Наталья Аветисян - Непрошедшее время - 2015-04-26
Майя Пешкова
―
Помнить и не забывать. Именно эти слова символизирует незабудка, знак памяти столетия геноцида армян. Такую же незабудку увидела рядом с изданием «Жизнь начинается снова» Варткеса Тевекеляна в книжных магазинах столицы, увидевшей свет на этой неделе. Об авторе и книге беседую с главным редактором издательства «Слово» Натальей Аветисян.
Наталья Аветисян
―
Книжка вышла в 50-м году. И это была 1-я книга в Советском Союзе, художественная книга, написанная на тему геноцида армян. Написал ее мой дядя Варткес Арутюнович Тевекелян, отец Диана Варткесовны Тевекелян, небезызвестной тоже писательницы и одна из самых знаменитых редакторов Москвы и издателя, которая очень много сделала для развития русской литературы, советской литературы. Ее отец был тоже писатель. Он умер в 69-м году. Он еще не застал всех драматических событий, которые выпали уже на нашу долю, но ему хватило с лихвой того, что видел он в своей жизни. Книга написана на автобиографическом материале, к сожалению. Это история мальчика маленького, армянина из маленького такого города на территории Османской империи Шабин-Карахисар. Причем когда книжка издавалась и потом в последующих переизданиях, ее много раз переиздавали еще в Советские времена, название города было засекречено. Там… Вот мы когда готовили книжку к изданию, там всюду было написано город «Ш.» с точкой. И редактор ко мне когда пришла, говорит: «Наталья Александровна, что будем делать?» Я говорю: «Будем расшифровывать». Слава Богу, теперь мы уже можем себе это все позволить. Потому, что и в 50-е годы, и дальше, к сожалению, политическая конъюнктура диктовала отношения к тому, что происходило, к истории. Да? И, в общем, почему, наверное, это был 1-й роман, написанный на эту тему. Не печатали. Даже для того, чтобы эту книгу напечатать, было очень много сделано для того, чтобы обойти цензуру. Нужно было как-то очень мягко писать о тех страшных событиях, которые происходили во время резни. Это 15-й год. Вообще книжка как раз начинается с 15-го года. Сначала просто обычные сцены жизни. Ребята, семья большая. Отец-караванщик, который гоняет караваны большие. Он такой очень крупный, сильный человек, которому все жители этого маленького городка всегда обращаются. Город армянский в основном. Там было 90 процентов армян. Там жили и турки, конечно. Но это была территория, заселенная армянами. Собственно то, что так не устраивало турецкую власть в то время. И сначала идут сцены такой обычной, мирной очень жизни, нормальной, но все время чувствуется напряжение, потому что уже доходят слухи о том, что вот там-то была резня, здесь зарезали того-то. В общем, люди собираются и не знают, как им быть. Но пока это еще такие кусочки мирной жизни. А вот потом уже начинается полный кошмар и ужас, когда появляются войска турецкие, когда хватают всех мужчин. И те, кто остаются, они вынуждены… они поднимаются в такую маленькую крепость. На самом деле над городом была старая крепость, еще построенная в римские времена. Причем это чистая правда. И вот на обложке книжки фотография. Мы нашли ее сейчас на сайте каком-то турецком туристическом. Это реальная крепость и реальная картинка нынешнего города Шабин-Карахисар, в котором происходили все эти страшные события. Вот эта маленькая община, которая остается после того, как сожгли уже кучу домов, в которых жили армяне… И в этом же собственно и обвиняют турки армян, в том, что это они подожгли, в общем. Подожгли сами себя, как часто бывает. Сам себя убил, и ты же и виноват. И они поднимаются в горы вместе с детьми, с женщинами, со старухами. И вот в этой крепости, над этим их городком они держат оборону полтора месяца примерно. Это, конечно, страшные страницы, которые читаешь, и тем более страшно было мне, потому что… Ну, Вы знаете, в детстве все читала, потому что естественно надо было. Да? Вот семейная история. Ты же читаешь. Потом книжки твоего дяди, естественно ты читаешь. Но вот сейчас как-то читалось совершенно другими глазами. Когда я готовила книгу к печати, честно говоря, было ужасно тяжело это все читать. Но, в общем, я считаю, что это надо было сделать. Это было какое-то такое внутреннее, знаете, обязательство, твое внутреннее, что раз мы дожили до 100-летия этого страшного геноцида, то эту книгу обязательно надо людям представить, чтоб люди могли прочитать ее и увидеть на самом деле практически глазами человека, который пережил это все. В общем, сюжет до момента, когда спасшиеся мальчишки, их здесь