Непрошедшее время - 2015-02-15
Майя Пешкова― Выдающийся советский военачальник, один из крупнейших полководцев 2-й Мировой войны, так пишут во всех статьях о маршале Василевском. Как начальник Генштаба Александр Михайлович принимал участие в разработке и осуществлении практически всех крупных операций на фронте. Он так и курсировал между фронтом и Ставкой. О маршале Василевском беседую с его сыном, известным архитектором Игорем Василевским. И начали с детских воспоминаний Игоря Александровича.
Игорь Василевский― Помню, в довоенное время с отцом общение было не очень частым, в самые предвоенные годы, но когда он появлялся, это была несказанная радость, потому что он искренне любил, и это чувство нельзя было скрыть, и оно было взаимным. Когда он куда-то уезжал, в командировки, то всегда возвращался с чем-нибудь, с какой-нибудь игрушкой, это тоже осталось в памяти.
М. Пешкова― Когда вы переехали на Грановского?
И. Василевский― На Грановского? Это уже более позднее время. Это уже время после Московской битвы. То есть мы вскоре вернулись из эвакуации, из Чебаркуля с мамой. Отец очень любил маму, и я думаю, что это один из факторов, который давал ему в этой невероятной, напряженной ситуации силы — любовь к маме.
М. Пешкова― Наверное, это была очень большая любовь. Он зрелый человек, это был его 2-й брак.
И. Василевский― Да.
М. Пешкова― Он решился на него.
И. Василевский― Безусловно. Но второе, чем он жил, это одержимость вообще тем делом, которым он занимался. Я думаю, что это было от Бога дано увлеченное посвящение себя вот стратегическим всем разработкам, планам, озарениям. Вот это 2 начала, я думаю, которые давали ему силы.
М. Пешкова― Он ведь из семьи священнослужителей. Он, который прошел 4 курса духовной семинарии, круто меняет свою жизнь и уходит в армию. На дворе была 1-ая Мировая война.
И. Василевский― Да, действительно он в 14-м году поступил в духовную семинарию. В 14-м году окончив экстерном, поступает в Алексеевское училище военное. Ну, и собственно практически с этого времени вся его судьба изменилась.
М. Пешкова― 2 года он был на войне. 2 года окопной жизни.
И. Василевский― Да.
М. Пешкова― Именно тогда его закалила судьба?
И. Василевский― Я думаю, она и закалила, и, в то же время, по его воспоминаниям, она дала возможность ему сблизиться с простым солдатом, с человеком. Вот за эти человечные качества с его стороны по отношению к подчиненным, уже позже в 18-м году, когда он из Румынии вернулся на родину, при переизбрании руководящих органов в войсках, его избрали командиром полка. Но на месте там сказали, что добираться туда, где находится его полк через Украину, это очень сложно. Ему нашли другое применение на родине. И он сначала учительствовал недолгое время.
М. Пешкова― Какой предмет он читал?
И. Василевский― Он после окончания духовной семинарии мог преподавать только в младших классах средней школы. И он вообще мечтал, в свое время, посвятить себя именно гуманитарной деятельности. Как ни любопытно, судьба так распорядилась, что он ей занялся, посвятив себя мемуарам. Написал все собственноручно до каждой буквы. У него был идеальный почерк. Для Сталина это было очень важно, все эти донесения.
М. Пешкова― Он ведь каждый день, Ваш отец, писал донесения Сталину.
И. Василевский― Да. Абсолютно. И писал, и докладывал. Если были какие-то задержки, то это...
М. Пешкова― Однажды была задержка, сказал Сталин: «Это тебе дорогого будет стоить».
И. Василевский― Да. Да. Это не прощалось. Обстоятельства просто были такие, что не по расхлябанности или почему-то, а просто обстоятельства не дали возможность вовремя сообщить. Я очень сильно ощущал подготовительный период к войне, когда были учебные воздушные тревоги. Я их просто физически не переваривал, не воспринимал.
М. Пешкова― И Вы тогда прятались в шкафу на Грановского. Там были стенные шкафы. Нет?
И. Василевский― Нет-нет. Это уже было позже.
М. Пешкова― Так.
И. Василевский― Это было значительно позже, это уже когда мы вернулись из эвакуации.
М. Пешкова― Ваш отец принимал участие в битве за Москву, проявил себя в этой битве. Это были первые его награды?
