Как это было - празднование 250-летия Эрмитажа - Михаил Пиотровский, Ольга Голодец - Непрошедшее время - 2014-12-14

Майя Пешкова― Северная Пальмира с 7-го по 9 декабря отмечала 250-летие Государственного Эрмитажа, крупнейшего музея мира. Кажется, мы так за этот год привыкли к вензелю основательницы музея императрицы Екатерины II, что и не представляем себе, как ранее жили без символа ее величества. Значок с его изображением красуется нынче на груди сотрудников музея. Историк Эрмитажа Людмила Николаевна Воронихина, автор книг и путеводителей по музею, из архивных глубин извлекла изображение вензеля. По случаю юбилея на торжества в град Петров съехались со всего мира. 7 тысяч человек прибыло на международный культурный форум. И в день рождения Екатерины Великой торжественно открыли постоянную экспозицию в Главном штабе, где в атриуме восточного крыла состоялся торжественный прием гостей директором музея Михаилом Пиотровским.

Михаил Пиотровский― Это галерея памяти Щукина и братьев Морозовых. Это выставка ампир. Это выставка «Дары императорского двора». Это неожиданное русское искусство. Это кабинет канцлера Горчакова. Это министра финансов, выставка нумизматики, целая комната Преображенского полка, комната, залы истории русской гвардии. Выставка Френсиса Бэкона. Выставка дадаизма и сюрреализма. Выставка даров и прикладного искусства из Соединенных Штатов Америки и так далее, и тому подобное. Вы все это увидите. И постарайтесь не заблудиться. И мы как раз делаем, чтобы вы ходили и посмотрели, что мы сделали за последние годы, и как мы немножко изменили структуру Эрмитажа, который теперь архитектурно обнимает Дворцовую площадь. Сейчас у нас все праздники проходят под таким чем-то вроде девиза «Достойны ли мы своих отцов и своих предков?», потому что у нас 250-лет потрясающей истории и русский истории, и истории музея. У нас изумительные личности в нашей истории. И Екатерина, и Александр, и Николай I, Николай II, Александр III. Это Лобенский, Гедеонов, Васильчиков, Толстой, Тройницкий, Арбэлле, Артамонов, Пиотровский-старший, Безбородко, Юсупова, Строгонова, Демидова, Щукин и Морозовы, Боголюбов, Фаберже, Севастьянов, Николай Петрович Лихачев, Шустовы, Куних, Бенуа, Либгард, … Лесин, Лених, Луконин, Грязнов и множество других. Во всех этих именах история русской науки, история русской культуры. Это все звездные имена музея, который начался с представительского музея Екатерины. И я вот упоминал это сравнение, это как коллекция большого банка, когда они собирают и вывешивают у себя, и всем показывают, какие они богатые и хорошие. А потом это превратилось постепенно в большой, все доступный музей. А потом в энциклопедический музей, причем уже после революции. Музей, который рассказывает о разных мировых культурах. Сейчас он превратился в музей глобальный. Есть такая прямая линия, которую заложили наши предшественники, и она продолжается, хотя все время остается, и мы стараемся, чтобы оставалось то значение, которое есть у слова «Эрмитаж». Это такой приют отшельника, место тихое, место, куда можно войти с улицы и уединиться, скажем так, хотя бы морально. Мы сохраняем традиции. Мы очень консервативное учреждение. Мы при этом не стали дворцовым учреждением, мы не стали советским учреждением, не стали предприятием малого бизнеса. Мы – это значит сам Эрмитаж, сумели защитить себя, будь то эвакуации войн, революций, продаж, раздач, блокад, приватизации, переделов музеев. Музей сам себя защищает, умеет себя защищать. А мы ему где-то помогаем, когда лучше, когда хуже. У нас были сложные последние 20 лет. Все с ужасом вспоминаем, что было здесь, когда мы 20 лет назад сюда пришли, думали, что здесь делать. Но оказалось, что результатом этих 20 лет является это здание, это музей 19-20-21-го века и выставочные залы в Малом Эрмитаже, два громадных здания открытого фондохранилища. Так что, в общем, кое-что получилось. Мы очень благодарны всем, кто нам помогал во все эти времена. Это и Министерство культуры, и наши спонсоры, и сообщество друзей, наши друзья в разных странах мира, которым особое спасибо. Это и мы сами. Это министерство. Это правительство. В общем, тут множество… Министерство финансов, Министерство культуры, Министерство экономического развития. Мы прошли много разных этапов бесед и уговоров, и разговоров. В результате мы имеем 10 зданий вместо 5. Мы имеем 150 тысяч квадратных метров площади вместо 50. Мы имеем бюджет в 100 миллионов вместо 1 миллиона, который был в 992-м году. У нас фильмы, телепрограммы, журналы. В общем, мы стараемся, чтобы имя Эрмитажа звучало достаточно хорошо.

