Победа. Одна на всех. Адмирал Николай Кузнецов - Раиса Кузнецова - Непрошедшее время - 2010-07-25

М. ПЕШКОВА: Нарком ВМФ адмирал Советского Союза Николай Кузнецов – лично легендарная. Не побоявшись угроз Сталина, 21 июня 1941 года он привел флот в высшую степень боевой готовности, сохрани тысячи жизней и сотни кораблей. В годы войны он действовал как член Государственного комитета обороны, и как представитель Ставки, и как главнокомандующий военно-морскими силами страны. Сегодня праздник, День Военно-морского флота, инициатором проведения которого был адмирал. Мы говорим об этом с историком-архивистом Раисой Кузнецовой.

Р. КУЗНЕЦОВА: 1939 год. Он стоял на трибуне мавзолея. Первомайские парады тогда были. Мимо проходили войска. Проходили моряки. Рядом со Сталиным он стоял. Сталин обратил внимание на то, как красиво идут моряки. Он спросил у Кузнецова, что это за военно-морское училище. Николай Герасимович сказал, что это высшее командное училище имени Фрунзе, которое он заканчивал, что училище воспитало многих отличных моряков. Поэтому они присутствуют сегодня на параде. Хорошо было бы такой праздник для военных моряков учредить в стране. Сталин тогда подумал, еще поспрашивал немножко про историю флота со времен Петра, заинтересовался.

А в 1938 году Наркомат ВМФ выделили из общего Наркомата обороны, он стал самостоятельным, его не подчинили никому, кроме как самому Сталину. Жданов курировал по распоряжения главы государства военно-морской флот. Он сказал Кузнецову, что поступили предложения, от вас ждут проект постановления об этом празднике.

Николай Герасимович вместе с Львом Михайловичем Галлером (был у него такой заместитель Наркома ВМФ, замечательный адмирал, совершенно забытый сегодня, всю жизнь отдавший строительству нашего флота, прошедший войну, погибший в тюрьме), он готовил вместе с ним постановление. Было обозначено, что каждое последнее воскресенье июля этот праздник будет праздноваться на всех флотах Советского Союза – молодой Северный, Балтийский флот, Черноморский и молодой Тихоокеанский. Он был небольшим флотом, он считался молодым, хотя был гораздо старше, чем Северный флот.

Кстати, Николай Герасимович дважды командовал этим Тихоокеанским флотом, в 1937-38 году, когда он вернулся из Испании, и затем, когда он находился в ссылке, когда Сталин по первому разу адмиралов судил, это было в 1948-51 гг. И по второму разу он командовал Тихоокеанским флотом. Вот так этот праздник с 1939 года появился.

В Парке культуры и отдыха состоялось торжественное открытие этого праздника. Молодой нарком тогда выступал, по радио транслировали на все флоты его речь. У нас осталась картина, которая была вышита женами моряков. Молодой Кузнецов в парадной форме, тогда была белая, без погон тужурочка, очень мужественное лицо, красивый человек, четыре награды, четыре ордена у него с левой стороны. Тогда уже два за Испанию он получил и два, которые здесь, дослужился до Испании.

День его рождения 24 июля совпал в 39-м году с этим последним воскресеньем июля. И так у нас и повелось в семье: когда мы собирались в день рождения Николая Герасимовича, даже если он не совпадал с Днем Военно-морского флота, у нас была традиция в доме – и все гости уже знали, – что первый тост мы поднимаем за День Военно-морского флота, за этот праздник. А потом уже Николай Герасимович разрешал поднять и за его здоровье. После него, конечно, семья эту традицию свято чтит, в каком бы составе она не оставалась.

Обычно приходили к нам в этот день его настоящие друзья. Их немного было, но те, которые его не оставили, которым можно было доверять, такие как, например, Коккинаки Владимир Константинович, с женой Валентиной Андреевной, иногда приезжал Майский с Агнией Александровной, это бывший наш дипломат, историк, который подал ему руку спасения. Когда Хрущев во второй раз окончательно отлучил его от дела жизни моряка и оставил без работы, то Николай Герасимович был в растерянности, не знал, чем заниматься. И вот Майский ему помог советом. Он сказал: «Мы сейчас издаем сборник о войне в Испании и об участии наших моряков-добровольцев, других военных. Вот вы, как моряк…»

Он не просто волонтером был, но был и советником военно-морским, и атташе, может рассказать больше, что там происходило, тем более что флот организовывал передачу всего – и оружия, и людей. В общем, очень большая работа Кузнецовым была проведена в этом смысле, никто же этим не занимается, не исследует. Письма, донесения, которые он писал под именем Николас Лепанто, это у него был такой…

М. ПЕШКОВА: Как псевдоним.

Р. КУЗНЕЦОВА: Да, как псевдоним. Но это не псевдоним, а такое негласное имя. Дон Николас его звали все в то время – и испанцы, и наши. А это было специально для донесений такое имя. Когда собирались на эти праздники Военно-морского флота наши добрые друзья, кто-то из соседей приходил, все просили Николая Герасимовича рассказать что-нибудь из истории. И он был замечательный рассказчик.

А сколько он знал необыкновенных историй – и морских, и других. Я просто удивлялась, как может человек так много всего знать. И память у него была великолепная на всё. Он мог назвать человека, мог охарактеризовать какие-то его черточки, очень меткое словцо употребить.

