Что нового в музее, в год его 250-летия. Часть 2 - Михаил Пиотровский - Непрошедшее время - 2014-03-23

МАЙЯ ПЕШКОВА: История, если подходить к ней как к представлению о прошлом, конечно, течет медленно. Но в наши дни в современной политической истории столь быстрые изменения, что скорость требует иных единиц измерения. Так на прошлой неделе состоялось заседание оргкомитета по празднованию 250-летия Эрмитажа. Тогда я встретилась в нашей студии с директором Эрмитажа Михаилом Борисовичем Пиотровским. Сегодня продолжение той беседы.

Михаил Борисович, я прошу Вас напомнить дни проведения «Манифесты», чтобы наши слушатели «Манифесты», чтобы наши слушатели заранее подумали про отпуск, про билеты. Лето – горячая пора в Петербурге.

МИХАИЛ ПИОТРОВСКИЙ: Это правда. «Манифеста» будет… откроется у нас 28 июня и пройдет июнь, июль, август, сентябрь. Значит, в октябре закроется. Это биеннале современного искусства, такое европейское биеннале. Оно впервые происходит за пределами Европейского союза. Туда выбирают молодых художников, и кое-какие классические вещи выставляются. Там будет… идет параллельная программа, сейчас уже утверждено жюри. Оно будет создавать и выбирать разные события, которые будут происходить вокруг, потому что, ну, на самом биеннале отбирает Кениг художников, их не так много. 43, по-моему. Но для всех художников, в том числе для нас важно, чтобы наши художники активно участвовали. Будет большое количество разных событий и выставок, и перформансов, и всего остального будет вестись по всему городу. И биеннале тоже будет в разных местах города. Будет очень много событий, специальные просветительные программы, лекции, будут приезжать люди. То есть это будут очень насыщенные 3 месяца и насыщенный такой разговор об искусстве да о современном, очень острый разговор. На самом деле даже смешно, когда кто-то говорит там бойкот и что-то, «Манифеста» - это как подрывная вещь, понимаете, сама по себе. Если ее не будет, это будет такой восторг у всех тех, кому не нравится и современное искусство, и вообще всякое свободомыслие. Все. А будет, это будут споры, это будут жесткие споры. Но это именно то, что надо нам. Атмосфера живой дискуссии. Ее, как ни странно, иногда не хватает. Она как будто все возможности есть, а нет. Так что думаю, это будет важно, интересно, и мы полностью готовы все это делать. В этом участвует и город Петербург. Надо сказать, что, ну, поскольку речь идет об Эрмитаже… он пошел на встречу, он готов... Там все должны как бы участвовать в этом материале, городу очень важно участвовать в материале вместе с остальными. А идея самой «Манифесты», она тоже посвящена 250-летию Эрмитажа. Это такой марш Эрмитажа, такое, значит, поднесение Эрмитажу. И там будет такая перепутанность: современные художники будут в Зимнем дворце и в Главном штабе. Кое-какие картины из Зимнего дворца уже переедут в Главный штаб. И вот будет такой очень непростой диалог художников совсем современных, классических новых художников и просто классических художников. И мы там все время обсуждаем, что, где, как будет стоять. Это будет очень по серьезному. Сейчас довольно модно делать новое искусство в старинных интерьерах. Значит, здесь вот это будет так прямо цельно, причем будет играть вот эта, я думаю, Кениг замечательно придумал, в зале, где висит Матисс, будут висеть 3 современных женщины-художницы. И Матисс будет в другом месте, но люди, входящие в зал, все знают, что здесь висел «Танец» Матисса. И вот как эти дамы, выдающиеся дамы выдержат это соревнование, вот такое соревнование в глазах знающих людей. Это непросто висит одно и висит другое. А зал, где все знают, что было. И таких вещей много в Эрмитаже, вот эти много играют. У нас там картины в залах, где что-то происходило. У нас картины Снадерса висят там, где когда-то висела русская живопись. Да? Вот «Последний день Помпеи». Вот эти такие игры, они характерны для Эрмитажа. И вот здесь они будут… То есть это все будет по настоящему интересно, сложно в своей интересности.

