Непрошедшее время - 2012-05-06

М. ПЕШКОВА: «Известный старый книжник»- словосочетание более всего подходит к нижегородцу Олегу Рябову, директору издательства « Книга», руководителю букинистического магазина в Нижнем, чья книга « КОГИз», вышедшая в прошлом году в издательстве « АСТ», прошла с успехом. В книге «КОГИз», так раньше назывались книжные магазины, рассказ о послевоенной паре. « Нам нужна твоя вторая книга»,- сказали Олегу Рябову в «АСТ». « Есть»,- ответил автор. Менее чем за год принес вторую книгу в издательство. Ко дню начала войны издание выйдет в свет. С нижегородцем Олегом Рябовым про книгу об отце.

О. РЯБОВ: Он 14года. В 41 он ушел. Он был инженером, у него было прекрасное высшее образование, потому что мой дед тоже был инженером. Он до революции закончил Бауманское. Был прекрасным дореволюционным инженером. До революции, вы знаете, что такое инженер. У него есть написанные книги. Он был речником, строил мосты, строил землечерпалки, есть большая монография « Речное дно - губительные снаряды», вышедшая в 28 году. В 32, это был процесс промпартии, его забрали и он пропал. В архивах не могу найти. Его из Нижнего Новгорода забирали люди из Москвы, с Лубянки. Не ночью, его днем забрали, а в наших нижегородских архивах КГБ документов не осталось. Он был членом ВКПБ, а тогда в ВКПБ по пальцам пересчитать, сколько было людей. Ничего не осталось из документов, все было уничтожено в семье. Одна фотография у меня есть, которую бабушка мне передала - деда, последнее время собирал по архивам документы, которые могли сохраниться, о нашей фамилии. Это, может быть, к этой книге не имеет отношения, потому что мне хочется и про деда написать, про ту эпоху, о которой я все больше узнаю. Там описана ситуация, как моего отца принимали в партию. Это 43 год, в окружение, к нему подходит замполит и говорит: « Рябов, ты должен написать заявление в партию». Отец ему говорит: « Мне нельзя писать, отец враг народа, в 32 году расстрелян». На что замполит ему сказал: « Он в тылу враг народа, а здесь ты мне нужен как член партии». Отец написал заявление, это было в Калининских болотах, Калининский фронт. Хотя отец на многих фронтах воевал. Для меня вот тот момент, 65-70 год, 9 мая, для меня всегда ассоциировалось со звоном этих медалей, по улицам этот звон шел, шли награжденные, эти медали, ордена звенели. Сейчас этих людей уже нет в живых, я несколько лет назад заметил, что этого звонах 9 мая на улицах нет.

М. ПЕШКОВА: Как его призывали?

О. РЯБОВ: Это были ополченцы. Он уходил в сентябре, хотя у него была бронь, он был на оборонном заводе, он закончил радиофак. Он был на большом заводе, который выпускал всю радиоаппаратуру, хотя ему было 27 лет, он не был женат. У него была любимая девушка, которая после войны стала моей мамой. Они поженились в 47. Мне было очень интересно такая деталь: на фронте никому дневников вести не разрешалось. В письмах ничего не разрешалось упоминать, связанное с фронтами, с частями, событиями. Поэтому те письма, которые от отца сохранились, легли в основу этой книги. Очень много воспоминаний его, рассказов. Тот случай, как его в партию принимали, понятно, в письмах нет. Он мне рассказывал, я это включил в книгу, как дневниковый момент записи, под какой-то условной датой. Там честно стоит на титульном листе: Рябов Олег. Хотя когда я начал ее готовить, мне говорили: «Ведь это же не твоя книга, это книга твоего отца». Когда она была написана, понятно, что Федор Григорьевич Сухов, это мой учитель в литературе, он лауреат государственной премии министерства обороны, замечательный писатель, его тоже уже давно нет. Он сказал: « Это твоя книга. На титульном листе должна стоять твоя фамилия».

М. ПЕШКОВА: Что вы поместили, в качестве первого рассказала?

О. РЯБОВ: Это длинный путь в Алма-Ату. Отец был хорошо образованным человеком, начитанным. В этом плане там много отступлений литературных. Там есть отрывки из стихов Бальмонта, из пьес Булгакова. Когда он пишет, как по этой голодной степи едут в вагонах-«теплушках» для формирования частей в Алма-Ату. Описываются степи голодные, верблюды, мальчишки, киргизы. А дальше формирование части в Алма-Ате. Замечательный город.

