"Эти разные месяцы войны". Об Иване Коневе - рассказ дочери маршала Натальи Коневой - Наталья Конева - Непрошедшее время - 2011-07-03

М. ПЕШКОВА: - «Эти разные месяцы войны» – называется новый цикл передач в рамках «Непрошедшего времени» на «Эхо Москвы», где дети военачальников рассказывают о том, как месяц за месяцем воевали их отцы. Это вторая передача. О маршале Коневе рассказывает его дочь, Наталья Ивановна Конева.

Что отец говорил по поводу летних месяцев 1941 года?

Н. КОНЕВА: - Тема начала войны настолько наполнена совершенно разными впечатлениями. Может быть, иногда крайне субъективными, иногда кажется, что да – именно вот этот документ доказывает объективность, а потом оказывается, что рядом имеется еще и другой документ, который тоже, вроде бы, объективен, но они как бы противоречат друг другу. И получается, что этой чистой, как мы хотим, какой-то стерильной объективности никак не получается. Когда умер отец, я, как и мои близкие, мама и моя старшая сестра, мы открыли шкаф, где лежали его записанные материалы... уже совсем он был нехорош, болел... Его попросили, не знаю, кто был автор проекта, кто был такой молодец, который предложил отцу, а это были уже конец 1960-х годов, предложили ему рассказать историю своей жизни. Вот рассказав какие-то моменты, связанные с абсолютной молодостью, когда он был 20-летним, был на Гражданской войне, или даже чуть раньше, участвовал в Февральской революции в Москве, даже вот такие обстоятельства были. Естественно, и в самой Революции октября, и многие другие вещи. Но он очень много стал рассказывать, диктовать о том, что было до Московской битвы. Что было в его жизни. И там оказалось довольно много материала, о котором мы, в общем-то, не знали и не подозревали. И то, что я сегодня могу сказать, это то, что я не один раз своими ушами слушала, вслушивалась, потом расшифровывала там, где было не очень понятно, распечатала этот материал, потом мы с сестрой немножко, пытаясь абсолютно сохранить «аромат» этой устной речи, распечатали. Когда-то, очень давно, в журнале «Знамя», главным редактором которого был очень известный писатель, ветеран войны, участник войны Бакланов, он был у нас дома, он был знакомым моей сестры. Мы встретились – мама, я и моя старшая сестра, и он говорит: «Вы знаете, это очень интересный материал, ведь сейчас так много белых пятен, пытаются как-то закрасить, что называется, наполнить материалом. Я напечатаю». И вот в книжках журнала «Знамя» вышли вот эти сделанные нами мемуары. На самом деле это были просто надиктованные им материалы. И там было очень многое. Но вот, прежде даже, чем сказать о летних месяцах, о том, как он встретил эту войну, что было практически накануне, что он запомнил, и что ему захотелось сказать. Ведь он прекрасно понимал, что это для него что-то последнее, что он надиктует, и более он уже в письменном виде, в каком-то другом виде не вернется к этим мемуарам. Поэтому они устные, конечно. Он рассказал еще историю, связанную с Дальним Востоком. Мы сейчас, отмечая 70-летие начала войны, ведь тоже вспоминаем, что Советскому Союзу грозила еще и опасность войны с Японией. И вот отцу довелось заниматься этими острыми проблемами еще в 1938 году. Тогда он оказался на Дальнем Востоке, его туда перебросили командовать так называемым 57-м особым корпусом Монголии. Потому что события развивались таким образом, что японцы хотели овладеть территорией Монгольской тогда народной республики, эти маньчжурские пространства. Надо было не допустить не только наступления японцев туда, но и наступления китайцев, потому что на плечах, как писал отец, отступающих китайских войск японцы могли войти туда, на территорию Монголии. И отец сказал, что они успели достаточно взвешенно, хорошо и по-настоящему энергично провести все действия, чтобы туда не допустить никакой интервенции, и буквально за 4 дня до появления там японских войск, наш 57-й Особый корпус занял там соответствующие рубежи и не допустил никаких действий. И отец был очень рад, что он смог тогда сделать, как казалось, почти невозможное – всю эту историю с Японией предотвратить. И он много сталкивался затем с Японией уже, когда он командовал Забайкальским военным округом. Тогда в радиус его действия входили в том числе территории Сахалина и Камчатки. Если, он говорит, на Сахалине никаких эксцессов с японцами мы не наблюдали, то на территории Камчатки таких неприятностей было довольно много. И, говорит, очень многие вопросы приходилось решать таким образом, чтобы не допустить военных действий. То есть вот эту угрозу отец начал ощущать еще в 1938 году. Я думаю, что эти обстоятельства очень многому его научили. И, кроме того, наше тогдашнее Министерство обороны, Наркомат обороны, который возглавлял Тимошенко, к 1940 году поняли, что нужно, конечно, усиливать боевую готовность войск, в том числе на и Дальнем Востоке.