М. ПЕШКОВА: Искусство провокации работает.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Работает. Но провокации бывают разные.

М. ПЕШКОВА: Конечно.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Понимаете, бывают политические вот такие игры. Бывают мелкие политические провокации. Вот это уже кончается, когда провокация становится политической, искусство кончается. А когда оно на территории искусства происходит, а у искусства своя территория, она… у нее есть границы. На территории искусства можно делать то, что нельзя делать на улице. Всему есть пределы, но там немножко другие законы действуют. Там нельзя обижаться так, как обижаешься на улице, хотя можно и обижаться. Но там нельзя ругаться так… искренне ругаться. Всегда должна быть ирония, самоирония. Ну, это вообще всякому искусству присуще. Это современное искусство только чуть обостряет это. Все потом мы узнаем, что в конце мы говорили прозой. Да?

М. ПЕШКОВА: Я хотела спросить, если можно, расскажите нам, пожалуйста, какие же дары поступили в Ваш музей. Ведь наверняка дарят к 250-летию.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Ну, дары пока еще только готовятся.

М. ПЕШКОВА: Да.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Но самый большой дар – это город подарил нам здание Биржи. Правда, нужно еще много-много денег и всего, чтобы из него сделать музей государственной символики, как мы собираемся сделать. Такое торжественное пространство для награждений, церемоний. Но уже на будущий год это будет происходить. Совсем недавно один из наших друзей, членов попечительского совета купил резной деревянный портрет Екатерины времен Екатерины на аукционе в Нью-Йорке французской работы. Очень тонкая работа. Мы очень хотели приобрести. Вот это уже есть, куплено. Можно назвать дарителя?

М. ПЕШКОВА: Конечно.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Юрий Михайлович Кублашвилли – наш очень давний друг большой, знаток искусства, сам собиратель и член нашего попечительского совета.

М. ПЕШКОВА: Что будет с «Книгой художника»? Будет ли еще выставка?

М. ПИОТРОВСКИЙ: Будет обязательно.

М. ПЕШКОВА: Башмакова?

М. ПИОТРОВСКИЙ: Обязательно. Мы уже говорили с Башмаковым. И планы у нас такие, ну, после вот после этой выставки будет еще одна выставка. И мы хотим создать, вот это нужно придумать, как сделать так, чтобы сочетать частно-государственное партнерство, такой некий центр «Книги художника», чтобы там эти вещи хранились, не становясь еще коллекцией Эрмитажа, чтобы там проходили лекции. Люди могли бы ходить читать книги о книгах художника, смотреть, работать с ними. И сейчас мы думаем о том, как это сделать и организационно, ну, и вот в наших помещениях, чтобы как-то, вот как-нибудь все это разместить. Мы будем это продолжать. Найдена хорошая жила, и будем дальше ее развивать, потому что мы сотрудничаем и с целым рядом учреждений, которые делают «Книгу художника» сейчас. Это издательство «Редкая книга» из Петербурга замечательное, которое нам дарит все вещи, которые они делают. Это ручной работы книги художественные. Чудное издательство «Вита Нова», которое тоже дает, делает такие факсимильные художественные издания. Они все нам дарят, и мы их тоже выставляем, показываем. Так что это важная часть, ведь Эрмитаж, когда был основан, был музеем книги. У нас было несколько залов с книгами. Более того были даже по приказу Николая перевезены рукописи с публичной библиотеки, они выставлялись. И скандал по этому поводу был. Но все решилось хорошо. Когда купили коллекцию маркиза Кампана, это громадная коллекция античной скульптуры, то это все потеснило… потеснились, и нумизматика потеснилась и книги, и, в общем, книги, рукописи уехали обратно в публичную библиотеку. Вот. А редкую книгу… только мы время от времени их показываем, выставляем. Но сегодня мы как раз говорили на оргкомитете, год культуры кончается и переходит в год литературы. И вот есть предложение сделать, может быть, в конце вот года, когда будем отмечать праздник Эрмитажа небольшую выставку редкой книги из Эрмитажа, как бы перекинуть такой мостик в книжный год тоже из этой же схемы книжных дел.

