Победа. Одна на всех. Маршал Жуков - Эра Жукова - Непрошедшее время - 2010-08-08

М. ПЕШКОВА: Много книг написано о великом подвиге народа, о роли маршала Жукова, под руководством которого одержана победа под Москвой, прорвана блокада Ленинграда, координированы действия фронтов в битве за Сталинград. Именно Георгий Константинович подписал в столице Третьего рейха акт о капитуляции и принимал парад на Красной площади в июне 1945-го. Маршал Жуков и его семья. Воспоминания дочери военачальника Эры Георгиевны Жуковой.

Э. ЖУКОВА: На даче у нас всегда было несколько собак. Во-первых, были охотничьи собаки. Вы, наверное, знаете, он был страстным охотником.

М. ПЕШКОВА: И рыболовом потом.

Э. ЖУКОВА: Рыболовом уже в силу необходимости, когда он после болезни не мог выезжать на охоту. И еще потому, что для того, чтобы поехать на охоту, надо было получить разрешение. А в годы опалы для него это исключалось.

М. ПЕШКОВА: Даже это?

Э. ЖУКОВА: Конечно. На эту тему можно говорить и говорить. Это всё очень горько, даже не хочется вспоминать. Поэтому он уже перешел на рыбалку. Рыбалкой он увлекался тоже с самого детства. Но, конечно, охота была у него на первом месте. И рыбу ловил, и охотился всегда с такими результатами, что все удивлялись. Но при этом, если вдруг был плохой результат охоты или рыбалки, расстраивался ужасно, потому что любил быть победителем во всем, даже в этих увлечениях.

М. ПЕШКОВА: Вам с мамой доставалось потом ощипывать дичь?

Э. ЖУКОВА: Это что-то особое. Сколько я себя помню, охота была всегда. Это уже последние годы были помощницы по хозяйству, а тогда мама сама всё. И меня тоже привлекали. Конечно, и ощипывали, и чистили рыбу. И приятельницы помогали. Потому что охотничьи трофеи были очень большие, с этим надо было справиться. Раздавали соседям, друзьям. Это одно из самых веселых воспоминаний и детства, и юности.

М. ПЕШКОВА: Где познакомились родители?

Э. ЖУКОВА: Это особая история, достаточно романтичная. Мама родилась под Воронежем, в 150 километрах от Воронежа, есть такая станция с очень поэтическим названием, станция Анна, там она родилась. А папа в те годы, когда он был в Красной армии, в составе своего воинского формирования был направлен на борьбу с формированиями Антонова. Там, конечно, они по всей округе передвигались, воевали. Разные были передвижения. Белогвардейские формирования направлялись туда-сюда по всей этой округе, в Воронежской губернии, потом Тамбовская, много было передвижений.

В один из каких-то случаев мама пряталась сначала от Белой армии, потом от Красной армии, потому что разобраться что почем было невозможно. Короче говоря, не знали, от кого спрятаться, но прятаться надо было. Старший брат мамы – в семье было много детей – был в Белой армии, и тогда из-за этого красные были в претензии. А сама она была учительницей начальных классов более-менее передовых взглядов, поэтому тут и белые были против.

Папа со своими солдатами, командирами был поставлен на постой, расквартирован, а они с подругой прятались в доме священника, поскольку дружили с ее дочерью. Папа ее там увидел, они понравились друг другу и с тех пор были вместе. Ей особенно некуда было деваться, потому что к тому времени ее мама умерла, отец женился на другой, падчерица была не нужна. У мамы еще была сестра, они были вместе. Больших подробностей не знаю, но знаю, что отец зачислил ее к себе в отряд. Мама была грамотная, место писаря было вакантным. Короче говоря, потом они уже вместе отправились колесить по дорогам войны. В 22 году они поженились.

М. ПЕШКОВА: Они поехали колесить, мама на бричке, а отец на коне.

