Эрмитаж. До свидания, белые ночи! - Михаил Пиотровский, Елена Звягинцева , Владимир Градов, Михаил Гурьев, Игорь Сычев, Лариса Корабельникова - Непрошедшее время - 2015-08-02

Белые ночи в Северной Пальмире жду, как чудо, стараюсь покататься на кораблике по рекам и каналам, а два года как - объехать неизведанные острова, в том числе и самый любимы мною – Елагин остров, но главное – непременно каждый день кроме выходного, в понедельник быть в главном музее страны. А в это лето была приглашена директором Михаилом Борисовичем Пиотровским на праздник «Проводы белых ночей». Сначала нам, журналистам, пишущим об Эрмитаже, показали «Часы – «Механический оркестр», сооруженный еще во времена Екатерины II, о котором рассказали Владимир Градов, занимающийся научной реставрацией мебели, Михаил Гурьев, сотрудник лаборатории реставрации часов и музыкальных механизмов, удостоенный Государственной премии и старший научный сотрудник отдела истории русской культуры Игорь Сычев.. Кстати, все часовые механизмы в музее идут. Игорь Сычев― Наш Механический оркестр – это главная работа известного часовщика и механика Иоганна-Георга Штрассера, который работал у нас практически всю жизнь. Приехал он из Австрии, учился в Австрии. И работал до конца жизни в Петербурге. В течение 8 лет он строил Большие часы - Механический оркестр.. Кроме него участвовали известные мастера Генрих Гамбс, мебельщик, и Иоганн Габран, органный мастер. Считается, что это заказ Екатерины II, хотя данные не подтвержденные, но, тем не менее, ничего другого быть не может. На протяжении долгих 8 лет, пока он строился, умерла Екатерина, воцарился Павел, и у Штрассера появилась надежда, что используют его Механический оркестр для Михайловского замка. Но это не произошло. Механический оркестр был готов в начале 1801 года, как раз, когда умер Павел. И ничего другого не оставалось, как разыграть его в лотерею. Он был оценен в 60 тысяч рублей. Каждый билет стоил по рублю. То есть, 60 тысяч лотерейных билетов надо было реализовать. И для этого Штрассер проводил концерты, возил его везде, в том числе даже привозил в Москву.В конечном счете в конце 4-го года наконец состоялась лотерея, и выигрышный билет достался бедной вдове пастора Анне Геральд, которая проживала в Курляндии. Вдова приехала в Петербург, устроила аукцион. И благополучно на этом аукционе купил Механический оркестр Александр I за 40 тысяч рублей. Но этим история не оканчивается, потому что, как оказалось, Александр I поставил его в Эрмитаже, и оказалось, что он купил его не для Эрмитажа, а для подарка китайскому императору: он должен был отправиться с китайской дипломатической миссией в Пекин. Но, слава Богу, все-таки его оставили в Эрмитаже. В 1851 году его установили в Новом Эрмитаже по проекту Кленце. Фактически архитектор Кленце специально проектировал зал для установки Механического оркестра. Там он простоял до революции. Потом был установлен в Фельдмаршальском зале. Механический оркестр постоянно требовал ухода, и были многочисленные ремонты, реставрации. Сначала за ним имел смотрение сын Иоганна-Георга, Фома Штрассер, потом внуки - Иван Фомич и Александр Фомич. И каждый из них привносил что-то свое в конструкцию. Так он немножко конструктивно изменялся. Внешне, слава Богу, он сохранился таким как прежде. Работы, которые сейчас предприняты были, они еще не закончились. Вот на заключительной стадии эти работы имеют целью восстановить звучание органа и дать возможность органу воспроизвести 14 валиков, на которых записана музыка Моцарта, Гайдна, австрийского композитора Антона Эберля. Надеюсь, что он скоро зазвучит. Журналист― Да, а история, что якобы бедный офицер, который расплатился билетом, – это легенда? И. Сычев― Скорее всего, что легенда, потому что Штрассер распространял билеты везде: и в Москве, и в других городах, и наверняка в Курляндии тоже. Я так подозреваю, что вдова была не лишена азарта и лотереей баловалась. Журналис т― Не зря она потом провела аукцион, потому что она соображала… И. Сычев― Да. Журналист 3― А с чем связана… Какие-то сложности, наверное, возникли, потому что, насколько я знаю, собирались