М. ПЕШКОВА: Замечательно. Тогда, если можно, ознакомьте, пожалуйста, вкратце. Вот сейчас человек, который, услышав нашу передачу, сорвется, возьмет отгул или какой-нибудь небольшой отпуск, а может быть большой, и уедет в Петербург, пока еще нет огромного наплыва туристов, и хочет побродить по Эрмитажу. Что он увидит? Какие он…

М. ПИОТРОВСКИЙ: Вот сейчас он побродит очень хорошо в Эрмитаже, потому что мы все готовим, и главное, так сказать, столпотворение и столпотворение вещей начнется с мая-июня. Поэтому пусть приезжает в сентябре-октябре посмотреть и «Манифесту» и музеи, бал в Зимнем дворце и выставку витрин. Все это будет во 2-й половине. Сейчас у нас будет некое хулиганство. В марте мы откроем 25-го выставку Маркуса Люперца. Это современный скульптор и художник, очень знаменитый, очень такой слегка скандальный. Его скульптура у нас стоит целый год, почти уже целый год во дворе Зимнего дворца, такая бронзовая. У него такие фигуры, которые сначала не раздражают. Тем более раздражает, что они все называются там Гераклы, Улиссы и все такое. А потом когда присматриваешься, то видишь, что они очень даже такие греческие, так если понимать, что такое греческая древность, чуть такие грубоватые, раскрашенные как были греческие скульптуры, все такое. Так что Люперц у нас будет. 25-го он будет в здании Главного штаба. Это будет как бы наша заставка. А дальше все в мае начнутся все остальные выставки, о которых я говорил.

М. ПЕШКОВА: В контексте современных политических веяний про Амстердам и Лондон. Ничто не грозит этим центрам? Их не могут закрыть то, что называется?

М. ПИОТРОВСКИЙ: Понимаете, центры наши делаются на условиях того, что они должны считать 5 лет как минимум и должны финансироваться теми, кто их принимает. Кстати, это относится и к нашим центрам. И 5 лет всегда выдерживается. Конечно, политические вещи с одной стороны влияют. С другой стороны это такой испытание, потому что мы как раз должны при политических разных обострениях, мы должны держать открытыми мосты. И мы, и наши коллеги на Западе. Иногда они не выдерживают вот этой… Как у нас некие проблемы с Соединенными Штатами возникли выставочные не по нашей вине, а потому что там не захотели побороться за то, чтоб мост не разводился. Мы же петербуржцы, мы тут сейчас развели мосты, свели мосты. Да, все это? И еще у нас в свое время в Лондоне было так, что некое обострение отношений привело к тому, что стало меньше денег, и центр Эрмитаж-Лондон стал больше работать на то, чтобы привозить выставки сюда, потому что денег на все не хватало. Амстердам все проблемы выдержал. Выдержит, думаю, и сегодня, тем более что мы привозим туда то, что безумно всем интересно и ласкает и душу, и глаз. Следующий будет императорский фарфор. Накрытые столы вот такие императорские, знаете, и с каждым история. Такого нет в Амстердаме. Короли есть, а вот таких сервизов нет. И я думаю, что на самом деле мы со всеми коллегами это обсуждаем. Сейчас ситуация вокруг Крыма. И все, в общем, понимают сложность, все понимают российские позиции. Как я уже сказал, в этой шахматной партии мы все-таки хотим, чтобы наша страна выиграла. Я не говорю «победила». Выиграла. Да? Это очень сложная, многозначная такая вещь. И многие хотят того же, но главное, чтобы при этом все, чтобы не произошло, у нас должно продолжаться, идти, вот эти мосты должны быть сведены. Вот те мосты, по которым ходим мы, они должны всегда существовать. И я думаю, что наши коллеги на Западе это понимают. Думаю, посмотрим, как будет происходить дальше. Вот видите, это заявление с «Манифестой» связано. Сейчас нам очень важно, как мы выдержим наши крымские и украинские связи, выставки, соглашения. Археологическая тоже такая бумажка очень важная лакмусовая. Да? Археологические раскопки, они происходят в полевых условиях. Для этого нужны, так сказать, нормальные человеческие отношения. И вот этот праздник, я говорил о празднике в Керчи, ну, так там получается очень красиво: восстановленные пропилеи, эрмитажная выставка, лекции, конференции, все это. И у нас же экспедиции в Херсонесе и в Анапе. Тут по всюду… Везде это традиция по существу.

