Испания. Гражданская война. Хемингуэй - Максим Чертанов - Непрошедшее время - 2011-10-09

Хэмингуй в Испании. Рядом с ним - советский писатель Илья Эренбург и комиссар интербригады Густав РЕглер

Андерс Нин

Михаил Кольцов

МАЙЯ ПЕШКОВА: На предстоящей неделе двенадцатого числа национальный праздник Испании и праздник пресвятой девы Пилар. Но не об этом нынче речь. А о семидесяти пятилетии начала гражданской войны, ставшей символом свободолюбия в двадцатом веке, войны, к которой намертво привязано понятие исполнения интернационального долга. Продолжая тему гражданской войны в Испании, сегодня говорим об участии Эрнеста Хемингуэя в этой войне, приоткрою некоторую загадку, беседуя с автором жезеловской книги, скрывшейся под псевдонимом Максим Чертанов. Действительный автор – очаровательная леди, писатель по имени Мария. И просила я напомнить, как началась гражданская война в Испании.

МАКСИМ ЧЕРТАНОВ: В тридцать первом году в Испании свергли короля. Свергли его довольно мирно, тихо, спокойно. К власти пришло коалиционное правительство республиканское. Правительство, в общем-то, было неплохое, что первое, что следующее за ним. В Испании могла сложиться очень своеобразная модель государства, я не знаю как сейчас, но тогда нигде никаких аналогов не было. Это была, так сказать, власть советов: профсоюзное самоуправление, самоуправление горсоветов, там всякий райсоветов, поселковых советов. Вот такая была тенденция. А, конечно же, не первая республика. Но это была не в чистом виде парламентская республика, там складывались тенденция управления снизу. Там недаром одной из самых влиятельных сил были, так называемые, анархо-синдикалисты. Но это слово «анархо» не должно никого сбивать с толку, это никакие-нибудь там сумасшедшие опереточные, это такие суровые мужики – шахтеры в основном. Они считали, что профсоюзы, всякие городские и сельские советы могут сами управлять.

М. ПЕШКОВА: Это шахтеры северных районов Андалузии?

М. ЧЕРТАНОВ: В основном это Каталония, Андалузия, то есть все промышленно-развитые регионы. Вот там что-то такое складывалось, и правительство эту модель поощряла. Но такая модель, естественно, атаковалась с двух сторон, то с права, то слева. Она, с одной стороны, не нравилась правым, вот тем, которые франкистами потом стали, потому что разрушили церкви, короля прогнали. Получилась чисто реакционная консервативная сторона. Вторая сила, которой это не нравилось… Я сказала «с другой стороны», это просто, потому что так говорить принято. На самом деле, эта вторая сила была ровно с той же стороны, что и франкисты, то есть крайне правой. Эта сила была коммунисты. Коммунисты, как ни покажется странным, как еще Оруэлл заметил, это крайне правая сила. Не думаю, что такова природа коммунизма, но как-то на практике всегда так получается. И так было и в Испании. То есть это была сила, которая стремилась к централизации, к жесткой власти и к полной ликвидации каких-то там паршивых советов, которых они на дух не переносили. И вот обе эти коммунисты и антикоммунисты с одной крайне правой позицией хотели свалить несчастное реформистское правительство. А реформистское правительство… С ними часто так получается, что они вроде бы хорошие, но какие-то слабые, непоследовательные, не во всем толковые, и власть свою они удержать не могут. Испания вся шаталась, раскачивалась сразу же с тридцать первого по тридцать шестой год – весь период. На выборах то одни брали власть, то чуть полевее, то чуть поправее. Речь шла, похоже, уже о том, кто первым захватит власть: франкисты или коммунисты. Коммунисты могли сделать это легальным путем, потому что на самых последних выборах весной тридцать шестого года они вошли уже в коалиционное правительство, получили достаточно много мест. Они могли сделать это легально. Франкисты упустили момент, когда они могли сделать это легально, потому что на предыдущих выборах их было чуть-чуть побольше. В обоих случаях перевес-то был не значительный. И поскольку после этих последних выборов франкисты увидели, что легально у них уже не получится, ну, им ничего не оставалось, как предпринять переворот. И вот Франко, его соратник генерал Моло, еще несколько генералов, они начали с провинций с отдаленных. И очень быстро в июле переворот организовали в нескольких населенных пунктах. Вернее они захватили юг Испании, сельские районы, консервативные как всегда любые сельские районы, они их приветствовали как освободителей, то есть что они пришли вернуть Бога, вернуть церковь, вернуть старые порядки. Но как только они начали чуть на север продвигаться, где-то от центра там уже в промышленно-развитых районах их встретили плохо. Я бы не сказала, что им было большое сопротивление, но их не поддержали. А у них было войск очень мало. И правительства было войск очень мало. Поэтому обе стороны на чуть-чуть, на какое-то время взяли тайм-аут, и стали просить помощь у других стран. Франко попросил помощь у Германии, и Германия ему такую помощь дала. А также немножечко Португалия, но это совсем незначительно. Германия дала легион «Кондор», несколько дивизий. У самого Франко было войско меньше двадцати тысяч. Немцы дали ему около ста тысяч в общей сложности. Техника, бронетехника, авиатехника – все они ему предоставили.