М. ПЕШКОВА: Он, конечно, не имел право писать о том, как они недоедали, недосыпали.

О. РЯБОВ: Вы понимаете, во время войны было все по-разному. Я много читал писем фронтовых. Вы знаете, что с фронта часто деньги посылались сюда. Другое дело, что те, кто были на фронте, они не всегда представляли, какие были цены на черном рынке здесь. Им казалось, что офицеры посылают большие деньги своим женам, своим матерям, а цены на черном рынке были такие, что это были гроши. В книге я упоминаю об этом. Отец писал там честно, сколько стоит там арбуз или дыня, сколько стоит хлеб. Эти факты очень важны сейчас. Мы сейчас живем в эпоху факта, поэтому эти детали там сохранены. Это разрешалось писать.

М. ПЕШКОВА: Что он пишет про Алма-Ату?

О. РЯБОВ: Что безумно красивый город. Там много красивых женщин. «Все молодые пацаны ходят по вечерам в парк, а я читаю книги, изучаю новые инструкции по новым радиостанциям, с которыми мне придется скоро работать».

М. ПЕШКОВА: Как долго они были в Алма-Ате?

О. РЯБОВ: Они под новый год попали уже на Калининский фронт. Следующая большая деталь описания, как он на лошади скачет по пустым улицам Москвы.

М. ПЕШКОВА: Это уже какой месяц?

О. РЯБОВ: Это Новый год.

М. ПЕШКОВА: 42 года.

О. РЯБОВ: Да.

М. ПЕШКОВА: Какие еще детали запомнились из описания новогодней Москвы?

О. РЯБОВ: Совершенно пустынная. Никаких правил движения, никакого транспорта.

М. ПЕШКОВА: Он умел ездить верхом?

О. РЯБОВ: Мой отец был очень спортивный человек. Моя мама была в 32 году чемпионкой России по гребле. Отец был прекрасный слаломист, прыгун с трамплина, поэтому я думаю, что для него не было проблемой освоить верховую езду.

М. ПЕШКОВА: Была ли тоска по дому в этом письме?

О. РЯБОВ: Он пишет, что так оказаться рядом с домом. Нижняя Москва-это 400 км. Он только что уехал за 5 тысяч км, а сейчас будет для меня до дома просто рукой подать. Я уверен, что это письмо придет быстрее, чем я отправил из Ср. Азии.

М. ПЕШКОВА: Это были письма к вашему дедушке и бабушке?

О. РЯБОВ: Это были письма моей маме и сестре. Дедушка был расстрелян, у меня и второй дедушка был расстрелян. Там непонятное дело. Он тоже был членом ВКПБ.

М. ПЕШКОВА: А дед по материнской линии?

О. РЯБОВ: Дед по материнской линии был инженером-водником. Он должен был отвезти большой караван (НРЗБЧ) на Каму, это был 18 год. На Каме он оказался на территории Колчака. Он спасал суда, их увезли с Волги на Каму, а Колчак в это время занял место. Он оказался на территории, оккупированной Колчаком.

М. ПЕШКОВА: Как выживала мама в годы войны и ее семья?

О. РЯБОВ: Плохо, как и все. В другой книге «КОГИз» описана эта ситуация. У деда была великолепная библиотека, которая собиралась с дореволюционных времен. У нас был такой книжник-жулик в Нижнем Новгороде, краевед. Его многие сейчас восхваляют, Дмитрий Николаевич Смирнов, который скупал мешками книги. Бабушка ему продавала книги. Т.к. мой прадед был купцом второй гильдии, там оставалось кое-что из золотишка, видимо. Бабушка была из очень состоятельной семьи, но жили плохо.

М. ПЕШКОВА: Они не эвакуировались из Нижнего?

О. РЯБОВ: А из Нижнего никто не эвакуировался. Это Москва эвакуировалась в Нижний. Туда же были переведены, что-то в Куйбышев, а часть государственных учреждений была в Новгороде эвакуирована. Из Нижнего никто не эвакуировался, наоборот. Во время войны уплотнялись очень многие квартиры. Кроме того, там есть очень большой район в Нижнем Новгороде - Бурнаковская Слобода. Она просто выросла из тех людей, которые эвакуировались из Ленинграда. Блокадный Ленинград просто сформировал очень большой микрорайон-это Бурнаковская Слобода. Военный путь отца оказался очень длинным, он оказался и в Курляндском котле, самом страшном. Потом он оказался в Белоруссии, потом он освобождал Прагу, потом он оказался в Вене. Заканчивал он путь в Вене. Там длинный путь, много фронтов: Калининский, Северо-Западный. Это 4 с лишним года. Войну он закончил в 46. Если все отмечали День Победы, то мы знаем, что Прагу взяли 9 мая, а эсесовские части фельдмаршала Шернера не капитулировали. Мой отец, т.к. по специальности - радиоинженер, он должен был вывести телевизионный завод, крупнейший в Европе, который потом стал не один в Москве. Его директором был назначен Серго Берия. Вот этот завод из этих пещер эвакуировал мой отец, потому что он разбирался во всем этом.

