн. военных пенсионеров, и 4 с лишним млн. членов семей военнослужащих и отставников, а так же 800 тыс. гражданских служащих армейского ведомства. Будет ли изменяться система постановки на учёт?

В. ШАППО: Нет. Система остаётся прежней. И более того, там, где будет что-то сокращаться, мы эти потоки переориентируем на близлежащие лечебные учреждения. Мы от них не отказываемся. Мы их переориентируем на другие наши лечебные учреждения, которые находятся по близости. Более того, там, где выпадают из нашей стационарной сети какие-то контингенты военнослужащих, там заключаются договоры и медицинская служба вооружённых сил оплачивает эти услуги гражданским учреждениям.

С. БУНТМАН: То есть, остаются обязанности.

В. ШАППО: Так точно. Мы их исполняем до конца. И эти договорные отношения с Минздравом Соцразвития они в рамках правового поля и поэтому ничего здесь страшного нет. Мы все эти случаи, все затраты по счетам, мы их закрываем.

А. ЕРМОЛИН: Владимир Владимирович, складывается такое впечатление, что не хватает сопровождения реформ специальными просветительскими, разъясняющими программами мероприятий. Очень много вопросов от тех же пенсионеров, как Владимир, например, ветеран ВОВ, ветеран вооружённых сил, он пишет о том, что ликвидируются поликлиники Министерства обороны № 14, № 5, ликвидируются, а куда обращаться за медицинской помощью, никто не говорит. У нас же люди не обучены.

С. БУНТМАН: То есть, информация, подробная информация на местах.

А. ЕРМОЛИН: Есть очень конкретная просьба ещё по поводу Расуловой Софьи Киреевны из Бирюлёво. Она воевала в 160 бригаде морской пехоты, была тяжело ранена, сейчас её никуда никто не берёт. Они ищут ветеранскую организацию, и я уж тут свой вклад хочу внести, хочу сказать Юрию Захаровичу, который написал нам в редакцию о том, что оставьте свои координаты, Фонд ветеранов «Вымпел», ветеранов спецназа и госбезопасности. Мы обязательно возьмём под личный контроль.

В. ШАППО: Начиная с последнего, я хотел бы добавить, если можно, дайте мне эту информацию, и я потом доложу, куда мы закрепили.

С. БУНТМАН: Ну а принципиально?

В. ШАППО: По тем вопросам, которые вы изначально сказали мне, действительно, ни о каком сокращении этих подразделений речь не идёт. Речь идёт о том укрупнении поликлиник, в частности, в Москве, 14-ая стоматологическая поликлиника и 5-ая поликлиника. По сравнению с нашим 9-ым лечебным центром, который недалеко от них находится, конечно, их сравнивать невозможно. Разный уровень оснащения и оказания помощи. Мы сейчас их все сводим под эти мощные лечебно-диагностические центры для того, чтобы эти пациенты, которые были на обеспечении в 5 и 14 поликлинике, они останутся в них же, но уже под крылом другого, более мощного амбулаторного центра, который поможет им оказывать медицинские услуги на совсем другом качестве. И материальная база этих поликлиник будет меняться в лучшую сторону. Мы идём по пути не отпочковывания каких-то наших организмов, а слияние их под крыло, юридическое лицо мощного, современного центра, который сможет эти проблемы закрыть.

С. БУНТМАН: Спасибо большое, Владимир Владимирович. Владимир Шаппо, начальник Главного военно-медицинского управления Министерства обороны Российской Федерации, генерал-лейтенант. Я думаю, что необходима информация, разъяснения. И я думаю, что какую-то небольшую лепту мы этой передачей вносим. И будем так и делать. Спасибо, что Вы к нам пришли.

В. ШАППО: Спасибо за предоставленную возможность.