Ольга Зотова - Непрошедшее время - 2015-02-22
Майя Пешкова
―
Привлек меня заголовок. Статья о маршале Бирюзове. «Как круглый сирота стал маршалом» - так она называлась. Вот и решила встретиться с его дочерью Ольгой Сергеевной. Будущий маршал родился в Скобине на Рязанщине в 904-м. С семи лет рос сиротой под присмотром старших братьев и сестер. Окончил церковно-приходскую школу. Стоял революционный октябрь на дворе. Уехал. Работал коммунальщиком. Потом комсомол. В 22-м добровольцем пошел в Красную армию. Перед войной стал генералом. Рассказ об отце дочери маршала Бирюзова Ольги Сергеевны.
Ольга Зотова
―
Когда стали присваивать звание генерала в 40-м году, папа получил звание генерала. Ему было тогда 36 лет.
М. Пешкова
―
Генерал-майор в 36 лет?
О. Зотова
―
Да, в 36 лет был. И он моложе вот всех военачальников вот наших, которые, как я считаю, были вот 1-й волной наших красных командиров. Малиновский. Конев, Василевский, они еще старше были. А это как бы 2-я волна, потому что они лет на 10 его постарше. И они уже были командиры корпусов, командармы были, а папа был комдив. Так сказать, прошел войну, начал войну вот таким боевым генералом. Выводил дивизию, из трех окружений вывел. Был 5 раз ранен. Участвовал вот в прорывах.
М. Пешкова
―
Он в 1-й же год был 5 раз ранен…
О. Зотова
―
Да, да.
М. Пешкова
―
… причем два из них…
О. Зотова
―
Очень тяжелых.
М. Пешкова
―
… очень тяжелых ранения. Что это были за ранения? Ноги, да?
О. Зотова
―
Ноги были перебиты. Когда он лежал в госпитале, ему хотели ампутировать, и он никак не соглашался и говорит: «Не за что. В общем, пытайтесь что-то сделать». И, в общем, сделали ему несколько операций и, в общем, поставили его на ноги. А мы потерялись ведь. Когда началась война, папа ушел со своей дивизией на фронт, а мы остались в Полтаве. Он не смог нас эвакуировать раньше. Он говорит: «Я не могу этого сделать, потому что начнется паника, потому что все будут видеть, что комдив отправил свою семью. А все сидят на месте». И поэтому мы остались в Полтаве, а папа ушел. И когда нас эвакуировали, мы от папы не получили ни одного письма, ни одной строчки. И мама ходила по госпиталям, искала папу, нет ли его среди раненых. И ходила, разговаривала с этими красноармейцами и с командирами, не видели ли они комдива. И кто-то… вот первое ранение у папы было по касательной в подбородок, когда он встал к пушке, батарея была почти вся уничтожена, и было одно орудие, которое вело огонь. И оно замолкло. И он со своим шофером подъехал к этому орудию и стал сам с этим шофером вести вот огонь из этого орудия. Тут, в общем, разорвался снаряд немецкий, опрокинуло это орудие. Значит, ему вот, слава Богу, несерьезная контузия была небольшая. И шофер его вот вытащил с этого поля боя. И пошел слух, что комдив отвоевался, что ему снесло челюсть, что он погиб. И вот, значит, маме вот эти страсти все рассказывали. Она: «Я не верю. Не может быть». И врачи вот тоже все хирурги говорили, что вот не верьте, они, - говорят, - молодые, им все это страшно, конечно. Так что не верьте. Это слухи. И вот мы так и уехали, ничего не знали о папе, ни строчки. Когда папа уже был в госпитале вот с ногами, это уже прошло… Полгода прошло. И он нас разыскивал. Он сделал 40 запросов в 40 городов. И от каждого приходил ответ: нет, семья не проживает. В общем, отчаялся, наверное. И вот он уже по карте смотрел, куда уже нас могли… За Урал. Это был город Чкалов. И вот он туда запрос сделал, пришел, значит, ответ, что семья проживает. И он за нами туда приехал, потому что ему там дали неделю отдыха. С палочкой приехал за нами.
