125 лет Осипу Мандельштаму. Трансляция вечера из Центрального дома литературы - Михаил Сеславинский, Павел Нерлер - Непрошедшее время - 2016-01-17

Майя Пешкова― Я изучил науку расставанья В простоволосых жалобах ночных. Жуют волы, и длится ожиданье, Последний час вигилий городских… Скороговоркой бубнила любимые строки Мандельштама, идя от «Баррикадной» к Большой Никитской, к Дому Литераторов, чтобы услышать стихи поэта в прочтении актеров Чеховского Московского Художественного театра. Режиссерский проект Марии Брусникиной. Замечательная традиция, когда в фойе продают книги поэта и литературу о нем, где можно встретить, до боли знакомые, лица. Вечер открыла гостеприимная хозяйка – заведующая литературно-творческим отделом ЦДЛ, лучший и трепетный друг критиков, писателей и поэтов Наталья Познанская.

Наталья Познанская― Здравствуйте! Вечер, посвященный 125-летию со дня рождения Осипа Эмильевича Мандельштама, открывает руководитель Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Михаил Сеславинский.

Михаил Сеславинский― Добрый вечер, дорогие друзья! В первую очередь, хочу сказать извинительные слова. Принести извинение за то, что не всем удалось рассесться в этом зале. Но будем исходить из того, что собрались в этом зале люди одной крови. Люди, которые являются почитателями творчества, поэзии Осипа Эмильевича Мандельштама. И надеюсь, что все-таки эти неудобства, которые создаются нехваткой мест в зале, будут компенсированы нашим сегодняшним литературным, художественным вечером. Когда я говорю о людях одной крови, то вспоминаю, то что произошло 4 часа назад. Когда мы разговаривали с Натальей Дмитриевной Солженицыной, и она говорит: «Ну, вот я искала, нашла листочки, машинопись, как я перепечатывала стихотворения Осипа Эмильевича Мандельштама в своей юности». Я думаю, что многие люди, которые находятся здесь в Центральном Доме Литераторов, могут вспомнить примерно такие же истории про самих себя, про своих знакомых, про своих родственников. У кого-то была «Клерика», у кого-то другая, у кого-то тетрадочки. У меня была красная тетрадочка, в которую я в студенческие годы, обучаясь… Наталья Дмитриевна, увидел Вас в зале. Обучаясь на историко-филологическом факультете тогда Горьковского, ныне Нижегородского государственного университета, переписывал, приходя в библиотеку имени Ленина, стихи Осипа Эмильевича из журнала «Аполлон»: «Невыразимая печаль Открыла два огромных глаза, Цветочная проснулась ваза И выплеснула свой хрусталь». А потом, пришла очередь вот этого синего томика, знаменитого синего томика из большой серии библиотеки поэта, который вышел в 1973 году. Поднимите, пожалуйста, руки у кого он есть. Треть зала. Треть зала – это, значит, человек 150. А я вот купить его не мог, потому что в городе Горьком, на черном рынке, он стоил 60 рублей, а на черном рынке в Москве стоил 70-75 рублей около магазина «Книжная находка» и около памятника первопечатнику Ивану Федорову. А известный наш коллега, литературовед, библиофил, живущий в Воронеже, Олег Григорьевич Ласунский, вообще рассказывает замечательную историю, которая одновременно является и политическим анекдотом о том, что в Воронеж в 73-м году поступило 14 экземпляров этой книжки, и было созвано специальное совещание у третьего секретаря обкома партии, где рассматривался вопрос о том, кому можно их даже не выдать и не подарить, а продать по государственной цене в 1 рубль 40 копеек. И, вы знаете, вот эти вот заветные томики стихов Осипа Эмильевича Мандельштама, сейчас мы много об этом беспокоимся, они находились не только на книжных полках и в книжных шкафах людей, которые формировали свои библиотеки в XX веке в 70-е, 80-е, 90-е годы. Вспомним, кстати, Арсения Тарковского, который рассказывал о нескольких изданиях прижизненных сборников Мандельштама, которые находились в его библиотеке. Но и сейчас я с радостью, когда нахожусь в книжном магазине, вижу, что молодые ребята, мальчики, а в основном, конечно, девочки, стоят у полок с поэзией и покупают томики Цветаевой, конечно, Пастернака, Мандельштама, не потому, что у них их нет. Мамы, папы, бабушки и дедушки успели купить эти книжки и поставить на книжные полки. Но в этом-то и прелесть, в этом-то и колдовство поэзии Мандельштама, что хочется иметь свой родной томик, который можно хранить рядом около своей кровати или даже положить под подушку. В эти дни проходят десятки мероприятий в различных городах России, не только в Москве и Санкт-Петербурге, не только во Владивостоке и Воронеже, но и во многих других городах. И, знаете, когда был образован организационный комитет по подготовке и проведению мероприятий в честь юбилея Осипа Эмильевича Мандельштама, многие говорили: «Ну, вот государство к кому прикоснулось? К святой фигуре поэта Мандельштама. Не хочет ли оно его приватизировать?». Но все делается только для того, чтобы поддержать тех людей, которые работают в библиотеках, музеях, дворцах культуры, которые проводят вот эти десятки и сотни мероприятий, поддержать их не только через федеральные власти, но и через местные власти. Я вижу, бывая, например, в Воронеже, на фестивале улицы Мандельштама, как прекрасно на самом деле проходят эти мероприятия. Большая информационная поддержка проходит и в средствах массовой информации. Сегодня на телеканале «Культура», завтра будет на «Первом канале» показан замечательный фильм Романа Либерова «Сохрани мою речь». И я всем советую в 23 часа включить телевизор, потому что это не просто рассказ о Мандельштаме, это именно рассказ новый, рассказ XXI века в совершенно новой телевизионной и кинематографической стилистике новым языком рассказывается о жизни и творчестве поэта, именно для юношей и девушек, которые говорят уже на другом языке. Я от всей души всех поздравляю с праздником. Еще раз хочу сказать слова благодарности всем тем, кто занимался подготовкой мероприятий, посвященных Осипу Эмильевичу Мандельштаму. И желаю всем хорошего вечера!

