Генерал Ермолов — «сфинкс новейших времен». Часть 2 - Непрошедшее время - 2012-11-25

М. ПЕШКОВА: Он – потомок Чингисхана. Предки его некогда завоевали их страну – Иран. И намекал, что он потомок Чингисхана и имеет некоторые права на персидский престол. Так заявлял Ермолов персидским вельможам. Продолжение разговора о генерале Ермолове в программе « Непрошедшее время» с петербургским писателем и историком Яковом Аркадьевичем Гординым. Автором книг об участнике многих воин, которая вела Россия в последнем десятилетии 18 и первых двух десятилетий 19 века. О русском военном начальнике и государственном деятеле, чей портрет оставил нам его современник. Лицо круглое, огненные серые глаза, седые волосы дыбом, голова тигра на геркулесовом торсе. Кому принадлежат эти строки? Сообщите, пожалуйста, по телефону 8(495)-970-45-45. Первые три победителя получат книгу Якова Гордина о генерале от инфантерии Алексее Ермолове, изданную в серии ЖЗЛ. Нынче вторая часть передачи с Яковом Гордином о славном полководце.

Я. ГОРДИН: Там была сложная династическая ситуация, престол шах завещал младшему второму сыну Аббас- Мирзе, своему любимцу, может быть, из-за разницы характеров сыновей. Магомет Али-Мирза был жестким, воинственным. Как писал Николай Николаевич Муравьев, тогда он был капитаном, тоже участвовал в этом посольстве. В частности, и от него известна эта интрига. Он писал о Магомет Али-Мирзе, что он очень отважен, храбр, зверство отличает его. Такой свирепый был господин. Он был обижен и претендовал на престол. Идея Ермолова заключалась в том, он, вернувшись, написал по этому поводу докладную записку Нессельроде и более короткую Александру, что нужно поддерживать Магомета Али- Мирзу. Тем самым в Персии начнется гражданская война. Она придет в хаотическое состояние и лет сто не вернется к нынешнему состоянию. Идея проста. Она станет легкой добычей, потому что можно будет войти в Персию, а затем, естественно, это он уже не писал, идти дальше. Ермолов дал позже замечательную формулу, которая определяла его стратегические замыслы. Он почти повторил знаменитую фразу Наполеона. Он сказал: « В Европе нам шагу не дадут без боя, а в Азии - целые царства к нашим услугам». Эти царства, которые были к его услугам, он собирался пройти, угрожая англичанам в Индии. К сожалению, он нигде определенно не написал и не сказал, что же он собирался делать дальше. Об этом он только догадывался. Совершенно ясно, что это лавры Александра Македонского. Это поле деятельности. Не командование гвардией, сидеть в Петербурге, не бумажная и организационная работа военного министра, и не муштра во главе гренадерского корпуса в мирное время в провинции. А вот эти походы в Азии, необъятные просторы. Тут можно удовлетворить свое честолюбие. Судя по письмам, переписку он вел очень обширную с Закревским, с Воронцовым, с которым у них были сложные отношения, но они были друзьями. Судя по этим письмам, когда Александр категорически запретил Ермолову проводить интригу с Магомет Али-Мирзой, что было страшным ударом для Ермолова, потому что так он замыкался в пространстве Грузии и Кавказа и вынужден был делать то, для чего туда его послали, а не то, что он хотел. Судя по письмам, он не очень представлял, что он может делать в России, какой пост он может занять. Те высокие посты, на которые он мог претендовать, а он после посольства в Персию, которое было признанно удачным. Потому что подавленные персы согласились не претендовать на земли, завоеванные во время русско-персидской войны. Хотя они исподволь готовились к новой войне. Он очень смешно сам об этом писал: кода ему не хватало аргументов, он «действовал своей огромной фигурой и широкой глоткой». Персы думали, что не может же человек так громко орать, если он не прав. Конечно, персы были значительно умнее, чем он их представляет. Но он действительно подавил их волю. С шахом он повел другую линию, шаху он льстил. Писал, что «я даже слезу пустил». Он был великий актер. Шах, который готовился к жесткой встрече, был совершенно, как считает Ермолов, им очарован. Я думаю, что шах был человеком хитрым и коварным. Игру Ермолова понимал, но поддержал ее, потому что это было ему выгодно. Усмирить Кавказ. Он думал, что он может это сделать