М. ПЕШКОВА: Место боевого крещения - это Калининский фронт. Что вам известно об этом?

О. РЯБОВ: Это самое голодное время, когда не поставлялись никакие продукты. Там одна любопытная сцена в книге описана, когда отец собирает на поляне ягоды, бруснику или чернику, а по другому краю поляны идет такой же немецкий солдат и тоже собирает эти же ягоды. Они смотрят друг на друга и расходятся. Вторая сцена, когда он и ребята из его части сидят у костра, варят щи, выходит солдат в плащ-накидке с автоматом. Стоит, смотрит на них и начинает плакать. Отец спрашивает: « Ты что плачешь?» Он говорит: « Кушать хочется». Вот это состояние «кушать хочется», это длительный период. Конечно, когда они пришли в Польшу, Белоруссию, Германию, он пишет, что мы такие стада коров вам отсылаем. Он описывает, как они приходят в одно из крупных сел и пишет: « За неделю мы не сумели съесть всех индюшек, а кур то и подавно». Там кушали хорошо, когда наступления начались, 44-45 год. Там кушали нормально все. Там он рассказывает, когда уже входили. Там пустые же города, пустые поселки. Он говорит, что они даже не вскрывали эти чемоданы, их зарезали, оттуда вываливали все эти простыни и на этих простынях и спали.

М. ПЕШКОВА: Нижегородский издатель и писатель Олег Рябов на «Эхо Москвы» в «Непрошедшем времени»: как писалась книга про отца.

Мне хотелось спросить вас о следующем месте военного марша вашего отца. Это был тот самый страшный котел, откуда живым никто не вышел?

О. РЯБОВ: Это был Курляндский котел знаменитый.

М. ПЕШКОВА: Что вам известно? Что писал отец?

О. РЯБОВ: Ну, во-первых, это, конечно, страшное место, когда они в окружение попали. После Курляндского котла он первый свой орден получил. Орден он получил тоже очень смешно, он рассказывал эту ситуацию, когда генерал приехал к ним в часть награждать всех. Генерал, говорит, был маленький такой, плешивый, вместе со своим адъютантом, красивым капитаном. И в тот момент, когда он вышел для награждения, снарядом сбило большую сосновую лапу. Эта лапа накрыла этого генерала. Он так напугался, что побросал все ордена вместе с удостоверениями наградными, сел на этот свой «Виллис» трофейный и укатил. Так что они подбирали свои награды с орденами уже с земли и думали, кому, что тут досталось. Моя книга разбита на 5 глав, и я одна глава так и называется «Дюралевые дощечки», то есть у отца был ординарец, у лейтенанта не должен быть ординарец, но был просто сержант, который все время был при нем: Иванов. У него были заготовлены пачки дюралевых дощечек. «Что ты делаешь, этого нельзя делать заранее», - говорил отец. А он говорит: «Ну, Алексей Алексеевич, а что делать? Хоронить- то завтра опять кого-то будем». Люди, которые рассказывают, о том, как страшно на фронте и что такое война, им не верьте никогда, потому, что кто кровь видел, они никогда рассказывать не будут. Поэтому вся эта книга моя, конечно, о жизни, не о смерти. Там очень мало описано смертей, очень мало описано ужасов войны. Она о том, как люди живут, как люди хотят жить, как люди любят жизнь. Там описываются, конечно, сцены, но отец описывает о том, как замечательно весну встречать, как журчит ручеек, как распускается первый цветочек, здесь полуразложившийся труп лошади, но подснежники вокруг все равно все синенькие. То есть такие вот лирические воспоминания, они, конечно, превалируют над ужасами. В этом плане отличие моей книги.

М. ПЕШКОВА: После Курляндского котла, куда попадает дальше ваш отец, Алексей Алексеевич Рябов?

