Письма между фронтом и тылом супружеских пар художников Фаворских и Ефимовых по материалам из их семейных архивов - Иван Шаховской, Иван Голицын - Непрошедшее время - 2014-05-11

МАЙЯ ПЕШКОВА: Не знаю, что кроме флэшек оставил в наследство своим потомкам, но современные технологии сменяют друг друга с такой скоростью, неподдающейся подсчету, что заставит забыть об эпистолярном жанре как таковом и цитировать письмецо от внука ему, нашему потомку, видимо, уж не придется. Может быть, поэтому выставка в Литературном музее, что в Трубниковском переулке, названная «Войны портреты на фоне времени», составленная по материалам семейных архивов потомками известных художественных фамилий столицы, внуком Владимира Андреевича и Марии Владимировны Фаворских Иваном Шаховским и правнуком Ивана Семеновича Ефимова и Нины Яковлевны Симонович-Ефимовой Иваном Голицыным, так трогательно радует, привлекая внимание и еще раз подтверждая, как важно хранить семейную память. Вместо каталога огромный фолиант, переписка между молодыми супружескими парами между войной и тылом. Слово составителям. Иван Голицын рассказывает.

ИВАН ГОЛИЦЫН: В нашем красном доме хранится большой архив, которым заведовала вдова Ивана Семеновича Ефимова, известного анималиста российского. Она в 60-70-е годы разобрала письма, которые Ефимов писал с фронта…

М. ПЕШКОВА: Как родился замысел этой экспозиции и этой книги? Что Вас побудило? Ведь не только дата – 100-летие со дня начала 1-й мировой войны, но какие-то еще мотивы.

И. ГОЛИЦЫН: Стараемся издавать постепенно все архивы и Ефимовых и Фаворских. Мне попались письма Ефимова с фронта, которые разобрала вдова Ивана Семеновича Ефимова Александра Николаевна. После этого мы взялись, добавив туда письма Владимира Андреевича Фаворского к Марии Владимировне, издать переписку «Старожилы нашего красного дома» Иван Семенович Ефимов с Ниной Яковлевной Симонович-Ефимовой и обратно. Нина Яковлевна жила в это время в Домотканово и в Москве, поэтому открытки и конверты датированы 16-17-м годом, а имеют адрес Домотканово или Москва. По идее, конечно, сподвиг юбилей войны. Мы получили президентский грант. Письма Нины Яковлевны очень деловые. Она рассказывает о том, что происходило в Москве в 16-17-м году. Это и выставки в московском товариществе художников и в мире искусств, и самое главное то, что тогда зародился вот этот знаменитый кукольный театр Ефимовых, который просуществовал до 44-го года, до фронтовых бригад. И они весь центр жизни посвятили, в общем-то, театру, хотя живописью Нина Яковлевна Симонович-Ефимова занималась…

М. ПЕШКОВА: Ваша прабабушка…

И. ГОЛИЦЫН: Нина Яковлевна Симонович-Ефимова…

М. ПЕШКОВА: То есть жена Ефимова?

И. ГОЛИЦЫН: Да. Нина Яковлевна, она кузина Валентина Серова.

М. ПЕШКОВА: Вот почему он приезжал в Домотканово.

И. ГОЛИЦЫН: Он приезжал в Домотканово, потому что он с Владимиром Дмитриевичем Дервизом учился в Академии художеств, и даже выбирать помогал вот эту усадьбу. То есть Дервиз консультировался с Серовым. Прямо с самого начала Серов был в Домотканово, приезжал туда, жил подолгу, рисовал сестер и родителей…

М. ПЕШКОВА: Их было трое…

И. ГОЛИЦЫН: Там было больше гораздо сестер, но кого изображал Серов… Да, пожалуй, трое. Нина Яковлевна почувствовала вот эти веяния, которые наступают в 16-м году, и решила вот заняться теневым театром, напросилась к Балиеву в «Летучую мышь», где встретилась с Никитой Балиевым, показала свои силуэты, вырезания именно вот теневой театр. Они придумали постановку «Приключения на улице Парижа». Куплеты должен был петь сам Балиев, а Нина Яковлевна вырезала около 60 силуэтов на тему вот парижской жизни, потому что Ефимовы в 9-10-м году жили в Париже. Театр, потом он стал кукольным в том числе, зародился, когда Ефимова не было. И прадед мечтал на фронте, что он будет… Сохранился вот синий альбом, мы посмотрим, он в экспозиции, куда он заносил всякие свои мысли новых скульптурных форм, керамики и деревянной скульптуры.