М. Пешкова
―
Вы говорите о том, что Ваш отец был 9-м ребенком в семье…
О. Зотова
―
Да, 9-й ребенок от 3-го брака. 2 года ему было, не стало мамы. И в 7 лет не стало отца. Поэтому… А те уже были совершенно взрослые дети. Вот старший сын, который вот брат, который взял папу нашего к себе в дом, помогла по хозяйству, со скотиной, еду готовил для скотины, соломы рубил, не помню чем. Вот у него все пальцы, все, в маленьких шрамах. Вот все абсолютно. Такие прям беленькие такие. Потому, что, ну, ручонки маленькие-то были. И все это тяжело было. И с утра пораньше, говорит, утром… Спал в чуланчике. Говорит так вот мне: «Сергей, вставай!» Вот так ноготочками по лбу мне постучат. И я, значит, эту самую курточку на себя и со скотиной или туда ее, или сюда ее.Вот я хочу вернуться к тому моменту, когда он нас нашел в Чкалове. Получилось так, что наш эшелон, в котором мы ехали, мы путешествовали в этом эшелоне с эвакуированными два месяца. Нас в одном месте высадят… 1-й раз нас высадили в шахтерском городке в Донбассе. И Вы знаете, насколько была дружба у людей, насколько вот это горе общее всех сплотило. То есть пришли шахтеры на станцию, узнали, что придут эшелоны с беженцами, и пришли вот эти шахтеры разбирать семьи по своим домам. И вот мы попали в одну семью, они нас искупали, потому что мы, Бог знает, сколько ехали, и не умыться, ничего. То есть где-то выскочишь, речушка, значит, мама где-то нас там умыла. Нет, значит, вот так вот едем в товарных вагонах, открытые двери. Слава Богу, лето было. Нас разобрали семьи шахтеров. И утром мы просыпаемся, во-первых, все кругом чистое, в чистой кровати, солнце все заливает. Пришли в кухню, там накрыт стол. Вот как сейчас помню: картошка молодая отваренная, лук, помидоры, огурцы, яйца крутые и масло сливочное вот столько стоит, потому что мы вот недели три или там месяц питались, чем попало. То, что мама перехватывала, то мы и… И записка: будем после обеда или там будем вечером, ешьте все, что нужно.
Мы побыли там у них, наверное, дней 10. И нас снова военных, вот семьи военных опять поместили в эти эшелоны. Поехали дальше, не знаем куда. Поехали дальше и приехали вечером на какую-то станцию. Это была какая-то татарская деревенька. И в нашем вагоне были все из папиной дивизии, почти все из папиной дивизии. А мама взяла, у нее был документ о том, чтобы просить руководство высадить нас в каком-то крупном центре. Вагон был полный. Дети и подростки. Значит, всем молчать. Задвинули двери. Тишина. И, значит, весь состав выгрузили. Приехали подводы. Значит, всех со скарбом перевезли в эту деревеньку, которая была в нескольких километрах от этого полустанка, и ночью стали проверять состав с факелами. Открывают наш вагон, а он битком набит полный. Тут такой скандал поднялся. Что вы наделали? Мы сейчас вас выселим! Будете сидеть в поле. Кто за вами приедет? Потому, что уже всех-всех увезли. Наступила ночь. И, в общем, мама говорит: «Вот у нас есть бумага». Они говорят: «Вот состав идет в Чкалов. Если успеете перебраться туда, ваше счастье. Не успеете, значит, здесь будете ночевать, и дальше, что будет с вами, неизвестно». И вот мама говорит, что если б мы остались в этой деревне, папа нас бы никогда не нашел, и мы там так бы и остались. Потому, что, ну, маленькая деревенька. Как вообще можно… И вот мы попали в Чкалов. И там две недели жили на вокзале на скамейках. Разор был страшный. Через две недели пошли женщины по военным организациям. Значит, ни денег, ничего нет. Значит, аттестат надо. А чтобы аттестат, нужно или документы, или знать, где мужья воюют. В общем, их нигде никто не принимал. В общем, выгоняли отовсюду. А среди них была одна из особого отдела. Она говорит, что вот вас нигде не принимают, пошли тогда в наше КГБ. Ну, Вы помните, какие были разговоры и прочее, прочее. Ну, деваться некуда. Пошли. Пришли они в это управление. А им там да садитесь, да отдохните. Мы сейчас вам воды… Они, конечно, разревелись все, потому что их кругом гнали, а тут садитесь, да в чем дело, да расскажите. Мы сейчас попробуем что-то вам сделать. В общем, выделили им какие-то денежные небольшие средства. И вот мама тогда сняла даже не комнату, а угол у бабушки у одной на окраине за вокзалом. И вот когда папа уже узнал, что мы находимся в Чкалове, приехал, на вокзале выходит, там к нему приходит