И. Василевский― Если говорить про этот период, то он... Его биография необычная, потому что ситуация была настолько напряженная, что Генштаб во главе с Шапошниковым был эвакуирован. В Москве осталось минимальное количество людей, которые из Генштаба, которое возглавил Василевский.
М. Пешкова― Ему, как ученику Шапошникова, как любимому ученику поручили, да?
И. Василевский― Я думаю, что, очевидно, все-таки за его определенные способности. Здесь любовь, она была как следствие связанное с работой. Понимая, что 9 человек, которые остались здесь вместе с Василевским это... При том объеме работы и ответственности это просто невозможно сделать. Он пытался каким-то образом изменить эту цифру. И только позже он узнал, чем была она продиктована. Это оказывается на крайний случай, для эвакуации командного состава были самолеты. И вот самолет для генштабистов имел 9 мест, поэтому больше не могло быть при всем желании. В свое время он позже узнал об этом.
М. Пешкова― Именно Василевский был против того, чтобы столько самолетов располагать близко к границе. Он понимал, что это будет тот самый мощнейший удар, который может обезглавить нашу авиацию, и он говорил об этом.
И. Василевский― Но, безусловно, что в предвоенные годы и в начале войны наш и генеральный руководитель, он мало прислушивался. Я думаю, что только в 42-м году, когда особенно сгустились краски, он понял, что без коллективного совета с военачальниками, с руководителями промышленности, без мобилизации всех возможных сил одолеть такого противника будет невозможно. Поэтому ситуация в 42-м году уже изменилась в плане самого руководства. То есть это уже началось коллективное руководство. А до этого, в начале войны, к сожалению, все было по-другому.
М. Пешкова― Но Сталин заметил Вашего отца еще до войны, именно Ваш отец был включен в правительственную делегацию как военный советник, и он летал в Берлин.
И. Василевский― Да.
М. Пешкова― Что случилось под Сталинградом? Ваш отец именно в тот период очень сблизился с Жуковым. Какова роль Вашего отца в битве за Сталинград?
И. Василевский― Это одна из крупнейших операций, в которой отец принимал непосредственное участие и в разработке. Безусловно, Георгий Константинович был его ближайшим и по-человечески ближайшим человеком, ну и по всем делам без этой тройки ничего не решалось, то есть Сталин, Жуков, Василевский. Тем более такое крупное сражение. Встает вопрос, а кто вообще предложил вот этот стратегический план, который должен был завершиться еще окружением? Историк Гареев говорит о том, что кто принимает решение, тот как бы и автор. Сталин дал добро на решение, поэтому руководство всеми тремя фронтами, помимо разработки, было возложено на Василевского, так что за эту операцию он фактически получил маршала, за Сталинградскую операцию.
М. Пешкова― Всего за 3 недели до этого он стал генералом армии. Совсем короткий срок.
И. Василевский― Биография у него действительно...
М. Пешкова― Фантастическая.
И. Василевский― Фантастическая. Но, в какой-то степени, некоторые из историков вообще это объясняют таким образом, что еще накануне войны, 19 мая был в оперативном управлении разработан документ, который получил такое неофициальное название «Стратегическое развертывание наших войск на случай войны с Германией». Так вот этот документ, фактически говорил о том, что надо сделать в случае нападения: это сосредоточение, прикрытие и развертывание наших войск. Этот документ был написан собственноручно Василевским. Он не был официально подписан, но фактически лег в основу всей стратегии дальнейших операций. И это официально не очень у нас, может быть, широко известно, но, тем не менее, в узких кругах, понятно, что была уже тогда предложена система, которая потом вошла в действие. В этом смысле довольно любопытно, что она была несколько видоизменена в переломной, решающей операции «Курское сражение».
М. Пешкова― Да, это следующий этап биографии Вашего отца — Курская дуга.
И. Василевский― Да. Тот же Гареев, историк, отмечает, что и Жуков, и Василевский в этой операции предложили совершенно новый подход к стратегии — не начать сражение, а дождаться и спровоцировать противника, чтобы он перешел в наступление. Для оборонительной операции требуется не меньше сил, чем для наступления, но, тем не менее, это было, в общем, проверенно на Прохоровке, это знаменитое танковое сражение, после которого фактически наши войска перешли в настоящее наступление, и это было переломным моментом, можно считать, 2-й Мировой войны.
М. Пешкова― Вы с мамой были на фронте у отца. Как это случилось?