М. ПЕШКОВА: Пападокия? Отдыхая в Анапе, каждый день туда бегала смотреть, а что там еще откопали.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Вот абсолютно. Там все время открывается. И мы вместе также как и наши московские коллеги, и украинские коллеги, мы весь этот мир раскрыли в течение, ну, 150 лет, и мы раскрывали. А раскрывается непросто что-то, а раскрывается наше общее античное наследие. Почему мы можем считать себя Европой? Это ж не вообще так, а потому что у нас есть античное наследие. Кстати, у нас и украинцев, у всех вместе. Скифско-античногреческие города, вот эта культура, она вся наша общая, и мы ее раскапываем, мы ее ощущаем, мы ее каждый раз воспринимаем, понимаем и что мы тоже немножко греки. Да? Это очень важно. И это пласты такие нижние, потому что нам, конечно, нужно… мы исторически собираем в музее все время, когда говорим об острых ситуациях, все время рассказывать о других аспектах исторических и политических связях, уходящих в историю. Так же, как когда с королем Нидерландов, мы там говорим о юбилее Эрмитажа, но при этом ходим по выставке, где рассказ о его прапрапрадеде и его прапрапрабабушке, которая была русской принцессой. И вот это важно лишний раз упомянуть. Даже вот такая вещь как выставка, посвященная Вильяму II и Анне Павловне в Голландии, вот в эти дни это звучало буквально… звучало как нечто такое, мы даже думали: а вдруг они еще и не придут, потому что вообще это про то, что династия имеет русские корни. Все, конечно, было прекрасно, замечательно и это все воспринимается. Вот такие вещи так же, как там сервизы или Шелковый путь, который рассказывает об археологии на этих путях, где столько разных было политических соревнований, скажем так. А потом все можно рассказывать, уходить в историю, и о том же Крыме вспоминать. Да, вот Крым, археология Крыма. Да, их Херсонес стал все-таки, между прочим христианство принимали. И Крымская война. Одна из наших покупок недавних, которой мы очень гордились, – это фотографии Роджера Фентона как раз времени знаменитейший фотограф, который фотографировал Крымскую войну и Россию во время Крымской войны. Вот мы несколько фотографий купили. Они знаменитые. Показывали пока… тут есть много. Ну, мы-то вообще Екатерина…

М. ПЕШКОВА: Потемкин.

М. ПИОТРОВСКИЙ: … Потемкин, Очаков. Покорение Крыма у нас на каждом углу. И вот это все такие аспекты, о которых нужно помнить, и о которых вот это мы должны напоминать не потому, что там высказываются так – не так, эдак – не эдак, а вот он весь комплекс того, что есть. И вот те наши связи, которые для нас очень важны, потому что мы же все время находим какой-то… пытаемся найти общий язык толкования истории. Вообще это все не так просто. И откуда пошло русское государство и все остальное, и тьмутараканский камень, который лежит в Эрмитаже, и где по льду князь Глеб мерил лед в Керченском проливе, но не там, где будут строить мост, чуть южнее, но тем не менее. Знаете, вот много таких вещей, они делают историю живой. А когда история живая, она вот не делится на это черное и белое, она становится менее злой. Ее можно превращать в повод для злости, а можно превращать в повод для такого размывания грубости исторической и такого более спокойного отношения к тому, что и как происходит.