быстро. Он переустроит Грузию, потому что очень для него мучительной проблемой были гражданские дела. Надо было Грузию несколько унифицировать, устройство Грузии приблизить к устройству Российской Империи. Там много было разных проблем. Грузины ему очень не нравились. Он считал, что главная задача – это русификация Грузии. Он пишет об одном из офицеров, что это замечательный, храбрый офицер, к сожалению, грузин. Если бы он не был грузином, тогда бы цены ему не было. Хотя потом, конечно, отношение его в этом плане изменилось. Было много прекрасных офицеров, которые очень активно завоевывали Кавказ. Он это сделает и вернется в Россию. И опять непонятно что там делать. Где тот пост, который может его удовлетворить. Разве что командование одной из главных армии. И то, это гренадерский корпус, но только в увеличенном масштабе. Когда через несколько лет он понял, что этот его азиатский проект не удался, что Персию разрушить он, уезжая из Персии. Как он писал в записках о персидском посольстве: он поклялся разрушить Персию. Когда он понял, что это не удается. Его засасывает эта трясину гражданских грузинских дел, необходимость непрерывно что-то делать на Кавказе, потому что подавишь в одном месте, огонь возникает в другом. Был период, когда ему казалось, что он всех подавил, всех замирил. Действовал он предельно жестоко. Будучи человеком, знавшим языков, рафинированным европейцем, есть свидетельства, что он в Тифлисе с католическим священником разговаривал на латыни, переходя на итальянский. Тот был итальянцем. Будучи рафинированным европейцем, он считал, что горцы, как и персы, они вне этого этического круга. Пока они не поймут, что нужно подчиняться и быть верными подданными российского императора, он не заслуживает снисхождения. Попытки вникнуть в особенность менталитета этих народов он не делал. Правда, в конце его проконсульства все стало меняться. Он понял, что не все так просто. Он добросовестно делал свое дело. Он был человеком талантливым. Когда нужно было, была знаменитая история с ( НРЗБЧ), которую он выбрал для показательного примера, который был вырезан почти целиком со всем населением. Дело было в том, когда в ауле были женщины и дети, то чеченцы, а это было Чечня, она была первые годы главным пространством приложения ермоловских сил, поскольку чеченцы были наиболее активны, то он считал, что сначала надо с ними разобраться. Так вот, когда в ауле были женщина и дети, чеченцы отчаянно сопротивлялись, и русские войска несли большие потери. Надо сказать, что это был метод, которому он научился у Суворова. Эта известная история с Прагой, по поводу которой Герцен назвал Суворова живодером Праги, хотя, конечно, живодером Суворов не был. Но взяли Прагу с трудом, дальше предстоял штурм Варшавы. Суворов сделал такую вещь: он отдал Прагу на поток разграбление солдатам без всяких разграничений. Начались массовые убийства. Когда все это было в самом разгаре, то Суворов велел наладить пеший мост между Прагой и Варшавой, приостановить резню, и разрешить варшавянам приходить в Прагу, чтобы там искать своих родственников, друзей и т.д. Когда варшавяне увидели, что произошло в Праге, то Варшава капитулировала. Суворов был в восторге, он принял радушно депутацию варшавян. И именем императрицы всех простил. Он считал, что жестокостью с Прагой он спас Варшаву. Ермолов пошел тем же путем. Был выбран этот самый крупный аул Дадан-юрт, сотни жителей, в том числе женщин и детей, которые были после штурма почти целиком уничтожены. Там сколько-то осталось, уже солдаты кого-то там пощадили. Это была страшная резня, после которой чеченцы, при приближении русских войск, женщин, детей, стариков из аулов уводили в леса. И тогда они довольно легко сдавали аулы, потому что, в конце концов, защищать эти дома, которые можно было легко восстановить, смысла не было. Повторяю, он мог быть человеком холодной и рассчитанной жестокости. При этом Грибоедов, который служил при нем и хорошо его знал, говорил о том, что он добрый человек и писал Бегичеву, что ты не представляешь, сколько в нем мягких чувств. Тут вспоминается эта знаменитая формула Достоевского «Широк русский человек, хорошо бы сузить». Вот, Ермолов был необычайно широк. С одной стороны, кроме того, о чем