***

М. ЧЕРТАНОВ: Самое любопытное, что за свой счет немцы должны были содержать всю свою технику, бронетехнику и платить жалование своим специалистам. Как Франко сумел это сделать – это одна из тайн дипломатии. Он был хитрый лис, как его звали. Вероятно, он как-то намеками дал понять, что поддержит их в случае будущей войны в случае чего. Сразу оговоримся, что он даже не подумал потом никого поддерживать. Так или иначе, вся эта громадная хорошо вооруженная обученная немецкая армия содержалась полностью за свой немецкий счет в немецком порядке идеальном. А республиканцам никто такой услуги не предоставил, или вернее они не были такими хитрыми как Франко и не смогли на таких условиях ее попросить, поэтому свою помощь им пришлось покупать за деньги. На тот момент испанцы отдали все, что у них было, чтобы купить военную помощь. В итоге они приобрели неплохую технику СССР. Кстати, одной из причин, по которой наши согласились оказать помощь, было то, что Испания служила полигоном. Это признавали официально все наши генералы, что это будет полигон для опробования разных тактических, стратегических, всяких военных своих штучек. То есть с техников все было нормально. Специалистов наши прислали хороших, вот по обслуживанию техники, инструкторов всяких, переводчиков. Никаких собственно войск, никаких солдат вопреки распространенному мнению Советский союз туда не посылал. Интербригады состояли из добровольцев, именно интернациональных. Русских среди них практически не было. Так случайно один – два могли затесаться. Было несколько интербригад – французы, англичане, американцы – общая численность их была невелика и в основном эти интербригады были разбавлены испанцами же. Люди – это все были добровольцы, ничему не обученные, как правило, и поэтому, конечно, сравнить их армию с армией Франко прекрасно вооруженной было трудно. Но, откровенно говоря, тут можно было сразу сказать, что они обречены, и что Франко выиграет эту войну, потому что уже после первой мировой стало ясно, что войну выигрывает техника и промышленность, а не люди. Война началась, и Хемингуэй, как только узнал об этом, он сразу же сказал своим друзьям, что мы не имеем право сидеть здесь, когда такое вот там, мы все должны быть там. Для него Испания была почти что третьей родиной. Если второй родиной для него была Франция, то Испания, чью культуру, не только корриду, он очень высоко ценил, была его третьей родиной. У него там были друзья, знакомые. Естественно совершенно, что он туда хотел, рвался туда поехать, но не получилось. Он по договору с издателем обязан был роман закончить, называется роман «Иметь и не иметь». Этот роман не имеет совершенно никакого отношения к Испании. Когда он роман закончил, когда он его писал, он говорил, что надеется, что и война к тому времени в Испании как-то уже утрясется в ту или иную сторону. Его надежды не сбылись, то есть роман-то он дописал, а война в Испании так и не кончилась. Он некоторое время колебался ехать ему или не ехать в Испанию, то есть достоверно известно из писем, что проект у него был другой в то время, он хотел в Мексике организовывать корриду. Но он оказал помощь, чем мог, как делали, в общем, все порядочные люди. Он был состоятельный человек и достаточно значительный сделал денежный взнос. Кроме того, он помогал одному молодому испанцу писать книгу об Испании. Вот это был его вклад совершенно нормальный. И возможно достаточный для другого. И он, в общем-то, пока ничего больше делать не собирался. Тем более, что его семья была очень против, чтобы он туда ехал. Но потом ему поступило предложение от НАНО, национального агентства печати крупнейшего. Он же считался журналистом класса люкс, специалистом именно во всяких таких военных вопросах и прочая, ему предложили прекрасные условия: тысячу долларов за статью, пятьсот долларов за коротенькую заметку. Возможно, от части, конечно, руководствуясь этим, но только от части, он согласился. Но какой бы журналист отказался от возможности поехать в такое место, где происходит что-то вот эдакое. Тут даже не надо быть особым любителем войны, чтобы захотеть ехать. Кроме того, там сколотилась такая компания из американцев и нескольких европейцев, в частности голландец Ивенс – режиссер. Они договорились, что будут снимать документальный фильм об этой войне, и Хемингуэй неофициально вошел в состав этой группы. Ну, она вся была такая полуофициальная, то есть дел у него там куча накопилась, которые в Испании надо было делать. Он собрался в начале тридцать седьмого года. Долго ему визу выездную не хотели давать, потому что говорили, что он красный. Он разбирался, ходил там на всякие слушания, клялся, что он никакой не красный, он нейтральный, он вообще против войны и так далее. И, в конце концов, все-таки он поехал. Сопровождали его два человека: его товарищ – матадор Сидней Франклин – занятный человек, это был матадор русско-еврейского происхождения, белокурый блондин, но, тем не менее, прекрасный матадор – и вторым человеком был его коллега – журналист, красивая женщина, ослепительная блондинка Марта Джилхарн или Гилхарн, как ее еще называют. К тому времени уже состоявшийся журналист, как и Хемингуэй, автор нескольких книг и женщина, в общем-то, незаурядная. У Хемингуэя с ней в ту пору начинался легкий роман. Вот эта троица поехала. Ехали они через Францию. В тот период через Францию все ездили, как в Испанию, так и из нее. Это была такая негласная договоренность по всей Европе, что все нейтральны. И Франция тоже, но через Францию можно туда ездить. И поехали.