И там были проведены учения, которыми руководил заместитель Тимошенко маршал Кулик, который приехал туда, на территорию вот этого Забайкальского округа, проводил там учения. Учения, которые, как отец считает, сыграли определенную положительную роль в мобилизации, сколачивании войск в этот период. Напомню, что это совсем незадолго до войны. И тогда на территории Забайкальского округа сложился очень хороший коллектив молодых военных, которые потом, надо сказать, сыграли очень большую роль в обстоятельствах битвы под Москвой. Потому что это был такой человек как генерал Белобородов – великолепно сражался уже в Московском сражении, генерал Курочкин, генерал Колпакчи, генерал Лукин, которому принадлежала особая роль в событиях под Москвой. Как известно, именно войска Лукина, которые он и объединил в Вяземском котле, сыграли, конечно, очень трагическую роль, потому что они оттянули на себя огромные части немцев под Вязьмой, но, тем не менее, этот человек – отец, по крайней мере, об этом много говорил и даже писал – он сыграл колоссальную роль в битве под Москвой, потому что они задержали наступление немецких дивизий, причем колоссальное количество, приблизительно на 10-12 дней. Тогда для Москвы это имело огромное значение. Вот такой был Забайкальский округ. И потом, как вы знаете, накануне войны, прошло очень важное совещание в Наркомате обороны, на которое были приглашены командующие округами. На этом совещании выступали все высшие лица тогда Наркомата. И ясно, что цель была – доведение до сознания всех, что мы имеем перед собой очень грозного противника. И отец вспоминал, вот в этих устных мемуарах, что все отчетливо понимали, что этим противником будет Германия. На этом совещании выступал Жуков, который оценивал общие обстоятельства. На этом совещании выступал генерал Павлов, будущий командующий Западным фронтом, расстрелянный впоследствии, как мы знаем, а до этого он делал доклад о танковых войсках в современной войне. И на этом же совещании выступал Мерецков. И отец вспоминал, что вот это совещание сыграло большую роль, потому что, видимо, обстоятельства современной войны, какие-то острые проблемы военного характера – они обсуждались. После чего была проведена та самая знаменитая игра. Это был декабрь 1940. Та самая знаменитая игра, в ходе которой одни командовали синими, то есть будущим противником, другие красные, на Западном театре военных действий. Как мы с вами знаем, что обстоятельства игры показали, что именно впоследствии по этим направлениям будет наступать немецкая армия. После этой игры произошла рокировка, то есть были переведены одни командующие на другие должности, и вот отец с Забайкальской земли, с Дальнего Востока был переведен на Северный Кавказ. Он оказался в должность командующего Северо-Кавказским округом. Штаб этого округа, как мне кажется, и сейчас и тогда, находился в Ростове, где находилась папина первая семья. Он перевез туда семью, в Ростов, когда получил это назначение. Ну, естественно, с Дальнего Востока им пришлось уезжать всем, потому что он понимал, что время такое, грозное, что, скорее всего, и не доведется ему возвращаться на Дальний Восток. Собственно, так и случилось. Именно там, в Северо-Кавказском военном округе, он обнаружил, что этот округ не предназначался для того, чтобы воевать – это было известно. Но тем не менее, он понимал, что нужно привести войска в боевую готовность, после всех обстоятельств игры, совещания, всего того, что происходило в 1940 году зимой. Очень активно этим занимался. А, уезжая, он услышал от Тимошенко фразу, которую он потом вот в этих своих устных воспоминаниях надиктовал, и значение ее сейчас, может быть, в большей степени, я начинаю понимать. Он сказал: «Посылаем вас в Северо-Кавказский округ, но учтите, что этот Северо-Кавказский округ должен сыграть очень важную роль в наступательных действиях, при наступлении на юго-западном направлении». Отец говорит – я тогда понял это как знак доверия, потому что наступательные действия всегда требуют, ну, определенных, может быть, качеств от самого командующего. Ну и отец приобретал там большой опыт. Но, самое главное, что сыграло свою роль в его судьбе в самом начале войны – в июне, в июле. Отец, одновременно являясь командующим округом вот этим Северо-Кавказским, возглавил также сформированную 19-ю Армию. Эта армия была сформирована на территориях Украины – это Черкассы. Именно там, в Черкассах, находилось ядро этой 19-й Армии. Вот эту 19-ю Армию отец должен был сформировать, разместить, организовать все, чтобы у этой армии было все для ведения боевых действий, то есть приводил в боевую готовность войска вот этой 19-й Армии, которая потом впоследствии сыграла огромную роль в событиях лета 1941 года, когда только началась война.