М. ПЕШКОВА: Михаил Пиотровский, генеральный директор Эрмитажа о том, как вверенный ему музей готовится отметить 250-летний юбилей. Об этом в «Непрошедшем времени» на «Эхо Москвы».

М. ПЕШКОВА: Как проходит переезд в Главный штаб? Это ведь все надо упаковать…

М. ПИОТРОВСКИЙ: Кроме того что упаковать, это такие споры, как и что. Понимаете, ведь в чем особенность Главного штаба? Ну, у нас был Эрмитаж. Построили его фон Кленце, да?

М. ПЕШКОВА: Да.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Музейные залы, и когда-то там все Кленце распределил так, чтобы… Потом Эрмитаж постепенно из обаяния изжил Зимний дворец. Тоже уже готовые интерьеры. И там, значит, так худо-бедно разместились и так, и так. И все время идет диалог между дворцом и коллекциями. И они сумели все-таки, в конце диалог установился. Они висят в правильных местах. Эрмитаж доказывает, что в дворцовых залах хорошо показывать искусство. Здесь мы получаем новое художественное пространство. И вот как эти вещи будут там играть? Что именно мы там разместим? Тут все по старому не сделаешь. Просто так привезти, то же самое повесить? Ну, не будет играть в этом… Там верхний свет. Как будут картины импрессионистов выглядеть? Они же… Ах, какие они огромные и там хорошие. Они все буржуазные, большие. Они в больших залах еще неизвестно, как будут смотреться, особенно когда верхний свет и высокий потолок. Вот это все нужно… Это безумно интересная игра. Что перевозить? Как будет смотреться прикладное искусство? Где пускать шторы, не шторы? Как все это получится единым целым? Да? 19-й век, 20-й век, 21-й век. Вот нам нужно все это построить. Новое совершенно музейное пространство, поэтому у нас идет очень много споров, бесед, дискуссий, как это будет. У нас есть такая целая схема, как мы это будем по частям перевозить. Можно перевозить эту только все лишь через площадь, но надо точно также и когда вещь едет куда-то. Упаковывается, описывается, ставит сохранность и акты упаковки. Все перевозится с ватой и пенопластом. Потом опять вскрывается. Это громаднейшая совершенно работа. Но мы такую работу последний раз делали, когда эвакуировались. Да?

М. ПЕШКОВА: Да, в годы войны.

М. ПИОТРОВСКИЙ: В войну и обратно в годы войны. Здесь, слава Богу, другие годы. Так что тот опыт на руках ни у кого нет, но знаем, читали, как это делается. Будем в мирное время в связи с праздником это делать.

М. ПЕШКОВА: Замечательно. Когда можно уже приехать, посмотреть экспонаты на месте? Давно ждали.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Ну, мы делаем все экспериментально. У нас, значит, Главный штаб только-только сейчас будет сдаваться. А дальше? Это нехорошо говорить, а дальше мы поэкспериментируем на современном искусстве, как там все работает. Знаете, громадные залы, кондиционирование, климат. Все постепенно в течение вот лета. Ну, переезжать будем летом. Современное искусство подъедет чуть раньше. «Манифеста», да? А в декабре уже будет… вот все должно быть заполнено, хотя кое-что будет еще временно. Тут надо только не сильно торопиться со всеми этими вещами, потому что… Вот у нас есть пример Военно-морского музея. Поторопились, и много вещей было повреждено. И много там вообще плохо, что получилось нехорошо. Тут надо не торопиться, хотя есть какие-то даты, все. Но в декабре мы много-много чего покажем. И на фондохранилище там уже почти готовы залы, где будет экспозиция и реставрационные мастерские, где можно будет смотреть… Вот у нас очень удобна мастерская, где работают наши знаменитые краснодеревщики, реставраторы мебели и больших вещей. Они же реставрируют кареты. Вот там есть большой зал, где они работают. У них теперь есть. А сверху такая комнатка, куда можно приходить и смотреть, как они работают. Это здорово, интересно. Там у них как раз сейчас висят, подвешены в реставрации большие фигуры позолоченные из иконостана большой церкви Зимнего дворца, которую мы сейчас реставрируем. И вот там много довольно сохранилось. Вот то, что сохранилось, реставрируется, ставится туда на место. Ну, уже крест готов. Летом откроем. Давайте так: это только мы вспомнили. Очень многое забывается из Эрмитажа так же, как мы все забыли, что никогда такого цвета не было у Зимнего дворца, только после войны…

