Память святого апостола Андрея Первозванного - Вглядываясь в традиции - 2011-12-18

ОТЕЦ М. КОЗЛОВ: Во вторник, 13-го в Православной Церкви память святого апостола Андрея Первозванного. В этом апостоле у нас два уровня знаний. Один – общехристианский, восходит к Евангелию. Мы знаем, что апостол Андрей был братом первоверховного апостола Петра, ну, и, по свидетельству Евангелия, был первым, кто откликнулся на призыв Иисуса из Назарета, в котором он увидел, опознал Мессию, которому он поверил, и, оставив все свои жизненные попечения, за ним пошел. Дальше Евангелие не очень много нам сообщает про Андрея. Отдельно фактически ничего, мы знаем только почти то, что происходило с остальными апостолами, включая Страстные дни. Потом то, что мы знаем, уже относится не к тексту Священного Писания, к его житию, к преданию церковному. Здесь и путешествие по Восточному Средиземноморью с проповедью, и чудеса Божии, которые творились через этого человека, и мученическая смерть на том кресте, который потом получил название Андреевского, в форме буквы Хи греческой, на котором апостол, как почти все ученики Спасителя, кроме только Иоанна Богослова, принял мученический венец. Третий уровень нашего знания об апостоле Андрее – это уже предание, собственно, Русской Церкви, которое говорит нам, начиная с летописи Нестора, о его пребывании в пределах нашей Родины. Ну, в широком смысле нашей Родины – теперь Русского мира. То, что вовсе никак не может быть подвергнуто сомнению – это то, что святой апостол Андрей был в Скифии, в Северном Причерноморье – это подтверждается и другими, не только русскими источниками. А дальше начинаются такие сведения, которые могут либо казаться красивым мифом, либо приниматься, исходя из внутренних значимость. Есть широко известное предание о том, что апостол Андрей поднимается по Днепру даже до Киева, будущего Киева – нет там еще, конечно, никакого города. Ну, и на том месте, которое теперь называется Андреевской горкой, устанавливает крест. Совсем уж русские предания говорят, что он дошел даже до места, где будет Новгород Великий и даже – не вполне понятно, с кем, правда – парился в бане. На последнем не буду настаивать как на несомненном церковном предании и убеждать вас в это непременно верить как в критерий принадлежности к Православной Церкви. А вот вне зависимости от исторической достоверности, которую, опять же, не будучи историком, не возьмусь обсуждать, само по себе поднятие среди варваров по дикой реке до Киева может оказаться не таким бессмысленным действием, как позитивистское сознание это готово представить себе и увидеть. Да, конечно, можно шутить над тем, зачем человек из греко-римского мира, образованный и просвещенный, на дикий север, к людям, не умевшим ни читать, ни писать, и разве что только с копьями бегавшим, какими-то совсем дикими промыслами занимавшимся, вдруг предпринимает такое длительное путешествие. И, с точки зрения позитивистского сознания, смысла в этом обрести нельзя. Но если на веру принять два допущения… одно – что человек этот действовал не по своеволию странному и не просто из любви к географическим путешествиям, а выполняя волю Божью. А второе – то, что символ – это есть не аллегория, не красивая просто картинка, а реальность, являющая нам другую реальность, как говорил священник Павел Флоренский. То тогда это поднятие до Киева, водружение там креста, который, может быть, и не долго там простоял, но был на этих киевских горах, будет неким предначертанием будущего и указанием за 10 веков до того, как это произойдет, на то, что у этой земли будет довольно нерядовой путь и довольно нерядовая участь.