Музей в городе - Ирина Коробьина - Город - 2007-04-28
С. БУНТМАН – Переходим к нашей рубрике. Анатолий Голубовский – социолог, и Ирина Коробьина - директор Центра современной архитектуры. Анатолий Голубовский позвонил мне и рассказал замечательные вещи и мне очень хочется, чтобы вы их тоже узнали. Пожалуйста, с самого начала.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Должен сказать, что это действительно очень необычная история. Хотя музейные архитектурные события это история вполне рутинная. Если иметь в виду мировую архитектурную практику. И вот Ира Коробьина один из организаторов вот этого удивительного события, которое должно произойти очень скоро, не даст мне соврать. И суть дело заключается в том, что есть такой в России город Пермь. Очень известный. Один из немногих городов-миллионников в нашей стране. И вот город решил, что каким-то образом надо культурное пространство этого города и вообще городское пространство каким-то образом маркировать. Сделать это культурными средствами. И в связи с этим они решили, что необходимо сделать такой музей в Перми, о котором бы заговорили во всем мире. Обычно в таких случаях объявляется международный крупный конкурс с участием архитектурных звезд в жюри и в составе…
С. БУНТМАН – В мировой практике.
А. ГОЛУБОВСКИЙ - Это в мировой практике происходит. И появляется какое-то невероятное здание, о котором говорит весь мир, люди со всего мира съезжаются на это посмотреть. И так далее. Но надо сказать, что музей в Перми есть. Очень известный в достаточно узких кругах я бы так сказал. Но в музейном сообществе чрезвычайно знаменитая Пермская областная художественная галерея.
И. КОРОБЬИНА - Государственная Пермская художественная галерея.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – И музей этот сейчас располагается в здании кафедрального собора. Губернатор Перми Олег Анатольевич Черкунов Пермского края, когда он заступал в очередной раз на должность, он сказал, что здание храма будет передано церкви, но музей тоже не будет обижен.
С. БУНТМАН – Сказать это хорошо, но очень важно, чтобы это было потом именно так. Потому что мы, к сожалению, знаем ряд мучительных историй, когда понятно, что в церкви должна быть церковь, а музей должен иметь свое здание. Но так бывало далеко не всегда. И даже в столице нашей родины в Москве.
И. КОРОБЬИНА - Вы знаете, это решение достаточно серьезное. Собственно это и стало причиной решения о строительстве нового музея в Перми. И поскольку правительство Пермского края оно молодое, амбициозное и как сейчас говорят – продвинутое, они решили, что если уж строить, то надо строить так, чтобы отвечать запросам 21 века. И на самом деле они обратились к нам в Центр современной архитектуры с тем, чтобы мы им помогли в этом. Мы им объяснили, что, каким образом это можно сделать. Что можно пригласить архитектора, желательно архитектурную звезду, и таким образом это уже какая-то гарантия успеха. Или, по крайней мере, внимания. Можно провести тендер и пригласить несколько архитекторов. Но наиболее уважаемый в профессиональных кругах и наиболее правильный корректный и демократичный путь это все-таки провести конкурс. Архитектурный конкурс.
С. БУНТМАН – Объясните, в чем принципиальная разница между конкурсом и тендером.
И. КОРОБЬИНА - Объясняю. Тендер это такая форма соревнования, где главным образом соревнуются не идеи, а деньги. То есть идеи, они предъявляются вместе с бюджетом.
С. БУНТМАН – Я вам построю то-то, и еще и экономично…
И. КОРОБЬИНА - Будет стоить столько-то, экономично или не экономично, но будет стоить столько-то. Конкурс, особенно та форма конкурса, которую мы предложили и на что редко соглашаются заказчики, потому что она несколько затягивает процедуру…
С. БУНТМАН – Сначала еще победит какой-нибудь проект, а потом надо для его осуществления…
И. КОРОБЬИНА - Мы им предложили открытый архитектурный конкурс. То есть первая ступень будет открытая, а потом уже из отобранных участников будет в результате первой ступени открытого конкурса отобрано 25 участников, и они уже будут бороться за право реализации за призовой фон. 300 тысяч долларов.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Вообще я должен сказать, что отчаянные ребята живут и работают в Перми. Потому что вообще-то это наше национальное достояние. И вот вполне вероятно, что выиграет этот конкурс не отечественный архитектор, а какая-нибудь зарубежная звезда. Ведь Ира, какие потрясающие люди собираются участвовать в этом конкурсе.