раньше его по времени, еще в юбилейные дни изначально собирались представить. Журналист― Да, к 14-му году. 2 года назад. Владимир Градов― Да, оказалось работы значительно больше. Вот, в общем-то, там было много спорных моментов. При реставрации вообще не принято спешить, и даже если мы какой-то срок назначали, а если вещь требует какой-то доработки, внимания, на это всегда идем. Поэтому как получилось, так и получилось. Журналист― Что конкретно было, расскажите? В. Градов― Вы знаете, что органная часть деревянная… Мехи. Там очень сложная конструкция. Пришлось менять всю кожу, клапана. Сама распределительная доска называется она бенлада. Она очень сложной конструкции, там столько же сколько валиков, столько же там клапанов, и везде кожа полностью истлела. И эту кожу тоже пришлось менять. И везде с большими подгонками, наладками, выдержками. И поэтому эти моменты, они немного срок увеличили. И я думаю, что у Михаила Петровича тоже там моменты были. Михаил Гурьев― Ну, да. Реставрация – это, знаете, всегда езда в незнаемое. То есть, мы открываем дверь в темные комнаты, начинаем там потихоньку шарить, что, когда. Что найдем и когда закончим, на самом деле предсказывать сложно и, наверное, даже и не нужно, потому что действительно качество для нас на 1-м месте, а время… Время у нас пока есть. Журналист― Музыка, звукоизвлечение, подача воздуха, там заводной механизм как в часах? Такого же типа? То есть, … музыка тоже заводилась? М. Гурьев― В принципе да. Там 4 больших гири, которые качают мехи и вращают барабан, музыкальный барабан. Журналист― То есть, не было там типа фисгармония? Кто-то воздух закачивал ногами? М. Гурьев― Нет, карликов там нет. Журналист― Не обязательно карлики. Есть и другие источники. Журналист― И еще скажите, пожалуйста, 14 мелодий. Некоторые же, наверное, известные. Например, «Маленькая ночная серенада» Моцарта. Что еще можете назвать из того, что на слуху? И. Сычев― Фантазии в 4 руки, сочинение 607 Моцарта из известных. Потом… Журналист― «Маленькой ночной серенады» тоже нет? И. Сычев― Нет. Журналист― Нет там, значит? И. Сычев― Нет. М. Гурьев― А Вы знаете, давайте мы сохраним интригу. Ну, хотя бы несколько. Журналист― А посетители-то смогут услышать? В. Градов― Вы знаете, как? Дело в том, что на самом деле наше мнение такое, что, конечно, его периодически проигрывать нужно для того, чтобы он не застаивался. Но если повезет, услышат. А на самом деле правильнее сделать запись и, в общем-то, продавать диски. И, в общем-то, желающие возьмут и услышат у нас, вот чтобы как-то не напрягать уж очень сильно /// Журналист― Ну,да, если действительно… В. Градов― Вы знаете, как? Ну, я думаю, что… Журналист― … доска. В. Градов― Это лучше к Михаилу Петровичу. М. Гурьев― Да, это чисто технический момент на самом деле. Механизмы требуют регулярного движения с тем, чтобы они просто не застаивались. Масло не вытекало из подшипников и так далее. Ну, а публике просто везет в том смысле, что время фиксированное, и народ собирается несметными количествами. Мы специально поставили там монитор с записью работы. Но почему-то после этого стало больше приходить. Может быть, мы здесь поставим монитор, и вы будете видеть и слышать, как механический оркестр работает. Журналист― Ну, а как регулярно? Журналист 2― А часы работы? В. Градов― Нет, нет, Вы знаете… М. Гурьев― И технически, наверное… раз в 2 недели где-нибудь. В. Градов― Нет, я думаю нет. Раз в месяц. Журналист― Раз в месяц? В. Градов― Раз в месяц. Журналист― Для желающих можно действительно такое расписание подготовить. В. Градов― Но Вы знаете, как? С другой стороны если действительно человек желает и хочет, так он добьется. Потому, что когда человек попадает… случайно, ему повезло. Ну, а ценитель… И. Сычев― Ну, и будет хорошая запись, я думаю. В. Градов― Тем более что запись… Сейчас современные средства записи позволяют убрать какие-то посторонние шумы, которые все равно сам механизм воспроизводит. Журналист― Кстати, 3 года назад, когда закрывали, говорили, что некоторые валики собираются расшифровать на компьютере. Это сделано, наверное. Можно любую часть услышать.

