"Ночная ведьма" Надежда Попова, герой Советского Союза - Надежда Попова - Непрошедшее время - 2011-06-12

М. ПЕШКОВА: - Героя Советского союза Надежду Васильевну Попову навестила в военном госпитале. Если бы не знала ее летных подвигах, 852 боевых вылетах, никогда не поверила бы, что красавица в годы войны, Надежда Васильевна командовала эскадрильей. Днем разведчица, ночью – бомбардировщица вражеских объектов. Надежда Васильевна – одна из тех, кого немцы называли «ночными ведьмами». В канун 22 июня говорили о начале войны.

М. ПЕШКОВА: - Вот начало войны, как вы узнали, что будет война в 1941 году?

Н. ПОПОВА: - Стояла, гладила себе платье, потому что вечером – это выходной день будет, пойду на танцы, потому что это единственный день выходной. Я летчиком-инструктором работала в аэроклубе, учила других. А перед театром всегда играл духовой оркестр. Духовые оркестры играли повсюду. Играли хорошие, и классические произведения. Большие – это не то, что похоронные 2-3 трубы, хорошие. И они всюду большие аудитории собирали. Я стою, глажу это платье. И вдруг В 12 часов: «Слушайте срочное сообщение»... Выступает Молотов.

М. ПЕШКОВА: - Вы погладили платье, а здесь выступление Молотова. А что вы дальше делали?

Н. ПОПОВА: - Пошла я на этот вечер, на вечере уже было все волнение, с ребятами начали говорить, кто пойдет завтра в военкоматы. Наутро заработали все военкоматы, моментально. А я работала в это время инструктором в аэроклубе. Я пришла на работу. Это в Донбассе было. Нам сказали, что нам надо подготовить самолеты. Нам, видимо, придется эвакуироваться. Мы, наверное, полетим в Среднюю Азию. Вот так, значит, с Донбасса собрали все те аэроклубы, которые назывались спортивными, где готовились курсанты, летчики…

М. ПЕШКОВА: - Это было ДОСААФ?

Н. ПОПОВА: - ДОСААФ, конечно. ОСОАВИАХИМ, ДОСААФ.

М. ПЕШКОВА: - А дальше вас перебросили в Среднюю Азию?

Н. ПОПОВА: - Я попала в Среднюю Азию, в город Каттакурган. Это ближе к афганской границе. И там сразу из этих аэроклубов, которые ликвидировали на Украине, создали Авиационную школу первичного обучения. Школу, которая стала готовить для истребителей. И мы стали тренировать ребят днем летать, усложняли программу. На УТ-1… нет, на УТ-2, а потом УТ-1, это уже к истребителю поближе. У меня это хорошо очень получалось, я любила эту работу – инструктора, и я для войны подготовила 2 группы курсантов по 15 человек, с оценками «отлично» и «хорошо». У меня сохранилась такая справка 1941 года, что «Попова Надежда Васильевна, работая инструктором-летчиком, произвела 2 выпуска курсантов с оценками «отлично» и «хорошо». Личная техника пилотирования отличная». Эта справочка есть у меня. Каттакурган поближе к афганской границе, я уже сказала. Там что – пески, ориентиров нет никаких. Для полетов это очень сложно, песчаное...

М. ПЕШКОВА: - Барханы.