М. ПЕШКОВА: Максим Чертанов – автор книги «Эрнест Хемингуэй» в серии «Жизнь замечательных людей» об участии Хемингуэя в гражданской войне в Испании на «Эхо Москвы» в «Непрошедшем времени».

***

М. ЧЕРТАНОВ: Доехали они без всяких приключений, сначала прибыли в Валенсию. Там тогда находилось правительство, временно эвакуированное – ну, казалось, что там безопаснее, но потом оказалось по-другому. Из Валенсии заехали в Барселону. У Хемингуэя не случилась там встреча достаточно знаменательная, я уже говорила, что Барселона была центром шахтеров, профсоюзных деятелей, профсоюзных партий, которые единственное чего хотели – это нормально спокойно работать и осуществлять свою власть советов, чтобы ни коммунисты, ни франкисты им не мешали. Тем не менее, и коммунисты, и франкисты первое, что старались сделать, это сжить несчастных шахтеров со свету. Но шахтеры, Вы знаете, люди не самые кроткие, они создали свое ополчение. И в этом ополчении оказался человек довольно авантюристической жилки, чем-то смахивающий на Хемингуэя – Джордж Оруэлл, чью жизнь мне тоже хотелось бы когда-нибудь исследовать. Оруэлл вступил в это ополчение и был с ними практически до конца с этими людьми, когда им приходилось на два фронта уже сражаться: против коммунистов, и против франкистов. Еще раз подчеркну, оба крайне правые на них левых нападали, так скажем. Не встретился Хемингуэй в Оруэллом. Он потом уже в своих мемуарах говорил, что якобы встречался, но это не подтверждается ни одним источником, кроме того, что если Оруэлл был в ополчении, он просто физически не мог встретиться с Хемингуэем, который на один день туда заскочил и был в правительственном учреждении, ну, это практически исключено. Хотя мне кажется, что исходя из характера Хемингуэя, что если б он там застрял с этими ополченцами, увидел всю эту безнадежность, обреченность их позиции, то я почти уверена, он бы там и остался. Тоже плечом к плечу с Оруэллом бы он там был до конца и, возможно, погиб б, и, вообще, все бы пошло совершенно иначе. Но так получилось, что не видел он там никаких ополченцев, никакого Оруэлла, а помчался прямиком в Мадрид вместе со своими спутниками. Там шла постепенная осада Мадрида. Франко подбирался все-таки по мере того, как у него становилось больше сил, он двигался к Мадриду на север. Ну, проехать туда еще можно было разными путями. И в самом городе обстановка была двоеобразная, очевидцы вспоминали, – наш маршал Малиновский, который был там среди наших военных советников – что зоопарк, например, работал. Люди ходили в зоопарк, дети на улице в футбол играли. И через минуту вдруг падает бомба. И этот мальчик, который только что играл, он с оторванными ногами лежит в луже крови. Искаженно я цитирую сейчас, не помню на память Малиновского. На одной улице бомба, а на другой шикарный ресторан, люди сидят и обедают спокойно. То место, где поселился Хемингуэй, там все журналисты жили, отель «Флорида» прямо напротив телеграфного агентства, чтобы быстро можно было бегать, передавать телеграммы. Там все жили, кроме советских. Прекрасный комфортабельный отель, с прекрасным рестораном. Иногда возле него