Ключи к Хлебникову - Александр Парнис - Непрошедшее время - 2013-04-14

М. ПЕШКОВА: Живу в любимом времени, в серебряном веке. 105 лет назад в литературно-политическом молодежном журнале « Весна» публикация стихотворения в прозе « Искушение грешника», состоялся литературный дебют Велимира Хлебникова. В том же году в феврале вышла листовка « Пощечина общественному вкусу», где Хлебников назван великим гением современности. Не путать с очень известным манифестом с точно таким же названием, вышедшим в декабре года 12-го. Перед Первой мировой Хлебников в автобиографии не без иронии напишет, что звание сие носит по сию пору. О Хлебникове беседую с исследователем русского футуризма, литературоведом Александром Парнисом.

А. ПАРНИС: Если воспользоваться выражением Р. Якобсона, который назвал свою книгу « Подступы к Хлебникову», я многие годы искал свои подступы или ключи к Хлебникову. Как ни странно, я даже сам не ожидал, что у меня это может получиться, мне кое-что удалось сделать. Самое удивительное, что мне удалось издать, правда, на это ушло много лет моей жизни, удалось издать три большие толстые книжки. Две книжки – произведения Хлебникова. И одну книжку, такая антология статей о Хлебникове, написанная с 11 по 80-ые годы. Так что много о Хлебникове я уже сделал. Но самую главную книжку, с которой я продолжаю работать и сейчас, и задумал ее в самом начале, это книжка « Воспоминания о Хлебникове». Мне посчастливилось, я общался практически со всеми людьми, кого мне удалось найти в те годы. В 60-е годы были еще живы современники Хлебникова, записать и подготовить наполовину, к сожалению, до сих пор не могу никак закончить эту тяжелую работу, которая тянется уже более 50 лет. Эта книга « Воспоминания Хлебникова», которую, я надеюсь, еще успею сделать в этой жизни.

М. ПЕШКОВА: Александр Ефимович, а почему так долго идет работа? Согласитесь, пока нет книги воспоминаний, всем кажется, что биография неполная.

А. ПАРНИС: Вы абсолютно правы. Дело в том, что я по своему характеру максималист, педант. Я должен абсолютно прокомментировать все, что можно и нельзя прокомментировать. Я ставлю перед собой какие-то очень высокие задачи, очень высокую планку. И это у меня отнимает все силы. Главное, я всю жизнь издаю чужие книжки. Шкловский замечательно написал книжку « Zoo» , обращаясь к Хлебникову: « Прости, учитель, что мы издаем не твои, а свои книжки». Я наоборот. Я издавал чужие книжки, а свою до сих пор не издал. Надеюсь, что эта книжка, если я успею, будет интересной. И значительным событием не только в хлебниковедении.

М. ПЕШКОВА: Александр Ефимович, во всех энциклопедиях указывается ваша фамилия, пишут о том, что именно вы уточнили место рождения Велимира Хлебникова. Так ли это?