дежурный офицер. Там же ходят патрули. «Товарищ генерал, куда Вас?» Он говорит: «У меня семья здесь. Давай в центр». Ну, значит, они едут в центр, и говорит: «А на какой улице-то?» А папа говорит: «Да на 2-й Буранной». «Товарищ генерал, Вы бы сказали сразу. Это, - говорит, - здесь у нас на слободке за вокзалом». И вот они приехали на эту Буранную, а там деревянные домики на курьих ножках такие стоят. И вот, значит, папа поднялся в этот домик, а выпрямиться не может. Высокий. Потолки-то… Ну, маленький домик. Вот он так вот стоит и в ужасе, где его семья находится и как, значит. И тут приезжали все эти женщины, которые с мамой были. Жены его сослуживцев. Значит, ну, конечно, со слезами и со своими просьбами и прочее. Он говорит: «Ну, завтра пойду к коменданту Чкалова быть морду. Что это такое? Мы, - говорит, - воюем, а наши семьи вот в таком состоянии находятся». И пошел, значит, вот к коменданту. А на встречу идет его сослуживец. Где-то они вместе служили, где-то, в общем, знали друг друга. Тот значит: «Сережа! Дорогой!» А он с костылем или с палкой говорит: «Подожди. Я, - говорит, - пришел тебя это самое отколотить как следует. Ты, - говорит, - что делаешь с нашими семьями?» Он говорит: «Да я, - говорит, - только заступил сегодня. А того коменданта города расстреляли. У него там было жуткое безобразие». Там, в общем, и растраты были разные, и раненые у него на вокзале прям лежали. В общем, страшное дело было. Его под суд. И через неделю папа нас забрал. А он когда лежал в госпитале в Алма-Ате, он там нас разыскивал, ему выделили комнату. А комнату выделили в домах наркомата. Были тогда у нас... не министерства были, а наркоматы были. И вот, значит, нарком сельского хозяйства, у него была 3-комнатная квартира, его потеснили. Выделили, значит, папе предложили вот комнату из этих трех. Значит, папа говорит: «Я взял самую солнечную». Мы потом с ними очень подружились. Чудесная семья. Были у них двое детей. Потом даже с ними переписывались. И мы так прожили два года. Ну, папа с нами недельку побыл и потом, значит, отправился на фронт.
М. Пешкова
―
Ольга Сергеевна Бирюзова об отце – маршале Бирюзове в «Непрошедшем времени» на «Эхо Москвы».
О. Зотова
―
Пока мама работала, папа вот был дома. И Валя в школе. Валя была в 4-м классе или в 3-м классе. А я еще… На 4 года у нас разница. Я еще в школу не ходила. Он был со мной. Ну, он очень хорошо рисовал у нас. Вообще был такой натура удивительная. Любил очень музыку, занимался спортом, играл в теннис. Вот учил меня рисовать. Вот он возьмет бумагу и ножницами раз, раз, раз и вырежет лошадку, там зайчика или мишку. Прям вот так, вот так. Раз, раз и… Учил меня рисовать. Мы с ним занимались рисованием. Потом он купил мне куклу. «Давай, - говорит, - ей сошьем сапожки». Значит, вырезал из бумаги, то есть там сколько-то материала из платка из носового вырезал. Вот так вот надо шить. Показал как узелки делать, как вот стежки. Это все папа, потому что маме некогда было. Она на работе. А папа со мной вот эту неделю вот таким образом со мной занимался. Вот. А потом, конечно, были письма. И помню, была такая с нами встреча, папу отпустили на два дня в Москву. Это было, наверное, в 43-м году. Был какой-то странный случай. У него были проблемы с желудком. И ему давали какое-то лекарство, и делали какие-то уколы. И вот пришел врач, сделал ему укол, и говорит, что полчасика мы давайте поиграем пока в шахматы. Состояние играть в шахматы папа, значит, увидал на руке у себя, синие пятна появились. Он только успел сказать: «Есть чем колоть? Сделай укол». И потерял сознание. А он был очень такой сильный, крепкий, высокий. Значит, вот понял, что что-то такое произошло, что нужно делать промывание. Значит, они его держат, а он всех разбрасывает. Значит, его скрутили, шланг ему туда, и он его чуть не перекусил. Боялись, что тогда что будет. В общем, он был сутки без сознания. То есть каким-то образом попал ему яд. Белладонна, по-моему, он назывался. Лошадиная доза. И как он перенес это… Просто вот такой его сильный организм. И вот он после этого в ночь оправился. Ему дали два дня. Он приехал в Москву. И мы, конечно, такое счастье было, что мы папу повидали вот эти два дня в Москве. Вот. Потом 43-й год. Папа был 2-я Гвардейская армия. Малиновский был командармом, а папа был начальник штаба. Образовалась