Н. ПОПОВА: - Ничего не видно, все серое. Ориентироваться очень сложно. Но, тем не менее, надо же тренировать. Поднимаюсь, высота там 800, а потом 1000 метров. Потом я вижу – идет стена. Стена идет, какая страшная стена движется. А никаких предупреждений не было. Чем страдало то время, что не было такой информации повсеместной о погодных условиях. И вот тогда тоже не знали, и вдруг я вижу на горизонте – идет черная стена. А я на высоте 800 или 1000 метров пилотирую. Я тогда вижу под собой аэродром, я тогда курсанту говорю – все, садимся скорее. Скорее делаю круг, один, другой, садимся. Только мы сели… все равно быстрее, чем самолет не сядешь же, не упадешь же ты. Пока сделали круг… только зарулили мы – какое счастье. И уже идет с ветром, идет первый песок. У меня шлем, я надеваю очки, все равно нос-то дышит. Держим самолет, потому что трясет все, ветер такой. Привязали его, но это слабо – привязать. Беспокоимся. И все, кто был рядом – «Давайте, надо держать самолеты». И все. И вот этот ураган сыпал, сыпал, сыпал. Потом прошел, стена. Всё засыпано, дышать тяжело, самолет засыпало, мы стали очищать его, но счастье у меня, что я так быстро сориентировалась и села. Два самолета не успели сесть, и их унесло к афганской границе, и там они разбились, потому что такой вот ураган – это страшно. Потом туда пришла телеграмма из Москвы. Собирает Раскова, создает группу, создает женские полки. И я уехала туда. Не отпускают меня, я говорю: «Нет, я поеду». Села на поезд, доехала до Ташкента. Потом в Ташкенте на вокзале встречаю своего соседа, железнодорожника из Донецка. Он говорит: «Надя, а ты что тут делаешь?» А у меня маленький чемоданчик такой, вещей-то никаких нет. Я говорю: «Я еду по вызову сейчас в Москву». «Так твои родители сейчас здесь». Я говорю: «Что вы говорите?» «Да». «Где?» «А там, - говорит, - в тупике стоят». Я говорю: «Где?» «Пойдем, пойдем туда, я тебя отведу». А я, надо же такому случиться, что я подъехала, а поезд ушел. Я опоздала на поезд, который идет на Москву. Посмотрела, через сколько будет следующий поезд. Идем через пути, под вагонами подлазим. А их ставили, эвакуировали из Донецка, но поставили там, на вокзале стоят. И вот я туда подхожу, и этот сосед говорит: «Надя, вот этот вагон». Товарный вагон, и я когда увидела это все, у меня вот так вот слезы… Надо же, бывает так, судьбы сталкиваются. Я еду на фронт, а она эвакуируют. Я понятия не имела, где они уже. Так я ушла на фронт. Ехала в Москву. Уже в Энгельс Раскова… переправили всех, и началось формирование. Раскова меня увидела, обрадовалась. Она меня видела и знает, потому что я к ней ездила в Москву из Донецка, чтобы она мне помогла устроиться в авиационное училище до войны.

М. ПЕШКОВА: - А училище какое вы кончали?

Н. ПОПОВА: - Я Херсонскую авиационную школу. Я к Расковой, к Осипенко… я с ними познакомилась, представляете?.. Москва, вечером, я еду, стучу, Раскова. Мама говорит «Она на заводе Ильича, они с Полиной Осипенко, сейчас приедут». Вот, приехала, и Полина Осипенко говорит: «Я одна, Саша мой в командировке». У нее испанец, герой был, летчик. Она птичницей когда-то работала в Украине, потом летчицей была.

М. ПЕШКОВА: - Это Полина Осипенко работала?

Н. ПОПОВА: - Когда-то девчонкой была. Очень доброй оказалась, она говорит: «Где ты будешь ночевать?» Я говорю: «На вокзале». Ну а где, у меня нет никого. А что? «Все, где твоя бумага?» Я взяла свое личное дело, характеристику, все она почитала, Осипенко, посмотрела. Я говорю: «Я хочу стать летчиком. Я ничего не хочу больше. Я хочу на любом самолете, только летать». Она: «Хорошо, я напишу». Написала рапорт на Главкома ВВС. Я прихожу в приемную. Говорю: «Вот у меня конверт, передать надо Главкому».

М. ПЕШКОВА: - Главкомом ВВС был легендарный генерал Дуглас – Яков Смушкевич, участник войны в Испании.

Н. ПОПОВА: - Сидят ребята здесь, одетые в форме, нашивки такие, темно-синяя форма. Они воевали в Испании, уже они летчики, известные такие, красивые мужчины. А что, а я девчонка же была, я общительный была человек.

М. ПЕШКОВА: - Сколько вам было лет?

Н. ПОПОВА: - 17 лет.

М. ПЕШКОВА: - То есть это было в 1938 году?