М. Гурьев― Ну, не сегодня. . В. Градов― Нет, я думаю, что все-таки компьютерная расшифровка – это, мне кажется, такая узкотехническая вещь. М. Гурьев― Это приблизительно, поскольку звук-то не тот. Журналист― Звук не тот. Хоть и этот… М. Гурьев― Мелодия. Да. В. Градов― Так мы вообще его почти не знаем. Это Михаил не может? М. Гурьев― Ну, в принципе эта работа продолжается. М. Гурьев― То есть все впереди. В. Градов― Нет, на самом деле работа очень большая, и 14 валиков, в общем, там же ведь надо действительно их и по онивкам выровнять, ну, имеется в виду, чтобы все правильно было, потому что их мы как раз-то перевозили. Они не сильно, но травмировались. Хотя состояние у них более или менее приличное. Поэтому это тоже надо , видимо, это следующий этап. Это уже конкретно работа с самими валиками. Сейчас у нас будет стоять что? Расскажем? М. Гурьев― У нас сейчас будет работать валик Вагнер «Тангейзер». Журналист― Сразу так удивительно… М. Гурьев: 61―й год. Это внук, внук. Это последний 14-й валик. Всего Иоган-Георг сделал 13 валиков. А это был 14-й. На старой болванке причем того времени. Мы решили поэкспериментировать вот на «Тангейзере». Журналист― Еще вопрос. Там было сказано, что два органа, которые, так сказать, играют в ансамбле. Действительно так было написано про эти часы? М. Гурьев― Да, это можно назвать и так. В. Градов― Условно так можно назвать, что он разделен Журналист― А сколько трубок в каждом? И сколько всего? Это-то тоже, наверное, известно. М. Гурьев― 7 регистров. 4 регистра по 49 труб и 3 регистра по 30. Журналист―. Скажите, а что же спасло это чудо от путешествия в Китай? И. Сычев― Я даже точно не знаю. Может быть, он и путешествовал, потому что миссия-то вернулась вместе со всеми подарками обратно. Император их не принял. Все вернулись обратно. Поэтому, может, он и доехал до пустыни Гоби, и вернулся обратно. Журналист― Какие-то политические мотивы? Журналист 2― Да, почему же не… В. Градов― На самом деле состояние вообще самого корпуса всего, не знаю, мне кажется, что такие путешествия, они бесследно не проходят. Или после этого ты забыл об очень мощной реставрации, потому что… И. Сычев― Хорошая упаковка была. Да. В. Градов― Не знаю, не знаю. Журналист― … известно же по истории, когда поссорились? И. Сычев― Да, а- подарки отправились летом 5-го года, а возвращались в течение последующих 4-х лет. М. Пешкова― Из какой породы древесины сделан корпус? В. Градов― Корпус? Ну, в принципе в основе хвойные породы. Ну, наверное, есть там и ольха, и береза. А облицован красным деревом. Ну, и бронзой. Качество золочения. Сама распределительная доска, она липовая. А вот трубы… Трубы деревянные. Да? Они… М. Гурьев― Металлические… В. Градов― Они металлические. Но это скорее всего… М. Гурьев― Английское олово это назвали. В. Градов― Там потому, что это языковой регистр. Это вот не те металлические трубы, которые конкретно вот у них играют, олово. А здесь просто для как бы усиления звука раструбы стоят. А сами раструбы металлические. А остальные трубы, они традиционно из елки. Журналист― То есть, я