И. КОРОБЬИНА - Да, вы знаете, на самом деле это тоже наши большие усилия и некая новая форма проведения конкурсов, которую нам предложил Дитер Богнер, известный музеолог. Австрийский. Тоже он был привлеченным с подачи Анатолия Голубовского во многом. Мы провели на самом деле целый конкурс, познакомились со всеми, кто делает музейные концепции, и в результате и наш заказчик и мы к этому склонились, выбрали Дитера Богнера. И не ошиблись. И он предложил интересную форму, которая сейчас принята на Западе. Первая ступень это конкурс портфолио. На самом деле серьезные люди и известные профессиональные команды не откликаются на открытые конкурсы, считается, что это для молодых архитекторов, которым надо себя заявлять. Потому что все равно это большие усилия, время и так далее. Прислать портфолио несложно. И выиграет какой-нибудь студент, и так бывало. И это замечательно, но им это не нужно, они загружены работой. Это уже головная боль заказчика. И послать портфолио несложно, а потом уже отбирается 25, и вот они уже начинаются настоящая борьба.
С. БУНТМАН – Давайте перед перерывом мы все-таки поставим точки над «и», потому что, наверное, тем, кто не знает, обязательно надо сказать, что это не просто галерея и не просто музей, а содержит он в себе уникальные вещи.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Абсолютно уникальные.
С. БУНТМАН – Это же не какая-нибудь галерея, где у раскулаченного помещика взяли три портрета.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Знаете, таким образом, вещи попадали в Пермскую галерею.
С. БУНТМАН – Понятно. Но не только.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Не только, там есть потрясающая коллекция так называемые «Пермские боги», это деревянная скульптура, там есть вещи конца 17 века, но в основном вещи 19, начала 20 веков. Фантастическая совершенно коллекция, которой и гордится, прежде всего, Пермский музей.
И. КОРОБЬИНА - Россия гордится.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Да, вообще Россия. Это международно известная коллекция. Но надо сказать, что сейчас она целиком, что вмещается, находится в алтарной части храма. И туда приходят люди, смотрят, фотографируют, в общем, не вполне это все правильно и хорошо.
С. БУНТМАН – И контекст не совсем тот.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Совершенно неправильный контекст всего этого дела. Но с этим музеем связана удивительная история. Так как там, как во многих музеях нашей страны туда распределяли всякие работы авангардистов из Москвы, Музей нового западного искусства и прочее. Все туда раскассировали, и там была очень большая и до сих пор осталась масса всего. Но негде выставлять. Там отличный авангард. Просто шикарный. Замечательная Гончарова, прекрасная Попова. И там был Кандинский, которого просто изъяли из этой коллекции в середине 70-х годов и кому-то подарили. Судя по всему, обменяли с нарушением всех норм законодательства на какие-то письма Ленина, как сейчас считается. И удивительно, что сам музей…
С. БУНТМАН – Какой-нибудь маленькой буквы очередной хаммер или…
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Не очередной, я думаю, что сам Хаммер этим занимался.
С. БУНТМАН – Письма Ленину, которые он сам написал при встрече.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Кто там разбирался.
С. БУНТМАН – Мы продолжим через 5 минут.
НОВОСТИ
С. БУНТМАН – Мы продолжаем программу «Город». Мы говорим о проекте, планах строительства музея большого современного в Перми. Правда, сразу пришло сообщение от Александра из Перми, нас слушают в Перми сейчас.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Замечательно.