М. ПЕШКОВА: Что Вам известно о знакомстве Ефимовых с Балиевым? Есть ли какие-то документальные материалы? Какие-то истории, семейные придания?

И. ГОЛИЦЫН: Как раз в 16-м году Нина Яковлевна полкнижки описывает свои приходы к Балиеву. Он ей разрешал в голодный год, ну, не то, чтобы голодный, но уже не было в 17-м году имения Ефимовых – Отрадное, и оттуда не поступали какие-то продукты. Поэтому… Ефимова не было. В общем, с деньгами был напряженный момент. А он ей сказал, что приходите хоть каждый день. И она приходила. И там все было дешево. Ну, как художница. Как большую художницу воспринял. Честно говоря, Ефимов потом приехал в отпуск. И в письмах не сказано, чем кончилось, потому что дали премьеру. 8 января должна была состояться премьера 17- го года. Но в письмах про это нет ничего. И сказано потом уже… Нина Яковлевна написала в 25-м году «Записки петрушечника» - тоже такая известная книга, она… Там описывалось, как это закончилось все плачевно из-за того, что Балиев уехал в Америку. Но я изучал жизнь и деятельность Балиева, он уехал вроде позже, поэтому… Может, уезжал и приехал. Ну, наверное, просто неактуально было в 17-м, уже революционные годы – неактуально было вот эти куплеты про парижскую жизнь. А может быть, один раз они показывали, я не знаю. У нас осталось, может быть, 15-20 этих силуэтов из 60. Мы вот на презентации показывали их. У нас же был теневой театр на радость зрителям. Там примешались малолетние преступники, потому что был такой Иван Васильевич, которого Нина Яковлевна не помнила, около Домотканово он где-то по соседству руководил колонией для малолетних преступников, и они выпилили вот все 60 силуэтов Нине Яковлевне силами вот этих малолетних преступников. Это не маленькие такие. Это для большого экрана.

М. ПЕШКОВА: В человеческий рост? С натуры?

И. ГОЛИЦЫН: Нет, они – такой размер. А это дотошное выпиливание из фанеры. А до этого Нина Яковлевна, она не знала, как вообще за это браться. Сама выпиливать не могла. Там определенный картон. Что-то такое. Это мялось, портилось. И изначально, вот еще с домоткановских времен, с ранних, они показывали домашний теневой театр. Это все было там сшито даже не клеем, а сшито нитками, если надо было две бумажки, потому что не коробилось тогда. И они были похожи на мусор из-за этого, вот эти все силуэты. На экране-то это было замечательно, красиво, а в папках и вообще это все валялось как мусор. Иван Семенович в письмах как раз, когда узнал, что она с Балиевым соединилась, пишет, что тебе нужно как-то представить эти силуэты, иначе там не воспримут.

После Балиева, это сразу, еще она не успела закончить с Балиевым, и Иван Семенович с фронта ей пишет, что ведь если ты с новым Петровым, а «Питтореск» - такое артистическое кафе, Кузнецкий, 11. Это до этого был, вот в революционные годы силами сына вот знаменитого булочника Филиппова было открыто артистическое кафе. Называлось «Питтореск». Поручили это художнику Якулову, и он в 17-м году делал оформление. Там работали Бруни, Тадлин, Удальцова, Маяковский, Бурлюк выступали. Но оно тоже, видимо, просуществовало не так долго. Но вот Нину Яковлевну там некто Петров, антрепренер, который тоже восхитился и переманил как бы ее у Балиева. У Балиева только они делали постановку «Приключения на улице Парижа», должен был петь сам Балиев, а здесь еще постановка Симона. Это Ильбергед Гильбер, певица была, видимо, когда Нина Яковлевна как раз была в 9-10-11-м году в Париже. Ну, в общем, шуточная песня Симоны, служанки кюре, которого служанка полюбила, а он говорит, что я умру, и будете ли вы по мне плакать. Он говорит, что нет, я не буду плакать, потому что я буду служить заупокойную мессу. То есть шуточная песня. Вот она поставила 8 сюжетов, 8 куплетов и 8 сюжетов. Вот эта Симона, потом 1-я у них была постановка «Мыши» - это басня Крылова, и открытие в московском товариществе художеств открытие выставки. Там и Тенгер, там и Невинский, и Павлинов – силуэты такие. Вот эти три купил у нее… Все это я рассказываю именно прям по письмам, не придумываю ничего там из другого. Это вот то, что она ему пишет. Такие вот ёмкие достаточно письма. «Летучая мышь» в то время находилась вот в этом знаменитом доме, которой называли небоскреб…

М. ПЕШКОВА: Дом Нирнзее?

