"То поступь вечности за мной". К 120-летию со дня рождания Марины Цветаевой. Часть вторая - Наталья Мухина - Непрошедшее время - 2012-10-14

Условная могила Марины Цветаевой вблизи входа на старое кладбище

Записанная книжка, найденная в переднике Марины Цветаевой, который был на ней, когда она покончила с собой

«Пора снимать янтарь…»

Печь не перестраивалась с той поры, когда в доме Бродельщиковых жила Цветаева

Кухня

Крест на предполагаемом месте захоронения, установленный сестрой Марины Иванонвы, Анастасией

Письмо Цветаевой к эвакуированным

Супруги Бродельщиковы

Балка, куда был вбит гвоздь, на которой Цветаева свела счеты с жизнью

Зеркало в доме Бродельщиковых

Пол в комнате, где жила Цветаева с сыном

Мемориальный комплекс Цветаевой в городе Елабуге

Мемориальный камень на Цветаевском комплексе

М. ПЕШКОВА: Кажется, все, о чем говорила экскурсантам, приехавшим в Елабугу, слышала, знала, сама рассказывала. Сразу попала в водоворот экскурсии, которую вела Наталья Мухина, старший научный сотрудник мемориального дома им. Цветаевой.

Н. МУХИНА: В Елабугу Марина Ивановна приехала вместе со своим сыном Георгием в эвакуацию, не в ссылку. Первоначально эвакуированных людей размещали в здании библиотечного техникума, затем представитель от Горсовета брал группу эвакуированных и разводил по елабужским адресам. Примерно 98% елабужан, хотели они этого или не хотели, они знали, что у них будут квартиранты. Они только говорили, кто это будет, гадали между собой. 20 августа к этому дому, хозяевами которого были супруги Бродельщиковы, подошла вот такая группа эвакуированных, в числе которых была и Марина Цветаева. Бродельщикова вспоминала, как первой в дом вошла женщина в темном пальто, в берете горохового цвета. Вошла, присела на диванчик и произнесла: « Я никуда не пойду, я остаюсь здесь». То, что Марина Ивановна выбрала этот дом, скорее всего, сыграло роль то, что хозяйку звали Анастасией Ивановной, как и ее младшую сестру, с которой она последний раз виделась во Франции в 27 году, а осенью 37-го Анастасия Ивановна Цветаева была арестована. Да и Бродельщикова вспоминала, я вам даю информацию для размышления, в каком состоянии Марина Ивановна приехала в Елабугу. За все время проживания в доме квартирантка, т.е. Марина Ивановна, слабо улыбнулась только один раз, при знакомстве, когда сказала: « У вас имя моей сестры». Дом, в который вы войдете, поделен на две части, мы их называем так: передняя и задняя. В передней за перегородкой была хозяйская спальня, которую отдали квартирантам. На комоде вы увидите маленькую записную книжечку. Это самый ценный экспонат в этом доме. Эту книжечку вынули из кармана фартука Марины Ивановны после ее смерти. В книжечке есть одна единственная запись, сделанная карандашом на предпоследней странице, это слово « Мордовия». Что оно означает? Это одна из загадок, которую Марина Ивановна нам оставила. Одно время считалось, что так она обозначила место заключения дочери Али, Ариадны Сергеевны, которая была арестована в конце августа 39 года, впоследствии ее осудили на 8 лет лагерей. При жизни Марины Ивановны дочь находилась в лагерях на территории Коми АСССР, вторая версия, мы не знаем, что она имела в виду, мы можем только предполагать, через полтора месяца после ареста дочери был арестован Сергей Яковлевич Эфрон, муж Марины Ивановны. Она становилась не только матерью, но и женой врага народа. А в системе мордовских лагерей был специальный лагерь – только для жен врагов народа. Еще вы видите янтарные бусы, они не цветаевские, но они как близнецы тому янтарю, который Марина Ивановна купила незадолго перед возвращением на родину на парижском рынке, о котором она напишет к А. Тесковой: « Вы будет смеяться, но единственная моя радость – восточный мусульманский янтарь, ношу на своей груди, и он оживает, похож на рябину». Говорила, что не снимет никогда, а за полгода до смерти она написала свое предпоследнее стихотворение, оно очень короткое, всего 4 строчки:

Пора снимать янтарь,

Пора менять словарь,

Пора гасить фонарь

Наддверный...

Многоточие, февраль 41 года.