правильно понимаю, что времени, когда это будет открыто для публики, еще не определено? В. Градов― Ну, Вы знаете, как? Радужной такой хороший прогноз – это вот, видимо, следующая пятница. Вот мы надеемся, что он заиграет. М. Гурьев― Но это не открытие еще. В. Градов― Нет, это не открытие. Это в принципе наш рубеж, потому что на самом деле он у нас уже играл. Он играл в Архаце. Мы его там вынуждены были прогонять, потому что все клапана, все свежее, и мы… Без корпуса выстроен был там орган. И где-то в течение недели мы его просто обыгрывали. После этого уже разобрали, привезли сюда. Поэтому на самом деле настройка она по идее не должна занять много времени, но, тем не менее, получается, что она к следующей неделе мы должны… А вот решение, когда это будет торжественно все… И. Сычев― Ну, это решаем не мы уже… Журналист― Там же было сказано, что что-то еще нужно было доделать, и я так поняла, что там очень… В. Градов― Вы знаете, я думаю, что здесь в принципе одних часов в этом зале мало. Надо все-таки как-то это все немножко… Журналист― Зал оформить? Журналист 2― Они тут будут постоянно? В. Градов― Теперь уже да, потому что если кто-нибудь скажет: «Разбирайте», мы не будем. Журналист― Вот почему спросил: Вы говорили сперва Малый Эрмитаж. У меня воспоминания – в Александровском зале когда-то еще стоял. В. Градов― Ну, Вы знаете, как? А вот когда Вы входили, на Ваш взгляд, встали они? На мой взгляд встали, потому что очень… Журналист― Нет, очень органично. В. Градов― Поэтому я думаю, что все тут уже… Журналист― Что? Журналист 2― Вполне могло быть и в зале. М. Гурьев― Нет, нет. Журналист― Хотя в Александровском зале они смотрелись. Журналист 2― Нет, нет. Я имею в виду, что… И. Сычев― Ну, они там стояли сбоку. И как-то это не очень хорошо. В. Гурьев― Потом в Александровском зале по высоте должна была быть еще метровая подставка. Тогда бы они смотрелись, потому что они там маловаты. А здесь, в общем-то, они соразмерны. М. Пешкова― Передать очарование пустынных залов, когда только-только схлынули посетители, вряд ли найду слова соответствующие моменту. Нас журналистов собрали у главного входа в музей, провели по Иорданской лестнице. 2-й такой по красоте в мире нет, оказывается Посольская, по ней входили в Зимний послы. Вдоль Николаевского зала, Фельдмаршальского зала, затем в здание Малого Эрмитажа, шпалеры всегда меня восхищают, насквозь прошли по Павильонному залу с его благородными часами «Павлин», по Итальянскому залу с Леонардо и Рафаэлем, а попав в фойе Эрмитажного театра, увидев краем глаза из его окон Зимнюю канавку, и только потом спустились по крутой лестнице во двор Зимнего дворца Петра I , куда к журналистам пришел Михаил Борисович Пиотровский, где показаны были на плазме фотографии, снятые ушедшим в иной мир Владимиром Юрьевичем Матвеевым. М.Пиотровский и Ю.Кантор Возвращаясь тем же путем в Директорский коридор, именно так можно попасть во внутренний дворик Старого Эрмитажа, где и проходило прощание с белыми ночами. По дороге беседовала с Ларисой Корабельниковой, руководителем пресс-службы музея.