С. БУНТМАН – Нас всегда слушают в Перми и оттуда очень много реагируют. «У нас дороги в городе бы сделать, гости признают наш город очень грязным. А тут…» - говорит Александр из Перми. Я ждал такого сообщения. Вот лучше бы то-то, а вот здесь хочет начальство сделать, как думают многие люди престижно-гламурный проект.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Ирина, ты хочешь что-то сказать…
И. КОРОБЬИНА - Да, пожалуйста. Но мне кажется, что это в принципе неправильная постановка вопроса. И дороги надо делать и, конечно же, нужно делать музей нового поколения. И я уважаю позицию Пермской администрации, они надеются, что этот музей позволит поднять качество жизни людям. В городе должно появиться нечто, что будет больше, чем музей. Они видят этот музейный центр центром новой жизни культурной общественной. Живым центром для пермяков. И они надеются, что молодые люди, дети, они пойдут, когда появится вот этот новый центр, не в подворотни, а им будет интересно там.
С. БУНТМАН – Во всяком случае, он должен быть. Пойдут, не пойдут, это уже целые комплексы мер и работы с людьми и взаимоотношение людей разных поколений.
И. КОРОБЬИНА - Поэтому мы проводим этот конкурс. Мы к этой ситуации пытаемся привлечь ведущих профессионалов мира.
А. ГОЛУБОВСКИЙ - Главная задача сделать этот музей, какие бы звезды его ни строили, привлекать, прежде всего, для тех, кто живет в этом городе.
С. БУНТМАН – Что тогда такое современный музей 21 века. Из перспективы развития этого века. Потому что музей делается, наверное, когда музей слепков делают, и думали, как его построить здание, его делали не на перспективу пяти ближайших лет. То есть это здание, этот центр, которое должно существовать долго. То есть в какой-то перспективе со своим развитием. А что такое современный музей, как это видится в настоящем и в перспективе?
И. КОРОБЬИНА - Вы знаете, действительно функции музея изменились. И они довольно противоречивы. И вот что такое музей нового поколения. Это место оно гораздо больше, чем музей. И оно, наверное, мало похоже на те музеи в традиционном понимании, к которым мы привыкли. Где экспозиции практически не меняются. Когда тебя в первый раз приводят в первом классе, тебе 7 лет, потом еще приходишь через несколько лет и там все то же самое.
С. БУНТМАН – В этом есть своя прелесть.
И. КОРОБЬИНА - А потом твой ребенок туда приходит, та же самая экспозиция.
С. БУНТМАН – С закрытыми глазами придти и знать, где ты был маленький. Открыть глаза и увидеть ту картину, которую ты хочешь показать своему сыну, внуку и так далее. Это одна история.
И. КОРОБЬИНА - Да, и вот Пермская художественная галерея она действительно в том виде, в котором она существует сейчас, мы несколько раз были в Перми, говорили с людьми, она действительно существует в таком виде. Но задача как раз в том, чтобы превратить эту историю в живой и привлекательный центр, куда будут приходить люди, и куда они будут стремиться. И музеи нового поколения они в себе соединяют, они продолжают оставаться местами, где накапливается и сохраняется материальная, в нашем случае художественная культура. И это место, где продолжают утверждаться художественные ценности. Это было, есть и будет. Но при этом у них появляется образовательная и творческая функция, то есть туда могут придти люди, дети заниматься творчеством. И в нашем будущем центре будет детский центр.
С. БУНТМАН – Это тоже было при музеях.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Было. У меня есть своя точка зрения.
И. КОРОБЬИНА - Потом я продолжу. Толя рвется в эфир.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Очень болезненно воспринимаю всегда все то, что связано с такой институцией, каковой является музей в современной культуре. Потому что, на мой взгляд, это глубоко мое личное мнение, именно музей является самым живым и бурно развивающимся на сегодняшний день культурным институтом. Нигде такие процессы не происходят, ни в одном другом учреждении культуры, как в музее.
С. БУНТМАН – На свете.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – И у нас кстати тоже. Существует, например, замечательный конкурс, меняющийся музей в изменяющемся мире. В рамках которого поддерживаются такие проекты, внутри которых все время что-то меняется. Понятно, что музей работает с наследием каким-то. С разными видами наследия. Но настоящий живой музей он работает таким образом, что наследие, какие-то объекты превращаются в наследие буквально на наших глазах. Вот если это происходит в музее, тогда этот музей оказывается востребованным. Потому что застывший музей, закрытый так называемый музей он имеет мало шансов на то, чтобы стать востребованном в городском пространстве, прежде всего. Музей открытый, где постоянно что-то меняется.