шестеро друзей, который старейшины в минуту затишья выпускают из крепости, чтобы они могли убежать. Может быть, они спасутся. Может быть, они дойдут до каких-то… ну, до России, до русских войск. Может быть, еще куда-то их занесет судьба, они спасутся сами и расскажут миру о том кошмаре, который там происходил. И вот эти мальчишки, они… Страшные испытания на их судьбу выпадают. В разные они попадают страны. И они идут по пустыне, они попадают в Стамбул. Они здесь потом и в Ливан, и в Грецию. Где только они не оказываются. И всюду им надо выживать. Они, в общем, стараются поддерживать друг друга. И потом их разносит. Одного во Францию, другой оказывается в России и так далее. Но вот вся книжка до Стамбула, откуда они потом разъезжаются практически по разным странам, – это вся биографическая история абсолютно.Надо сказать, что дядька мой, он не любил дома, во всяком случае, говорить на все эти темы. Вообще все эти темы дома были табу. Вот есть разные семьи… Я знаю, что семьи бывают разные. В некоторых наоборот всегда рассказывают очень много и подробно, и поколения знают то, что происходит. Есть семьи, в которых не говорят, потому что это тяжело, это больно. Они не хотят, старшие, чтобы дети знали о тех ужасах, которые выпали на долю их родителей и дедов. Ну, вот у нас такая была семья. И, в общем, мало, что оставалось. Мне очень жаль, что нет Дианы Варткесовны. Вот не дожила она до этого момента. Я думаю, что все-таки она знала гораздо больше, чем я. Но, тем не менее, пришлось как-то восстанавливать. Вот знаете, тут даже интересно. Вот я хотела, чтобы в книге, поскольку она автобиографична, чтобы в ней были фотографии соответственно и автора, героя, и чтобы было понятно, что же это такая была за судьба самого человека, который все это пережил. И из такого страшного несчастья сумел выбраться и стать очень серьезным специалистом, например, в текстильной промышленности. Он стал потом знаменитым советским писателем. Он возглавлял Литфонд СССР. По тем временам очень серьезная должность. И, в общем, вошел потом в элиту такую советскую. Это все-таки очень сильный характер должен был быть. Выжить, пройти сквозь это сложно. И должны были быть очень какие-то сильные, заложенные гены, наверное, в человеке, которые ему позволили вылезти. И вот книжку эту я построила следующим образом: сначала там сделала свое маленькое вступление. Потом я нашла замечательную совершенно биографию Варткеса Арутюновича, которую написал Владимир Германович Лидин, известный тоже писатель советский, совершенно замечательный. Я, честно говоря, даже не помнила, что он писал. Я просто дома начал рыться в библиотеке и вот обнаружила в архиве в одном из изданий советских большую статью, которую написал Владимир Германович Лидин со свойственным ему таким великолепным эпистолярным мастерством, он замечательно написал характер Варткеса Арутюновича. Я решила, что лучше, чем он ее не напишет. Мы ее дали. И ее я нашла статью Саввы Дангулова. Я боюсь, что многим это имя сейчас мало, что скажет, к сожалению. Но он был тоже замечательный, надо сказать, советский писатель. Он возглавлял…
М. Пешкова
―
И дипломат.
Н. Аветисян
―
И дипломат. Да, и дипломат. Он возглавлял долгие годы журнал «Советская литература на иностранных языках». И у него тоже я обнаружила такую статью, которой предварялись несколько рассказов Варткеса Арутюновича, которые когда-то опубликованы были в таком журнале «Литературная Армения». Хотя Варткес Арутюнович, он писал на русском языке. И опять, заметьте, мальчишкой, он не то, что не знал русского, он жил на территории Османской империи. Он, конечно, знал армянский западный. Он знал турецкий. А дальше ему пришлось в процессе жизни выучить… Он знал греческий. Он выучил фарси, потому что потом он жил какое-то время в Иране. И он в совершенстве владел русским абсолютно. Ну, у него был такой легкий акцент. И многие друзья всегда говорили, что ужасно им нравится слушать, как он говорит. У него, знаете, был такой не акцент с такими резкими «а», как бывает такой армянский. Да? А у него был мягкие такие очень гласные, которые вот как-то обволакивали слова, и очень красиво звучала его речь на русском языке. И писал он на русском, что тоже, в общем, явление не частое. Я тут думала и вспомнила только Джозефа Конрада, поляка, который писал по-английски. Да? Ну, и известного нам Набокова, который стал писателем знаменитым не только русским, но и американским, великолепно овладев английским языком в силу тоже мало приятных обстоятельств его жизни.