О. РЯБОВ: Дальше был длинный путь, потому что дальше он освобождал Белоруссию. Там можно просто проследить по наградам, у него есть и за Прагу, и за Варшаву, и за Белград, и за Вену. Начиная за оборону Москвы, вот эти все пути описаны. Он описывает, например, как они освобождали Пушкиногорье, Святогорский монастырь. После войны отец познакомился с Гейченко, они переписывались с Гейченко, отец ему описывал, что было во время войны в Пушкиногорье, как он там ездил на лошади вдоль Сорати. И все эти пушкинские места в книге описаны. Он описывает в военное время, во что превратили немцы этот наш замечательный заповедник, и потом его восстановил Семен Гейченко. И вот эти детали он описывает. Интересная вещь, вот отец ушел в 78 году, хотя уже перед смертью он говорил: «Вот тебе мои письма». Он уже знал, что я человек пишущий, я уже тогда плотно занимался литературой, у меня были стихи, я уже в 1975 году был лауреатом премии Корнилова в литературе. И поэтому все, что он рассказывает о Пушкиногорье, он в точности также замечательно описывает и Вену, и Прагу, и дворцы, и разбитые мосты. Он человек был лирический, с одной стороны, а с другой стороны, он был довольно образованный.

М. ПЕШКОВА: Что его потрясло в Белоруссии?

О. РЯБОВ: Там ничего не осталось. Там пустые сожженные деревни. Ничего не осталось. Вспоминает: женщины, женщины и женщины. Везде их встречают женщины. Это горе и печаль.

М. ПЕШКОВА: Потом они пошли уже на Варшаву?

О. РЯБОВ: Да, его перебросили, переформировали. За время войны он побывал и дома в 1943 году. Удивительное счастье, что он нигде не был ранен. Хотя там описан у меня такой эпизод, когда Иванов, сержант, с которым он прошел всю войну, когда был обстрел, все залезали в щели, он садился за какую-нибудь елку и мотал свои катушки, перематывал, провода все свои собирал. Он рассказывал, что на излете ему пуля пробила ватник, гимнастерку, попала между гимнастеркой и майкой, остался огромный кровоподтек на груди. Он рассказывал, как им пришлось после длинного перехода в 50 км заснуть просто в поле. Заснули в поле, ночью по этому полю пошла танковая атака. Прямо по спящим прошли танки. Семерых они не выковыряли из земли. На войне была та же жизнь. А потом кроме фронта отец не рассказывает, многим кажется фронт и все, а дальше там мирная жизнь. Нет. В 10 км от фронта начинаются всякие хозчасти, медсанбаты, автобаты, ремонтные базы армейского подчинения. А еще 10 км дальше в тыл опять медсанбаты, автобаты, ремонтные мастерские, но уже фронтового подчинения. Там сидят эти же ребята-лейтенанты, которые ордена получают, и девочки в красивых гимнастерках. Там совершенно другая жизнь идет. Отец очень резко отзывался об этих людях, не о тех, которые остались дома в Нижнем Новгороде и делали полуторки, танки. И он вспоминает и свою сестру и девчонок, которые провожали в валенках заплатанных, они делают эти полуторки, и эти полуторки уже идут по Германии, по Польше, по Венгрии, по Чехословакии. Вот эти полуторки тут прошли, а вот этих людей, которые не у станков стояли, а которые стояли в 30 км от фронта, а получали те же награды и те же звездочки каждый раз получали. Вот о них он отзывался всегда очень резко, я это пытался в книге как-то смягчить, все равно это не получилось, потому, что это жизнь фронтовая - это линия фронта, где ежедневно заготавливались эти дюралевые таблички, чтобы завтра хоронить своих товарищей, кого неизвестно, тебя или меня. А 10 км, это другая совершенно жизнь, это где есть любовь и где есть жены временные, девчонки в гимнастерках с погончиками, лейтенанты с капитанами, все в красивых формах в начищенных сапогах и так далее, потому что война она разная была всем.

М. ПЕШКОВА: А что отец говорил про Польшу?

О. РЯБОВ: Про Польшу, про Польшу я сейчас расскажу, что он сказал. Что в Чехословакии женщины очень некрасивые, а с русскими женщинами могут сравниться только польки, если их только накрасить.

М. ПЕШКОВА: Каков, однако, очень категоричный был молодой человек.