С. БУНТМАН – А мировые музеи самые главные не городские, а мировые, они открытые или закрытые?
А. ГОЛУБОВСКИЙ – По-разному. Вот, например, возьмем музей Лувр, открытый он или нет? Я считаю, что, безусловно, открытый. Потому что в музее Лувр вдруг решились на такую авантюру, построили вот эти пирамиды, знаменитые стеклянные. Просто был безумный скандал. Но вы прекрасно знаете об этом, это обсуждалось на «Эхо Москвы» много раз. И это произошло, некоторые изменения, я уже не говорю о тех проектах, которые происходят постоянно. И так далее. Но такие объекты как Лувр, Прадо…
И. КОРОБЬИНА - Эрмитаж сейчас реализуется проект «Большой Эрмитаж». И его как раз смысл и его цель открыть Эрмитаж для новых форм работы, для привлечения нового искусства, новых людей.
С. БУНТМАН – Еще продолжить, потому что он же развивался, не в одночасье был сделан, давайте построим Зимний дворец…, Эрмитаж. Так же не было. И накапливалось и расширялось и изменялось.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Естественно.
С. БУНТМАН – Иногда мучительно.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Это мегамузей, забитый шедеврами, это совершенно отдельная история. Потому что в Перми, предположим, есть музей. Построили даже там такое здание, где все висит на стенках, прибитое гвоздями. Так что, и ничего не меняется. Висят замечательные хорошие вещи. Те же «Пермские боги». Ну, один раз вы пришли в этот музей, но через неделю вы туда не придете совершенно точно. И даже через месяц не придете.
С. БУНТМАН – А как должно быть?
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Жизнь музея должна быть организована, плюс выставки. Плюс какая-то работа с этой экспозицией. Вот, например, как мне кажется главной отличительной особенностью нового музея и архитекторы должны предусмотреть это в своих проектах, будет возможность постоянной ротации экспонатов музейной экспозиции, ротации объектов, которые там. Экспозиция должна чаще обновляться. Она не должна строиться по такому же принципу, по которому строится экспозиция, например, Государственной Третьяковской галереи. Во всех музея страны существует вот эта модель экспозиционная. Хронологическая. Сначала иконы, потом 17, 18 век конец, потом 18, 19, русская реалистическая живопись второй половины 19 века. Потом рубеж веков.
С. БУНТМАН – Потом новое здание.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – А потом непонятно вообще что. От этого совершенно необходимо уйти. Но это же по содержанию. Что касается, так складывается в истории человечества, что после разных выдающихся политических деятелей остаются какие-то вехи культурные. И почему-то в большинстве случаев, например, во Франции это обычный музей. Потому что после Наполеона остался Лувр.
С. БУНТМАН – Как музей.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – После Помпиду остался центр Помпиду, как вы знаете.
С. БУНТМАН – Замечательный кстати.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – От Миттерана считается, во-первых, библиотека, во-вторых, те самые стеклянные пирамиды. Это же при Миттеране все было сделано. А от Ширака остается музей замечательный, построенный великим архитектором Жаном Нувелем, музей на набережной Бранли. Музей не европейских цивилизаций, который так вписан в городское пространство.
С. БУНТМАН – Хорошо, мы сейчас назвали очень много разных, завуалировано мы назвали совсем новое, резко контрастирующее с окружающей действительностью здание с раскрашенными трубами и висящее на изумительных совершенно тросах, вздыхающее, когда из него выходят люди. Это поразительно, кто видел, тот не забудет. Мы упомянули бывший вокзал, библиотеку, абсолютно новый комплекс на месте индустриального квартала. Какие требования, например, в Перми и какие замыслы на это счет? Чем это должно быть, совсем ли новым зданием с новой концепцией, переделанным ли, насколько это учитывает контекст города. Какие перед тем же конкурсом ставятся задачи?