М. Пешкова
―
А еще Бродский писал по-английски, но не так, чтобы много.
Н. Аветисян
―
Но все-таки поэзия, мне кажется, совсем сложна была для перехода на чужой язык. Это все-таки особое свойство для человека. Да? Поэтическая. И вот в книге там есть такой блок фотографий семейных. Я обнаружила, что в домашнем архиве, конечно, никаких фотографий периода юности… не то, что детства, даже юности было трудно найти Варткеса Арутюновича. Вот с трудом я нашла фотографии. И потом, в общем, были уже фотографии такой нормальной, уже более-менее устоявшейся, более-менее спокойной жизни после 50-го года, когда он уже стал писателем, и пошла такую уже счастливая, можно считать, жизнь, счастливый период жизни. А вот до этого мало очень оказалось фотографий. И более того куча фотографий вообще я обнаружила, они вообще никак не подписаны. Нет ни имен, ни дат, ни мест. Причем очень трудно было восстановить подписи, которые я делала к фотографиям, в общем, мне приходилось, знаете, сличать просто научно-исследовательскую работу, где, кто, как выглядел, где это могло быть и так далее. Ну, в общем, мне удалось, мне кажется, какой-то альбом сделать, который иллюстрирует жизненный путь Тевекеляна.
М. Пешкова: К 100
―
летию геноцида армян о книге «Жизнь начинается снова» Варткеса Тевекеляна рассказывает в «Непрошедшем времени» на «Эхе Москвы» главный редактор издательства «Слово» Наталья Аветисян.
Н. Аветисян
―
Потом идут сам роман. А в конце мы сделали такое приложение. Приложение мы сделали, потому что вот сейчас с отмечанием этой трагической даты – 100-летие геноцида, стало появляться очень много интересных книг, исследований. И очень, кстати, появилась на русском языке книга, которая называется «Геноцид армян. Полная история», которую написал такой французский историк, специалист по геноциду Геворк… Геворкян. И книжка толстенная совершенно. Ее презентовали зимой в Москве. Он приезжал сам. И журнал «Сноб», ну, проект «Сноб» как раз представлял эту книгу. И когда я стала смотреть эту книгу, они меня тоже приглашали, и я увидела там целую главу, посвященную истории вот этого городка Шабин-Карахисар, в котором родился и жил до этих трагических событий Варткес Арутюнович. И вот мы решили с Григорием Шагеновичем, что эту главу надо дать в конце концов как приложение. Вот. Мы дали эту главу, ну, попросили естественно разрешение на это у автора. Разрешение было получено. И эта глава приведена нами тоже. То есть понимаете, здесь с одной стороны идет художественная ткань произведения, где автобиографическая. А при этом для людей, которые действительно заинтересуются, они увидят подробнейшее совершенно исследование специалиста-историка, который собрал материал и свидетельства того времени, о том, что там происходило, и дальнейшие пути депортации армян, что происходило с этими людьми. И плюс на форзац нам тоже удалось найти карту резни того страшного периода. 14-15-й годы. И тоже на карте мы обнаружили этот городок Шабин-Карахисар. Мы его тут выделили розовым. Они помечены несколько таких мест: 5 или 6 на всем пространстве Османской империи, где жили армяне, где происходили эти трагические события. И было всего 5 или 6 таких мощных центров сопротивления, которые на этой карте помечены. И вот один из них как раз Шабин-Харакисар.Некоторые вещи для меня самой оказались совершенно новыми. Когда я спросила господина Геворкяна, знает ли он о таком городке Шабин-Карахисар и о том, что там происходило, он так на меня посмотрел с большим изумлением и сказал: «Конечно». Я поняла, что это только мы, наверное, здесь в нашей стране ничего не знаем. А что мир давным-давно уже открыл для себя страницы трагической истории.
М. Пешкова
―
А Диана Варткесовна в каких-то историях семейных, она никогда не вспоминала об этом? О том, что семья пострадала.