О. РЯБОВ: Да. Ну, ему 27 лет, не женат, и для него все время женский вопрос. В книге там всегда есть женщины, с которыми он общался. Там ведь ситуация была очень интересная. У меня ведь желание было описать, что я проехал по всем дорогам отца. Я был во всех этих городах, я был в Вене, я был в Праге, я был в Пушкиногорье. И книга, которая называется, это мне в издательстве посоветовали, я с ними согласился. Книга называется: «4 года 7 месяцев и 2 дня». И вот к этой большой повести приложено еще семь моих рассказов: и об американцах, и об африканцах, и о французах, где я бывал. Там как раз описана ситуация, как в 68 году во время пражской весны, но перед тем как вошли наши танки, про это я помню, мне двадцать лет было, к нам в дом пришла открытка-поздравление с Рождеством, зимой, от некой Мирославы. Мирославе было 17 лет в 1946 году, когда отец был в Праге. И вот спустя двадцать с лишним лет она ему присылает поздравительную открытку. И в 68 году отец едет в Прагу. Мирослава была девушкой, которая была у него переводчицей, когда он вывозил немецкий телевизионный завод, который у нас в институт превратился. Она была у него переводчицей, потому что отец по-немецки знал сто слов, ему этого не хватало. А вот Мирослава была чешка, и ей очень интересно было, она очень ненавидела немцев и требовала, отец просто спасал их из-за колючей решетки, ему приходилось просто спасать немецких специалистов. А она требовала, чтобы их всех расстреляли. А это были крупные профессора, инженеры. Они нужны были.

М. ПЕШКОВА: Получается, он прошел Польшу, а следующим этапом была Прага?

О. РЯБОВ: Прага.

М. ПЕШКОВА: Прага 9 мая, что это было?

О. РЯБОВ: Это было все, как в учебниках описано, снято в кино. Это был сплошной праздник. То есть Прага встречала их действительно, так как везде это рассказывают. Это был большой праздник.

М. ПЕШКОВА: Но немец еще отстреливался ведь?

О. РЯБОВ: Немец еще отстреливался почти год. Они и не мечтали. Им еще пришлось воевать еще серьезно. И это был самый страшный год, потому, что, во-первых, все считали, что мы уже никто не погибнем, потому что все выжили, а люди продолжали гибнуть. Во-вторых, уже все возвращались, ну не все возвращались домой, многих уже посылали на Дальний восток, это надо помнить. Эшелоны проходили мимо домов, мимо Москвы, мимо Нижнего Новгорода и шли прямиком на Восток, никто домой так и не попал. Но, тем не менее, заканчивается эта моя книжка очень интересным эпизодом. В качестве этих самых премий, офицерам, старшим офицерам, разрешалось загрузить какое-то имущество, хотя это считалось как мародерство, но, тем не менее. Моему отцу был выделен вагон, уже не в Вене, а в Прагу он вернулся. Выделено полвагона еще с одним подполковником. «Вот, Рябов, тебе полвагона, хочешь книжек набирай, что угодно, хочешь простыни, вези». А командиром непосредственно у моего отца был генерал Куцепин. Он совершенно какой-то потрясающей красоты гарнитур мебельный там нашел. Ему не хватало своего вагона, и он моему отцу сказал: «Рябов, хочешь я тебе свой самолет «Дуглас» отдам, а ты мне полвагона?» Отец говорит: «Да, конечно». Поэтому он с фронта привез только лыжи и логарифмическую линейку. Вот все, что он привез с фронта, и часы еще. Он тут же сел на этот «Дуглас» и через 10 часов он был уже в Москве. Фотограф еще прекрасный у меня отец. Поэтому альбомы с фотографиями все сохранились с тех времен довоенных. На одной обложке там надпись: «Мне ничего не надо, мне ничего не жаль». 1943 год, он надпись эту сделал, когда приезжал на побывку домой.

М. ПЕШКОВА: Четверть века назад в «Молодой гвардии» появилось три с половиной листа брошюры Олега Рябова об отце. То, то выйдет в «АСТ» в четыре раза больше. «Не ожидал, что у тебя получится через год сделать книгу»,- сказал Рябову друг и автор хвалебного предисловия к « КОГИзу», известный земляк Захар Прилепин. Не будем забывать, что Рябов лауреат премии имени Бориса Корнилова за поэтические заслуги, трижды лауреат нижегородской премии в области литературы. Одна из наград за издание в течение 15 лет книг, посвященных Нижнему Новгороду. Это 600- страничные фолианты под названием «Нижегородские были». Их пока 40 томов. А только что увидел свет двухтомник «Нижегородское ополчение 1812 года»

Звукорежиссер Александр Смирнов. Я, Майя Пешкова, программа «Непрошедшее время».