М. ПЕШКОВА: - Наталья Конева – дочь маршала Конева на радио «Эхо Москвы» в передаче «Если завтра война» из цикла «Эти разные месяцы войны» в «Непрошедшем времени».

Н. КОНЕВА: - События эти очень драматические, в том числе связанные с 19-й Армией. Отец уехал в Ростов, попросил разрешения съездить в Ростов из Черкасс, где он находился, обустраивая 19-ю Армию. Ночью отец пишет в своих мемуарах, я на это обратила внимание, в 2 часа ночи, за 2 часа до начала войны, вот в 4 часа утра, раздался звонок в штаб округа Северо-Кавказского. Звонил Жуков, который сказал, что отец должен срочно вылететь в 19-ю Армию, в Черкассы, и привести армию в полную боевую готовность. Отец срочно вылетел на самолете. Полет был осложнен, потому что был страшный туман на Днепре. Он говорил – просто мы на низких высотах летели, по руслу Днепра. Прилетели в Черкассы, он возглавил все те необходимые мероприятия, которые нужно было в армии провести. И когда он туда прилетел, то он обнаружил, что в штабе о том, что началась война, не знали. В штабе 19-й Армии. Он все это сообщил, что война началась. К этому времени уже было все это ясно, и получил приказ срочно выдвигаться, грузить армию в эшелоны и выдвигаться на рубеж укрепленного района Киевского военного округа. Стали пытаться грузить армию, передвигать ее. Это вызвало очень много сложностей, потому что станции бомбили, эшелоны бомбили, к этим укрепрайонам Киевского военного округа армия прибыла совсем не в том полном составе, как можно было ожидать. Это было чрезвычайно сложно, все эти события имели очень много осложнений. Когда он прибыл туда, в этот укрепрайон, то обнаружил, что этот укрепрайон находился в очень запущенном состоянии. Он объясняет, почему. Потому что, когда границы нашего государства были продвинуты, надо было создавать новые укрепрайоны. А старые укрепрайоны укреплять, и так доводить до ума, не стали, они были в достаточно запущенном состоянии. Когда он это обнаружил, что ему нужно защищать киевский укрепрайон, он не совсем готов, или, может быть, даже не готов к обстоятельствам военного времени, он поехал в Киев, к руководству, видимо, партийному. Все эти обстоятельства стали известны, что нужно срочно принимать меры, что-то предпринимать, иначе Киев открыт. И тогда было объявлено решение о том, что население Киева мобилизуется на строительство вот этих защитных рубежей. Все население мирное, которое там находилось, могло участвовать в этих мероприятиях, отправилось на эти рубежи, чтобы укреплять рубежи на подступах к Киеву. Но только они стали развертывать эту 19-ю Армию, укреплять этот район, раздался еще один звонок. На сей раз звонил Тимошенко. И сказал такую фразу. Отец записал, я это говорю с его слов. Нарком обороны Тимошенко, к тому времени, видимо, он командовал уже Западным фронтом, я так думаю. Он сказал: «Товарищ Конев. Ваша армия умеет передвигаться бегом?» Что сказал отец, я не знаю, потому что в его воспоминаниях этой реплики нет, что он ответил, но он принял к исполнению это решение. То есть армию нужно было срочно грузить в эшелоны и перебрасывать на направление Орша-Смоленск, потому что немецкие танки, немецкое наступление пошло не только на Киев, как мы знаем, но и на Смоленск, а, следовательно, на Московском оперативном направлении ожидались драматические события. 19-я Армия была призвана сыграть очень большую роль в оборонительном сражении. И вот 19-ю Армию стали грузить на эшелоны, но, поскольку на железной дороге было очень много взрывов, налетов вражеской авиации, немцы бомбили... как известно, господство в воздухе, действительно, было у немцев в тот период, то многие эшелоны не могли прибыть на место вовремя, вот так быстро, как хотелось бы командующему западным фронтом Тимошенко. И поэтому некоторые эшелоны загнали даже на Валдай, вы представьте. И потом уже они возвращались обратно. Но все-таки большая часть войск прибыла на Западный фронт, и отцу сразу же поставили задачу – Тимошенко его встретил на командном пункте Западного фронта, где-то под Смоленском, и попросил его срочно выехать в Витебск, потому что было только известно, что там идут бои. И отец выехал туда. По дороге они подверглись бомбежке, он говорит – мы еле-еле ушли от ударов авиации, был ранен кто-то из его близких ему людей – то ли шофер, то ли адъютант, который с ним ехал. Но, тем не менее, они продолжали продвигаться к этому Витебску, и уже на шоссе они увидели огромное количество людей, которые, как мы сейчас говорим – беженцы. Мирное население, которое стремилось уйти из зоны боевых действий. Потом было очень много и военных, которые отступали с Западных границ, то есть такая была на дороге неразбериха, и вот эту... ну, практически можно сказать, толпу, нужно было остановить, нужно было как-то сформировать, организовать, и вот эту задачу отец на себя взял. Он стал это организовывать. И когда кто-то из подъехавших генералов бросил упрек: «Что же вы, дескать, там надо вперед», а он говорит: «Вы знаете, в атаку пойти – дело не станет, я могу хоть сейчас встать и пойти в атаку, но моя задача другая – я командующий, я командарм. Я должен сорганизовать людей, чтобы дать отпор врагу вот в такой сложной ситуации». Отец даже вспоминает, что среди двигавшихся с запада от границы, видимо, я не знаю, откуда, были даже танки. Танки КВ, там несколько танков было, и отец сказал, что остановить их было очень нелегко. Они все всё равно отступали очень энергично. И тогда, говорит, мы смогли сделать только одно – мы просунули револьвер прямо в люк водителя танка, и только таким образом приостановили вот это отступление, которое уже даже отступлением даже было невозможно назвать. Нужно было организовать этих отступавших, как-то отмобилизовать все части, которые отходили, кто-то организованно, а кто-то нет. И вот эта задача встала перед молодым командармом, который оказался, ну можно сказать, в самой гуще событий первого месяца войны.