М.Пешкова Сколько лет Матвеев проработал в Эрмитаже? Лариса Корабельникова― 45, я думаю, было бы. М. Пешкова― А кем он был по образованию? Л. Корабельникова― Он закончил ЛЭТИ, Ленинградский электротехнический институт. А потом защитил диссертацию уже по искусствоведению. И вот насколько я знаю, учился в академии художеств. Вот он такой очень образованный человек, и техническое, и гуманитарное образование всегда делает особенно интересным сотрудников музея. М. Пешкова― Мы смотрели его фотографии. Это была творчески одаренная натура. Л. Корабельникова― Да, он был замечательный… Он очень много фотографировал, очень любил это. Ну, пока мог, пока здоровье позволяло, он много фотографировал. И когда мы ездили в командировки, и когда он просто отдыхал, не расставался с фотоаппаратом. М. Пешкова― Я смотрю, там и Михайловское, и другие места, которые запоминаются. Что было на слайдах? Л. Корабельникова― На слайдах был и Томский заповедник… и Выборг, и Михайловское. Где бы ни был, он старался всегда запечатлеть это на пленку. Иногда очень интересно… он любил … снимать люки. справа Лариса Корабельникова М. Пешкова― А вот фотографии, связанные с его непосредственной работой в Эрмитаже, были ли? То есть, сфера его деятельности… Л. Корабельникова― Я не помню, чтобы он делал фотографии на открытии выставок. В это время он работал. У него была другая работа, сфера уже профессиональной деятельности. М. Пешкова― А в чем заключалась его работа в Эрмитаже? Я знаю, что он был заместителем Михаила Борисовича Пиотровского. Л. Корабельникова― Был замом директора по выставкам и развитию. Как сказал Михаил Борисович, он был звездой. Он был таким фундаментом для всего. Он занимался и выставочной деятельностью, и Центрами Эрмитажными. Очень у многих вещей он был как бы у истоков. С ним очень много связано. Он вел переговоры, делал соглашения все, то, как говорится, от гвоздя до гвоздя. Он писал книги. Когда у нас образовалась пресс-служба еще в составе других отделов, естественно мы начали работать с журналистами, стали придумывать интересные вещи для них. Чем ценится этот праздник, сами спросите у журналистов. Они скажут, тем, что это тот день, когда Михаил Борисович общается с ними не потому, что нужно интервью или какой-то комментарий, а просто неформальное дружеское общение и именно для наших любимых журналистов, с которыми мы работаем много-много лет, которые любят Эрмитаж, которые с нами сроднились. Так родился этот праздник. Как бы в ответ на их дружбу и любовь нам тоже хотелось сделать для них что-то хорошее. М. Пешкова― В Эрмитаж, где провожали белые ночи. Ежегодный праздник в главном музее страны. Об этом на «Эхе Москвы» у Майи Пешковой в «Непрошедшем времени».

Очарование внутреннего дворика понять можно, только если в нем побывать. Ухоженный, он притягивает, словно ты в большом парке. Тишиной и покоем веет от деревьев, растений, фонарей в нем, но самый большой фонарь предстояло зажечь в силу того, что ушли уже белые ночи. Наступает время прохлады, сумерек, а потом уже холода с дождями и вьюгами. В счастливой пятерке, кому предоставили возможность зажечь фонарь, оказалась и ваша покорная слуга.

Нам раздали белые перчатки. И металлический прут, натянутый нашими усилиями, вознес фонарь вверх над всеми его младшими собратьями.

Не хотелось уходить. Да и погода тому поспешествовала.

Снимок на память

Впереди нас ждал прием в Зале совета. Михаил Пиотровский рассказал о картине Зичи, выставленной в этом зале, и о том, что в зале происходило ранее.. Михаил Пиотровский― Последнее заседание Государственного Совета в этом зале. Потом они переехали в Мариинский дворец. М. Пешкова― Однажды я тут была на заседании Ученого совета, когда речь шла о реставрации M. Пиотровский― Тут много заседаний проходит. М. Пешкова― То есть, почти каждый день какое-то заседание… М. Пиотровский― Заседания, подписание документов, большие переговоры. Все. Заседают все советы Эрмитажа. У нас их много. М. Пешкова― Сколько их? Советов? М. Пиотровский― Сейчас с ходу не сосчитать . Около 10 советов. М. Пешкова― То есть, столько, сколько отделов. … М. Пиотровский― Нет, это не имеет никакого отношения к отделам. У нас есть Совет по внешней политике, Совет по безопасности, Инженерно-строительный совет, Ученый совет, ну, и так далее. Совет