А. ПАРНИС: Это действительно так. Я уже в это время тщательно пытался собирать материал для биографии Хлебникова. Меня смущало, что по одним документам указывалось, что Хлебников родился в селе Тундутово, это в Калмыкии, а сам Хлебников нигде об этом не упоминал. Он упоминал некую Ханскую ставку. Я не мог понять, в чем эти разночтения. Я решил поехать в Калмыкию, это было в 71 год. Много лет назад. Целый день провел в селе Тундутово. Там никто фамилию Хлебникова не слыхал, никто не мог объяснить, в чем дело. Они тоже не знали, кто такой Хлебников. Я им объяснил, что это выдающийся русский поэт. Один очень любезный человек, который работал в райкоме, посадил меня в свой мотоцикл. И мы на его мотоцикле объездили все это большое село. Ходили к каким-то старикам. Я пытался у них добиться. Отец Хлебникова еще в позапрошлом веке, в 19 веке, был попечителем улуса в этих местах. Там жили калмыки, кочевники. И он был русским начальником. Он работал в управлении калмыцкого народа, как бы официальным человеком. Он был довольно известным ученым-орнитологом. Следов их пребывания там было найти невозможно. Я объездил это село, добиться ничего не мог. Потом я понял трагедию калмыцкого народа. Оказывается, это нужно было знать раньше, я этого просто не понимал, что все калмыки в 44 году были высланы оттуда. И люди, старше 70 лет практически не сохранились, почему я не мог найти стариков. На родину свою, на эту малую родину возвращалось уже среднее поколение. Я случайно нашел одну даму, Бапишеву, если правильно помню фамилию, она мне сказала, что в детстве ее приглашали в дом к этому председателю улусов на елку. И она показала мне какой-то дом. Но фамилию Хлебникова она не знала, ничего не понимала, чего я от нее добиваюсь. Но она мне сказала, что в Астрахани живет еще одна женщина, которая видела и тоже работала у попечителя. Может быть, она что-то знает. Полетел в Астрахань из Калмыкии, приехал к ней. Это была глубокая старушка, которая сказала, что фамилию Хлебникова она не знает, но она действительно многие годы работала у последнего попечителя. Могла подтвердить дом это тот или не тот. И с этим я уехал домой. И стал изучать литературу. Изучая литературу, я понял, что Хлебников не мог родиться в селе Тундутово. Я понял, что это должно было быть поселение самих калмыков, он и пишет, что он родился в стане монгольских исповедующих Будду кочевников — имя «Ханская ставка». А Ханской ставки не было с 1800 года. Это была явная метафора хлебниковская. Понять было очень трудно. Изучая литературу, я сообразил, что Хлебников родился в улусной ставке. Он просто как поэт называл место своего рождения ханской ставкой. Король поэзии мог родиться в ханской ставке, а не в обыкновенной ставке. Там было всего несколько строений из нескольких домов. Из них сохранился только один дом. Получалось, что Хлебников жил в соседнем селе, которое даже не имело административного названия. Оно стало называться Малые Дербеты, оно возникло только перед революцией под названием Малые Дербеты. Я помню, что Малые Дербеты возникли из этой маленькой улусной ставки. Т.е. получалось, что Хлебников родился в соседнем селе. Проведя такой стилистический и фактологический анализ, я пришел к мысли, что Хлебников родился в Малых Дербетах. Написал об этом большую статью. Напечатал ее в Калмыкии. На нее откликнулись калмыки. Самое удивительное, что в этом в году в журнале « Вопросы литературы» один калмыцкий литературовед, полемизирую со мной, вспомнил об этом моем открытии. Он признал, что я убедил их, что Хлебников родился. Получается, я калмыкам подарил великого русского поэта. В 92 году там поставили памятник Хлебникову. Я в этом замешан, извините. ( НРЗБЧ) Вот эта маленькая книжка, эта поэма (НРЗБЧ), поэма каменного века с замечательными иллюстрациями калмыцкого художника, который как раз автор памятника Хлебникову, который стоит. Степан Батиев, замечательный художник, большой поклонник Хлебникова. Уже многие годы иллюстрирует его издания.

М. ПЕШКОВА: Мне хотелось спросить вас о « Творениях». Книга, которая увидела свет в издательстве « Советский писатель». Книга, которая в свое время стала праздником для книголюбов. Большая, красиво оформленная, с текстами Хлебникова, с вашим комментарием. Как она проходила для вас?

А. ПАРНИС: Это был первый мой большой серьезный труд. Я уже много статей написал.

М. ПЕШКОВА: Она стоит у меня на полке.

А. ПАРНИС: Я очень рад. Спасибо. Это был важный для меня труд. Самое удивительное, что не я напрашивался, не я ходил и предлагал себя, а издательство позвонило мне в Киев и предложило делать книгу.

М. ПЕШКОВА: Трудно представить, что вам не приходилось обивать пороги.

А. ПАРНИС: Я всегда обивал пороги. Но эту книжку, удивительно, что мне позвонил автор предисловия, потом он написал предисловие к этой книжке. Это профессор Поляков. Сказал, что он пробил в план. В Издательство поставлен том Хлебникова, не хочу ли я делать Хлебникова. Я приехал в Москву, познакомился с ним. И с большим удовольствием принял его предложение. Т.к. я не лингвист, я очень боялся всяких лингвистических тем Хлебникова. Это такой трудный пласт поэтики Хлебникова. Я предложил известному лингвисту Григорьеву вместе делать книжку. Вот втроем мы сделали книжку, которая была большим событием. Она вышла тиражом чуть ли не 200 тысяч.

М. ПЕШКОВА: Литературовед Александр Парнис о Велимире Хлебникове в программе « Непрошедшее время» на «Эхо Москвы».

Не только вы уточнили место рождения Хлебникова, но вы занимались его последними днями, в частности вы, наверно, были на том месте, где Хлебников ушел из жизни?

А. ПАРНИС: Эта история до сих пор запутана, если говорить откровенно. В 67 году я впервые поехал в Санталово вместе со своими друзьями. Сначала я хотел посмотреть места, которая связана с Хлебниковым. В то время была цела еще школа, где Хлебников провел последние дни. На внутреннем срубе мы обнаружили запись, процарапанную Митуричем, что здесь последние два дня провел первый председатель земного шара Велимир Хлебников.

