Вглядываясь в традиции - 2011-04-10

ОТЕЦ М. КОЗЛОВ: Сегодня пятое воскресенье Великого поста, на самом деле, последнее для того времени, которое, собственно, Святой Четыредесятницей, Сорокадневьем, называется. В эту пятницу в церкви уже запоют душеполезную совершившую Четыредесятницу. Потому что дни, которые наступят потом, праздника входа Господнего в Иерусалим и Страстной седмице, с точки зрения устава пищи, очень строгие. Но по смыслу воспоминаемых событий это особенные дни, не то, что было до того. И вот в это последнее воскресенье Великого поста церковь вспоминает еще одну удивительную святую. Эту женщину звали Мария, родом она была из Александрии Египетской. Жизнь ее разбилась на две половины. Первая была удивительным преданием и попранием себя. Преданием себя греху и попранием в себе всего, что выше скотского начала. Испорченная развратными людьми на заре отрочества, она 17 лет занималась тем, что продавала свое тело. И не просто продавала, а, как она потом, много десятилетий спустя расскажет, когда ей денег не давали, она шла для того, чтобы получать наслаждение, потому что, тоже ее слова: вся жизнь ей виделась творением блудного греха. Многие сейчас повторят: что за жизнь, если у меня этого не будет. И так протекла ее жизнь до уже не самого юного возраста. И однажды в шутку, ну, так, от нечего делать, возникло у нее приключение. Какие-то люди отправлялись из Александрии в Иерусалим, между прочим, даже не просто торговать, а в паломничество к Гробу Господню. И подошла она, красивая девушка, красивая она все равно была. Слово за слово, шутка за шуткой, она говорила: «А берите меня на корабль. Денег у меня нет, но, понимаете, чем я расплачусь». Времена были простые, паспортов тогда не требовали, рамки не стояли в Александрии. Иди – садись. И так она плыла, и так она и расплачивалась. И доплыли они в Иерусалим, все пошли в Храм Гроба Господня, где Господь воскрес, это значимейший храм для всего христианского мира. А потом получилось то, что в христианстве называется чудом. Ну, а человек вне церковной традиции или считающий себя неверующим, назовет неким психологическим феноменом. Она не смогла войти в этот храм. Перед ней вырастала невидимая стена. Она несколько раз думала, что это толпа оттесняет. Потом – что ей дурно становится. А потом поняла: ее не пускает. Ее не пускает сам Бог в том состоянии, в каком она находилась. И она все бросает тогда, это внутренний производит в ней переворот, и после единственной исповеди уходит в пустыню за Иорданом, где проживает два раза по 17 лет, более тридцати. И, наверное, многие видели картины, которые ее изображают уже в этом состоянии: старая женщина, на ней истлела одежда, с седыми волосами, уже почти лишившаяся телесного состава. И незадолго до смерти только встретившая человека, который написал ее житие с ее слов, всю эту историю. Два момента я хочу о ней сейчас напомнить. Писателю жития, который ее посетил, его звали Зосима, она рассказывала, как, годы проведя на камнях Иорданской пустыни, – кто был в Израиле, тот знает это место, - питаясь какой-то травой, которая там вырастает и гнилой водой, остававшейся в лужах, она не могла забыть того, что было в Александрии. Она спала на камнях, а тело ее ощущало перины. Она пила гнилую воду, а нёбо давало память о тонком вине, которым она наслаждалась. От ее тела, от ее женскости уже ничего не осталось, но тело помнило те удовольствия, которые там были. И требовались десятилетия, чтобы она в себе это смогла победить. Это называется подвигом. И этот подвиг – цена борьбы за святость. И за спасение души. А второе, что тоже уместно вспомнить. Мария жутко грешила, и подвиг, который она потом совершила, нам непредставим, вся эта жизнь в Иорданской пустыне. Но я сейчас напомню о людях, которые святыми не стали, но которые в житии упоминаются. Молодые люди, с которыми она вместе плыла в Иерусалим. Мы не знаем, чтобы они не вошли в Храм Гроба Господня Воскресенья, чтобы перед ними выросла стена, а занимались они по дороге одним и тем же, ибо дело это, как все понимают, совместное. И вот здесь встает разница между человеком, который мог согрешить, но умел и покаяться, и отозваться на божий призыв, и средненьким человеком, который, конечно, такого не совершал, но у которого в душе и зацепок не обретается для того, чтобы выше своего будничного вяловатого состояния подняться. И вот, пост для нас, от Марии Египетской бесконечно далеко находящихся, такой маленький шанс из этого вяловатого будничного состояния себя хоть за шкирку, хоть за косицу, как Мюнхгаузен, попробовать вытянуть. Еще две недели. Надо пробовать.