Н. Познанская― Председатель мандельштамовского общества Павел Нерлер.

Павел Нерлер― Это второй большой юбилей, который мы переживаем на нашей такой – как бы сказать? – исторической памяти. Предыдущие, естественно, и не могли праздноваться. Первое столетие, 1991 год, еще был Советский Союз. Скоро его не станет. Но был еще этот ветер свободы, которым пахнуло тогда так сильно и явно. Эти события того первого юбилея, по-моему, прошел под знаком политических стихов Мандельштама. Вот эта эпиграмма на Сталина «Мы живем, под собою не чуя страны» и других. Когда впервые до нас стали доходить материалы из его следственных, тюремно-лагерных, тогда еще не было найдены, допустим, эшелонные дела Мандельштама. Вот это все было впервые, и тогда были гигантские тиражи, поскольку читатель изголодался по книгам. «Самиздат», через который пришел Мандельштам к людям, тираж этого «Самиздата» никто не может оценить, но он, безусловно, был гигантским. Но, тем не менее, так сказать, всем хотелось иметь и книги. И тогда были тиражи по 200 тысяч экземпляров. Я помню черный двухтомник, который мы готовили с Аверинцевым и Михайловым, разошелся 200 тысяч экземпляров за две недели, как мне сказали в издательстве художественной литературы. Сейчас другое время. Сейчас этот юбилей 125-летия. Книги самого Мандельштама выходят, выходят нечасто, выходят тиражами, ну, там, не знаю, 3-5 тысяч экземпляров. Выходят книги о нем. Выходят разные биографии, разные сборники материалов. То есть мы за эти 25 лет прошли определенный путь. Ведь мы сейчас гораздо больше знаем и гораздо тоньше знаем массу нюансов о Мандельштаме самых разных. И на этом как бы новом знание, мне кажется, базируется и этот юбилей. Юбилей, который, мне кажется, не сколько количественными какими-то характеристиками специфичен, а именно качественным углублением. Вы знаете, к юбилею можно относиться по-разному. И Мандельштам сам иронически относился, в прозе встретим некоторую иронию в адрес некоторых юбилеев. Но на самом деле, юбилеи структурируют наше восприятие и наше… И многому способствует. Способствует обнаружению многих новых документов. Вот прошлый юбилей, если вы помните, вынес на поверхность, например, одного из главных очевидцев смерти Мандельштама Юрия Илларионовича Моисеенко. В «Известиях» была серия статей о нем, интервью Эдвина Поляновского. И это было, в общем-то, так сказать, очень интересным и важным событием. Сейчас таких событий, вот таких каких-то сенсационных – что ли? – событий, может быть, не так много, но еще раз повторяю как бы мы сейчас находимся вот совершенно в другой степени изученности и понимания, и чувствования мандельштамовской поэзии. Вышла масса книг, интерпретирующих его стихи очень интересно, очень глубоко. Это тоже часть этого юбилея. И мне кажется, главными событиями юбилея, главных событий было много, действительно десятки и, может быть, даже сотни. Вот сейчас, сегодня, день рождения, кроме как в Москве и в Петербурге, где в музее Анны Ахматовой тоже целый день идут те или иные события, связанные с этим юбилеем, торжества какие-то проходят в Гейдельберге, в Чердыни, во Владивостоке, в Вашингтоне. Ну, вот то, что я знаю, может я что-то упустил. И это все абсолютно не по какой-то воле, какой-то вертикальной структуре, это все на местах, инициатива, это энтузиасты. И в этом смысле, Михаил Вадимович для меня, так сказать, не только руководитель серьезного ведомства, но и энтузиаст, любитель мандельштамовской поэзии, его книг. И вот в этом именно качестве мы переживаем