Н. ПОПОВА: - Ну конечно. «Вот, у меня есть письмо написано» – я говорю. А он в окошечко: «Давайте, передам». Я говорю: «Нет. Мне сказала Осипенко вручить только Главкому, лично ему». «Ну, я передам лично ему, вы понимаете? Я его помощник». Я говорю: «Нет, я вам его не дам». Он говорит: «Ну, смотрите, дело ваше». Закрыл окошко и ушел. А здесь сидели те летчики, которые были в Испании, с нашивками, эти синие костюмы. Такие уверенные, хорошие все-таки ребята эти. Особая стать, этот летный состав. «Стрижи» вот эти все – это вот такие ребята. Они говорят: «Правильно, не давай ему. Иди сама. Ничего, пусть примет. Откуда ты?» Я говорю: «Я приехала из Сталина, из Донбасса». Опять стучу. «Давайте». Я говорю: «Нет, не дам. Мне лично сказала Осипенко, что только ему лично дать в руки». Смотрю, приходит опять: «Ну, пойдемте». Поднимаюсь я, кабинет огромный. Большой кабинет, я не думала, что такие большие кабинеты бывают. «А ты что ж хочешь?» Я говорю: «Я хочу стать летчиком. Я хочу летать. А меня не приняли. Я закончила Донецкий аэроклуб, я очень люблю летать, очень хочу летать, и буду летать обязательно. На каком самолете – не знаю. На любом, но только летать». Он посмотрел на меня: «Значит, это вы серьезно решили?» Я говорю: «Конечно, серьезно». «А может быть, подумаете? Лучше, наверное, выйти замуж, иметь детей, растить их и спокойно жить. А летчики разбиваются, погибают». Я говорю: «Я понимаю, о чем вы говорите. Но я от вас все равно не уйду. Я хочу научиться летать, буду летать. Направьте меня, пожалуйста, в любое училище». «Все училища уже заполнены». Я говорю: «Ну, в любое, какое есть. Мне все равно». Еще поговорили. Еще: «Давайте приказ». И написал приказ, и направили меня прямо отсюда в Херсонскую авиационную школу. Туда я поехала – не в Донецк, не домой, не к курсантам докладывать, что я… а прямо поехала туда в училище. Закончила его, а потом вернулась работать туда, в свой аэроклуб, и учила курсантов летать. Научила 2 группы курсантов летать с оценками «отлично» и «хорошо». Началась война, и я ушла на фронт. И ребята мои, которые учились, они поехали, школы кончили, и тоже потом воевали.

М. ПЕШКОВА: - Герой Советского союза, гвардии майор авиации, командир эскадрильи в годы войны Надежда Васильевна Попова в Непрошедшем времени на Эхо Москвы. Я хотела спросить, а с Мариной Расковой вы еще встречались?

Н. ПОПОВА: - Марина Раскова… Случилось так, что когда только началась война, очень много хотело идти до фронта девчонок, которые учились в аэроклубах, прыгали с парашютами, летали на самолетах, спортсменки были, рекорды какие-то имели. На разных самолетах, легких. Вот захотели тоже. Когда стали обращаться – их не принимают. Тогда обратились все в ЦК комсомола, Центральный комитет комсомола возглавлял тогда Александров. Он тогда вышел на Министерство обороны, и дошло до Сталина, что женщин не брали в армию. Да, но когда началась война, женщины сами просятся в армию, и просятся, чтоб создать такие полки. «Товарищ Сталин, можем мы разрешить?» Гризодубова отказалась, не захотела. Она мужским командовала полком. Осипенко разбилась к этому времени, погибла.

М. ПЕШКОВА: - Да, с летчиком Серовым.