Задняя часть избы – это кухня, где Марина Ивановна с сыном завтракали и ужинали, обедали они в городе. Если Бродельшикова говорили, что ходили в ближайшую столовую, ели какую-то бурду, то Георгий записал в дневнике, что в елабужских харчевнях кормят сносно. Еще у него есть запись о том, что в Елабуге замечательное медовое мороженое. Мы говорим, что в Елабуге Марина Ивановна прожила десять дней, в этом доме и того меньше, где-то неделю, потому что из елабужского периода мы вычитаем те дни, которые Марина Ивановна провела в Чистополе. Туда она стремится по одной причине, в этот город направлен был эвакуированный Союз писателей, как Марина Ивановна говорила: « Со своими будет легче, свои помогут». Свои провели собрание. На повестке дня были два вопроса, второй примерно звучал так: Можно ли Марине Цветаевой проживать в Чистополе? Подумав, решили, что все-таки можно. Когда об этом Марине Ивановне сообщили, присутствующая рядом Лидия Корнеевна Чуковская, она пришла морально поддержать Марину Ивановну, сидела с ней в коридорчике, заседание шло за закрытыми от Цветаевой дверями. Чуковская удивилась тому, что у Цветаевой нет радости, потому что до этого Марина Ивановна говорила: « Если меня не пропишут в Чистополь, я брошусь в Каму». Пожалуйста, переезжайте, Марина Ивановна, а радости нет. Сын заметил, что мать вернулась не очень радостная. Анастасия Ивановна Бродельшикова до Чистополя описывает свою квартирантку как женщину замкнутую, малоразговорчивую. Придет, бывало, на кухню, скажет: « Я пришла на вас посмотреть». После Чистополя Бродельщикова описывает как подавленного и угнетенного человека. Согласно дневнику Георгия, Марина Ивановна 29 августа вечером на 31 назначает отъезд в Чистополь, но с утра 30 августа в дневнике у Георгия другие записи: «Мать, как вертушка, не может принять решение. Требует его от меня, говорит, стоит ли переезжать в Чистополь. Не лучше ли остаться в Елабуге, условия одинаковые». Многие обвиняют Георгия за резкий тон в дневнике. С одной стороны, его тоже можно понять, он устал. Вечером Марина Ивановна ему говорит одно, утро – другое. Но это ее состояние началось не в Елабуге. Оно усилилось с началом войны, а началось после ареста близких. Она и в эвакуацию уезжала с поспешностью, от которой ее отговаривал и Борис Пастернак. Но Москву бомбили, она стремилась увезти сына. Георгий пишет в дневнике, что хоть у него дежурства, из Москвы он уезжать не хочет, он не боится. У нее чувства матери. Рядом оставили только пока сына, она боится за него. Когда они плыли на пароходе, у Георгия есть записи в дневнике, что из-за этой поспешности матери у нас даже до конца не оформлены те бумаги, которые нужны эвакуированным, мы не запаслись теми вещами, которые можно продать или обменять. У нас денег всего 600 рублей. Вечером 30 августа, это уже из воспоминаний Бродельщиковой, сын что-то не по-русски выговаривал матери, а она в ответ тихо отвечала. Не по-русски, это на французском языке, это стопроцентно. По свидетельствам современников, Марина Ивановна с сыном плавно могли переходить с русского на французский язык и обратно. А вот о чем? Об этом мы уже никогда не узнаем. Мы можем только предположить, что Марина Ивановна могла объявить о том, что 31 августа в Чистополь они не поедут. Раз они остаются в Елабуге, то они подчиняются приказу Горсовета о том, что в этот день на воскресник должны пойти по одному представителю от каждой елабужской и эвакуированных семей. Георгий с хозяйкой уходят на воскресник, хозяин – кузнец, у него тяжелая трудовая неделя, единственный выходной, взяв 6-летнего внука Павлика, он уходит на свою любимую рыбалку. Марина Ивановна остается одна на долгий срок, практически на целый день. Бродельшикова впоследствии говорила: « Если бы мы знали, никогда до этого дня она одна долго не оставалась, либо в доме кто-то был, либо она сама куда-то уходила. А тут сбылось. Она нажарила сыну рыбу и написала три предсмертные записки. Возникает очень большой знак вопроса, что Марина Ивановна свой уход продумала не 31, а заранее, может, для этого и отменила отъезд. Я сразу говорю, что это только предположение. Трагедия произошла в сенях. В отличие от дома, который не разбирался, вы будете ходить по тому же полу, по которому ходила Марина Ивановна. Сени восстановлены. Первой ее обнаружила хозяйка, Георгий пришел через два часа. На сбивчивые слова: « Георгий, не ходите туда, там ваша мама», его первые слова были: « Она жива?» Получив отрицательный ответ, его ноги подкосились. Через сорок дней Марине Ивановне должно было исполниться 49 лет, через 49 лет после смерти, 31 августа 90 года, по благословлению патриарха всея Руси Алексея Второго, Марину Ивановну Цветаеву отпели по полному чину русской православной церкви в нашем Покровском соборе, который рядом с музеем. Епископ Казанский, Татарстанский, Анастасий, теперь уже митрополит, скажет: « Самоубийство Марины Цветаевой приравнивается к убийству от режима». От какого режима, это вы знаете.