М. ПЕШКОВА: Да, да.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Так мы забыли, что крест на церкви Зимнего дворца был всегда. Весь 20-й век он оттуда не снимался. Его в 30-х годах что-то хотели снять, так не смогли, а потом он простоял. В войну был крест. Кстати говоря, Александровской колонне крест с ангелом стоял открытый во время всей войны. И дальше все… Так что вот такие неплохие силы у Эрмитажа есть.

М. ПЕШКОВА: Какая потрясающая стала Дворцовая площадь.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Вот если бы оттуда еще все автобусы выгнать совсем.

М. ПЕШКОВА: Да, оставить только кареты.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Кареты пусть ездят, когда люди ходят. Там очень хорошо, там бывает тогда, когда много народу, когда люди такими кучками, когда тепло там сидят, подстелив… Замечательно. Вот эта площадь, она пустая. Одновременно можем заметить тысячи людей, но она пустая. Вот есть принцип такой тут. У нас ведь таких их не осталось совсем площадей. Да их почти нигде нет.

М. ПЕШКОВА: Она единственная, по-моему, в мире такая большая площадь…

М. ПИОТРОВСКИЙ: Ну, да, такая вот свободная…

М. ПЕШКОВА: Да. И всегда дует ветерок, и всегда свежо и хорошо.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Ветерок иногда бывает очень сильный ветерок, но это уж ничего не поделаешь.

М. ПЕШКОВА: Да. И сувенирами там торгуют. Можно что-то прикупить в подарок.

М. ПИОТРОВСКИЙ: Да. Но сувениры тут только… Зачем сувениры? Ну, в Риме тоже сувениры. Другое дело, что сувенирчики должны стоять где-то в стороне…

М. ПЕШКОВА: Где-то отдельно. Да.

М. ПИОТРОВСКИЙ: … и быть членами клуба друзей Эрмитажа.

М. ПЕШКОВА: Да, конечно. Это лучше всего. Действительно очень интересно прийти на 1-й этаж, зайти в эрмитажный магазин, что-то укусить в кафе, попить чашку кофе, поработать в интернете и потом дальше пойти снова и снова смотреть выставленные экспонаты. Это всегда большая радость.

А на этой неделе Михаил Борисович Пиотровский выступил перед коллективом Высшей школы экономики, представляя фрагменты из жизни музея. Евгений Григорьевич Ясин любезно предоставил запись этого выступления, в частности отвечая на вопрос, кто из монархов сыграл важную роль в формировании современного лица Эрмитажа, Михаил Пиотровский сказал…