И. Василевский― Для меня это тоже, в какой-то степени, загадка, потому что все, что нас окружало, было со словом «нет», «нельзя». То есть это пронизывало все так тотально.
М. Пешкова― Вам нельзя было гулять. Вам нельзя было выходить тогда, когда Вы хотели выходить. Вам нужно было жить военной жизнью.
И. Василевский― Может это... Здесь может быть не так физически там нельзя, но круг друзей вообще контролировался.
М. Пешкова― И в школу Вы не ходили, Вам передавали задания.
И. Василевский― Нет. В школу, к школе был приписан к 110-ой знаменитой. Иван Кузьмич Новиков ей руководил, в общем, заслуженный директор, учитель. Но, в силу того, что мы часто выезжали, как Вы говорите, на фронт к отцу, то все мои занятия проходили с мамой. Человек, который был в Москве здесь, из военных, в его обязанности было предписано: все уроки ежедневно получать и передавать по ВЧ.
М. Пешкова― По правительственной связи.
И. Василевский― Да. И поэтому, пока я до последнего не сделаю все уроки, мне ничего не разрешалось. Это было, конечно, испытание то еще.
М. Пешкова― Это какие классы Ваши? 1-й, 2-й, 3-й?
И. Василевский― Мне было 8-9 лет. Выполнение всех школьных заданий. Не все, я понимаю, ученики Москвы, через что проходили. У меня был контроль ежедневный, постоянный. Это одновременно еще все-таки после окончания всех этих занятий была довольно резкая смена всей ситуации, потому что у отца была охрана. Это относительно молодые ребята, которые должны были и за спортивной формой своей следить и так далее, то есть они занимались там всякими упражнениями, зарядками, волейбол. То есть меня в это дело тоже втягивали, я с ними на равных играл в волейбол, учился. Водитель Смирнов Борис фотографировал, научил этому делу. Ну и, самое главное, так как он был водитель, машина как бы это мечта каждого мальчишки. То есть на коленях за руль за «Виллисом», потому что охрана ездила на открытых «Виллисах» летом. Опущенное стекло это вообще, ну божественное воспоминание, когда по рокадным дорогам, деревянным дорогам, потому что если грязь там, весна, вы едите и там не съехать ни вправо, ни влево, потому что бортики контролируют движение колес. Поэтому, в этом смысле, было достаточно легко, интересно научиться и вообще на джипе, который ездил по лесам, по оврагам, по всему, это незабываемое...
М. Пешкова― О маршале Александре Василевском рассказывает его сын Игорь Василевский в программе «Непрошедшее время» на радио «Эхо Москвы». Таким образом, Ваш водительский стаж составляет 7 десятилетий почти?
И. Василевский― Да. Безусловно. В свое время спас жизнь отцу, заметив на военной дороге какой-то бугорок, притормозил. Это была мина, они ехали на «Опеле» трофейном. От взрыва мины оторвало всю переднюю часть, мотор улетел в сторону.
М. Пешкова― Это было под Севастополем.
И. Василевский― Да.
М. Пешкова― Это в первый день освобождения Севастополя случилось.
И. Василевский― Да. И вот каким-то образом они уцелели.
М. Пешкова― После Курской операции Крым, Одесса и юг Украины, да?
И. Василевский― Крым, Одесса, освобождение правобережной Украины и выход на границу СССР.
М. Пешкова― И еще была Белоруссия.
И. Василевский― Операция «Багратион», за которую отец получил Героя Советского Союза, первого Героя.
М. Пешкова― Ваш отец дважды Герой Советского Союза.
И. Василевский― Да. Второго Героя он получил после блистательного завершения дальневосточной операции.
М. Пешкова― Но и вместе с Жуковым он получал награды. У Жукова была одна награда номер один, у Вашего отца номер два. Что это была за награда?
И. Василевский― Это Ордена Победы.
М. Пешкова― У них была дружба с Жуковым или то, что называется дружба тире конфронтация?
И. Василевский― Конфронтации никакой, даже намека, даже близости никакой. Это была...
М. Пешкова― Это было полное взаимопонимание, да?
И. Василевский― Ну, я не могу сказать очень много, но достаточно высказываний одного о другом, взаимное высказывание, очень теплые слова с высочайшей оценкой именно полководческой у Жукова по отношению к Василевскому. Дарственные книги его мемуаров храним в нашей библиотеке. Поэтому удивительное стечение обстоятельств, когда два человека, одержимые одной и той же идеей победы, сконцентрированные на этом, еще и внутренне доверяют друг другу как себе. Это прошло через всю жизнь.