М. Пешкова― На «Эхе Москвы» выступление директора Эрмитажа Михаила Пиотровского на торжественном приеме в восточном крыле Главного штаба, где в этот день открыта постоянная экспозиция.

М. Пиотровский― Вы увидите потом и тронные отреставрированные залы в Зимнем дворце. И малый тронный зал, и большая церковь реставрированная. Мы открываем восточный рыцарский зал, зал восточного оружия. Но при этом мы отреставрировали все крыши. Это было труднее, чем реставрировать тронный зал, те фигуры. И на днях мы водрузили орла на Телеграфную башню, там, где он был. У нас было так: орлы все поснимались, кресты все оставались. Все кресты, и на церкви оставался крест, а вот орлы поснимались, полетали и теперь вернулись обратно. Мы стараемся быть такой важной частью города. И то, что было вчера, замечательное такое действо, мистерия на… на Дворцовой площади по подсчетам полиции 600 тысяч человек пробыло там, было. И все, кто были, говорят, что удивительно хорошее и доброе настроение было у людей притом, что было и тесно, и где-то была неразбериха, но всем было очень приятно всех радовать. Мы делаем много и в науке, и в музейных делах, и везде ориентируемся, конечно, на то, что делали наши предки. И мы продолжаем все эти темы научные, которые были. И варяги, и черноморы, и скифы, и восточное искусство, и восточное серебро, и геральдика, и имперское искусство, и военное искусство, военная культура. Мы стараемся гордиться музеем, но так, чтобы это не была гордыня, мы все-таки все букашка по сравнению с этим великим творением нашей истории, этого великого сокровища нации и всего мира, которое надо беречь и защищать. Нам Александр Николаевич Сокуров недавно напомнил, что вообще-то Эрмитажа могло и не быть. И мы насчитали не один случай, когда действительно его могло и не стать, не получилось. И нас, конечно, спасала и оберегала судьба. И спасибо немножечко мы старались помогать судьбе. Я вас всех приветствую и хочу предоставить слово Ольге Юрьевне Голодец, вице-премьеру Российской Федерации.