эта армия, организовывали ее в Тамбове. И Тамбов, между прочим, очень чтит эту историю этой армии, потому что она у них там формировалась. И они… У них там чудесный музей этой армии. И они вот нас приглашали их фонда, кто относится ко 2-й Гвардейской армии. Наташу приглашали, меня, Ротмистрова, потому что он был там командир корпуса танкового, принимавшего участие в битве против Манштейна. То есть это армия сыграла такую очень важную роль на заключительном этапе Сталинградского сражения. То есть Манштейн шел на выручку Паулюсу. Командование и генштаб, и ставка решали, куда 2-й Гвардейскую либо на Паулюса, либо разбить Манштейна сначала. Потом уже все. И, в общем, вот должна была армия в кротчайшие сроки выйти на встречу Манштейну, и все зависело от того, кто первым займет рубеж на реке. Это была единственная естественная преграда. Дальше была просто ровная равнина. То есть танки уже шли без всяких преград, и нужно было упредить, на этом рубеже задержать эти самые… То есть вот остановить. Что им и удалось во время зимних буранов, пурги. Вот это очень хорошо описал Бондарев «Горячий снег», вот это вот как раз вот это все… эти события тогда происходили. И вот тогда они познакомились с Малиновским. И вот эта дружба у них, вот боевое крещение у них осталось на всю жизнь. И потом папа пошел на юг после начальника штаба армии его назначили начальником штаба 4-го Украинского фронта. Освобождение Таврии, Донбасс, Таврия, Крым. То есть освобождение Севастополя, то есть всего Крыма. Это форсирование Сиваша. Папа повторил тот самый маневр, который совершил Фрунзе. И он это таким образом опять-таки вышли они вот в тыл немцам. То есть они не ожидали, что такое возможно. Вот. И, значит, Севастополь освободили очень быстро за несколько дней. И 9 мая, в день моего рождения 9 мая вечером объявляют по радио, что Севастополь освобожден, и утром маму пригласили в генштаб. Значит, говорят: «Приходите с девочками, с семьей. Будете разговаривать с супругом». Мама, значит, нас собрала. Мы пришли туда, значит, и поговорили, поздравили папу с такой победой. А он говорит: «Я тебе, дочка, на твой день рождения дарю тебе город Севастополь».Ну, и вот потом после освобождения Севастополя это уже была Бессарабия, освобождение Молдавии, выход на Балканы. И там два фронта. 3-й Украинский… Папа – начальник штаба 3-го Украинского фронта. И 2-й Украинский фронт. Командующий фронтом – Малиновский. И вот эти два фронта должны были произвести или совершить очень важную боевую операцию, которая называлась Ясско-Кишеневская операция. Это разгром очень большой группировки южной Украины немцев. Там, по-моему, было 15, или 16 дивизий было где-то разгромлено. Там были румыны, были венгры, были немецкие, конечно, войска. И после этого был выход на Болгарию, на Венгрию. То есть выход на вот эти… южную Европу. И вот здесь они вместе разрабатывали эту операцию. То есть Малиновский с 3-го Украинского перешел на 2-й. А папа с 4-го Украинского перешел на 3-й. То есть они были соседями, вот эту операцию вместе разрабатывали. И на рекогносцировку вместе ездили и разбирали, как это все сделать. Очень была удачная, успешная, потому что за такое короткое время сделать вот такую операцию на окружение… Это назвали Канной, потому что такой операцией, которая была сделана вот в средние века, никому не удалось повторить. Немцы пытались, не вышло. Вот это вот был такой яркий случай вот этой операции. Вот. А потом была Болгария. И в Болгарии папе пришлось остаться. Он стал командармом 37-й армии, когда в Софию пришел. И его назначили зампредседателя союзной контрольной комиссии. Председателем был Толбухин. Но он находился в другом, он находился в Румынии и поэтому не мог. Исполняющим обязанности был папа в Софии. И там он задержался до 46-го года. Но он не очень обрадовался, когда получил это назначение, потому что тут была и дипломатическая работа. А папа был по натуре своей командир. И он все время мечтал не о штабной работе, а вот о командной должности. Но вот получалось, складывалось так, что он все время всю войну прошел начальником штаба. И он в своих мемуарах писал, говорит: «Ну, все-таки мне не удалось избежать вот этой дипломатической стези». 