бывали взрывы, хотя за все время войны непосредственно в этой «Флориде» никто не пострадал. У Хемингуэя там сразу же образовалась куча друзей, знакомых. Человек он общительный. Но у его друзей и знакомых мнения сложились какие-то противоречивые относительно него. Что, например, говорили другие журналисты? Вот журналист Лэнгтон Хьюз, американец: «Конечно, самым известным американцем в Мадриде был Эрнест Хемингуэй. Мне он показался большим дружелюбным парнем. Он много времени проводил в военных лагерях, под огнем. Я встретился с ним и с золотоволосой Мартой Хемингуэй – которую, это я уже не цитирую, а от себя говорю, он представлял как свою супругу – и как-то провел с ним день на окраине Мадрида. Не помню о чем мы говорили, но было приятно разделять веселую мужскую трапезу. Вот Герберт Мэтьюз, один из лучших, как считается, военных корреспондентов, он на «Нью-Йорк Таймс» работал и был с первых дней осады, он говорил: «У меня сложилось впечатление о Хемингуэе, как о храбром, щедром, дружелюбном товарище, правда сверхчувствительном, вспыльчивом и капризном. Он походил на мальчика-переростка». Еще один журналист Сефтен Делмер: «Хемингуэй очень старался утвердиться в собственных глазах и в глазах окружающих». Наш Эренбург, который очень любил Хемингуэя, но все же заметил, что Хемингуэя притягивали кровь и убийство. Был там и другой советский человек, о котором речь впереди, которого возмущало, что Хемингуэй очень легкомысленно относится к посещению фронта. Но об этом дальше. Это все мужчины. Заметим, что существует такое мнение, что поскольку Хемингуэй – это олицетворение мужества, то все мужчины его обожали, а все женщины имели к нему какие-то претензии. Каждый человек, который хоть немножко понимает в мужчинах и женщинах, понимает, что дело обстоит с точностью до наоборот. Женщины за ним бегали. Мужчины, в которых он видел соперников и перед которыми он самоутверждался, его, как правило, терпеть не могли. Но это все высказывания мужчин. Ну, вот высказывания женщин – известнейшего журналиста Джози Хербст: «Хемингуэй наслаждался ролью главного военного корреспондента Америки». Я не знаю, насколько это справедливо. Я могу судить только по источникам. Хотя мне вот очень нравится цитата, еще если можно, одного журналиста Стивена Спиндлера. Он с Хемингуэем еще до Мадрида познакомился. Он вот как пишет… Это, может быть, от части ключик к пониманию Хемингуэя. «Этот усатый и волосатый гигант вел себя как персонажи его книг. Я задавался вопросом, как этот человек, чье искусство было тонко подобно Тургеневскому, мог быть так груб и малочувствителен. Но однажды в книжном магазине я увидел роман, который никогда не читал, «Пармская обитель». Хемингуэй сказал, что, по его мнению, сцена блуждания Фабрицио по полю битвы при Ватерлоо, лучшее описание войны. Мальчик потерялся, не зная, какая сторона побеждает, он едва понимает, идет ли сражение. Так бывает и в жизни. Он горячо и тонко заговорил о Стендале, и тут я увидел Хемингуэя-эстета, о существовании которого я всегда подозревал». Вот это некоторые мнения о Хемингуэе, как он себя вел в Мадриде и что он там делал.