Н. Аветисян
―
Понимаете, Диана Варткесовна очень любила родителей, страшно. Она очень была преданнейшая дочь, обожавшая своих родителей и свою семью. Надо сказать, что вот им, родителям Диана Варткесовны удалось создать удивительный такой центр, очаг притяжения для всего ближнего своего круга. Не все бы это могли сделать, может быть, по свойству души такие люди были широкие, теплые и очень любящие на самом деле. Варткес Арутюнович, оставшись один, был полный сирота. Он женился, встретил мою тетю, наверное, в 27-8-м году они поженились. Семья вот тети моей, они тоже были беженцы только из другого места. Тоже западная Армения. Они были из Карса. Но у них более счастливо, наверное, сложилась судьба, если это можно вообще называть все счастливой жизнью, то, что у них было, потому что им удалось все-таки убежать оттуда, из Карса, до того как, в общем, всех начали резать и убивать. Ну, они бросили все имущество. То есть они были без ничего естественно. Они убежали оттуда, сели на корабль и поплыли. И вообще-то они собирались плыть куда-то такое… на запад, насколько я знаю. Но так случилось, что брат деда, он был священником в такой католической армянской церкви. Немного католиков-армян, но они есть. И вот он был вордопедом, учился в Вене, был такой очень высокообразованный человек, говоривший на многих языках. Знаете, бывали такие истории, когда семья, в общем-то, не очень богатая, много детей всегда, и собирали деньги всегда, чтоб кто-то один из детей выучился по-настоящему. Все средства отправлялись вот на это учение. И тоже недавно производились изыскания, и обнаружилось очень много интересного. Но это другая история совершенно. Вот. Но, тем не менее, она имеет отношение тоже к истории Варткеса Арутюновича, потому что он, выучившись в Вене, вернулся в Россию. И его послали священником… Он был настоятелем церкви в Симферополе. Он поехал встретиться с семьей брата в порт. По-моему, это была Ялта. Да? Наверное, самый крупный порт. Вот. И он их там уговорил. Он говорил: «Я все сделаю. У меня церковь. И все будет хорошо». И они сошли с корабля все. И вот так оказались в Симферополе. И там вот моя мама родилась, потому что бабушка как раз была беременна ею, когда они бежали из Карса. И так они там и застряли. Вот они там были беженцы при церкви. И вот там встретил Варткес Арутюнович свою будущую жену. Но все равно для него, конечно, это было впрямь богатство. Там было 6 детей. Там были родители. Там хоть какой-никакой был дом и так далее. Поэтому, конечно, это для него было, наверное, единственное ощущение тепла и семьи. И они когда поженились, потом они уже уехали в Москву, он здесь учился в институте красной профессуры, кончил аспирантуру и так далее. Потом вся семья потихонечку, вот все братья, сестры, они перекочевали потихоньку сюда под крылышко их. И они были таким центром для всех близких людей. Он обожал это все семейство. И все его очень любили. И вот как бы они были таким центром для всех друзей таких близких в 1-ю очередь и родных.Диана Варткесовна очень любила свою семью, очень любила своих родителей, которые, к сожалению… Отец рано ушел. Всего 69 лет ему было тогда. И она их всегда вспоминала. И за столом она могла много говорить о том, как она их любила. Но она тоже никогда не говорила о тех трагических страницах. Более того теперь уже анализируя, я думаю, что какие-то вещи она и не знала. Варткес Арутюнович, поскольку он же вернулся в Россию, ну, вот пути как мальчишки этого, который выжил. Из Стамбула там нырнул в какой-то баркас и приплыл на территорию России, где бушевала уже революция. И его кто-то подобрал. Понимаете, он был, конечно, готовый. Человек, прошедший… Молодой мальчишка прошел огонь, воду и медные трубы. И он, конечно, для ЧК был замечательный совершенно товарищ. Его тогда вовлекли в отряды чёновцев. Вот они должны были бороться за революцию, за всемирное счастье и так далее. Но он действительно искренне поверил в то, что вот революция и светлое будущее вот за трудящимися, и что вот надо в это верить. Он был такой искренний в тот момент абсолютно большевик, что зная его предыдущую биографию, в общем-то, неудивительно абсолютно. На самом деле вот у него была такая какая-то параллельная линия в жизни – чекистская. Как мы понимаем, чекисты не должны были много рассказывать о том, что с ними происходит. И я думаю, что есть какие-то вещи, которые никто из нас не знает. И я просто помню какой-то рассказ Дианы Варткесовны, ну, уже из жизни такой начала 90-х, наверное, когда она там встретилась с друзьями у друзей, и какой-то человек к ней подошел и стал ей рассказывать: «А Вы что? А Вы дочка Тевекеляна?» Она говорит: «Да». «Ой, слушайте, потрясающе. Вы знаете, какой у Вас был потрясающий отец?!» Ну, ей это было приятно слушать. Он ей начал какие-то рассказывать истории о жизни какой-то разведческой такой. Разведчика. И она пришла ошеломленная домой, потому что она говорит: «Я этого ничего не знала». Я думаю, что много-много чего осталось даже Диане Варткесовне неизвестно, честно говоря. Не говорю уже о нас. так что вот история такая сложная.