И. ГОЛИЦЫН: Да, в Гнездниковском переулке. Нина Яковлевна как раз туда ходила в подвале. Но зато они дружили с семейством Цетлиных, с коллекционерами. И Михаил Осипович и…

М. ПЕШКОВА: Это поэт Амари.

И. ГОЛИЦЫН: Да. Вот они в Париже познакомились. У них там свой салон был. А здесь вдруг Нина Яковлевна предложила на дне рождении вот в 17-м году дочери их, Михаила Осиповича и супруги, устроить вот эти петрушки и теневой театр. Действительно это прошло, понравилось. А там оказался Алексей Николаевич Толстой. И он…

М. ПЕШКОВА: Не случайно. Дело в том, что они прикармливали поэтов и писателей. И там собирались… в этом доме бывал Бердяев и Марина Цветаева. Сохранились фотографии.

И. ГОЛИЦЫН: Она попала в руки Толстого. Потом они выступали вместе, есть афиши, где читает Толстой, а Нина Яковлевна показывает петрушек своих. Толстой рекомендовал Станиславскому. И Нина Яковлевна показывала дома у Станиславского, а потом в Художественном театре, после чего… Ну, это знаменитая тоже история, когда Наталья Сац, которой было тогда 15 лет, она получила директорство в московском театре в Мамоновском переулке. И Ефимовы взяли на себя петрушек и теневой театр. Участвовал Владимир Андреевич Павлинов, Истомин. Истомин писал. Павлинов, по-моему, взял на себя конструкцию этих марионеток. Владимир Андреевич резал марионеток самих, и в книжке он у нас есть, иллюстрация Давида. И афиша есть того времени, вот 18-го года. А потом это все уже начало бурлить, бурлить, бурлить. 20-е годы. Там они ездили по Волге и Каменной Агидбадже, показывали тоже с большим триумфом. Потом путешествие вот в Волоколамск. Не было мест, чтобы из Волоколамска вернуться, и они просто пешим ходом практически дошли до Москвы, и в каждом селе показывали вот свой театр. И так от деревни до деревни им давали подводу. Так вот они добрались до Москвы. И в какой-то момент Ефимовы, когда ходили по Москве, то вспоминали, что они играли почти в каждом особняке. Вот в те годы это было около 2-х тысяч представлений петрушек, кукольного театра, и 500 теневых постановок. Даже у них каждый особняк, ну, вот в эти голодные годы ассоциировался с какой-то едой, потому что они практически за еду выступали, какие-то пирожки, там еще чего-то такое. А потом они уже дошли и до Георгиевского зала Большого театра. Они и у Горького играли, и у Толстого, Станиславского и много, много… в Худмасе, в Хутыне там… Ну, к сожалению, сейчас уже нет того, кто мог бы вот рассказать о том, как проходили эти спектакли. Ну, Флоренского есть небольшая статья, которая не вошла вот в эту книжку «Записки петрушечника». Еще связь с Флоренским, которая у Фаворских была и у Ефимовых тоже важна вообще для становления этих семей.

М. ПЕШКОВА: 1-я мировая: между фронтом и тылом. Из семейных архивов Фаворских и Ефимовых, известных 2-х художественных фамилий, связанных родственными узами жен и фронтовой дружбой мужей у Пешковой в «Непрошедшем времени» на «Эхо Москвы».

М. ПЕШКОВА: Слово внуку Владимира Андреевича и Марии Владимировны Фаворских Ивану Шаховскому.