все друг друга. Горизонтальные связи работают гораздо сильнее вертикальных. Вот выставки, которые открылись не так давно в конце года, прежде всего, в Государственном Литературном музее, такая монографическая выставка, выставка в «Мемориале» посвященная последним неделям жизни Мандельштама или последним месяцам жизни Мандельштама. Те круглые столы, которые идут сегодня и завтра. Очень интересный был круглый стол об увековечении памяти Мандельштама сегодня в литературном институте. Открытие такого… «Последний адрес» рядом с домом, где Мандельштама арестовали на Нащокинском переулке. Из всех этих крупиц, из всех этих событий складывается наше новое какое-то представление. Мне кажется, что сейчас Мандельштам раскрылся на других своих страницах, на других своих стихах в меньшей степени политических, в большей степени философских, на восьмистишиях, на многих стихах из воронежского своего периода, на стихах таких как «К немецкой речи». И я хотел бы закончить свое выступление попыткой прочесть это стихотворение, которое является для меня любимым. И у нас сегодня тоже вечер во многом сориентированный на мандельштамовские стихи, на их чтение замечательными артистами. Пожалуй, я забыл сказать, а это важно. Мы очень надеемся, что все, что вот сейчас происходит, спасибо за, конечно, я присоединяюсь к извинениям за те неудобства, которые испытывают те, кто чуть позже пришел, но вас много и это впервые в мандельштамовский вечер, который, так сказать, вот собрал переполненный зал. Не просто зал, а переполненный зал ЦДЛ. Здесь традиционно происходят мандельштамовские события. Это уже не первый, не второй и не третий вечер. Так вот я хочу сказать, что самым замечательным итогом нашего, вот этого, юбилея будет, если у Мандельштама появиться музей. Он единственный из поэтов такого ранга, такого калибра, у которого нет никакой музейной как бы вот почвы. И мы надеемся, что это будет преодолено в конце года. Такой по крайней мере замысел Дмитрия Петровича Бака, директора Гослитмузея, в котором сейчас проходит выставка, что может быть будет открыта… так называемое открытое хранение Мандельштама в новом здание на Зубовском бульваре и это будет неким таким важным шагом на пути к серьезному, настоящему мандельштамовскому музею. Да, дай-то Бог. «К немецкой речи». Себя губя, себе противореча, Как моль летит на огонек полночный, Мне хочется уйти из нашей речи За все, чем я обязан ей бессрочно. Есть между нами похвала без лести И дружба есть в упор, без фарисейства - Поучимся ж серьезности и чести На западе у чуждого семейства. Поэзия, тебе полезны грозы! Я вспоминаю немца-офицера, И за эфес его цеплялись розы, И на губах его была Церера... Еще во Франкфурте отцы зевали, Еще о Гете не было известий, Слагались гимны, кони гарцевали И, словно буквы, прыгали на месте. Скажите мне, друзья, в какой Валгалле Мы вместе с вами щелкали орехи, Какой свободой мы располагали, Какие вы поставили мне вехи. И прямо со страницы альманаха, От новизны его первостатейной, Сбегали в гроб ступеньками, без страха, Как в погребок за кружкой мозельвейна. Чужая речь мне будет оболочкой, И много прежде, чем я смел родиться, Я буквой был, был виноградной строчкой, Я книгой был, которая вам снится. Когда я спал без облика и склада, Я дружбой был, как выстрелом, разбужен. Бог Нахтигаль, дай мне судьбу Пилада Иль вырви мне язык - он мне не нужен. Бог Нахтигаль, меня еще вербуют Для новых чум, для семилетних боен. Звук сузился, слова шипят, бунтуют, Но ты живешь, и я с тобой спокоен.