М. Пешкова
―
А мне хотелось спросить: на посту руководителя Литфондом, что удалось сделать?
Н. Аветисян
―
Вы знаете, он много очень делал. Его очень любили. Это я помню. Я была девчонкой, но помню все эти бесконечные рассказы. Все всегда были в доме люди очень увлеченные. Всегда дома рассказывалось о том, что происходило на работе, ну, все, что можно было естественно. Вот. И делал он очень много. Переделкино. Шло строительство. Новый корпус, например, тогдашнего дома творчества был построен при нем. В Малеевке что-то они строили. В Гагре, я помню, открывали новые корпуса. И в Пицунде там какие-то еще новые постройки были. Я помню, каждое лето проводил месяц где-то или в Гаграх, а потом уже была Пицунда, тоже было его строительство, потому что он приезжал. Все его принимали. Там, по-моему, они боролись за то, чтобы это хорошо было сделано, чтобы всем было удобно и так далее. Но была, например, такая история, которую тоже узнала я совсем недавно, что на посту директора Литфонда Варткес Арутюнович на самом деле помог Пастернаку остаться на месте после того, как его заклеймили и должны были… Ну, из Союза писателей его выкинули. А вот из Литфонда его до конца жизни не выгнали. И, оказывается, случилось это благодаря Варткесу Арутюновичу, потому что после того, как прошла вся эта процедура с осуждением Пастернака, когда приняли решение об исключении его из Союза писателей, следующим этапом пришли чиновники, вышестоящие, в Литфонд естественно к директору, которым он был тогда, и сказали, что Вы должны исключить товарища Пастернака из членов Литфонда. Он должен освободить дачу, и, значит, ему хватит в игрушки эти играть. А он человек был, как мы уже знаем, ушлый. И он очень интересно сказал. Он так помолчал и сказал: «Я проверю». Потом сказал: «Товарищ Пастернак оплачивает регулярно свои членские взносы, платит за газ, за электричество. Для меня нет никаких оснований… Это хозяйственная организация. У меня нет оснований его выгнать из членов Литфонда». И на этом дело кончилось на самом деле. Узнали об этом вот мы совсем недавно. И я думаю, что таких историй наверняка было много. Просто он был человек, который мало говорил на эти все темы. А потом вот тут недавно мы подготовили издание Пастернака. Ну, мы делали, уже в издательстве мы делали, и Вы знаете, 11-томник Пастернака. А тут мы еще решили один том подготовить. Начали его делать к юбилею. И я залезла в воспоминания о Пастернаке, в книгу, в которую мы делали где-то в 90-х. Тоже издательство «Слово». И я стала ее читать как бы новыми какими-то совершенно глазами и обнаружила…
М. Пешкова
―
Это там, где редактором была Майя Александровна…
Н. Аветисян
―
Абсолютно верно. У Вас потрясающая память, Майя. Я обнаружила одну из последних статей – это воспоминания литфондовского врача, которая до самой кончины вела Пастернака. И я прочитала о том, что вот когда ему совсем уже стало плохо, ее из поликлиники Литфонда прислали на дачу в Переделкино, поселили ее там. И она там жила все время до самой смерти. То есть она вела Пастернака все время. Каждую секунду давление, уколы. Там приходили сестры и так далее. И она как бы вот, она пишет об этом. Ну, просто врач рассказывает о том, как она исполняла свой долг. А вдруг я в этот момент подумала, а вот если бы Варткес Арутюнович исключил бы Пастернака из Литфонда, не было бы врача, который мог бы приехать, поселиться рядом в комнате и облегчить ему последние недели жизни. Какие-то удивительные выводы в последнее время я для себя делаю.
М. Пешкова
―
Издатель Наталья Аветисян на «Эхе Москвы» рассказывала о судьбе писателя Варткеса Тевекеляна, представляя его книгу «Жизнь начинается снова». Наталья Квасова – звукорежиссер. Я Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».