Ольга Голодец― Уважаемый Михаил Борисович, дорогие гости! Мне очень приятно, что сегодняшний праздник собрал столько замечательных людей со всех уголков планеты и всех уголков нашей страны. Сегодня когда сюда шли, я встречала, ну, буквально всех блестящих людей нашего времени, этих великих деятелей, современников нашей культуры. Не смотря на то, что сегодня воскресенье, приехали все. И это не просто дань уважения величайшему музею современности. Это преклонение перед трудом многих поколений. Очень символично, что сегодняшний праздник, 250-летие музея с такой историей, мы отмечаем вот в таком абсолютно современном помещении, которое символизирует собой фактически новую веху в истории Эрмитажа. Действительно Михаил Борисович говорил и о трудных временах, но давайте отдадим дань всем поколениям тех людей, которые вложили свою душу, мастерство, профессионализм в Эрмитаж. И мы увидим, что Эрмитаж не стоял на месте с тех пор, как он стал музеем, ни минуты. И даже в самое трудное время Эрмитажу удавалось развиваться. Последние буквально несколько лет, несколько десятилетий, я бы сказала, что были для Эрмитажа прорывными. И те цифры, о которых скромно Михаил Борисович сказал, было 50 тысяч метров, стало 150 тысяч метров, я думаю, что они вас впечатлят. Это гигантский труд современной, профессиональной, отличной команды. И действительно это сегодня передовой музей по многим своим помыслам и замыслам. Эрмитаж всегда впереди всех. Они не бояться делать и заявлять о «Манифесте». Они идут впереди в современном искусстве. И иногда то, чего даже музеи современного искусства как вот опасаются, нет, Эрмитаж берется и уверенно делает интереснейшие выставки, интереснейшие проекты, и является двигателем и локомотивом всего музейного пространства и России, и, я надеюсь, мира. Давайте поблагодарим сегодняшнюю команду Михаила Борисовича Пиотровского, который вместе с Эрмитажем будет у нас 9-го числа тоже именинником. Давайте поблагодарим и поздравим ту команду людей, сегодняшних работников, которые продолжают традиции Эрмитажа. Успехов! И большое спасибо всем!

М. Пиотровский― Друзья, сейчас маленький концерт замечательного нашего артиста Александра Гориболя и давнего друга Эрмитажа. И сегодня впервые зазвучит этот красный «Стенвей», который Эрмитажу подарили. У нас много друзей. И среди наших друзей фирма «Монтбланк». Фирма «Монтбланк» подарила нам это замечательный красный рояль. У него своя история. Но это уже подробно не смогу рассказать. Поэтому, пожалуйста, начинайте концерт.

Ведущий Концерта― Добрый вечер! Для нас большая честь выступать перед такой прекрасной, высокочтимой аудиторией. Мы долго Ваше внимание не займем. Мы сыграем пять пленительных танго Астора Пьяццоллы и Леонида Десятникова.

Звучит танго

М. Пешкова― Продолжение программы «Непрошедшее время» через 2 минуты.

*****

М. Пешкова― Это программа «Непрошедшее время» на «Эхе Москвы». Запись на торжественном приеме по случаю 250-летия Эрмитажа. Что значит Эрмитаж в жизни и судьбе гостей, присутствовавших на торжественном приеме, рассказывает историк Яков Аркадьевич Гордин. Когда Вы, кстати, в 1-й раз сюда пришли?

Яков Гордин: В 1―й раз я сюда пришел вот в конце 40-х годов. Я был читателем библиотеки Эрмитажа, будучи старшим школьником. Так что Эрмитаж – это мое отрочество. Я не столько, честно сказать, сидел в библиотеке, сколько болтался по залам Эрмитажа, потому что у меня был пропуск в библиотеку, я ходил со служебного входа и был с очень важным лицом. Каждый раз приходил, я раскланивался с павлином. Там все было свое. Были любимые картины. Так что этот мир Эрмитажа сыграл огромную роль в моей юной жизни. Вот это главное. Ну, а потом естественно постоянная мечта. К сожалению, я не так часто здесь бываю, как хотелось бы. Но это мечта. Это отрочество. Это позднее детство. У меня были тут замечательные руководители, теперь их уже нет в живых, которые руководили моим чтением в этой библиотеке. Это был такой замечательный фундамент, я считаю. Я очень многим обязан Эрмитажу. И ни армия там, ни последующие мои приключения жизненные всякие, они как-то это не сняли, это все осталось при мне.

М. Пешкова― Моя собеседница – директор музея «Царицыно» Наталья Самойленко. Что для Вас значит Эрмитаж? Это какая-то особая любовь?

Наталья Самойленко― Да. Ну, это любовь на самом деле с самого детства. Это лучшие воспоминания юности. И это постепенное, постепенное осваивание Эрмитажа год за годом, потому что Эрмитаж – это совершенно удивительный музей, музей энциклопедический, где ты идешь за одним и вдруг останавливаешься в каком-то зале, и видишь что-то совершенно удивительное, и начинаешь интересоваться этим тоже.