М. ПЕШКОВА: - Сколько тогда лет было вашему отцу?

Н. КОНЕВА: - 44 года. Но надо сказать, что это поколение все-таки постарше тех, кого мы называем рядовыми участниками сражений, потому что молодежь – она была где-то 21-го, 22-го, 23-го года рождения. Отец родился еще в 1897 году и повоевал еще до этого, был участником Мировой войны, Гражданской войны. Какой-то опыт у этого поколения уже был другой. И, конечно, он прошел все должности, можно сказать, от ротного до генерала, командующего войсками. Поэтому опыт, конечно, ему очень пригодился. И вот во время этих событий под Смоленском и Витебском отец очень многому стал учиться, многое стал понимать, что очень многое на войне зависит от опытности, от умения взять ответственность на себя, от решительности. Но пришлось даже ему и принимать непосредственное участие в сражении на Соловьевой переправе, знаменитой Соловьевой переправе под Смоленском, где были атаки. Он сам участвовал в одной из таких атак. А потом на Витебском шоссе он стрелял из пушки-сорокопятки, потому что, когда они выехали на шоссе, там стоял командир орудия, он сказал: «Помогите эту пушку развернуть». Они развернули, и только закончили этот маневр, как на шоссе появились немецкие танки. Сначала они не поняли, что это немцы, они решили, что это какие-то наши там танки продвигаются, а потом увидели кресты, и поняли, что надо стрелять. Стали стрелять, но когда ясно стало, что они с этой одной пушкой-сорокопяткой противостоять наступающим нескольким танкам не смогут, то им пришлось просто уходить, убегать, попросту говоря. И вот огородами они бежали. Один из участников поездки отца, разведывательной, в какой-то степени, был ранен. Погрузили сначала на бензовоз, который мимо мчался, потом какая-то легковушка подвернулась, и в конечном итоге он доехал в штаб Западного фронта. Когда он приехал – кто-то сказал: «Товарищ Конев, а мы думали, что вы погибли». «А откуда вы это взяли?» «Нам сказал генерал Еременко». Он подъезжал в штаб Западного фронта, он тогда был заместителем Тимошенко, и сказал, что видел, как немецкие танки развернулись и стреляли по командарму Коневу. Все это было в июле. Но было и другое. Сохранились удивительные кадры. И когда я стала задумываться, почему именно вот эти кадры, я, потом уже, прочитав папины мемуары, поняла, в чем здесь дело. Дело в том, что в 19-ю Армию приезжали известные тогда писатели – это был Шолохов, это был Евгений Петров, Ильф и Петров который, это был Фадеев. Они приехали туда, конечно, не просто так, а потому что прошла информация какая-то, что войска 19-й Армии разбили, подбили очень много немецких танков. Называлась цифра – чуть ли не 113 танков, это довольно много, надо сказать, для лета 1941 года. И приехали кинооператоры. Они сняли вот ту знаменитую ленту. Отец стоит очень худой, с какой-то палкой он тогда ходил, с палкой – потому что у него было легкое ранение в бедро. Вот эти писатели приехали посмотреть, как наши войска дерутся. Все-таки не бегут, а вот именно дерутся. Вот они дрались довольно серьезно, эти войска 19-й Армии, успешно, попросту говоря. И поэтому операторы засняли эти кадры, и вот теперь, спустя много лет, она хранится где-то в архиве, и вот я не так давно по телевизору еще раз увидела эти кадры, хотя я их дома тоже вот храню, сделала копию. Но не все, конечно, написали материалы о том, как было, но вот есть военный дневник Евгения Петрова. К несчастью, он погиб, и поэтому так ценно все то, что он писал о войне. И в этом военном дневнике Петрова есть о том, как он посетил войска 19-й Армии, видел отца. Причем интересно вспомнить, папа был, наверное, так измучен этими боями, всеми этими передислокациями 19-й Армии, с которой он вступил в войну, что выглядел он, видимо, не очень хорошо, потому что в дневнике Петрова написано: «Я увидел такого поджарого, стройного генерала, генерал уже не молод». Ну, я подумала – Боже мой, если мы видим мужчину в 44 года, мы вряд ли скажем, что «немолод», да?