М. ПЕШКОВА: Как удалось сделать так, чтобы люди уступили этот дом?

Н. МУХИНА: Это тоже в чем-то трагедия. У хозяев этого дома, у Анны Георгиевны Полтановой летом 2004 года случилось несчастие, у нее погиб сын. Когда 40 дней примерно прошло, она к нам пришла и сказала, что будет этот дом продавать, тяжело держать частный дом. Получилось, что музей - заповеник через министерство культуры, через город, в марте 2005 года купля-продажа была совершена. Потом началась реконструкция, реставрация. Крышу меняли, печку складывали, перегородку. 4июня 2005 года он был открыт.

М. ПЕШКОВА: Круг ваших научных интересов, каков он?

Н. МУХИНА: Сейчас я заканчиваю анализ дневников Георгия. Это очень интересная тема, это эпоха. Во-вторых, дневники, они, конечно, на сто процентов жизнь Марины Ивановны в Елабуге не раскрывают, все-таки Георгий писал там о себе, это не Марина Ивановна писала. Но 80% жихни Марины Ивановны в Елабуге они раскрывают. Дневники Георгия и воспоминания Анастасии Ивановна – это то, на что мы можем сейчас опираться, потому все остальное очень эфемерно. Ну, насчет дневников. У нас дневники ведь только с 40 года и по 43.Причем еще до поступления Георгия в Литературный институт. Но он писал, он был приучен матерью. Марна Ивановна ведь говорила: «Записывайте все, что произошло с вами за день, даже если ничего не записано». То есть видно, какие-то тетради были, но когда его мобилизовали, он же 3 месяца провел в аду, в этом запасном полку в Алабино. Для него это был ад. Есть такие сведения, что он говорит, что записи вести нельзя. Это он в письмах пишет. И, скорее всего, те дневники, может быть, он тетрадочки собирал. Дефицит же бумаги был. Из обоев, из газет делали. Поэтому, скорее всего, он увез с собой эти тетрадочки в армию. Но в этом запасном полку, раз он в письмах рассказывает, что дневник я вести не могу, скорее всего, их у него изъяли. А вот где они находятся? А на фронте тоже дневник нельзя было вести. То есть у нас ведь часть дневников Георгия. И еще нет дневников до 40 года, когда им там было 14, 13 лет. Он же тоже их записывал. Их тоже нет. А мне кажется, они тоже где-то есть. Аля шестилетняя вела дневник.

М.ПЕШКОВА: Да ладно. Это где она описывает вечер в политехническом, как она подходила к Блоку. И даже завиток у него на виске.

Н.МУХИНА: Ну, конечно, у Муреныша был другой характер. Это не Аля, которая восторженно смотрела. Мурта мог маме и сказать, что, вот, вы учились музыке, и ни черта вы там не умеете.

М.ПЕШКОВА: Он дерзок, как все мальчишки в этом возрасте.

Н.МУХИНА: Дерзок. Вы знаете, когда его обвиняют, вот, к нам в марте прошлого года приезжала Светлана Николаевна Крючкова. Она поразила тем, она все-таки народная артистка. Она зашла в дом к Марине Ивановне. Зашла не Светлана Николаевна, звезда, а зашла Светлана Николаевна в гости к Марине Ивановне. Вот, изумительный человек. И она сказала: «Я на одном вечере, - в защиту Мура она сказала,- вот, пусть каждый человек сейчас на листе запишет ту фразу, которое ему шестнадцатилетнее чадо сказало в минуту раздражения и гнева. Волосы встанут дыбом. «Пусть все запишут по одной фразе».

М.ПЕШКОВА: Она ведь мама мальчишек.

Н.МУХИНА: Мама мальчишек, она это прекрасно понимает. Она защищает Мура. Нельзя на него вешать убийство матери, смерть матери. А потом, даже если он в чем-то виноват, в резкости, ему столько пришлось испытать, и он, вообще-то, погиб на фронте.

М.ПЕШКОВА: В Елабуге была в эвакуации невестка Алексея Толстого, жена Никиты.