И. КОРОБЬИНА - Да, вы знаете, это будет совершенно новое строительство. И мы довольно долго выбирали участок. Участок, на мой взгляд, идеальный. Это высокий берег реки Камы. И это парк. Довольно близкая пешеходная доступность от центра. Приблизительно 15 минут. Но из-за того, что центр отрезан такими полуразвалившимися частными деревянными домиками, там все-таки есть ощущение некой запущенности. И мне кажется, еще важен выбор этого места в том смысле, что появление такого крупного объекта оно просто будет катализатором развития города. Оно будет способствовать созданию и здесь некого культурного центра. И развитие городской среды.
С. БУНТМАН – То есть вы ставите центр некий, к которому уже может достраиваться.
И. КОРОБЬИНА - Конечно, это будет мощный объект, который потребует развития инфраструктуры, которая потянет за собой следующее строительство. И в идеале на самом деле я его видела как новое строительство для вот этой части академической для Пермской художественной галереи. На границе участка находится винзавод. И в идеале я видела соединение этих двух ситуаций и дальнейшее перспективное освоение этого винзавода наподобие того, что происходит в Москве. Этот знаменитый новый… Но, к сожалению, уже решены вопросы частной собственности и вряд ли это получится. Хотя это бы гениально.
С. БУНТМАН – То есть винзавод будет по профилю работать
И. КОРОБЬИНА - Нет, он будет работать по другому профилю. У него уже есть новый владелец, который будет осуществлять там свои не винные коммерческие планы.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Наверное, меня обвинят в том, что я привожу все время какие-то примеры из другой жизни какой-то…
С. БУНТМАН – Жизнь одна.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Мне тоже так кажется.
С. БУНТМАН – Всем говорю, товарищи.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Мне кажется, что та модель развития, которая была реализована в г. Лондоне, несколько отличающемся от г. Перми, с точки зрения насыщенности инфраструктуры, я имею в виду модель, связанную с созданием новой Tate-галереи - здание, которое было построено в очень депрессивном районе. Тоже на берегу Темзы, как на берегу Камы будет строиться вот этот музей.
И. КОРОБЬИНА - Но это просто реконструкция.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Да, заброшенной электростанции, которую сделали выдающиеся архитекторы, получившие за это потом Притцкеровскую премию.
И. КОРОБЬИНА - Херцог и де Мерон. И вокруг тоже все было заброшено, в общем, не намного лучше, я думаю, чем в Перми. Был ужасный район. После того как там был построен «Tate Modern», во-первых, цена этих участков вдоль реки Темза возросла невероятно совершенно. И там начали строить то, что у нас принято называть элитным жильем. Какие-то невероятные культурные кластеры там появились и так далее. На самом деле ситуация чрезвычайно похожая. И очень хотелось бы, чтобы именно такая модель, это к вопросу о дорогах, слушатель задал вопрос.
С. БУНТМАН – Да, причем вопрос справедливый и об этом надо думать. Это не спекулятивная подмена одного другим.
И. КОРОБЬИНА - Одно с другим связано, конечно. Это намерения серьезные серьезных людей.
С. БУНТМАН – На какой стадии сейчас все находится?
И. КОРОБЬИНА - Вы знаете, официально мы анонсируем этот конкурс в пресс-центре федерального агентства. И это будет 23 мая. И 23 мая уж будет работать сайт этого конкурса. Но на самом деле мы уже разослали информацию о нем нашим коллегам, с которыми мы работаем, много лет, в том числе и так называемым этим одиозным словом – звезды. На самом деле я не люблю это слово, это просто профессионалы высочайшего класса.
С. БУНТМАН – Звезды есть, значит и слово должно быть.
И. КОРОБЬИНА - Конечно. Это профессионалы высочайшего класса. И уже видимо информация прошла достаточно широко, потому что не далее как вчера президент Международного союза архитекторов, это очень серьезная организация, знаменитая, прислал письмо раздраженное президенту Союза архитекторов России Юрию Петровичу Гнедовскому, в котором он недоумевает, почему такой важный для России конкурс…
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Для всего мира.