М. Пешкова― В день 125-летия Осипа Эмильевича Мандельштама вечер в Центральном Доме Литераторов. Стихи поэта читали актеры МХТ имени Чехова.

Актеры Мхт Имени Чехова― Анна Ахматова: «Огромное и не с чем не сравнимое событие как явление поэта, первые же стихи которого поражают совершенством и ниоткуда не идут. У Мандельштама нет учителя. Вот, о чем стоило бы подумать. Я не знаю в мировой поэзии подобного факта. Мы знаем источники Пушкина и Блока. Но кто укажет, откуда донеслась до нас это новая, божественная гармония, которую называют стихами Осипа Мандельштама?»

«Автопортрет». В поднятьи головы крылатый Намек — но мешковат сюртук; В закрытьи глаз, в покое рук — Тайник движенья непочатый. Так вот кому летать и петь И слова пламенная ковкость, — Чтоб прирожденную неловкость Врожденным ритмом одолеть!

Только детские книги читать, Только детские думы лелеять, Все большое далеко развеять, Из глубокой печали восстать. Я от жизни смертельно устал, Ничего от нее не приемлю, Но люблю мою бедную землю, Оттого, что иной не видал. Я качался в далеком саду На простой деревянной качели, И высокие темные ели Вспоминаю в туманном бреду.

Дано мне тело - что мне делать с ним, Таким единым и таким моим? За радость тихую дышать и жить Кого, скажите, мне благодарить? Я и садовник, я же и цветок, В темнице мира я не одинок. На стекла вечности уже легло Мое дыхание, мое тепло. Запечатлеется на нем узор, Неузнаваемый с недавних пор. Пускай мгновения стекает муть - Узора милого не зачеркнуть.

Ни о чем не нужно говорить, Ничему не следует учить, И печальна так и хороша Темная звериная душа: Ничему не хочет научить, Не умеет вовсе говорить И плывет дельфином молодым По седым пучинам мировым.

Медлительнее снежный улей, Прозрачнее окна хрусталь, И бирюзовая вуаль Небрежно брошена на стуле. Ткань, опьяненная собой, Изнеженная лаской света, Она испытывает лето, Как бы не тронута зимой; И, если в ледяных алмазах Струится вечности мороз, Здесь - трепетание стрекоз Быстроживущих, синеглазых.

Слух чуткий парус напрягает, Расширенный пустеет взор, И тишину переплывает Полночных птиц незвучный хор. Я также беден, как природа, И также прост, как небеса, И призрачна моя свобода, Как птиц полночных голоса. Я вижу месяц бездыханный И небо, мертвенней холста, - Твой мир, болезненный и странный, Я принимаю, пустота!