Н.МУХИНА: Лозинский был. И он, как раз, в Елабуге продолжал работать над «раем» или «чистилищем». Но они приехали не с Марией Ивановной семнадцатого. Они приехали позднее. А с ней высадились Сикорский, Саконская Нина со своим сыном, Сашей Соколовской, Добычин высадился, Ржановская высадилась с ними. А они уже приехали позднее. Хозяйка ворчала, что в отсутствие Марины Ивановны, это с воспоминанием Сизова, что приходят с Набережной. А на Набережной у нас отделение НКВД. Вот, приходят с Набережной, как в Москве с Лубянки, понятно, откуда пришли, а у нас тогда говорили: «Пришли с Набережной». И роются в её вещах, в её отсутствие. Ну, видно, и когда Георгия тоже не было. Но у Георгия в дневнике ничего нет. А Георгий вообще-то, ведь не боялся. У него такие смелые мысли. У него смелые мысли, он ведь все-таки 14 лет прожил. У него не было этого коммунистического воспитания молодежного, он не был в комсомоле. Поэтому лозунгов не говорил, а говорил то, что он думает. Строй, вчера, по-моему, или позавчера один говорит: «Да она не любила Россию», я говорю, ничего подобного, она Россию любила! Только она Россию от строя отделяла. И если что-то в Советском Союзе было хорошее, например, советская литература, она же об этом писала. Для неё главное – это был талант. Если советский поэт, Маяковский, талантлив, она об этом писала в отличие от Зинаиды Гиппиус, которая говорила, что всех надо на фонари, и все будет нормально. Но недаром поэт-ясновидец. Помните, она сказала Ахматовой: «Как вы могли написать: отними ребенка и друга? Разве вы не знаете, что это все сбывается?» А как она сама говорила: «Я не себя боюсь, я своих стихов боюсь». И она действительно ни Ахматову не читала, она « Реквием» создала. А Ахматова уже боялась его читать Цветаевой. И Цветаева, видно, тоже это чувствовала. Вот, когда он задает вопрос: «Ну почему? Почему нельзя говорить, что Марина Ивановна не поэтесса, а поэт?». Я говорю, а потому что она сама этого просила и требовала. Она говорила: «Я - русский поэт». Она имела право на это. Ведь, поразительно сказал Иосиф Бродский: «Марина Ивановна – это женский поэт с мужской логикой». Но он действительно ставит Цветаеву выше, как поэта, потому что заслуженно. Ну, Эмма Викторовна несколько раз здесь была. Вот, в 93 году она здесь очень хороший материал, и выпустила книгу «Гибель Марины Цветаевой». Потом она его дополняла, она еще приезжала. И, вот этот трехтомник «Путь комет». Когда я предлагаю его купить, я говорю, вы покупаете академическую биографию Марины Ивановны. Ничего из пальца не высосано. Ирма Викторовна по елабужскому материалу не боится говорить слово «версия». Она не сидит и не выдает желаемое за действительное, не имея никаких доказательств и документов. И эти фразы Ирмы Викторовны: «Любое самоубийство – это тайна, замешанная на непереносимой боли». Все сказано про Марину Ивановну. Много некопаного материала. И, кстати, Чистополь – это, я бы сказала, самое большое белое пятно. Потому что вот этот вот, видимо, когда у Цветаевой потух окончательно взгляд, искра, по-моему, произошло в Чистополе, не смотря на то, что разрешили. Что-то произошло. У Ирмы Викторовны в книге-то да, что она вроде бы оттаяла. Ведь её Чуковская описывает вот, даже, когда они встретились на рынке, она шла с Флорой Лейтес. Она поздоровалась, у неё не было ни улыбки, и взгляд был потухший.

М.ПЕШКОВА: Это так её добил отказ работы посудомойкой?

Н.МУХИНА: Нет, она ведь уже приехала. Вот даже Бродельщикова же говорила, что за все время слабо улыбнулась один раз, когда сказала «У вас имя моей сестры». А если бы Бродельщикову звали какой-нибудь Феклой, она бы не улыбнулась бы этому. А, Нина Молчанюк. Они, как раз, приехали в Чистополь с мамой, и она решила съездить в Елабугу, узнать, не тут ли лучше устроиться. И она вспоминала, но она говорила, что именно зашла в этот дом, её встретила женщина в фартуке, и руки были вымазаны мукой, которая сказала: «Девочка, уезжай отсюда, уезжай». И они разговорились, она говорит: «Я хочу на фронт, вот, маму хочу пристроить». И она говорила, что нет, девочкам на фронте делать нечего. Именно Нина Молчанюк говорила эту фразу, которую сказала Марина Ивановна: «Когда некому сказать « а помнишь?» - это уже одиночество».

М.ПЕШКОВА: Так мало времени она была, и столько людей запечатлели в своей памяти её присутствие.