М. Пешкова― Не повлиял ли Эрмитаж на выбор профессии жизни? Вы ведь искусствовед.

Н. Самойленко― Отчасти да, конечно. Но я думаю, что просто освоение Эрмитажа приходит с годами. Я бы сказала, что понимание значения Эрмитажа приходит с годами. И сначала просто удивление, а потом вот уже спокойное, спокойное вчитывание во всю эту громадную энциклопедическую историю.

М. Пешкова― Что значит в жизни 1-го ректора Европейского университета в Санкт-Петербурге Эрмитаж, об этом я спрашиваю Бориса Фирсова.

Борис Фирсов― Осмеливаюсь сказать, что я прожил с Эрмитажем всю свою жизнь. Я приехал в Ленинград вместе с родителями в 35-м году. И первое, что они сделали, – они повели меня в Эрмитаж. И после этого пока был жив отец, а он, к сожалению, потом подвергся репрессиям, я регулярно посещал музей, вот привыкал к миру искусства. В годы войны для меня это был символ сопротивления, потому что я понимаю, что сделали сотрудники этого музея ради сохранения. В послевоенное время я просто был регулярным посетителем. Музей старался стремиться познать новое искусство. Вот Пикассо и французских современных художников я узнал здесь благодаря не столько книжке Револда об импрессионизме, сколько выставке, посвященной. Так что это еще какой-то кусочек моей жизни не ушел от столкновения с этим искусством, а желание понять его. когда я уже стал совсем большим, я занялся организацией Европейского университета в Санкт-Петербурге. Я его 1-й ректор. И Михаил Борисович там председатель попечительского совета этого университета. Это как бы новое качество отношений, когда вы видите, как глава уважаемого, так сказать, учреждения, он помогает вам, помогает университету. Так что любая страница моей жизни может быть проиллюстрирована моим каким-то косвенным или прямым участием, или, так сказать, соучастием в жизни Эрмитажа.

М. Пешкова― Запись торжественного приема в Эрмитаже по случаю 250-летия музея. Мой собеседник – директор исторической библиотеки Михаил Афанасьев. И, конечно же, я его спрашиваю о роли Эрмитажа в его жизни и в его работе.

Михаил Афанасьев― Понимаете, есть в мире некие точки, которые значит для всех что-нибудь. Для меня в 1-ю очередь это мои воспоминания о посещении Ленинграда еще, потому что, конечно, без Эрмитажа Ленинград просто не существовал для меня. Я каждый раз, когда приезжал и бывал здесь.

М. Пешкова― Это Вы ребенком впервые встретились с Ленинградом?

М. Афанасьев― Да, конечно. Конечно, да. Благо здесь все-таки жили родственники. И поэтому всегда можно было приехать и пойти. Я даже, когда у меня была 1-я моя любовь, я ее привез сюда школьником еще для того, чтобы показать любимые места и Эрмитаж тоже. Вот. Ну, а с профессиональной точки зрения для меня Эрмитаж открылся совершенно иначе, когда я начал уже общаться с… на уровне нашем не обывательском, увидел Эрмитаж с другой стороны, с другого входа. И это всегда совершенно разные учреждения. Вот как и в библиотеку, если вы приходите как читатель или вы приходите как гость со служебного входа, вы увидите разные учреждения. И Эрмитаж тоже. И я был потрясен, насколько это, с одной стороны это фабрика, потому что это индустрия. Невозможно работать по старинке и делать там что-то на коленке. А с другой стороны это очень высокий творческий дух и творческое общение. Ведь фабричность, она уничтожает дух. Как бы это закон. Здесь есть технология. Каждый занимается своим узким каким-то участком. И здесь я вдруг вижу и в эрмитажной библиотеке, когда люди дышат этим эрмитажной культурной традицией. И в любой точке, в любом месте. Но вы посмотрите даже на тех людей, которые в залах стоят. Вот сейчас даже в этом новом здании, казалось бы, здесь должно быть уже нет этой традиции, это другое здание, другое все. Нет, все остается то же самое. Вот дух Эрмитажа, высокий питерский дух и дух вот этой высокой культуры, конечно, здесь очень сохраняется. Это восхищает.