М. ПЕШКОВА: Мы напомним, кто такой Митурич. Это муж сестры Хлебникова.

А. ПАРНИС: Не только муж. Он душеприказчик Хлебникова. Он после его смерти занимался всеми его делами. Он Хлебникова вывез в Санталово, где Хлебников, к сожалению, скончался. В Москве было трудно и очень голодно. Хлебников уже заболевал. Не работая трудно было продержаться в Москве. Он собирался ехать в Астрахань к родителям. Но перед этим он хотел чем-то помочь Хлебникову и поддержать его физическое здоровье. Хлебников заболевал. У него начинались приступы лихорадки. Он решил повезти Хлебникова в Санталово, где жена работала учительницей в этой самой школе. У нее было двое детей. И он повез Хлебникова туда, в Санталово. Это недалеко от Великого Новгорода. В этом году будет впервые конференция, посвященная творчеству Хлебникова, в Великом Новгороде. Меня туда пригласили. Надеюсь там выступить с докладом. Я скажу сейчас о поездке. Это был 67 год, по материалам этой поездки я написал статью, напечатал ее в « Учительской газете». В преамбуле, там была фотография этой школы, была небольшая преамбула, подписанная известными поэтами и деятелями советской культуры. Первым подписал издатель Хлебникова профессор Панов, потом Вознесенский, Слуцкий. Кинорежиссер Рошаль, Лев Озеров .В этом списке было 10 человек. Они все поддержали мою идею спасти эту школу. Главное было уговорить М. Митурича, сына Петра Васильевича, который был членом комиссии Хлебникова. Борис Слуцкий, который колебался, поддержать меня или нет, потому что он, по- видимому, сделал так, как считал Май Митурич. Но Маю Митуричу эта идее не понравилась. Потом он мне признавался, почему она ему не понравилась. Он говорил, что это проклятое место для его семьи. Его отца, Петра Васильевича, всю жизнь обвиняли в том, что он вывез Хлебникова в какую-то глушь, где Хлебников умер. И винили его в смерти отца. Поэтому мы в семье слово Санталово не произносим. Завет отца был – никак не связываться с Санталово. Практически вся моя идея была поломана. Ничто мне не удалось сделать.

М. ПЕШКОВА: Я очень хотела именно из ваших уст услышать историю, связанную с Ираном. Хлебников и Иран. Я это все читала в романе « Персы». Я так поняла, что очень многое исходило из ваших уст.

А. ПАРНИС: Ну, это не из моих слов. Он мне один раз позвонил. Но он пользовался моей статьей на эту тему. Но я могу рассказать с самого начала.

М. ПЕШКОВА: Это Александр Иличевский.

А. ПАРНИС: Лауреат многих премий. Я поставил перед собой задачу разыскать многих людей, которые так или иначе с ним связаны. Которые могут меня посвятить в какие-то темные области, которые были совершенно неизвестными. Самый загадочный период Хлебникова, это был персидский период. Никто толком не мог сказать, почему Хлебников оказался в Персии, что он там делал.

М. ПЕШКОВА: Почему это замалчивали? Почему мы об этом ничего не знали?