Э. ЖУКОВА: Мама в бричке, с бумагами, с документами, потому что ее зачислили писарем. Так что она не просто так задарма, она была поставлена не довольствие, получала обмундирование. Как мама рассказывала, хотелось все-таки пофорсить, и она перешивала гимнастерки, белье, обувь плели из каких-то веревок. В общем, была обычная жизнь тех лет. Они так и колесили. Много вместе они проехали. Потом уже, конечно, в каких-то местах, в каких-то селениях, в городах мама иногда оставалась. Она была немножко болезненная. Папа о ней очень заботился. У нас в семье сохранились письма, очень нежные, внимательные. Он получал продукты, чтобы как-то ее подкормить тоже. Судя по письмам, отношения были очень теплые. Он ее всегда называл Шурочка, Шурёнок, детка. Не всё сохранилось, конечно, но кое-что сохранилось. И читаешь когда, то прямо до слез…

М. ПЕШКОВА: А потом была Белоруссия.

Э. ЖУКОВА: Это был очень большой отрезок жизни. Если мне память не изменяет, лет пять было отдано Белоруссии. Отец очень прикипел, он любил Белоруссию, любил ее природу. С очень многими командирами, познакомившись там, так и дружил, и работал, именно с теми людьми, с которыми столкнулся в Белоруссии. Я в Белоруссии родилась, в Минске, и сестра моя родилась там же, только не в Минске, а в Слуцке. А в Слуцке у папы была наиболее длительная командировка, и я очень хорошо знаю и помню Слуцк, там было много-много всяких событий.

М. ПЕШКОВА: А когда ваш отец учился в конной школе, где и Рокоссовский?

Э. ЖУКОВА: Во-первых, когда призвали, он сразу попал в кавалерийские части. Благодаря Буденному и Ворошилову, я так думаю, на первое место всегда выдвигалась конница. И Ворошилов, и Буденный собирали вокруг себя людей, которые были умелыми и подавали какие-то надежды, что что-то из них получится.

И потом их собрали в кавалерийской школе. Там они изучали не просто кавалерию, там было типа повышения квалификации. И вот, действительно, Баграмян, Рокоссовский, Еременко и многие другие. Я кое-кого даже потом знала. И создалось какое-то братство. Я думаю, что это именно оттуда идет. Поэтому они во время войны очень друг друга понимали, с полуслова. Для отца очень важно знать – он очень часто об этом говорил, – и доверять людям, а это именно шло оттуда, еще с молодых лет, когда они вместе воевали, вместе учились. Они друг друга очень ценили.

М. ПЕШКОВА: Ваш отец, как участник мировой войны, получил двух Георгиев. За что? Это ведь боевая награда.

Э. ЖУКОВА: Это боевая награда. Надо сказать, что с самых молодых лет он отличался личным мужеством, храбростью, был очень смелым, самоотверженным. Видимо, мало очень думал о себе и очень много рисковал. Не раз он подвергался смертельной опасности. Был случай, когда в одном из боев белогвардеец уже замахнулся на него шашкой, он практически должен был погибнуть. И вот только кто-то из сослуживцев успел первым зарубить этого белогвардейца. Другой раз он был контужен, потому что рядом взорвалась граната.

А вот конкретно за что он получил Георгия, он не рассказывал. К сожалению, эти награды не сохранились, такое было время. Многие последующие награды, ордена, медали, они были до конца его жизни, а вот георгиевские не сохранились. Но это доподлинно известно, документы сохранились

М. ПЕШКОВА: Ваш отец из войны вышел унтер-офицером. Какие-то документы по этому поводу сохранились?

Э. ЖУКОВА: Нет. Во всяком случае, я их никогда не видела в семье. Где-то в послужных списках, в личном деле. Видите, фотография, он там унтер-офицер.

М. ПЕШКОВА: Да, ее воспроизводят во многих книгах.