И. ШАХОВСКИЙ: Получилось, что они играли сначала там в каких-то приютах, а потом все выше и выше. Как раз интересно, что это одновременно… вот они играют сегодня в Кремлевском дворце, а завтра в туберкулезном диспансере, послезавтра в каком-нибудь депо перовских железнодорожников, потом у каких-нибудь глухих в интернате. Это перемешано. Потом на елке там в интуристе или где-то. А в 19-м году у них на 1 мая, просто им выдали фургон такой, который они украсили своими… там были птицы. Было написано кукольный театр Ефимовых. И они разъезжали с этим фургоном по Москве. И почему мы это знаем? Осталась прекрасная съемка в разных ракурсах вот этого фургона как раз 1 мая. Наталья Сац была совсем молоденькая, в дед мой был на 4 года ее младше, но он очень… Андриан, который не так давно умер и который вообще руководил этим всем наследием и изданием и хранением архива ефимовского, он говорил, что вот как же Наташа не намного меня старше, она уже директор, а я чернорабочий, вот помощник своих родителей. В 18-м году Андриан Иванович Ефимов, может быть, Вы тоже когда-то с ним сталкивались, сын Ефимовых, у них единственный сын был. Очень большой список действительно в книге «Записки петрушечника» и позже она была в 25-м году издана с обложкой, гравюрой Фаворского. Вообще тут по книжке еще важно какие-то пересечения этих 2-х семей, почему две пары соединились в этой книжке. Самое главное – то, что они были на потомках вот семейства Симоновичей, но оно многим известно в связи с Аделаидой Семеновной, которая создатель в Санкт-Петербурге первых российских детских садов. Если вот в интернете открыть, то там много. Они с мужем как раз занимались созданием садов. Были издания всякие интересные, в том числе книга «Детский сад» Клавдии Семеновны, которая была снабжена многими иллюстрациями, которые Ефимовы делали. Там целые таблицы для выжигания, для вырезания, для театра теней, плетение, лепка. Ну, в общем, чем заниматься.

М. ПЕШКОВА: Что еще характерно для писем Вашего прадеда с фронта?

И. ШАХОВСКИЙ: Письма, если их вот так перечитывать, то можно подумать, что я какой-то сумасшедший, потому что он в основном там лежит голый, где-то греется на солнышке, то страдает… но ему надо там находиться, например, на теневой стороне оврага, а он хочет на солнечной, а солнечная обстреливается врагом. Но он пишет, что же мне тут вообще из-за этого сидеть тут в тени? Ну, или он там лежит голый, загорает, идут две румынки. И он тоже одевается бежать за ними, а, оказывается, бежать-то не из-за того, что там ему женщины нужны были, а из-за того, что они направлялись на склон, на котором убили там только что случайной пулей их разведчика там какого-то. Он был вольно определяющий, потому что Владимир Андреевич уже получил офицерской звание Фаворский, а Иван Семенович был вольно определяющимся, поэтому…

М. ПЕШКОВА: Канонир?

И. ШАХОВСКИЙ: Канонир от вольно определяющихся. Да. У него не очень много там было дел, и он перво-наперво придумывал сам себе всякие дела. У него даже был денщик. У офицеров понятно денщик, а у вольно определяющегося… Который там готовил и все делал, и с конем вот с этим знаменитым, которого звали Шомпол. У нас там в витринах интересные названия, волоса Шомпола, например. Нина Яковлевна написала, пришли мне с гривы, значит, потому что это был рыжий конь, о котором Ефимов все время писал, и он прислал… Пишет в письме, что в одном углу, значит, оттуда-то он срезал, в другом углу – там с крапа, в третьем – еще что-то. Там три разных. И вот у нас там, если мы повернемся, то это вот письмо с волосами Шомпола… Вообще у нас там странные есть этикетки. Обрис ноги Фаворского, например, когда нужно было заказать сапоги в Москве, вот он прислал обрез, или обрис с ручки Никиты, которая там плохо получилась, но, видимо, сначала письмо написал, а потом обрисовал, и нельзя было… Надо было сначала обрисовать получше…

М. ПЕШКОВА: Никита Фаворский, он погиб на фронте, да?

И. ШАХОВСКИЙ: Да, которого как раз Мария Владимировна воспитывала одна без мужа - муж на фронте – в Москве и в Домотканово. А Нина Яковлевна воспитывала одна вот Андриана моего…

М. ПЕШКОВА: Позвольте Вас спросить, в каком году Владимир Андреевич Фаворский уехал на войну?

И. ШАХОВСКИЙ: Он сначала попал в казармы, поскольку должен был окончить университет. Окончил его, но не сдавал государственный экзамен.

М. ПЕШКОВА: Не успел?

