Оптинские старцы - Вглядываясь в традиции - 2011-10-23

ОТЕЦ М. КОЗЛОВ: Сейчас время такое, когда каких-либо чрезвычайных церковных праздников не будет довольно долго. Но тем самым у нас будут основания, присматриваясь к церковному календарю, выбирать те в нем вехи, которые, может быть, не будучи слишком красными датами сами по себе, связаны с нашей жизнью, с культурой нашего народа, с русской историей очень-очень тесно, и мимо которых пройти нам пожалуй что и не следует. И вот как раз в сегодняшний день 23 октября совершается память оптинского старца Амвросия, а завтра – Собора, то есть, всей совокупности оптинских старцев. Что такое старчество, что это за явление, вдруг возникшее в Русской Церкви после вековых разрывов в 18-м – 19-м столетии и оказавшее такое влияние на русскую культуру? Почему именно Оптина пустынь была для Гоголя лучшим местом на Руси? Почему мятущейся после смерти ребенка душой Достоевский устремился именно в Оптину пустынь, а не реабилитироваться на европейские курорты и приходить в себя на водах? Почему для Владимира Соловьева, для его современников именно Оптина была мерилом православия? Почему, наконец, Лев Николаевич Толстой не зашел в келью старца, но шел в Оптину пустынь, покинув свое прибежище в Ясной поляне?

Этого не понять, если смотреть просто на внешние характеристики монастыря. Один из регулярных монастырей Русской Церкви, не самый большой, не самый маленький, рядом с уездным городком, не имевший великих святынь, слишком древней и слишком славной истории, он привлекал людей прежде всего тем, кто в нем был и подвизался. Старец – это не просто духовно опытный монах, это не человек, который обладает навыками общения и психотерапевтического утешения тех, кто к нему приходит. К старцам душа людей из самых разных сословий тянулась в прошлом, в позапрошлом веке, тянется и теперь, потому что он есть в том, в ком видит исполнителя воли Божией и человека, который волю Божию о тебе знает. К кому ты приходишь в тех случаях, когда никакое рациональное решение, никакие внешние аргументы не помогают тебе, когда чаша весов колеблется, а выбор столь ответственен, что ни ты сам, ни кто из твоих близких не берется тебе сказать, а как поступить так, чтобы правду Божию в твоей жизни исполнить. Или как решиться на шаг, который по совести правильный, но тяжкие последствия которого практически видятся слишком пугающими. Вот оптинские старцы были теми, с кем рядом оказавшись, человек в собственной душе обретал решимость сделать трудный, но правильный выбор и видение и ведение того, как мне сообразно промыслу Божию со своей жизнью управиться. И эта помощь, которая не снимала ответственности с самого человека и не снимает ныне, ибо шаг может сделать только сам человек, но которая есть дружеская рука неизмеримо более опытного, доброго, любящего, духовно крепкого старшего друга, которая к тебе протягивается и говорит: «Не пропадай, не надо пропадать, не надо растекаться каплей, не надо опускать руки, не надо сдаваться унывать и отчаиваться». Это то, что люди находили и находят в старцах. Это явление всегда было и всегда будет в Церкви. Оно будет и пародироваться, оно будет искажаться. Всегда будет там, где есть высокое, там будет и искажение его. Дьявол ведь – обезьяна Бога. Это будут лжестарцы. Но искажение принципа не должно нас побудить отвергнуть самый принцип того, что присутствие этих людей Божьих…. вспомним древнее церковное определение угодников Божиих. В самом изначальном смысле слова есть свидетельство о внутреннем жизни Церкви, значительно большее и значительно более полное, чем слова спикеров, людей, которых мы видим в телевизорах, тех, которых вы, в том числе и сейчас, слышите по радио, но те, которые на самом деле говорят от лица Церкви. Вот их, прежде всего, нужно слушать и их мнение принимать как серьезное.