М. Пешкова― Ну и дети породнились?
И. Василевский― И дети породнились.
М. Пешкова― А как это случилось?
И. Василевский― Ну, это, надо сказать, что очень контролировалось и вообще не поощрялось сверху.
М. Пешкова― Сталин этого не допускал, да?
И. Василевский― Да. Он это осуждал. Поэтому вопреки все-таки породнились.
М. Пешкова― Дочка Жукова и Ваш старший брат, да?
И. Василевский― Да. Вера Георгиевна и Юрий Александрович.
М. Пешкова― Юрий Александрович стал военным?
И. Василевский― Да. Генерал-лейтенантом. Две звезды, ну...
М. Пешкова― Он, также как отец, штабист?
И. Василевский― Нет, он в войсках служил, так что поколесил по стране.
М. Пешкова― Вы к тому времени жили в Москве, а до этого был Дальний Восток, потому что после войны, после парада Победы, в котором участвовал Ваш отец…
И. Василевский― Тогда 3-й Белорусский фронт.
М. Пешкова― А Вы стояли на трибуне?
И. Василевский― Да.
М. Пешкова― Каковы были Ваши ощущения тогда, когда Вы стояли на трибуне и видели вот так отца издалека, не рядом с собой? Вам было-то 11 лет, взрослый человек, Вы хотите сказать.
И. Василевский― Отец среди других был так же дорог как всегда, и все остальные представляли тоже большой интерес.
М. Пешкова― Тогда, 24 число, лил страшный дождь. Вы мокли на трибуне или память это как-то не удержала, не это было главное?
И. Василевский― Ну, Вы знаете что, мне кажется, что вот Вы сейчас сказали, а перед глазами совсем другое.
М. Пешкова― А что?
И. Василевский― Ну, вот само событие, которое проходило.
М. Пешкова― Событие, да?
И. Василевский― Так что погодные эти катаклизмы...
М. Пешкова― Они не запомнились. Да.
И. Василевский― Не остались в памяти. Нет.
М. Пешкова― Вы гордились своим отцом? Вы вот, приходя в школу, все знали, что Вы сын маршала Василевского или нет? Ваши одноклассники...
И. Василевский― Мои товарищи?
М. Пешкова― Да. Мальчишки.
И. Василевский― Я думаю, что все знали, но это никогда не обсуждалось и никак нигде не чувствовалось. Абсолютно. Я для себя ставил задачу заслужить, наверное, так же, как и отец, не знаю, но вот сейчас задали вопрос... уважение и любовь своих коллег школьных. Это у меня было внутри, я это пронес.
М. Пешкова― Отец очень Вами гордился, он настолько гордился, что говорил: «Вот я сын того самого архитектора Игоря Василевского».
И. Василевский― Отец любил шутку так же, как и мой дед, да это от него пошло. Было такое.
М. Пешкова― Тогда после войны День Победы Вы встретили в Риге. Как это было? То есть отец командовал Прибалтийским фронтом?
И. Василевский― Да. После окончания восточно-прусской операции, как взятие Кенигсберга. Совершенно ужасающая картина пылающего Кенигсберга перед моими глазами, с достаточно большого расстояния, я сейчас не могу сказать откуда, но перед глазами вечернее небо, темное и вот полыхающий город. Страшная картина.
М. Пешкова― Но 9 мая Вы были в Риге.
И. Василевский― Да.
М. Пешкова― И у командующего был отдельный вагон. Вы там жили. Именно из этого вагона Вы наблюдали, как отмечали победу?
И. Василевский― Именно из вагона были слышны, видны, как стреляют из всего, что стреляет. Это было нечто. Трассирующие пули боевые, это же не ракетницы какие-нибудь, а это оружие-то было у каждого. Поэтому это тоже незабываемо. Такое выражение неподдельного ликования людей, которые дождались, жили надеждой на изменения.
М. Пешкова― Сталин отправил всех из Москвы, всех военных. Я имею в виду высший военный состав, кого куда. Василевского он оставил в Москве. Какова была забота, работа Вашего отца в это время?
И. Василевский― Фактически после окончания японских событий...
М. Пешкова― Они были не длинными — 3 недели.