И. КОРОБЬИНА - Для России и всего мира, да, конечно, но он так и пишет: важный для вашей страны и для всего мира конкурс проходит, не осененный Международным союзом архитекторов.
С. БУНТМАН – А нет спасения вне Международного союза.
И. КОРОБЬИНА - Он говорит о том, что тогда этот достойный конкурс получит еще более достойный…
С. БУНТМАН – Может быть это правильно.
И. КОРОБЬИНА - В наше оправдание я могу сказать только одно. Получить эгиду Международного союза архитекторов это большая процедура, которая, как правило, занимает полгода, и которая требует соответствие строгим правилам. Например, 51% жюри должны быть иностранцы, а у нас приблизительно фифти-фифти. Желательно гарантия того, что это будет реализовано и так далее. То, что мы как организация сто процентов не можем гарантировать. И никто не может гарантировать, как я понимаю. Поэтому мы и не обратились. Но письмо заканчивается на оптимистической ноте: еще не поздно, пришлите нам, пожалуйста, на утверждение программу и условия. Собственно, что мы и сделали.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Международный союз архитекторов еще понял важную вещь. Дело в том, что это первый в России международный архитектурный конкурс, который связан с музейным проектом. До этого были конкурсы, о которых все знают. Они всегда были скандальными. Это «Газпром-сити», это Большой театр. Это Мариинский театр. «Малая Голландия», все вот это не собственно музейные проекты. Но для любого архитектурного…
С. БУНТМАН – Хотя скандальность в каждом случае своя.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Безусловно. Но дело в том, что для любого знаменитого архитектурного бюро музейный заказ это главный заказ. Всегда главный. Просто сейчас музейная архитектура развивается такими темпами невероятными, все это началось, кстати, с «Бобура».
С. БУНТМАН – Да, кстати говоря.
И. КОРОБЬИНА - Я получила письмо от Стивена Холла, автора знаменитой «Киасмы» в Хельсинки. Музей современного искусства. Он написал: я хочу проектировать Пермский музей. Я надеюсь, что он поучаствует в конкурсе. В числе 25. Но это очень отрадно получать такие письма и уже многие…
С. БУНТМАН – У меня два вопроса очень важных. Насколько он будет публично открыт для пермяков. То есть они смогут следить за этим, видеть проекты. Смогут высказываться. Чтобы было правильно, мы никогда не призываем, что должно быть какое-то гигантское жюри, но мнения, ощущения должны быть все время в этом процессе и больших конкурсах.
И. КОРОБЬИНА - Да, это вопрос ко мне. Я готова на него ответить.
С. БУНТМАН – И второй: насколько может иметь право то же самое начальство сказать, нет, вот это хочу, это не хочу.
И. КОРОБЬИНА - Это вопросы абсолютно ко мне.
С. БУНТМАН – Хочу с колоннами, с глазетом, с кистями, излишествами и гирляндами.
И. КОРОБЬИНА - Это вопрос уже юридического толка. И мы действительно очень много работали над условиями конкурса. И там все это сформулировано. Влиять на решение профессионального жюри не может никто, и никаких общественных обсуждений до решения жюри проводиться не будет. После того как решение жюри будет принято, безусловно, будет выставка и всевозможные общественные обсуждения только приветствуются. Это первое. То, что касается воли нашего заказчика. А заказчиком выступает Министерство культуры и молодежной политики Пермского края. То в условиях предусмотрен такой пункт, что если решение жюри будет абсолютно для них невозможно, они не смогут принять проект-победитель, то они должны будут выплатить победителю первую премию и неустойку в размере первой премии. И тогда они будут иметь право не заключать контракт на реализацию.
С. БУНТМАН – Это, на каком уровне должна быть невозможность. Что не просто мне не нравится, я передумал.
И. КОРОБЬИНА - Первая премия это сто тысяч долларов.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – И потом заказ. Но дело в том, что…
И. КОРОБЬИНА - Я говорю про денежное выражение. То есть если для них категорически будет невозможен проект-победитель, 200 тысяч долларов они платят и могут не заключать контракт.
С. БУНТМАН – А попросить переделать проект не могут?