М. Пешкова― Молодая сотрудница Эрмитажа, редактор Софья Звягинцева, которая буквально выросла в Эрмитаже, там работает ее мама. Но я говорю с Соней Звягинцевой.

Софья Звягинцева― На самом деле Эрмитаж – это такое место, которое… это определенное место становится твоей семьей, потому что все, что происходит в нем, и сотрудники Эрмитажа, они все относятся ко мне, как к своему ребенку. Я как сын полка, только Эрмитажа. Когда встречаешь на улице сотрудника Эрмитажа, во-первых, видно, что это сотрудник Эрмитажа, во-вторых, ты невероятно счастлив, что ты его встретил, какой бы сотрудник Эрмитажа это ни был. И это вот такое братство. Да, большая семья. Для семьи многовато. Даже если человек уже не работает в Эрмитаже или работает в Эрмитаже, если он здесь побывал, остается с Эрмитажем навсегда. И чем бы он ни занимался, частью Эрмитажа он останется по жизни. Эрмитаж – это диагноз, который навсегда. Вот он не снимается.

М. Пешкова― Какая работа из того, что представлено в Эрмитаже, Вам ближе всего? Одна. Вот чтобы Вы…

С. Звягинцева― Альбер Марке «Неаполитанский залив».

М. Пешкова― На приеме я встретила почетного профессора Женевского университета Жоржа Нива. Мне хотелось узнать, что для Вас значит Эрмитаж. Какую роль он сыграл в Вашей жизни, в Вашей судьбе, в Ваших научных штудиях? Вы ведь не зря уехали из Франции, хоть и живете на две страны. Что для Вас значит Эрмитаж в контексте Вашего переселения непостоянного, но… Да.

Жорж Нива― Я так давно знаю Эрмитаж. Когда я был студентом в Москве в 56-7-м годах и еще в 59-60-м, я приезжал сюда, то есть в Ленинград. Я жил в общежитии недалеко от Эрмитажа на Петроградской стороне и стал посещать. Но тогда это был другой Эрмитаж, более пустой, более пыльный, но столь замечательный как и сейчас. Ну, я по кусочкам стал ходить как и по Лувру, потому что студентом я очень много ходил по Лувру, когда я готовился в École normale supérieure, по кусочкам, то есть малые голландцы, великие голландцы, малые итальянцы, великие итальянцы. И здесь можно заблудиться. И вдруг ты увидишь вот именно забытый зал малых фламандцев или византийскую живопись. Я очень любил Египет здесь, в Эрмитаже. И замечательные все наши европейские музеи, между прочим, все они имеют кусочек древнего Египта. Это часть Европы, я могу сказать. То есть это праматерь Европы. Да? Матерь Греции и праматерь Европы. Но там есть, я помню, надсмотрщик, ну, такой 7-сантиметровый. Я не бываю в Эрмитаже, как не зайти к нему, посмотреть на него, и он – на меня естественно. А потом есть некоторые итальянцы, которых я очень люблю. «Триумф Сципиона», например. А теперь это стало… Как только я здесь, так как я друг Эрмитажа, я хожу свободно и прямо или прямо иду в такой зал, или наоборот начинаю блуждать. Естественно я всегда смотрю выставки. Табакерки. Я помню, была выставка о табакерках. Потрясающе интересно. Вот быт, нравы, семьи, как человек себя видит. И он изображен на табакерке. Герои России, 12-й год, на табакерках. Я очень люблю это.

М. Пешкова― Эрмитажу 250. По этому поводу открыто с десяток новых выставок, в том числе постоянная экспозиция в здании Главного штаба, куда переехали полотна импрессионистов, куда непременно хочется попасть. Поедемте в Эрмитаж! Звукорежиссер – Наталья Квасова. Я Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».