И. Василевский― 24 дня. И 9 августа это все началось, 2 сентября закончилось. В сентябре позже отца вызвали в Москву, политбюро и Сталин задавали ему вопросы, как прошла операция, о японском руководстве, о состоянии и настроениях Китая, Кореи, все, что наше руководство интересовало. Был задан вопрос: «Чем Вы думаете заниматься?» Ну, отец как военный сказал: «Чем партия прикажет, тем я и буду заниматься». И Сталин сказал, что, ну, вот Вы берите семью, поезжайте в санаторий, а через месяц, мы вернемся к этому вопросу. Ему было предложено стать начальником Генерального штаба опять. Антонов не возражал, по договоренности с Антоновым он стал его замом.
М. Пешкова― Его однокашник Антонов?
И. Василевский― Да. Он его и выдвигал, продвигал, и он был начальником генерального штаба, потому что когда, после белорусской операции Сталин ему предложил подумать о дальневосточной операции, и отец сказал, что только с одним условием, что он его освободит от начальника Генерального штаба. Он говорит: «Как это вообще, такая должность... Так это... Теряете». Он говорит: «Нет, Антонов пусть будет начальником Генерального штаба». И вот после возвращения, после всего, значит, с Антоновым договорились, что он будет его замом, а отец уже совершенно с другими задачами перехода на первое строительство вернулся на эту должность вот сразу по возвращению.
М. Пешкова― После советско-японской войны, что дальше было с Вашим отцом?
И. Василевский― А дальше, в общем, был министром обороны. Со сменой руководства высшего в стране, с разоблачением культа Сталина там как и с ним, так и с Жуковым произошли многие метаморфозы.
М. Пешкова― Опала?
И. Василевский― Да.
М. Пешкова― Куда отправили Вашего отца?
И. Василевский― Нет, он не был отправлен, но возглавил группу военных инспекторов в министерстве.
М. Пешкова― Это называется, наверное, почетная отставка?
И. Василевский― Ну, конечно. Фактически занялся написанием мемуаров. Очень обстоятельно. Но…
М. Пешкова― Он ушел с головой в эту работу, да?
И. Василевский― Да. Но, надо сказать, что он вел колоссальную переписку с людьми, встречался, занимался архивными материалами. Был очень организован, он работал в режиме: с утра, самое продуктивное время дня, это все было посвящено работе. Когда какие-то журналы, газеты, издания просили что-то написать, иногда были замечания или предлагали какие-то свои корректуры, но он категорически отказывался. За печатным словом следил пунктуальнейшим образом. В этом смысле он прожил очень деятельную жизнь и в действующей армии, и потом. Все внутри, все это продолжалось и для поколений ложилось на бумагу, что, я думаю, конечно, очень существенно.
М. Пешкова― У Вас есть личные мемуары о Сталине, Вы с ним были знакомы. Как это случилось? При каких обстоятельствах? Как все это было?
И. Василевский― Ну, это все такое мимолетное… мимолетное видение, как сон. С отцом и с мамой мы были в театре, смотрели «Синюю птицу».
М. Пешкова― Это было во время войны или как?
И. Василевский― Это близко к окончанию войны.
М. Пешкова― Так.
И. Василевский― Естественно, что в ложе был и сопровождающий. Ну, и вдруг произошло какое-то такое движение, шевеление. Отец говорит: «В театр приехал Иосиф Виссарионович». Ну, он вошел в ложу, были близко уже к антракту, потом вышли все вместе, ну, конечно, уже спектакля для меня никакого не было. Это понятно, тем более что наш вождь начал задавать вопрос, как я учусь. У меня на тот момент была одна «четверка». Мне было очень стыдно, но пришлось покаяться. Такой эпизод был действительно. Сейчас вспоминаешь и думаешь, действительно ли это было или только во сне?
М. Пешкова― Я знаю, что Ваш отец очень любил театр, на короткое время с фронта приезжая в Москву, он ходил в Большой театр. Так ли это было?
И. Василевский― Да, вообще, когда была возможность, но это было достаточно эпизодично, потому что работа была и с Иосифом Виссарионовичем необычная, потому что тот работал по своему режиму, это были ночные бдения, поэтому там не всегда можно было оказаться в это время в театре.
М. Пешкова― Игорь Василевский об отце, маршале Александре Василевском. Анастасия Хлопкова — звукорежиссер. Я — Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».