И. КОРОБЬИНА - В рамках конкурса нет. Они могут заключить контракт и дальше работать с победителем. Высказывать свои пожелания. Это вправе делать любой заказчик.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Мы вообще-то заинтересовано взялись за эту историю, только имея в виду, что действительно город будет об этом знать с самого начала. Собственно, мы здесь, для того чтобы…
С. БУНТМАН – Мы о том и говорим.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Да, и нам важно, чтобы люди понимали, кто, например, в составе жюри конкурса. Мы же можем теперь говорить.
И. КОРОБЬИНА - Конечно.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – В составе жюри в общем люди уважаемые, которым имеет смысл доверять. Если говорить о российских участниках жюри, то, во-первых, это Олег Ощепков, министр культуры и молодежной политики Пермского края. Это Юрий Гнедовский, президент Союза архитекторов России. Михаил Пиотровский, не надо представлять этого замечательного музейного директора. Михаил Швыдкой. И вот это русское ядро жюри
И. КОРОБЬИНА - Еще прощу прощения, это важно. Президент Российской академии архитектуры и строительных наук Александр Петрович Кудрявцев и президент Пермского отделения Союза архитекторов Сергей Шамарин.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – И они наделены какими-то полномочиями выражать некоторые ощущения городского сообщества. Если говорить о пермяках. Это люди избранные. А иностранные участники это просто великие архитекторы. Например, Арат Исодзаки. Это выдающийся японский архитектор, автор, кстати, каждый из них какое-то потрясающее музейное здание построил. И Исодзаки построил музей искусств в Лос-Анджелесе. Или Бен ван Беркель, замечательный голландский архитектор. Который построил потрясающий музей «Мерседес» фирмы «Мерседес» в Штутгарте соответственно.
С. БУНТМАН – Это какое-то чудо было. Год назад примерно открылся.
И. КОРОБЬИНА - И то, что делает Бен, это становится иконами в городе. У него такой особый дар и особая репутация. Вы знаете, здесь конечно у нас совершенно я считаю, что это наша большая радость и победа, что в жюри согласился участвовать Питер Цумтор, который вообще редко откликается и очень щепетильно относится…
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Это Гуру современной архитектуры.
И. КОРОБЬИНА - Да, к своему участию, в каких бы то ни было мероприятиях. И это некий знак качества.
С. БУНТМАН – Это здорово и об этом должен знать не только весь город. Мне кажется, что если будет успех у этого проекта, у конкурса, плюс проекта, всей этой процедуры замечательной, то тогда это нам даст возможность уже иметь опыт здесь. И можно будет внедряться не то, что не скандальные, могут быть в эстетическом плане и скандальные и обсуждаемые, бурные и так далее. Но внедрятся не в какие-то безнадежные и с постыдными результатами нулевыми, минусовыми результатами проекты. Это нам позволит очень хороший опыт иметь. Очень хочу еще одного. Чтобы не боялись, такая настораживающая боязнь остроты архитектурной, хорошей острой мысли и нежелания увидеть сложные острые сочетания и природы с архитектурой, и пространства с архитектурой, городского пространства с архитектурой. Мне очень хочется, чтобы и здесь был прорыв тоже. Поэтому это очень знаменательная вещь то, о чем вы рассказываете. И дай бог успех, дай бог пройти, без трудностей конечно не будет. Но дай бог это пройти, несмотря ни на какие трудности, сложности технические, эстетические, споры. Потому что это нам даст великолепный опыт как мне кажется. Дай бог, успех будет.
И. КОРОБЬИНА - Спасибо большое.
С. БУНТМАН – И дайте посмотреть и нам…
И. КОРОБЬИНА - С удовольствием.
А. ГОЛУБОВСКИЙ – Вообще Пермский край сейчас очень знаменит благодаря двум людям. Это писатель Алексей Иванов, который об этом крае много пишет и благодаря Борису Леонидовичу Пастернаку, это один из главных культурных героев г. Перми на сегодняшний день. Потому что город Юрятин как известно это Пермь.
С. БУНТМАН – И будет дальше и дальше. Спасибо большое.