Н. ПОПОВА: - Да, она разбилась. Жаль. А Раскова согласилась. Хотя она штурман была, но согласилась быть организатором этой группы. И вот эту группу назвали «Группа №122», ну просто для армии, чтобы назвать. Собрали нас в Москве, в Академии Жуковского. Кто хотел – студенты МГУ, студенты других институтов, летчики, спортсменки аэроклубов московских, техники, механики, вооруженцы – словом, все, кто мог быть полезен в авиации. Собрали, погрузили… прошли там комиссию предварительно, погрузили нас в товарные вагоны и направили в Энгельс поездом на учение. Во время этой учебы шла серьезная подготовка и проверка людей, способности, формирование по звеньям, по эскадрильям и полкам. Таким образом, под руководством Расковой, там помогали ей Казариновы две сестры, другие женщины, тот, кто имел опыт уже в Академии там где-то учились в военной. Создали 3 полка. Полк истребительный, который летал на истребителе ЯК-1. Это один летчик летает. Полк пикирующих бомбардировщиков, это с двумя килями, там, где и стрелок есть, и пилот, и штурман. И третий полк – ночных бомбардировщиков. А третий полк ночных бомбардировщиков – это самый простой самолет, учебный летный, на котором почти все летчики страны начинали летать, поднимались в воздух именно на этом самолете. И вдруг его, этот самолет, собрали со всех аэроклубов что есть. Дальше – там, где в погранвойсках, медицинские части были, гражданская авиация… УТ-2 эти все собрали и сделали из него бомбардировщик. Под крыльями самолета сделали бомбодержатели, чтоб можно было подвешивать бомбы. Три бомбодержателя – слева и справа. Если 100 кг – только две бомбы, потому что тяжелые. А если меньше – то их больше. Но сделали под крыльями самолета бомбодержатели. Летчик сидит впереди, а заднюю кабину – дали помощника штурмана. Ну, чтобы помогал летчику ориентироваться ночью. И вот так был создан такой полк. Руководителем была командир полка Бершанская, которая с 1936 года летала в Краснодаре, была уже командиром звена в Аэрофлоте, имела опыт. Она кубанская казачка. В Краснодаре она работала командиром звена в Аэрофлоте. Она была немножко постарше нас. Это, всех когда собрали, и Раскова посмотрела, ее назначили командиром полка. Постарше нас, вроде, опыт есть какой-то руководства. Полк истребительный, на ЯК-1, стал летать над Саратовом и Сталинградом. Полк пикирующих бомбардировщиков – им стала командовать сама Раскова, но она разбилась быстро, потому что она все-таки не летчик, летать она не умела, но хотелось летать. Села, и когда перегоняли самолеты эти, гнали в Энгельс, уже для отправки на фронт, они попали в плохую погоду, снегопад. И она врезалась в гору и разбила самолет, и экипаж весь погиб. Так что так погиб как-то вот этот экипаж плохо. Но заслуга ее велика, что она создала эти полки. Что она сформировала, что не побоялась, что это женские полки.

М. ПЕШКОВА: - У нее была семья, у Расковой?

Н. ПОПОВА: - У нее была дочь. Был муж майор, дочь Таня. Она симпатичная была. Как человек она была обаятельная. Она пела хорошо, она играла на рояле. Она выросла в семье, где отец был преподаватель пения. Потому она мечтала петь в большом театре.

М. ПЕШКОВА: - Она была рослая, фигуристая?

Н. ПОПОВА: - Красивая. Она была такого роста, как и я, но была красивая, без капли грима, с хорошей манерой держаться. В ней всегда была какая-то красивая интеллигентность, я бы сказала. Ну, играла и пела, и с Гризодубовой они пели. И Гризодубова хорошо играла на рояле. Это как раз одаренные, это культура была летчика. Надо понимать, чтобы люди знали, что это не просто так – шофер какой-то сел. И всегда у Гризодубовой, скажем, в квартире стоял рояль. К ней приходили… и композиторы бывали, и артисты. Общение было очень широким. И общались они очень хорошо. И Раскова сама, и играла и пела очень хорошо, и вокруг нее девушки, это были. У нас вообще это принято было. И надо сказать, во всех этих полках, которые были, было много одаренных девушек. И стихи хорошие писали, и дневники хорошие писали. Летали хорошо. Потом стали преподавателями хорошими, потом стали в семьях хорошо.

М. ПЕШКОВА: - Были семьи летчиков? То есть женщины-авиаторы встречались из мужского авиа-полка? Или как это было? Как создавалась семья? Ну, вот ваша, например?