Э. ЖУКОВА: Он сначала был и рядовым, а потом уже из этой большой группы рядовых он был направлен – видимо, в силу своих заслуг – в группу по подготовке. Причем не просто унтер-офицер, а вице-унтер-офицер. Так что это не очень уж большая должность. Так вот с молодости он пошел и пошел. Так что не сразу он стал маршалом.

М. ПЕШКОВА: Ваш отец был увлечен конным спортом, лошади для него очень много значили в жизни. Я знаю, что в Белоруссии он организовал конный поход, в Ленинград – Минск. Ведь это же тысячи километров. Как всё было? Что он вам рассказывал? Что вам известно?

Э. ЖУКОВА: Он очень любил эту тему для разговоров, очень часто к ней возвращался и очень гордился. Он считал, что они вроде даже шли на побитие какого-то рекорда. В то время, конечно, никто этим не занимался. Их очень хорошо отметили, подарки были, в Минске встречали их. Они втроем были. Причем это после окончания ленинградских курсов. Они попросили, чтобы каждый к месту своей работы отправился именно таким образом.

М. ПЕШКОВА: На лошадях.

Э. ЖУКОВА: Да. Они готовились, каждый готовил своего коня, сами тоже проверяли и амуницию, и себя, готовили какие-то запасы. Как он рассказывал, к сожалению, не так уж хорошо они подготовились, потому что приходилось буквально голодать во время этого конного похода.

М. ПЕШКОВА: Ваш отец потерял шесть килограммов.

Э. ЖУКОВА: По-моему, девять. Лошади потеряли по 12, а они 8-9.

М. ПЕШКОВА: Голодали.

Э. ЖУКОВА: Не везде удавалось перекусить. Хотя их встречали крестьяне, жители, везде подкармливали. И когда они вернулись в Минск, вот там их уже встречали очень торжественно, было много народу, все высыпали, они получили памятные подарки. По-моему, часы отцу подарили. Этот конный пробег у него остался в памяти, он любил об этом рассказывать. И мы тоже всегда об этом помнили и знали хорошо. Мы сами тоже любили лошадей.

М. ПЕШКОВА: Я знаю, что ваш отец хотел научить вас и научил верховой езде.

Э. ЖУКОВА: Мы с ним даже выезжали на конные прогулки, небольшие, конечно. Однажды, помню, был волнительный момент связан с этой прогулкой. Конь подо мной испугался чего-то, то ли вспышки, то ли какого-то звука и начал давать свечу. Но отец был настолько умелым конником, настолько у него была молниеносная реакция, что я даже не успела заметить, как он был рядом со мной, тоже на коне, каким-то неуловимым движением он схватил моего коня за уздцы и не дал ему подняться. Я немножко потрусила, но ничего, тут же успокоилась, потому что он был рядом. А он был такой надежный, такой смелый. Мы все, вся наша семья, даже потом мои внучки рассказывали, что, когда он был рядом, никто ничего не боялся. Я думаю, что и солдаты так же реагировали на него. Видимо, у него был какой-то внутренний стержень, который вот так действовал на людей.

М. ПЕШКОВА: Когда вы жили в Монголию, воду возили за много-много километров. И молодой солдатик, который вез эту воду, для того чтобы тогда еще не маршал Жуков пил и как-то мог пользоваться водой. Это было в степи. Жуков всегда его приглашал к столу, всегда угощал. Монгольские ваши воспоминания какие?

Э. ЖУКОВА: Мы приехали в Монголию, там уже закончились активные бои. Отец даже не сразу приехал, первые дни мы обживались с мамой, с помощью этого солдата, там порученец был, помогали нам. Мы приехали в дом, дом был неплохой, но, конечно, ничего особенного не было, он был самый обыкновенный. Воду возили почему? Потому что там было очень неблагополучно, вода была грязная, болезней было много. Поэтому на кухне стояла бочка, и туда эту воду привозили. Вода была чистейшая, прозрачная и очень вкусная, я до сих пор помню.