И. ШАХОВСКИЙ: Он был вообще не тороплив, а кроме того он в 13-м кончил университет. В этом году Мария Владимировна, его жена должна была родить первенца. И роды были неудачные, погиб ребенок. И, в общем, была такая трагедия. Он не сдавал этот экзамен, хотел сдавать в следующем, в 14-м. И уверен был, что ему позволят. Ректор не позволил. В общем, он как-то прозевал опять момент, когда нужно было суетиться. И, в общем, тогда всех забирали уже студентов, мобилизовали. Как раз родился Никита в мае 15-го. И в июне Фаворский был мобилизован, попал в казармы. Сначала он 8 месяцев пробыл в казармах на Ходынке. То есть он серьезное получил такое обучение артиллерийское, и потом уже в феврале 16-го отправился на фронт, сначала как 1-й бейеркёр был на батареи и участвовал в Брусиловском прорыве. Все эти действия русской армии тогда продвижение, во всем этом он участвовал. Был представлен к Георгиевскому кресту, получил звание прапорщика уже осенью. В общем, он был такой знающий. И по письмам, хотя он особо не распространяется о военных, конечно, действиях, это им не положено было, но видно, что он просто очень хороший офицер и очень нужный. Он был артиллерийский разведчик – главная была его должность. То есть он составлял карты для маскировки, для определения позиций противника, для маскировки своих позиций, ну, и командовал батареей, дежурным по батарее, командовал с наблюдательного пункта по рации. У них все время работают с ним вместе, ну, и также Ефимов, когда Фаворский туда рекомендовал своему командиру батареи взять еще 2-х художников Ефимова и Розенфельда, своего друга-художника. Так что у них на батарее оказалось очень много художников. Оказалось, что это очень выгодно, особенно в горах, потому что они составляли подробные планы, по которым было очень хорошо ориентироваться для работы артиллерии.

Они работали все время с телефонистами. Разведчики и телефонисты, они вместе то есть тянут наблюдательный пункт. Рацию, провода, и оттуда определяют работу батареи. Орские наблюдатели, им лишь батарея работает. Наблюдательские пункты, там все время они на них ходят, Фаворский и Ефимов. Все эти письма, постоянное это хождение на наблюдательные.

И. ГОЛИЦЫН: Но у Ефимова было гораздо, видимо, меньше там дел, потому что он успевал и там, и там, и в основном он описывает природу, любовался природой. То он купается в воронке в чистейшей воде. Вот ручей тек, и воронка оставила такой прекрасный бочажок. Что Иван говорит, в большей степени касается Фаворского, конечно. Но и как офицер.

М. ПЕШКОВА: Это была на румынском фронте? Откуда письма приходили?

И. ШАХОВСКИЙ: Ну, вот сначала это была западная Украина. В общем, они до…

М. ПЕШКОВА: Бессарабия.

И. ШАХОВСКИЙ: Потом прошли в Румынию. Вот уже 16-й год, 2-я половина, и 17-й они в Румынии. Но потом уже последние письма Фаворского, которых мало осталось, потому что они пропали. Вообще у Фаворских многие из их писем, из их переписки пропали, особенно вот летнего времени, потому что писались они в основном в Домотканово Марией Владимировной. Она там сидела с сыном. Потом Фаворский вернулся. Почти к концу войны он приехал в отпуск. Тут уже было перемирие, потом Брестский мир. Уже возвращаться было не куда вообще. После этого, ну, понятно, там 18-й год, там жизнь была очень сложная. Они еще оставались в Домотканове. Фаворский работал в Москве. Он был зачислен сначала в свободные мастерские, которые потом приросли в… Но он приезжал к семье в Домотканово, поскольку как это было возможно. А потом осенью Домотканово это было отобрано, всех оттуда выгнали. Все вещи остались там, в том числе и работы Марии Владимировны и письма, видимо, которые не были раньше увезены в Москву. Так что этого времени осталось очень мало – конца 17-го и начала 18-го.

М. ПЕШКОВА: Что писали жены?

И. ГОЛИЦЫН: Деловые, да.

М. ПЕШКОВА: В Вашем случае деловые, да? О театре, да?

И. ГОЛИЦЫН: О своих делах, что она писала, где она была. А Ефимов, вот я забыл сказать, что в начале века велась его эротическая тема. Знаменит и известен Ефимов кроме анимализма своего и вот этими эротическими рисунками. И он вот в этом синем альбоме как раз рисовал то скульптуры свои планы, то однополчан, то вот эти эротические композиции. Привезли «Лисистрату» Аристофана. Темы Леды, минотавра. Он тоже их описывал, и было смешно. Он писал, что я планирую издать альбом «Сплетение любви», куда войдут вот эти рисунки. Единственное, что нужно всем персонажам женским сделать курносые носы, потому что он везде рисовал Нину Яковлевну, портретным сходством, вот курносые носы. Но он не издал ничего. И первое время как вернулся домой, ничего не лепил, потому что вот окунулся вот в эти тряпки, головки, театр в Мамоновском переулке, потом дальше уже в 20-е годы ему удалось театр этот теневой и кукольный.