А. ПАРНИС: Тогда вся литература, связанная с походом Красной Армии в Персию, была абсолютно закрыта, запрещена. Нельзя было найти на одного человека, связанного с этим походом. Все мои попытки найти кого-нибудь упирались в какую-то стенку. Участников похода уже практически не было. Потом я выяснил, что их всех расстреляли. Никто в живых не остался. Но все-таки одного человека мне удалось найти. Это очень знаменитый человек. Это оказался профессиональный писатель, участник гражданской войны, диссидент Алексей Евграфович Костерин. Замечательный человек. Мне удалось его разыскать. Как ни странно, в « Новом мире» были напечатаны когда-то дневники его дочери. Они назывались « Дневники Нины Костериной». Они вела дневники перед войной. И во время войны она погибла. Но мать сохранила ее дневники и опубликовала в « Новом мире». Благодаря этим дневникам мне удалось разыскать следы ее бывшего мужа. Они уже давно расстались. Я от нее узнал, что Костерин - член Союза писателей. Что его можно найти, он живой. Он отсидел почти 20 лет. С фантастической биографией. Он был русским борцом за возвращение на родину чеченцев и ингушей. Он с Кавказа. Они его боготворили, чеченцы и ингуши. Он вместе с генералом Горенко в 60-70 годы были видными диссидентами, как известно. Я ему позвонил. Он оказался в это время с той же самой старой ( НРЗБЧ), там дом творчества был. Я ему позвонил и сказал, что я занимаюсь изучением творчества Хлебникова. Помнит ли он его, я задал ему первый вопрос. И может ли он что-нибудь рассказать о нем. Он сказал, что великолепно его помнит. Тогда напишите, пожалуйста. Хорошо, через месяц позвоните мне, я напишу. Самое удивительное, что он сдержал свое слово. Я уехал в Киев, вернулся, позвонил ему. Он пригласил меня в гости. Он оказался замечательным радушным человеком. Мне весело все рассказывал. Рассказал мне одну вещь, которую я никак не мог понять. Почему пропали следы некоего Абиха. Я знал, что Хлебников встречался с неким Абихом, обрусевшим немцем, который тоже был в Персии. Абих собирал материалы о Хлебникове. Что с эти Абихом? Он мне сказал, что Абиха арестовали до меня. Он пошел по какому-то троцкистскому делу. Через несколько месяцев арестовали меня. С тех пор я ничего не знаю об Абихе. Но он из нас всех участников похода, он был такой соображающий немец, востоковед. Он заставил писать мемуары. Он начал писать книгу о Хлебникове и всех заставил писать мемуары о Хлебникове. С тех пор я о нем ничего не знаю. Я решил искать этого Абиха. В Москве на восемь миллионов ни одного человека с фамилией Абихов не было. Несмотря на это я стал писать в каждый город, который приходил мне в голову, понимая, что редкая фамилия. Неужели нет родственников? Получил даже письмо от какой-то старушки из Свердловска. Хотя она и Абих, но в роду у них не было Рудольфа Абиха. Но ее внук служит в Баку, она спросит его, может он что-то знает. Я продолжал искать. Мне пришла в голову такая авантюрная идея. От Костерина я узнал, что дом, в котором жил Абих, находился в ( НРЗБЧ) переулке. А в доме напротив, семиэтажном, до войны жил Абих. Он мне объяснил, что в одной из квартир в этом доме жил Абих. Я пошел в этот дом. Где-то на уровне третьего этажа позвонил в какую-то квартиру коммунальную. Мне раздражающим голосом ответили, что да, я помню такого. Был здесь противный немец, но давно он исчез, ничего больше не хочу знать. И вообще, у меня температура. Не морочьте мне голову. Я пошел в дом управления. Добился, хотя мне не очень охотно давали. Мне дали довоенные книги. Я получил подтверждение по довоенным книгам, что он действительно жил в этой квартире. Как сейчас помню, это был дом 7 квартира 11. Я снова вернулся в этот дом. Оказывается, уже врач был у этого несчастного больного. Он уже улыбчиво сказал, что я не помню, а вот здесь жив еще один человек в нашей квартире. Но он очень трусливый, осторожно с ним. Может быть, он что-нибудь вам скажем. Я стучусь к этому человеку. Это был пожилой еврей. Он мне говорит, да, самое удивительное, что несколько лет назад вернулась его вдова, хотела прописаться, но у нее не получилось. Садитесь, я вам дам сейчас чаю. Попытаюсь что-то выяснить. Он начал кому-то названивать. И через полчаса я разговаривал с ней по телефону. Она жила в одном из переулков арбатских. Она сказала, чтобы я пришел завтра в гости. Я вам кое-что расскажу. На следующее утро, надев чистую рубашку, я пришел в гости к старой московской даме с дымящей папиросой, скрипящим голосом. Она говорит, что она из-за меня всю ночь не спала. Вы меня, говорит, чуть до инфаркта не довели своими расспросами, я вспомнила, что за несколько дней до своего ареста, а я понимала, что меня арестуют, Абиха арестовали в 35 или 36 году. Он мог ей