И действительно, отец был очень демократичным всегда, не только в Монголии. Он уже и маршалом когда был, он со своими подчиненными обходился не как маршал. Поскольку вместе приходилось бывать многие годы, обращаться за помощью, он всегда очень демократично со всеми себя держал: приглашал к столу, интересовался, расспрашивал, всегда помогал, если надо было.

М. ПЕШКОВА: Я отошла от белорусской темы. А как складывалась жизнь в Белоруссии? Это, наверное, были квартиры, комнаты, переезжали с места на место. Как складывался быт? Как часто вы тогда видели отца? Ваши самые первые воспоминания от отце.

Э. ЖУКОВА: Мои самые первые воспоминания относятся к периоду, когда мы жили в Москве. Мне было года три, четвертый. Отец был назначен в инспекцию кавалерии к Буденному. И вот тогда мы жили в доме в Сокольниках, 11-я Сокольническая улица, там жили хорошо. А потом в 35-м году он получил назначение в Слуцк, в Белоруссию, там ему дали уже командовать дивизией. Но жизнь была самая обычная, самая обыкновенная. Потому что когда мы приехали, даже квартиры еще не было, кто-то нас пригласил пожить у себя, в отдельной комнате. Потом мы уже переехали, квартиру нам дали. Деревянный дом, мы делили этот дом пополам с заместителем командира дивизии. В Слуцке мы прожили лет пять. Поэтому Белоруссию я помню в основном по этому Слуцку.

М. ПЕШКОВА: Там сестренка родилась.

Э. ЖУКОВА: Да. Там очень много было связано. Папа, конечно, был очень много занят, потому что назначили его в эту дивизию, которая не блистала успехами, а была, наоборот, довольно отсталой. Отец этого не выносил – быть среди отсталых. Поэтому он, конечно, очень много работал, очень много делал, для того чтобы показатели стали более высокими. В общем, он преуспел, потому что очень скоро, через год-полтора дивизия уже была награждена орденом Ленина, и он получил тоже орден Ленина. Очень гордился.

М. ПЕШКОВА: В каком году вы в Москву приехали? Из Белоруссии в Москву было назначение, да?

Э. ЖУКОВА: Нет, наоборот, из Москвы.

М. ПЕШКОВА: А дальше как складывалась жизнь ваших родителей? Насколько я знаю, в доме были чемоданы, каждый несколько лет приходилось их…

Э. ЖУКОВА: Если бы лет. Иногда было просто по полгода. Я помню, у нас папу перевели, почему-то его дивизию или корпус перевели в город Осиповичи, мы там вообще месяца два-три прожили.

М. ПЕШКОВА: Т.е. вы меняли школы…

Э. ЖУКОВА: Я училась в 11 школах. Мама была приучена, она быстро собиралась. У нее, по-моему всё было в полуготовности. Папа говорил: «Собирайте свои манатки». Мы быстро-быстро собирались и были готовы к переезду. И по Белоруссии мы много переезжали. А потом уже перевели, когда он был заместителем командира корпуса. Это уже в Смоленске было. По-моему, он тогда тоже относился к Белоруссии. А уже из Смоленска он был направлен в Монголию. И в Монголии он тоже не долго был. Я там, по-моему, даже учебный год не закончила. А потом опять Москва.

М. ПЕШКОВА: Как вы переносили эти переезды, смену школ?

Э. ЖУКОВА: Я тоже была к этому приучена и не видела в этом что-то особенное. Надо так надо. Я в школу, конечно, каждый раз приходила, никого там не знала, было очень неуютно первое время. Но я очень быстро сходилась с детьми, с девочками. Я помню, меня всегда ставили: «Вот наша новая ученица», – и всё начиналась. Потом я опять куда-то уезжала – и опять: «Вот наша новая ученица».

М. ПЕШКОВА: Ваша мама посвятила всю свою жизнь отцу. Какой она была хозяйкой? Она любила домашние дела?