В огромном омуте прозрачно и темно, И томное окно белеет; А сердце, отчего так медленно оно И так упорно тяжелеет? То всею тяжестью оно идет ко дну, Соскучившись по милом иле, То, как соломинка, минуя глубину, Наверх всплывает без усилий. С притворной нежностью у изголовья стой И сам себя всю жизнь баюкай; Как небылицею, своей томись тоской И ласков будь с надменной скукой.

Смутно-дышащими листьями Черный ветер шелестит, И трепещущая ласточка В темном небе круг чертит. Тихо спорят в сердце ласковом Умирающем моем Наступающие сумерки С догорающим лучом. И над лесом вечереющим Встала медная луна; Отчего так мало музыки И такая тишина?

Невыразимая печаль Открыла два огромных глаза, Цветочная проснулась ваза И выплеснула свой хрусталь. Вся комната напоена Истомой – сладкое лекарство! Такое маленькое царство Так много поглотило сна. Немного красного вина, Немного солнечного мая, - И, тоненький бисквит ломая, Тончайших пальцев белизна.

Осип Эмильевич Мандельштам – поэт, прозаик, эссеист. Родился 15 января 1891 года в Варшаве в семье мелкого торговца. Закончил Тенишевское коммерческое училище в Петербурге. В 1907 году уезжает в Париж, слушает лекции в Сорбонне. Затем учиться в Гейдельбергском университете. Литературный дебют Мандельштама состоялся в 1910 году. В журнале «Аполлон» были напечатаны пять стихотворений. В 1911 году Мандельштам поступает на историко-филологический факультет Петербургского университета. В 1913 году вышла в свет первая книга стихотворений «Камень», сразу поставившая автора в ряд значительных русских поэтов. Осенью 1933 года Мандельштам пишет стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны», за которое в мае 1934 года был арестован, выслан в Чердынь на Каме, а затем в Воронеж. После окончания срока ссылки ему запрещают жить в Москве. В мае 1937 года вновь арестован. Приговор – 5 лет лагерей за контрреволюционную деятельность. Этапом был отправлен на Дальний Восток. В пересыльном лагере на Второй речке, теперь в черте Владивостока, 27 декабря 1938 года Осип Эмильевич Мандельштам умер в больничном бараке. Похоронен в общей могиле. Ему было 47 лет. Жена поэта – Надежда Мандельштам, и друзья поэта, сохранили его стихи. Сейчас изданы все произведения Мандельштама.

Я не увижу знаменитой «Федры», В старинном многоярусном театре, С прокопченной высокой галереи, При свете оплывающих свечей. И, равнодушнен к суете актеров, Сбирающих рукоплесканий жатву, Я не услышу, обращенный к рампе, Двойною рифмой оперенный стих: - Как эти покрывала мне постылы... Театр Расина! Мощная завеса Нас отделяет от другого мира; Глубокими морщинами волнуя, Меж ним и нами занавес лежит. Спадают с плеч классические шали, Расплавленный страданьем крепнет голос. И достигает скорбного закала Негодованьем раскаленный слог... Я опоздал на празднество Расина... Вновь шелестят истлевшие афиши, И слабо пахнет апельсинной коркой, И, словно из столетней летаргии, Очнувшийся сосед мне говорит: - Измученный безумством Мельпомены, Я в этой жизни жажду только мира; Уйдем, покуда зрители-шакалы На растерзанье Музы не пришли! Когда бы грек увидел наши игры...

Сегодня дурной день, Кузнечиков хор спит, И сумрачных скал сень - Мрачней гробовых плит. Мелькающих стрел звон И вещих ворон крик... Я вижу дурной сон, За мигом летит миг. Явлений раздвинь грань, Земную разрушь клеть И яростный гимн грянь - Бунтующих тайн медь! О, маятник душ строг, Качается глух, прям, И страстно стучит рок В запретную дверь к нам...

М. Пешкова― Господи, как в писательском доме звучали стихи Мандельштама в день его рождения. И так хотелось, чтобы было услышано мандельштамовское слово. Мы непременно услышим вторую часть вечера в ЦДЛ. Следите за анонсом. Я Майя Пешкова. До встречи!