М. ПЕШКОВА: - Конечно.

Н. КОНЕВА: - Скорее всего, война, видимо, испытывала их на прочность и, видимо, цвет лица и впалые щеки выглядели не так уж хорошо. Поэтому он и написал: «Генерал уже был немолод, он опирался на палку, но чувствовалась решимость, чувствовалась ответственность» – вот всякие такие, довольно комплиментарные по отношению к отцу слова там, в этом очерке Петрова, были написаны. Конечно, сейчас это читать очень любопытно, потому что это же было издано в 1942 году. Буквально какое-то время спустя, что-то было написано и Шолоховым. События, связанные с Витебском, Смоленском – они для отца были очень памятны, потому что это были оборонительные бои еще. Далеко было до всех тех контрнаступлений, в которых он участвовал за свою жизнь много на войне. Но вот тогда эта оборона, это большое испытание на прочность его как командарма, как личности, как человека... И, вы знаете, спустя много лет, я помню, к нам в дом приезжал французский корреспондент очень крупной французской газеты, если даже не телеканала, не помню так хорошо. Француз знал, кто перед ним, он, естественно, понимал, и он задал ему вопрос: «Скажите, Иван Степанович, а вот есть ли какие-то белые пятна, которые, как вы считаете, еще не заполнены, и вот вы еще об этом не сказали, не написали, и вообще об этом мало написано? Как вы считаете?» Он сказал: «Я со всей определенностью скажу, что это Смоленское оборонительное сражение». Потому что именно оборона Смоленска, такая затяжная, такая драматическая, когда даже командарм приходил стрелять из танка, и огородами спасаться, чтобы спасти просто свою жизнь, и многие другие обстоятельства трагические, и даже штыковые атаки, в которые доводилось выходить нашим солдатам, на самом деле отодвинуло Блиц-криг». То есть, то, на что рассчитана была стратегия Гитлера, то есть тот самый план Барбаросса, который исполнить не удалось, потому что перед ним был удивительный народ, который в минуту такого страшного испытания смог мобилизоваться все-таки, несмотря на это отступление, несмотря на временами бегство. Какая-то пружина распрямляется, и они смогли выстоять в, казалось бы, совершенно немыслимых условиях всеобщего отступления, даже где-то временами бегства, страха, и все же, всегда был такой слой людей, которые брали удар на себя. И среди них были не только солдаты, но были и те, которым довелось армиями командовать. Судьба тоже испытывает, наверное, не напрасно, а потом именно эти люди, которые стояли в этой страшной обороне, еще задолго до контрударов, когда можно было что-то спланировать, а просто нужно было выдержать вот этот первый и страшный удар.

М. ПЕШКОВА: - «Зачем вы все о войне да о войне» - спросил меня известный прозаик, - «Это уже никому не нужно. Да, я пожалуй, - сказал он извиняющимся тоном, - сказал нечто лишнее». Хотелось спросить: «Разве все ваши близкие уцелели во время войны?» И вдруг расхотелось и спросить, и перечитать его мемуары. Жаль его родных, если он об их военных страданиях позабыл. Это вторая часть цикла «Эти разные месяцы войны». О ее начале беседовала с Натальей Ивановной Коневой, дочерью маршала Ивана Степановича Конева. Звукорежиссеры – Наталья Якушева и Алексей Нарышкин. Я – Майя Пешкова, программа «Непрошедшее время».