Н.МУХИНА: Тогда она была Нина Бровидовская, а сейчас она Молчанюк.

М.ПЕШКОВА: Она еще жива?

Н.МУХИНА: По-моему, уже нет. Она писала с Анастасией Ивановной в Таллин, когда стали появляться в 90 году или в 91 она их писала. Вот, Шнейдер. Марина Ивановна попала к Шнейдерам в дом. Татьяна, жена Шнейдера, она очень хорошо её встретила и Чуковская говорит: «Марина Ивановна стала оттаивать». Как-то исчез серый цвет лица. То есть она почувствовала, что здесь её любят. Татьяна попросила её прочитать стихи, там, о Блоке. Она сказала: «Нет, это старье». И в том числе она читала, Ирма Викторовна намекала, что она начала читать очень трудную поэму «Воздухом». Она трудная поэма. Она её читала. И тоску по родине. Но не без двух последних строк, оборвала. И потом Шнейдеры предложили остаться у них переночевать, то есть поужинать, все. Марина Ивановна согласилась, и вдруг куда-то заторопилась, не пришла к ним ночевать. Поэтому очень много белых пятен, где она была, что. А насчет посудомойки, то, как ей не дали? Дело в том, что она написала заявление 26 августа, «Прошу принять меня на работу судомойкой в открывающуюся столовую Литфонда». Но дело в том, что по свидетельству стояла группа этих жен писателей, там обсуждали, что нужно организовать свою собственную столовую. И Марина Ивановна, которая проходила мимо, сказала: «А я там буду мыть посуду». Но самое интересное, что моя бывшая заведующая, Елена Викторовна Постина, по сути дела, мы с ней пришли к одному мнению, что для Марины Ивановны это ведь была жертвенность. Она согласна мыть посуду. Она умеет делать только это. А эти-то восприняли, что в столовой, теплое место, и там мыть, то есть, на хлебное место претендует. Правда Чуковская сказала, что, говорит: «Правда, хорошая писательская столовая, я ем, после меня Цветаева моет посуду. Если бы Ахматову еще сюда, та бы столы протирала». И еще столовая-то была открыта в середине октября. Ей просто не могли дать это место. Мыла ли она посуду в Елабуге? Это тоже очень большой вопрос. У Георгия ничего такого не написано. Если бы мама один день хотя бы мыла посуду, он бы тоже написал так же, как про воспитателей: «Какого черта ей доверили посуду, она этого мыть не может». Но у него этого нет. А то, что они искали работу, работа была в огородном совхозе. Так же, как в Чистополе, только там на заводе. Он еще говорит, что если лучше, то я пойду учеником токаря на завод, хотя я хочу учиться. Но, вот, например, Саконская, она устроилась в ( НРЗБЧ) образование. А Марина Ивановна - французский язык. А Георгий пишет, что предлагают место переводчика в НКВД, но мать эту работу не хочет. А работа-то, с одной стороны, хлебная: деньги, поек, дрова, по сути дела. Но это уже идет принцип Марины Ивановны. Георгия защищала Ариадна Сергеевна. Потому что действительно, обвинять шестнадцатилетнего мальчишку в том, что он косвенно виноват в смерти Марины Ивановны – это жестоко, это некрасиво перед памятью самой Марины Ивановны. Она бы это уж никогда бы не позволила. Как-то отметается этот режим, как-то отметает два года стресса, которые влияли на здоровье женщин.

М.ПЕШКОВА: Отметает её письма к Сталину?

Н.МУХИНА: Да, отметает то, что…

М.ПЕШКОВА: Где она просительница?

Н.МУХИНА: Да, она ничего не знает, ну, дочери она письма пишет. Ничего не знает о судьбе мужа. И два года жить в ожидании того, что за тобой придут, вот, кто не побывал в этой шкуре, я не была, не дай Бог в этой шкуре побыть, когда от каждого стука, когда по свидетельству она боялась подходить к телефону сама. Это же стресс, это же все влияет на здоровье. И обвинять шестнадцатилетнего мальчишку, что маме резко сказал, мама взяла табуретку и залезла, ну, это просто не этично перед памятью Марины Ивановны.

М.ПЕШКОВА: Наталья Мухина, старший научный сотрудник дома памяти Марины Цветаевой елабужского музея-заповедника к 120-летию поэта. ( НРЗБЧ) представит дневники Георгия Эфрона на французском языке. В Лионе пройдет международная научная конференция. Ряд докладов посвящен Марине Ивановне. Звукорежиссер Александр Смирнов, я - Майя Пешкова, программа «Непрошедшее время».