***

М. ЧЕРТАНОВ: Ну, в Мадриде, надо сказать, сидел он не очень долго. Он отправил из Мадрида туда несколько текстов в НАНО, но в основном о добровольцах. Потом он начал ездить по интербригадам. Интербригады первыеначали формироваться, как мы знаем, в сентябре тридцать шестого. Всего их было семь. Какие-то солидные силы представляли только четыре интербригады: одиннадцатая, двенадцатая, четырнадцатая и пятнадцатая. Вот в них во всех Хемингуэй регулярно и бывал.

М. ПЕШКОВА: Каким образом формировались интербригады? По национальному признаку? Например, одиннадцатая? Кто в основном был в этой интербригаде?

М. ЧЕРТАНОВ: Ну, вроде по национальному. Одиннадцатая в основном была немецкой. Двенадцатая называлась итальянской, хотя итальянцев там было раз-два, и обчелся. Это польско-франко-бельгийская. Четырнадцатая – франко-испанская. Пятнадцатая – англо-американская добавлением опять же французов, там очень было много французов. И еще была пара смешанных. Плюс еще там был югославский крошечный батальон. Ну, и несколько совсем малозначительных подразделений. Всего около тридцати тысяч человек. Всего в интербригадах. Напомним, что у Франко вместе с силами, которые ему немцы предоставили, было больше ста тысяч войско. Я уже не говорю о том, какой был уровень организации и одного, и другого войска.

М. ПЕШКОВА: То есть в три раза меньше?

М. ЧЕРТАНОВ: И не просто меньше. Еще раз подчеркиваю, что с одной стороны были кадровые военные, а с другой – люди-добровольцы, очень хорошие, но их же обучивать надо было. И этим обучением советские специалисты занимались очень успешно, не только советские, но в основном советские. Во всех этих интербригадах Хемингуэй бывал. К вопросу о том, видел ли он конкретно боевые действия и участвовал ли в них. Он в последствии говорил, что участвовал, что сам стрелял из пулемета. Никакими документальными источниками, ни одним это не подтверждается. Более того, там из детальной хронологии следует, что этого не могло быть, поскольку в те моменты, числа, когда он туда приезжал, вроде никаких особенных сражений не происходило в этих интербригадах. Видеть видел, конечно, но в основном уже постфактум. Эренбург вспоминает, как они после одного сражения с ним столкнулись, когда удалось отбросить немецкие и итальянские – я еще забыла сказать, что немного помогало немцам и Франко – отбросили немцев и итальянцев назад. И вот Хемингуэй ходит по этому полю, видит, что итальянцы побросали свои каски, и говорит: «О, узнаю я итальянцев». Но он их тоже действительно немножко знал. В интербригадах все проходило обычно так: вот он приезжает, спрашивает у них информацию, делится с ними той информацией, которую он в Мадриде услышал. Обменялись, так скажем, военными сплетнями. Это нормальное слово. На войне сплетни очень важная вещь. Из них узнают обстановку, планы командования. А потом он уехал обратно, написал заметку, отослал. То есть это нормальная журналистская работа, ничего из ряда вон выходящего. Точно также работала и его «жена» Марта, она иногда с ним ездила, иногда не ездила, иногда сама по себе куда-то ездила. Точно также пришла, написала, отправила. Это работа. О подвигах никаких тут речи нет. Он профессионал. Он приехал работать и работал.

М. ПЕШКОВА: Меня интересуют встречи Хемингуэя с русскими? Из советских военспецов, из советских журналистов, из советских писателей с кем общался Хемингуэй?