М. ПЕШКОВА: Как складывалась жизнь Фаворского в то время? То есть когда Худмас был организован, Фаворский там преподавал?

И. ШАХОВСКИЙ: В 19-м он участвовал в этом театре в Мамоновском переулке, делал марионетки, и довольно много сделал за 18-й год и гравюр. Первые его известные гравюры сделаны в 18-м году. Это буквицы к суждению аббата Куаньяра, виды Москвы, Лавра, портрет Истомина. Потом театр этот был упразднен кукольный в Мамоновском переулке, которым руководила Сац, и Фаворского мобилизовали уже в Красную армию. И он уже попал на Царицынский фронт, и еще год провоевал там. Там была совсем другая война уже. Писем оттуда не приходило. Два письма оттуда пришло. Одно мы приводим как приложение в нашей книжке.

М. ПЕШКОВА: Чем она страшная…

И. ШАХОВСКИЙ: Это совсем уже другое… внутренняя война, которую Фаворский еще в тех письмах с фронта, в общем, предполагал, что так может быть.

М. ПЕШКОВА: Это Гражданская война уже?

И. ШАХОВСКИЙ: Это Гражданская война. Это отступление от Царицыно, вот Красной армии бегство, вот Фаворский туда попал в эту мясорубку, как их гнали по Волге, выскакивали из оврага чеченцы, отсекали части обоза. Ну, получилось, что их гнали вдоль воды по берегу. А там крутые обрывы, и сверху их преследовали белые. В балках, в оврагах, где спуски, налетали, отсекали части обозов, он ноги разбил, не мог идти, его посадили на какую-то двуколку. Он отказался идти, в общем, оттуда они выскочили… Вот письмо об этом. Фаворский пишет так об этом как об эпосе. Разница всех персонажей наших писем. Но особенно Фаворского и Ефимова, их темперамент, вообще отношение к тому, что перед ними, ну, в общем, совершенно как бы противоположные фигуры, но при этом гражданские и как художники они очень близки. И это поразительно. У Фаворского скупые такие, ровные письма, малоинформативные, но такие весомые. У Ивана Семеновича, он описывает просто все, что происходит вокруг, восхищается, перескакивает с одного на другое, они такие нагроможденные. У Нины Яковлевны, она пишет очень литературно и связано, но это описание такое эмоциональное своих действий. Она такой волевой человек и увлекающийся. Но и все время связь друг с другом, она как будто бы не прерывается. То есть когда читаешь письма ощущение, что вот это их связанность, она какая-то уже материальная как будто. Такое возникает ощущение, что это материализованная такая вот любовь. У Марии Владимировны это просто полная вообще растворение в этой любви к Владимиру Андреевичу, страдание, что они разлучены, ну, и рассказ о Никите, который вот растет с самого вот рождения. И вот она описывает все, что происходит. И все время это как я тебя люблю, как я страдаю без тебя, как я хочу тебя видеть. В общем, все время. И он тоже ее поддерживает и все время пишет: «Возлюбленная моя Мария Владимировна! Ты фундамент моей жизни…» когда мы собирались издавать, казалось, что, ну, такие интимные письма вроде даже невозможно издавать публично. Как это так? Но когда это собралось вместе в одну книгу, оказалось настолько это интересно. И даже при том, что сейчас эпистолярный жанр претерпел очень сильные изменения, и как-то вот этот язык и вот этот посыл даже поучителен. Ну, и кроме того это и отражает очень многие какие-то и факты. Хотя вроде не заостряется специально на войне, там на каком-то событии, это не дневник, где это специально описывается, это просто личное обращение, но это проскакивает и получается, что это как-то еще более достоверно.

М. ПЕШКОВА: Выставка завершит работу 24 мая, а пока читаю с карандашом в руках книгу, составленную потомками, двумя Иванами Шаховским и Голицыным. До чего же трогательные письма, как нежно умели друг друга любить и беречь. Не растерять бы нам такие черты. Это была 1-я передача в сериале о красном доме. Звукорежиссер – Александр Смирнов. Я Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».