Н. ПОПОВА: - Так нарочно этого ничего никогда не делалось. Была война. Нарочно, если говорить по-честному, ничего не придумывалось. Потому что надо очень правильно все подавать. Это не были такие солдафонки, или где-то что-то. Была очень серьезная ответственность. Идет война, идет отступление, все бегут. Это очень плохо описанный кусок истории, когда мы отходим, когда мы бежим. Народ говорил: «Куда вы драпаете? На кого вы покидаете нас? На немцев? А сами драпаете на восток!» Мы добежали бы и до Средней Азии, если бы не приказ Сталина 227 – «Ни шагу назад – расстрел». Часто спрашивают, что это жестокий такой приказ. А я сейчас думаю – если бы его не было, мы бы могли дойти и до Средней Азии. Бежали беспорядочно. Я ходила часто на разведку. У меня на разведку много вылетов. Что делала я на разведке? Вот, мы отступаем. Ну, вот скажем, недалеко от Ростова. Идем на восток. Вызывает командир полка: «Попова, летите». «Мы отлетали ночь, я имею право на отдых. Глаза смыкаются, голова тяжелая». «На разведку надо – приказ штаба армии, так что полетите вот в такую-то зону». Беру я карту сразу же. Север, такой-то пункт – ставлю крестик. Так, восток – сюда такой-то. Так, на юге – до этого пункта, на восток – сюда. Ясно, ясно. Нанести это, и в котором часу это было, где, что, какая часть, куда она движется и что это за часть, в каком направлении движется. Если вам говорить военным языком – это незнание, где находятся наши войска. Вот что это такое. Я девочка, 19 лет. Когда иногда спрашивают  «Что надо?» У меня здесь стучит, «как же так?.. как же так?.. Они в штабе не знают, где находятся… А как же так? Я лечу, явная гибель, я же лечу, я должна сесть, я лечу навстречу немцам». Я отвернулась, вижу – наши части. Я сажусь поближе к нему, а это лето, 1942 год, жара. Я сажусь поближе к нему, подрулила, сразу же карту достаю. Карта Польши – это у меня сбоку тут. Наношу, «Какая часть?» – там, «101-я». «Время» – скажем, 7 часов утра, на рассвете. «Откуда вы идете?» - «Оттуда-то». «Куда идете, направление, куда держите путь?» Ставлю стрелку, держат путь туда-то. «Кто командир?» – «Такой-то, такой-то, такой-то». Ясно. «А кто по соседству?» – «Такой-то, такой-то, такой-то». «А там?» «Не знаю кто». Все, я это уточнила. Уточнила, скорее нанесла. Сажусь дальше, мне надо второго. Я вижу, там тоже идут, выступают. «Там, – говорит, ­– не знаю кто». Я сажусь туда, тоже идут, наступают. На восток идут. Все, я тоже наношу. Туда, нанесла. Скорее взлетаю над землей, чтоб меня не заметил. Потому что немцы без конца охотятся за нами и сбивали нас. Только заметят – все. А мы видны же, никуда не денешься на фоне земли. А как раз было лето, жара, пшеница. Все эти поля чистые же. Они же заросли все. Урожай-то…

М. ПЕШКОВА: - Не успели собрать.

Н. ПОПОВА: - Урожай горел… горел, и гарью пахло в воздухе. Поднимаешься на высоту – гарь, горит зерно.

М. ПЕШКОВА: - А когда вас стали называть «ночными ведьмами»?

Н. ПОПОВА: - Скажу позже. Так вот, вот эти полеты – они были очень тяжелыми, очень напряженными. Они мне очень дорого стоили. Это перенапряжение. Но я так иногда думала, я говорю: «Товарищ командир, опять я?» «На тебя надежда». Плакать хотелось. Потом полетела на командный пункт дальше, «Командир, задание выполнила». А это Бершанская докладывает в штаб армии четвертой воздушной. Вершинин, а там начальник оперативного отдела, там Одинцов генерал. Говорит, Одинцову Бершанская: «Кто с вами говорит?» «Попова». «Попова летала?» «Да». «Дайте ей трубку, пусть она говорит». Чтоб не передавала она. «Товарищ Попова, доложи, как и что. Я слушаю тебя». «Так и так, по карте просто. Такой-то с северной стороны, такая-то точка. То-то, то-то, то-то. Так, на востоке, километров 10, такая-то, такая-то. На юге то-то, то-то, движутся туда-то, их прикрывают танки. Слева и справа мотоциклисты. Их много, по мне открыли огонь, но мне удалось уйти». «Хорошо, спасибо большое, товарищ Попова, всё». Такое направление – они знают, что идут в этом направлении, куда им надо посылать наши самолеты-истребители и штурмовики, чтоб бомбили. Потому что нет управления войсками, вы понимаете, о чем шла речь?

М. ПЕШКОВА: - Это уже какое число?

Н. ПОПОВА: - Это июль месяц 1942 год.

М. ПЕШКОВА: - Уже больше года идет война?

Н. ПОПОВА: - Да. Я скажу вам, что я, конечно, под счастливой звездой родилась, иногда я так думаю. Я командиру говорю: «Что ж так меня можно не любить, что это явная гибель?» «Надя, кого же, нам больше некого послать».

М. ПЕШКОВА: - «Я Надя Попова из Донбасса» - так расписалась на Рейхстаге «Ночная ведьма», герой Советского союза Надежда Попова, кого просила рассказать о военных буднях. И на войне случилась любовь. Но это иная история Поповой. Анастасия Хлопкова – звукорежиссер. Я – Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».