М. ЧЕРТАНОВ: Начал он с того, что пообщался с человеком из России еще досоветской. Был такой Алексей Эйснер, сын иммигранта и член французской компартии. Он был адъютантом у генерала Лукача. Эйснера можно с некоторой натяжечкой отнести к русским. Там еще была такая довольно любопытная история о том, что в одну из встреч Хемингуэй дал Эйснеру чек на предъявителя денежный, а потом когда Эйснер приехал в СССР, его именно за этот чек арестовали, и он провел много лет в лагерях. Ну, правда это или нет, никто не знает, потому что Хемингуэй любил легенды, и Эйснер любил легенды. Ну, а теперь уже о настоящих советских. Цитата из «Колокола»: «У ворот отеля «Гейлорд» стоят часовые с примкнутыми штыками, и сегодня вечером это самое приятное и самое комфортабельное место в осажденном Мадриде. Ему хотелось выпить абсента, и тогда отправиться к «Гейлорду», где отлично кормят и подают настоящее пиво», «Гейлорд» - это была резиденция русских журналистов, советников и так далее. И, в частности, там обитал Михаил Кольцов. Он был собкором «Правды». Это была его легальная работа. Нелегальная работа была, как считается… Ну, знаете, все, что касается разной нелегальщины, может только предположительным быть. Он был резидентом, скажем так. Но главным резидентом НКВД был естественно не Кольцов. Иногда эти две вещи путают.

М. ПЕШКОВА: А кто был главным?

М. ЧЕРТАНОВ: Александр Орлов, он же Фельбин. Он приехал под прикрытием должности атташе полпредства. Вот этот самый Орлов, который сбежал в Америку, который потом писал разоблачительные книги о сталинских злодействах. Вот он был там…

М. ПЕШКОВА: И не тронули ни одного из его родственников?

М. ЧЕРТАНОВ: Да. Личность, конечно, крайне загадочная. Ну, вот эти два человека были очень важными. Они оба фигурируют в «Колоколе»: Орлов под фамилией Ворлов, а Кольцов под фамилией Карков. Но вот с Михаилом Кольцовым, я бы не сказала, что они сдружились. Но они время от времени встречались. Каждый хотел использовать другого. Американец хотел получать информацию от русского, русский хотел, чтобы американец написал, как надо, об этой войне. Сразу скажу, что американец получил от этого больше, то есть Хемингуэй использовал и информацию Кольцова и его самого, выведя его в романе в довольно неприглядном, надо сказать, виде. А Кольцов ничего от Хемингуэя не получил, как ему казалось, потому что «Колокол» долгое время был запрещен. Там же в «Гейлорде» у Кольцова, а Хемингуэй туда регулярно ходил. Это было не так уж далеко от «Флориды», да и потом, как он сам сказал, кормили там шикарно, ну, и вообще его как-то к русским тянуло. Почему, не знаю, может, душевное родство он увидел. Но главное, конечно, информация. Он вытягивал из Кольцова массу информации. Он был человек умный, Хемингуэй умел задавать вопросы. Так что думаю, не ради еды он туда ходил, а скорее, ради того, чтобы узнать что-то такое, чего никто другой не знает. За что, кстати, страшно очень ревновали другие журналисты американские, которых на порог не пускали к «Гейлорду». Они не могли узнавать эту эксклюзивную информацию. Ходили туда в «Гейлорд» разные люди. Роман Кармен там, в частности, был. С ним встретился Хемунгуэй. Встретился с Эренбургом. Опять же это какое-то преувеличенное мнение, что он с ними дружил или вот он с ними много общался. Нет. Это были шапочные знакомства. Это были одно-двух-трех разовые встречи с разговором о том, о сем. Сказать о каких-то сложившихся отношениях тут нельзя. Эренбург отозвался о Хемингуэе восторженно, хотя не преминул рассказать, что тот всюду ходил с бутылкой виски и постоянно только и делал, что пил, причем больше всех. А Хемингуэй об Эренбурге отозвался вообще довольно пренебрежительно, он ему, как следует из романа, по крайней мере, показался вообще человеком напыщенным и не очень искренним. Кольцов ему нравился больше, чем Эренбург, хотя и с Кольцовым друзьями они не были.

М. ПЕШКОВА: Семидесяти пятилетие начала гражданской войны в Испании, об Эрнесте Хемингуэе, его участии в этой войне на радио «Эхо Москвы» в продолжение цикла передач об этой войне устами Максима Чертанова, автора жезеловской книги об авторе романа «По ком звонит колокол». Марина Лилякова – звукорежиссер. Я – Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».