М. ПИОТРОВСКИЙ: Иногда мне приходится бороться, когда мы слишком много говорим о Екатерине, делаем выставки, что давайте не забывать Александра I, при котором куплен Караваджо, так на один момент, и который перехватил Касарскую коллекцию у Жозефины, жены Наполеона, привез в Россию. И вот у него тоже потом требовали ее отдать. Но он, конечно, не отдал. А потом немцы требовали во время Брестских переговоров отдать, тоже не отдали и так далее. Конечно, Эрмитаж создал как музей Николай I. Он создал как музей. Он построил здания Нового Эрмитажа, в которых разместились коллекции Екатерины. Он покупал многие коллекции. Одновременно он продавал вещи из Эрмитажа, считая, что они плохие, не достойны музея. Но это такая ошибка, существующая вообще в музейном мире. Наш опыт, Николая и советской власти показал, что нельзя ничего продавать из музеев. Я по всему миру это проповедую. В Европе слушают. Американцы нет. Поэтому у нас в России теперь попадаются вещи из американских музеев в частных коллекциях, что хорошо, конечно. Александр III покупал вот коллекция Базилевского, ему посоветовал замечательный художник Боголюбов, который тоже создал и музей в Саратове. Все покупали, у всех были разные вкусы. У Александра III вкус был вообще-то салон, и он покупал салонные вещи. Раньше там это все хмыкали, вот Александр III покупал, а теперь носятся с этими вещами, их как куда-нибудь привезешь на выставку, сразу на обложку помещают как какого-то там Лефевра «Марию-Магдалину». Так что все люди и верхние, и средние нижнего Эрмитажа, они все оставили свой отпечаток в музее. Это особая каста. Это, кстати вот, Эберсвальдский клад, который Меркель специально пришла смотреть около ее дома… Вот, кстати, к этому разговору мы сделали… еще одна выставка, которая не совсем обычная, но надо делать какие-то нестандартные. Эта выставка, называется она «От Гверчино до Караваджо». Перепутана хронология немножко, потому что выставка не про Гверчино и не про Караваджо, и даже не про итальянский академизм, а про Дениса Махона, великого искусствоведа, который вот это искусство академическое итальянское вернул, реабилитировал. Был период 19-го века, никто не покупал этих всех Гверчино, считал, что это не нужно. Полон Эрмитаж, полная Национальная галерея в Лондоне. Никто особенно ими не занимался. Он их реабилитировал. Он объяснил, как это замечательно, как это прекрасно, связал это с Караваджо, нашел множество картин, еще и раздарил всю свою коллекцию, которую он сумел купить за достаточно небольшие деньги. Хотя у него денег было… с самого начала жизни вполне хватало. Раздарил разным музеям Европы, и Английский музей в Дублине, и несколько музеев в Болонье, в Италии, с условием, что это должно всегда показываться. Не то, что как коллекционер, это обязательно должно быть на экспозиции. Это обязательно должно показываться бесплатно. Вот. И музеи, которые берут плату, должны это как-то выделять в показ. Вот такая выставка, посвященная Денису Махону, потому что мы стараемся максимально о них вспоминать, точно так же, как все те, кто создавали коллекции. Частные коллекции растворяются в универсальных музеях. Они никогда не… Во всех музеях они растворяются, если они сохраняются, как вот в «Метрополитене», иногда начинает раздражать. Как же можно бегать за одной эпохой по разным местам? Но коллекционеров надо помнить, и поэтому мы постоянно делаем выставки, посвященные коллекционерам. Галерея Кушелева-Безбородко, Штиглиц у нас один из главных наших персонажей, понятно, Щукина-Морозова. У нас галерея Щукина-Морозова в Главном штабе. Это вот здание Главного штаба. Так что вот разные измерения коллекций нужно просто, чтоб в музее раньше, чтоб все эти измерения были. Постоянная коллекция. Временная выставка – это совсем другое, это вокруг какого-то сюжета. Какой-нибудь там Александр I и тысячи вещей можно показать, чтобы рассказывать об Александре I, которые никогда не выставишь на постоянные экспозиции. Слишком много. Делаем выставку про Шелковый путь и буддийское искусство и показываем портфель Сергея Федоровича Ольденбурга, непременного секретаря министров Временного правительства, основателя кадетской партии, непременного секретаря Академии наук в период до революции, после революции человек, который спас Академию наук вот от того, от чего сейчас не смогли спасти, вот он тогда спас и даже еще усилил значение Академии наук в России. Вот тоже выставка про буддийские фрески дает возможность об этом тоже поговорить. Так что действительно разные персонажи.

М. ПЕШКОВА: Директор Эрмитажа Михаил Пиотровский в музеев год 250-летия крупнейшего музея не только в России, но и в мировом масштабе. Звукорежиссер – Александр Смирнов. Я Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».