1-й раз ему предложили в 39-м году поехать в Японию военным атташе. И потом вот перед самой войной его… тоже ему предложили стать военным атташе, и он поехал к наркому Тимошенко отпрашиваться, просить разрешения остаться в своей дивизии. И вот он говорит, что все-таки мне пришлось заняться этим делом, не смог этого избежать. То есть он должен был и армией заниматься, 37-й, и положением в стране, потому что там шла политическая борьба. То есть сподвижники царя Бориса, который был… уехал в Англию, а его приспешники остались там и, конечно, хотели… Американцы, англичане им, конечно, помогали в этом. И поэтому приходилось очень тяжело. И там он очень близко познакомился с Димитровым. И вместе они вот, так сказать, проводили такую политику нашего государства. То есть вот демократическое государство образовывали. Вот. И потом в 46-м году его назначают помощником главкома сухопутных войск. Это был Конев. Это был тогда единственный главком. И это была очень ответственная работа. Но он пробыл там совсем немного, потому что в Болгарии зрел переворот. И поэтому Сталин сказал, что положение в Европе… в Болгарии может исправить только Бирюзов, потому что он все знает, абсолютно ситуацией владеет. Поэтому его тут же отправили туда. И он там еще пробыл… вот мы с папой пробыли еще год. Ну, а потом уже Дальний Восток – командующий Приморским округом. Это была очень большая территория. Это Ляодунский полуостров, входил Порт-Артур, Северная Корея. И везде были войска и тут самолеты. И он встречался с Ким Ир Сеном и с Мао Цзэдуном. То есть решали определенные политические и военные задачи. И помощь была оказана Северной Корее тогда, когда папа там был. Так что территория была очень большая. И когда папа стал командующим Приморского округа, это после победы над Японией, округ был в плачевном состоянии. И вот через год он стал ведущим, лучшим. Я кончаю школу, 10-й класс. Экзамены. Аттестат зрелости. И тут округ расформировывают. Дальний Восток. Было три округа. Делают один. И папа смеется: «Я безработный. Для меня работы нет. Никакого назначения нет. Сказали, что округ расформировывается, и все значит». И тут же вскоре его назначают к Малиновскому. Малиновский – командующий, папу к нему заместителем. Немножечко там про себя говорил, что немножко, - говорит, - конечно, вроде понижение. Был командующий, а стал помощником. А мы, значит, с папой… Он мне рекомендовал и говорил, как-то он мне сказал, когда я училась в 9-м классе, он мне сказал, что Оля, ты, говорит, запомни, что я не могу тебе дать приданого на всю жизнь. Твое приданое – твое высшее образование. Поэтому давай с тобой выберем хороший институт, такую специальность, которая бы тебе всегда-всегда помогла, и чтоб ты могла в любое время быть совершенно самостоятельным, независимым человеком. И еще так сказал: «Сегодня я есть, а завтра меня может не быть». И вот это так мне врезалось. И вот я с этой мыслью, что я сама должна себя обеспечить, вот это у меня как-то пошло в этого 1-го класса. И папу переводят из Хабаровска в Австрию вот буквально через несколько дней. То есть я еще не прилетела в Москву поступать в институт, а папа уже был в Австрии. Его назначили главкомом центральной группы войск в Европе. И я с папой говорю по телефону, говорю: «Пап, я не поеду в Москву». А мы с ним выбирали или Институт международных отношений, или университет, или Институт Мориса Тореза. Язык. Он говорит: «Я считаю, что лучше идти в Мориса Тореза, потому что там язык настоящий». Я говорю: «Пап, я, наверное, не поеду. Я останусь с сестрой во Владивостоке». Сестра жила уже во Владивостоке, она уже замужем была за моряком. Он говорит: «А куда ты пойдешь?» Я говорю: «Я пойду в политехнический». Он говорит: «Дай маму к телефону». Я говорю маме: «Папа к телефону». Он говорит: «Сажай ее в самолет и отправляй в Москву». И меня посадили в самолет. Мама посадила меня в самолет вот одну. И я отправилась в Москву поступать в институт. Папа в Австрии. Мама осталась на Дальнем Востоке во Владивостоке со старшей дочкой. У нее родился сынуля, и мама должна была ей помочь. А я, значит, вот одна приехала в Москву.
М. Пешкова
―
О маршале Бирюзове в цикле «Победа одна на всех» рассказывала его дочь Ольга Сергеевна Бирюзова. О жизни на Дальнем Востоке, о работе отца на Кубе, о параде победы и трагической гибели маршала в иной передаче. Алексей Нарышкин – звукорежиссер. Я Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».