писать еще из пересылки. Он ей писал письма. Он ей писал: « Спасибо М. Хлебникове и об Иране. Сохрани эти бумаги, спаси их». Она сказала, что их отправляла с другом, с поездом отправляла родственника в Баку. С тех пор ничего не знаю, потому что меня арестовали через несколько дней. Я стал искать бакинских родственников Абиха. Я от нее знал, что они все поменяли свои немецкие фамилии. И уже есть какой-то конкретный документ, как можно искать этих людей. Самое интересное, я пошел, это было у меня замечательное место на Тургеневской площади, где сейчас ничего нет. В центре этой площади стояла такая будка – адресное бюро. Я сразу ожил, я в соседнем доме на знаменитой Мясницкой 21. Дом вхутемаса. Там Крученых жил. Он бывал у нас в гостях. Я каждый день подходил к этой тетке, которая меня уже ненавидела. И давал ей списки на 10-15 человек, которых я разыскиваю. Были случаи, когда я не знал ни имени, ни отчества. Официально требовалось, что нужно знать еще год рождения. Я ничего о них ничего не мог знать. Я давал глухие какие-то заявки. Она бедная мне чего-то искала. Я, зная фамилии бакинцев, решил, что я буду искать в Баку. И даю заявку на бакинскую фамилию племянниц Абиха. И через несколько минут получаю ее адрес. Выяснил ее телефон. Побежал ей звонить. Она говорит, я помню, как приходили эти посылки. Мы их сжигали, не разглядывая. Потому что Рудольфа арестовали, и мы не смотрели, что это такое. Мы в ужасе получали эти посылки и сразу их сжигали. Но там жила моя тетя, она еще жива, сестра Рудольфа. Может быть, она что-то помнит. Я позвоню ей. Вы ей не звоните. А я ей позвонил. Самое интересное, что я попал к ней в день ее рождения. Я говорю, знаете что, я подарю вам тетю. И я ее связал с тетей, которая тоже жила в Москве, но ничего о ней не знала. Она приехала к своей тете в гости в тот же день. Мы сидим, а оказывается, эти все вещи, посылки, часть которых, может быть, сохранилась, они лежали где-то в подвале под дровами. Это был 36 год. С тех пор никто не полез и не посмотрел, что это такое. Она говорит, что у них нет мужчин в доме, если кто-нибудь придет, я попрошу полезть и посмотреть. Я сижу здесь. Проходят дни, как на иголках. Денег нет. Но если понятно ради чего, тогда бы и поехал, нашел деньги. Через две недели раздался звонок, что нашлись какие-то бумаги. И мы высылаем Абиха, мы высылаем эти посылки. Вот она получила эти посылки, вызывает меня по телефону. Мы вместе с ней вскрываем эти посылки. Представляете мое удивление. Полусгнившие бумаги. И среди них рукописи Хлебникова. Практически 90%, что он собрал. Первый вариант воспоминаний Костерина тоже сохранился. Они почти не отличались. Он мне мог наврать в своих воспоминаниях все, что угодно. Он был честен. Почти все повторял. Потому что он раньше писал уже на эту тему. Это был замечательный архив Абиха. Я увез его в Киев, но это было не все. Нашлись недоброжелатели, которые объяснили Нине Леопольдовне, что зачем она какому-то мальчишке отдает эти бумаги, их можно отдать в библиотеку. Она у меня потребовала их назад. Я с болью в сердце привез это все назад. Она хотела их продать библиотеку им. Ленина. Она отдала на закупочную комиссию в библиотеку Ленина. Они там долго пролежали. Уникальные газеты персидские, часть газет на русском языке, часть на фарси. Она решила их подарить. Подарила эти газеты Ленинке. Воспоминания, я продолжал с ними работать, а рукописи Хлебникова она забрала. К ней стали приезжать разные люди. Комиссия не поняла, что это за уникальные архивы, предложила ей очень небольшую сумму. Она была дико оскорблена и забрала рукописи назад. В очередной приезд мой в Москву я пришел к ней домой. Ее уже не было, она неожиданно умерла. Все ее имущество досталось ее племяннице, с которой я познакомился. Она была любезная. Она сказала: «Я знаю всю эту историю от Нины Леопольдовны. Я вам когда-нибудь их отдам». Но не отдавала. Каждый раз, приезжая в Москву, я приходил к ней в гости. Мы подружились. Я даже один раз там ночевал, мне негде было ночевать. И она мне предложила остаться. В соседней комнате лежат рукописи, с которыми я работал. В очередной мой приезд, соседи мне говорят, что они уехали в Америку вместе с рукописями. Так что рукописи уехали в Америку. Но это еще не конец. И уже после 91 года, когда можно было выезжать, я приехал в Соединенные Штаты, и в Нью-Йоркской публичной библиотеке снова работал с этими рукописями. Они поступили в Нью-Йоркскую публичную библиотеку. Поэтому сейчас уже часть этих материалов я опубликовал.

М.ПЕШКОВА: Исследователь русского футуризма, литературовед Александр Парнис. Мы говорили о некоторых разрешенных задачах в хлебниковедении. Звукорежиссер Александр Смирнов. Я - Майя Пешкова. Программа « Непрошедшее время».