я говорил. С одной стороны, это был прямой человек, который любил говорить правду в глаза вышестоящим, с другой стороны, его считали, и не без оснований, искусным интриганом и у него было прозвище - патер Грубер, которое и употреблял великий князь Константин, с которым они были, до поры до времени, довольно близкими друзьями. А патер Грубер был генерал ордена иезуитов, который некоторое время жил в Петербурге. И был в жизни Ермолова эпизод, который довольно сильно испортил ему жизнь и репутацию. Это его отношения с Барклаем-де-Толли во время кампании 1812 года, когда он был начальником штаба армии Барклая-де-Толли. Это известная история, скифский метод отступления с тем, чтобы затянуть армию Наполеона вглубь России, растянуть его коммуникации, и так далее. План, который был разработан еще до начала войны, о чем Барклай думал, начиная с 1807 года, когда было ясно, что рано или поздно будет новое столкновение. И план, одобренный Александром, но абсолютно не приемлемый психологически для значительной части русского генералитета. И великого князя Константина, и Багратиона, который командовал второй армией и оказался по воле обстоятельств в подчинении у Барклая. И Ермолов сделал вещь, которая потом ему довольно жестко аукнулась. Он стал писать через голову Барклая письма Александру, смысл которых был в том, что Барклая надо заменить Багратионом.

М.ПЕШКОВА: Он не только нарушил субординацию, но и то, что называется, плюнул начальнику в лицо? Условно говоря.

Я.ГОРДИН: Ну, в общем, он, конечно, по отношению к начальнику повел себя не лучшим образом. И в объяснительной записке позже Александру Барклай писал, что Ермолов, он там характеризовал генералов, Ермолов − генерал с достоинствами, но, к сожалению, лжец и интриган. Но дело в том, что Александр тоже был хорош. И он, во-первых, информировал об этом самого Барклая, а когда был назначен Кутузов, то он показал эти письма Кутузову. И Кутузов, который до того к Ермолову очень благоволил, резко изменил свое отношение. Потому что начальник штаба, который пишет через голову своего командующего императору, это никому не нравилось. Ермолов остался командующим штаба первой армии, но отношения с Кутузовым стали уже совсем другими, и, в общем, эта ситуация преследовала его до конца. Когда его уже Николай снимал с поста проконсула Кавказа, то недруги Ермолова ему припоминали эту ситуацию, его поведение по отношению к Барклаю. Ну, можно говорить о Ермолове бесконечно, да и писать бесконечно. На самом деле, это могли быть не два тома, а три тома, потому что довольно много материала осталось в стороне. Единственное, хочу только вкратце сказать об очень важном эпизоде, который в значительной степени определил эту сложность, двойственность натуры Алексея Петровича. С какого-то момента, будучи юношей 16-летним, он оказался под покровительством клана Самойловых, Раевских, которые были близкими родственниками Потемкина. Он вошел младшим человеком в Потемкинский клан. Его отец стал начальником канцелярии, генерал-прокурора Самойлова. Самойлов был племянником Потемкина. А генерал-прокурор в то время обладал правами премьер-министра. Так Екатерина устроила. Генерал-прокурор сената. И Ермолов был некоторое время адъютантом Самойлова. Самойлов его всячески продвигал. То он его отправил волонтером в Польшу, он его, пожалуйста, в Италию, он и Безбородко дали ему рекомендательные письма. Он его, пожалуйста, хочешь воевать с Персией, там, воюй с Персией. То есть была необычайно вольготная жизнь и карьера впереди. Все это мгновенно кончилось со смертью Екатерины. Самойлов ушел в отставку, отец его, естественно, тоже в отставку, Зубов, покровитель, вообще заграницу. Все, он стал рядовым офицером, опять-таки, из небогатой дворянской семьи. Все, ему предстояло тянуть офицерскую лямку, он был артиллеристом, артиллеристом очень хорошим. Ну, надо сказать еще, что он окончил благородный пансион при московском университете, он получил некоторое неплохое образование. Потом он служил в артиллерийском кадетском корпусе младшим преподавателем. Не столько сам преподавал, сколько изучал артиллерийское дело. Но это все было в тот благополучный период. А тут майор артиллерии, потом он получил чин подполковника, когда время