по интернет-сайту, … Реставрационный совет, Выставочный совет и так далее. М. Пешкова― И на каждом Вы присутствуете? М. Пиотровский― Нет, ну, есть советы, которые возглавляю я, и я присутствую. А есть советы, которые возглавляют мои заместители. Там они ведут. М. Пешкова― А какой совет вел Матвеев? М. Пиотровский― Матвеев вел Художественный совет, который давал лицензии на воспроизведение эрмитажных экспонатов. М. Пешкова― Мне же хотелось еще узнать о проводах белых ночей, других и о чисто эрмитажных традициях, о чем я спросила по телефону Елену Звягинцеву, руководителя редакционно-издательского отдела Эрмитажа. Елена Звягинцева― Как правило, это мероприятие посвящено какой-нибудь теме. Когда-то было посвящено, в 2008 году, столетию Бориса Борисовича Пиотровского. В какой-то другой год, в 12-м году, например… нам показывали дамбу, так как было очень много споров по поводу того, хорошо, что построили дамбу или плохо, потому что была опасность, что будет нарушена экология Финского залива. Но все-таки для нас, для Эрмитажа, очень важно, чтобы не было наводнений. И вот в этом случае, единственный раз, фонарь, который традиционно зажигают в праздник проводов белых ночей, его зажигали около дамбы, а так обычно его зажигают в одном из дворов Нового Эрмитажа. И это символ того, что белые ночи закончились. В этом году проводы белых ночей были посвящены памяти заместителя директора по выставкам Владимиру Юрьевичу Матвееву. Владимир Юрьевич был очень работоспособным человеком. Так как он был замдиректора по выставкам, то когда мы делали каталоги временных выставок, я приносила ему на утверждение макеты , чтобы он посмотрел, каким получился каталог. Так как он работал допоздна, то раньше 8-9 вечера я ему каталог не приносила. А утром он мне возвращал прочитанный каталог с правками, ну, не на каждой странице, а везде, где он находил. Во всяком случае, он внимательно читал от начала до конца. Как человек мог прочитать каталог в 500 страниц за ночь, непонятно. А почему ночью? Потому, что всегда времени не хватает, и у него на работе времени на это нет. Поэтому он утром мне возвращал. Но один раз я принесла ему каталог, и он его просто пролистал. Вот знаете, как большим пальцем правой руки так просто пролистал так веером и сказал: «Да, хорошо. Утром отдам». И потом говорит мне: «У Вас на 156 странице опечатка». То есть он обладал потрясающим скорочтением и потрясающим вниманием. Владимир Юрьевич Матвеев был организатором и вдохновителем проводов белых ночей. Он всегда продумывал программу и всегда большое внимание уделял журналистам. И это первые белые ночи, которые прошли без него. Поэтому посвятили памяти Владимира Юрьевича Матвеева. Владимир Юрьевич Матвеев был совершенно уникальным человеком, потрясающей работоспособности, очень живой, острый на язык, быстро включающийся в любую ситуацию, и, конечно, он придумывал. У него было очень много проектов. И все они были достаточно интересными. Это и проводы белых ночей для журналистов, и День мецената. Там вручаются дипломы и говорят такие прекрасные речи, посвященные тем людям, которые вложили деньги и свой труд в развитие нашего музея, подводятся своеобразные итоги реставрационной деятельности и в экспозиционной деятельности, которые были сделаны на деньги меценатов. В Эрмитаже есть свои традиции, которые мы, надеюсь, будем и дальше продолжать. Еще у нас есть – это, наверное, всем известно, – День Эрмитажа, который мы празднуем 7 декабря. Правда, последние годы этот праздник длится неделю, а то и 10 дней. И все главные события мы стараемся провести именно в эти дни. Выставки наиболее важные и открытие залов после реконструкции, новые экспозиции. М. Пешкова― Общение с питерскими коллегами, быстрые воды Невы, закат над любимым городом, грусть о том, что не за горами конец лета вывели меня к Невскому проспекту. И вот я в Первопрестольной уже. Как жаль, что всё становится прошлым, вернее нашим общим непрошедшим так быстро. Спасибо за лирический праздник всем, кто его придумал. И вы тоже слушаете нынче Гайдна. Его исполнял струйный квартет в Зимнем дворце Петра I, провожая белые ночи 2015 года. Звукорежиссеры – Елена Королева и Александр Смирнов. Я Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время». Фото сотрудницы Эрмитажа Светланы Рагиной