Э. ЖУКОВА: Посвятила себя отцу – это даже мягко сказано. Это была ее жизнь. Видимо, как она в молодости влюбилась в отца, связала свою жизнь с ним, так она до конца своих дней была с ним. Это был ее кумир. Она нас как-то так приучила, что мы отца ставили на первое место. Он тоже для нас очень много значил. Конечно, потом она уже не работала, она посвятила себя и отцу, и дому, и детям. Сначала была я, потом Эллочка родилась, моя младшая сестричка. Не знаю, любила ли она хозяйство или не любила, но она занималась этим на полном серьезе.

И всегда она старалась жить так, чтобы отцу было хорошо, комфортно, чтобы он был всегда накормлен, чтобы всё было вовремя. Он поздно возвращался с работы, и она всегда его ждала. И как-то нас тоже приучила. Даже отец сердился, особенно уже в Москве, когда со Сталиным работали, он возвращался поздно. «Ну что вы не ложитесь». Сестру еще отправляли, а я с мамой всегда его ждала.

Мы ждали, потому что хотелось и с ним побыть, и чтобы он от своих тяжелых дум немножко окунулся в семью. Я думаю, мы ему все-таки помогали этим. Помню, бывало он придет хмурый, усталый. А пока сидит за столом, немножко лицо у него разглаживалось, как-то он отходил от своих рабочих, служебных дел, отдыхал. Утром тоже хотелось побыть с ним подольше.

М. ПЕШКОВА: Из Сокольников вы переехали на улицу Грановского.

Э. ЖУКОВА: Нет, не из Сокольников. Мы на улицу Грановского приехали из эвакуации. Мы были в эвакуации в Куйбышеве.

М. ПЕШКОВА: Тогда другой вопрос я задам. Вы, конечно, помните начало войны, как всё было для вас, для вашей семьи, для отца.

Э. ЖУКОВА: Я думаю, что более-менее для всех было одинаково, начало войны было одинаковым.

М. ПЕШКОВА: Вы понимали, что что-то должно произойти. Чувствовалось, что должно случиться что-то очень важное?

Э. ЖУКОВА: То, что война… Трудно сказать. Но то, что была очень тревожная обстановка, это точно. Было лето ведь, были каникулы, мы были на даче в Архангельском. Отец очень любил природу, всегда старался приехать. Но были дни, когда он, видимо, в силу обстановки, которая создавалась, он не всегда мог приехать. И чувствовалось. Мама, конечно, очень тревожилась. Это передавалось и нам.

А накануне мама жутко волновалась, переживала, и 22-го, как и многие другие, мы узнали от него, что началась война. Он не приехал, но он позвонил. И тут первые дни он, конечно, вообще не появлялся дома. Я уже из литературы знаю, что он поехал в войска, обстановка была очень тяжелая, очень тревожная. Что об этом говорить? И в нашей семье это тоже всегда было связано с тем, что началась война, начались тревожные дни. И постепенно отец стал настаивать, чтобы мы уезжали в эвакуации.

М. ПЕШКОВА: Вы не хотели ехать. Вы сказали: «Мы будем в Москве, мы на даче устроим убежище».

Э. ЖУКОВА: Всё правильно. Действительно, там был погреб, и мы его старались оформить, нам казалось, что мы можем пересидеть любую бомбежку. Рассказывали папе, что мы никуда не поедем, «мы будем с тобой, мы хотим быть с тобой». Но с ним очень было трудно. Он говорил: «Мне нужно, чтобы я был спокоен». Он часто об этом говорил. Поэтому как мы ни сопротивлялись, он отправил нас в Куйбышев.

М. ПЕШКОВА: Воспоминания Эры Георгиевны Жуковой. Продолжение следует в цикле «Победа. Одна на всех» на радио «Эхо Москвы». Звукорежиссер Наталья Квасова. Я Майя Пешкова, программа «Непрошедшее время».