подошло, в довольно глухой провинции, в городе Несвеже в районе Смоленска все изменилось. Жизнь и перспективы непонятно, какие. Всю жизнь прослужить где-то в провинции. А он, все-таки, воспитан на Плутархе. Была одна, правда, особенность этой ситуации. Неподалеку было имение его старшего единоутробного брата, Александра Михайловича Каховского, сына его матери от первого брака, человека глубоко замечательного. Полковник Каховский, тоже герой Праги, тоже георгиевский крест, ордена за Турецкие войны. Он служил у Суворова и есть такой миф, что он пытался уговорить Суворова восстать против Павла с армией, которая была Суворову вверена идти на Петербург. На что, и он рассказывал, Каховский, об этом Ермолову, Ермолов потом это в воспоминаниях воспроизвел. Суворов, как он пишет, подпрыгнул, перекрестил Каховского и сказал: «Упаси Бог, кровь сограждан», отказался категорически. Но Каховский был человеком очень образованным, очень решительным, и там стояло несколько полков, в частности, петербургский драгунский полк и образовался довольно тесный кружок офицеров, ну, иногда в советское время писали, что это был заговор. Это был не совсем заговор, но это была очень активная фронда, они издевались над Павлом. Это был год 97-98, Павел еще только вступил на престол. Они еще не очень представляли чего от него можно ждать, но эта смена формы и вообще все эти Павловские порядки и гатчинские генералы и полковники, которые пришли в армию, все это им страшно не нравилось. Поэтому они выкидывали совершенно, я бы сказал, легкомысленные номера. Какие-то пародии на Павла, карикатуры на Павла. Там нашли дворового шута, которого обучили изображать Павла. И делалось это все публично, чуть ли не на войсковых смотрах. Причем в этом участвовали и генералы, такая была веселая компания. Были разговоры о цареубийстве возможном. Естественно, пошли доносы, началось следственное дело. Кончилось оно для многих очень плохо. Каховского и несколько человек еще вообще заточили в крепость и, очевидно, бессрочно. Другие отправились в Сибирь. Ермолова это дело зацепило только краем, потому что, судя по всему, он успел уничтожить бумаги, переписку. Но у Каховского при обыске нашли его письмо. Там были довольно легкомысленные выражения касаемо Павла, которого они всячески третировали, и своего командира он называл «прусской лошадью», генерала Эйлера, это был сын знаменитого математика Эйлера. Насколько там он был прусской лошадью трудно сказать, он, судя по всему, был неплохим артиллерийским специалистом, но Ермолов его терпеть не мог. Короче говоря, это письмо стало причиной ареста, затем отправки в Петербург. Там какая-то была довольно сложная история, очевидно, все-таки бывшие покровители Ермолова какую-то роль сыграли, потому что материалы, направленные Павлу генералом Линдереном, который вел следствие, они, очевидно до Павла не дошли. Иначе Ермолов не отделался бы так легко. А он просидел неделю в Петропавловской крепости, там его допросили в тайной канцелярии, причем допрашивал его начальник тайной канцелярии, Макаров, который был приятелем его отца, который явно ему благоволил. И под его диктовку Ермолов написал письмо Павлу. Но, короче говоря, эта неделя в каземате Петропавловской крепости, причем этот каземат был выбран хороший, он был ниже уровня воды, темнота, сырость, холод. И, что любопытно, это вообще важно для понимания стилистики мемуаров. Судя по тому, что вспоминает Ермолов, судя по тому, что там пишет Денис Давыдов с его рассказа, получается, что он провел там или 3, или 4 месяца, в каземате, а по документам, и это, несомненно, я их все публикую, он там был неделю. Но это произвело на него такое впечатление, что он не забыл этого до конца жизни.

М.ПЕШКОВА: Петербургский писатель и историк Яков Гордин, чьи книги о генерале Ермолове увидели в свет не столь давно, в Санкт-Петербургском издательстве. Рассказывал о генерале, его деяниях и подвигах. В новом году смею надеяться, Яков Аркадьевич и продолжит рассказ об Алексее Петровиче Ермолове. Я же живу надеждой на открывающуюся на этой неделе ярмарку non-fiction в ЦДХ, чтобы купить двухтомник Гордина о генерале по нормальной стоимости. Александр Смирнов — звукорежиссер. Я, Майя Пешкова, программа «Непрошедшее время».