У него точно был талант литератора. Когда Константин Симонов предложил ему вступить в Союз писателей, Николай Герасимович улыбнулся, посмеялся и сказал: «Ну какой из меня писатель. Я не писатель». Но он написал пять книг, свыше ста статей, у него была публицистика по теме военно-морского флота. Он перевел три книги с английского языка. Ведь он знал четыре языка – английский, немецкий, французский, испанский. И пятый русский. Потому что так, как написаны его мемуары, редко кто может написать. У него не было записчиков, не было наемных журналистов. Он всё писал сам. Когда ему не давались почти не из одного архива материалы, он всё писал по памяти.

Он прожил просто героическую жизнь, гражданскую, вторую свою, можно сказать. Потому что первая сама по себе, она тоже была героическая. Он Герой Советского Союза за то, что он провел войну так блистательно. И встретил ее блистательно со своим флотом, подготовился к ней. Он получил звание героя, хотя все отмечают, что у него было мало наград. Он иногда предлагал такие операции, за которые тоже можно было дать героя, и не одного. Например, в августе 1941 года, когда наша авиация погибла…

М. ПЕШКОВА: 1200 самолетов погибли.

Р. КУЗНЕЦОВА: Совершенно верно. Кузнецовская военно-морская авиация бомбила Берлин.

М. ПЕШКОВА: 10 раз.

Р. КУЗНЕЦОВА: Да. Немцы разводили руками и говорили, что это англичане, а те пожимали плечами и говорили, что «мы никуда не летали, в эту ночь мы спали». Он же разрабатывал эту операцию с адмиралом Алафузовым, который у него в это время руководил военно-морским штабом. Затем проводки военных конвоев. Ведь он лично отвечал перед Ставкой как член Ставки Верховного главнокомандования, как представитель Ставки на флотах и на фронтах. Потому что у моряков сложное было положение. У них на море, но сушу они обороняли с суши.

У моряков как бы двойное положение было: им нужно было с сухопутными войсками взаимодействовать согласно, если нужно было послать какие-то десанты, чтобы не погибли люди, вовремя привезти вооружение, переправить людей. Отступление тоже было. Перевозили кораблями на море, размагничивание кораблей. Это тоже моряки. Пусть там ученые помогали, но на всех флотах моряки же были. И надо сказать, что это гигантская работа, это эпопея была – борьба на море. Хотя считают, что войны на море не было. Но даже сами англичане и американцы, как пишут историки…

Мы недооценили вклад моряков в войну, мы молчим об этом. Где наши историки, которые должны изучить и сказать, сколько сделал флот? Если бы не флот, то, может быть, было бы совсем не так. Даже первый день. 22 июня в четыре часа началась война. А 21 июня без десяти минут 12 Кузнецов отдал уже директиву номер один – готовность номер, с тем, что можно отражать нападение всеми средствами. Он взял на себя ответственность.

М. ПЕШКОВА: А как в 34 года Николая Кузнецова назначили руководить Военно-морским флотом страны? 34 года человеку, он вернулся из Испании. Я понимаю, большая чистка прошла в 37-м. И вдруг такие прыжки по лестнице.

Р. КУЗНЕЦОВА: Да, говорят, что прыжки, что он молодой… Он в 15 лет начал службу на флоте. В 11 лет он уже начал свою трудовую жизнь. Отец умер у него в 14-м году. Мальчику было 11 лет. Он поехал к дяде в Архангельск, там работал рассыльным. Потом один человек во всем кожаном увидел его на причале и сказал ему: «Слушай, тебе, наверное, уже лет 13-15, ты можешь поступить в Северодвинскую флотилию». Как раз уже и гражданская война заканчивалась. У Николая Герасимовича был знакомый в Архангельске из их деревни, служил. Он дал ему справку, что ему на два года больше (Николай Герасимович был очень большого роста). И в 15 лет мальчик отправился служить на Северодвинскую флотилию.

М. ПЕШКОВА: А на самом деле ему было 13?

Р. КУЗНЕЦОВА: Да. Он в этой флотилии не воевал, его посадили как более грамотного человека – он в церковно-приходской школе закончил три класса, потом у дяди, когда работал, еще четвертый класс закончил – печатать на машинке, и он печатал донесения из фронта. А затем, когда закончилась через полгода вся эта интервенция, его отправили в учебный класс, в котором готовили для поступления в военно-морское училище, бывший кадетский корпус. И вот он поступил в этот корпус через полгода, пройдя строевую подготовку, и проучился там. Как он говорил, «желтое здание бывшего морского корпуса стало моим родным домом».

Он затем в своих воспоминаниях даже написал однажды, что он никогда не жалел, что он выбрал профессию моряка один раз осознанно и на всю жизнь. Т.е. он не просто бухнулся после этого совета человека в кожаном, а он подумал, кем он хочет быть. А потом вспомнил, что когда-то он проходил с рыбаками на шхуне, на Севере… Это же архангельцы, там у него был один дядя моряк, и, наверное, в роду-то были моряки, рассказывали о своих походах. И Николай Герасимович просто думал о том, что он может быть моряком. И это его как-то подтолкнуло.

Еще характеристика одного из старых рыбаков, который взял его с собой на шхуну, где они рыбачили. Был шторм. Его не укачало. И рыбак сказал: «Видно, будешь добрым моряком». И вот после этого он осознанно взял и поступил в это училище, хотел быть моряком. Затем окончил с отличием это училище. Как вспоминают его соратники по училищу, он был самого высокого роста, больше всех заботился обо всех. Самая большая вязанка хвороста, которым они обогревались на этих печурках – 20-е годы были холодные, голодные, – он взваливал на себя, старался, чтобы всем было хорошо.

Очень часто и подолгу пропадал в библиотеке, приходил поздно, когда все уже съели кашу. Ему дневальный оставлял двойную порцию – потому что он был почти два метра ростом, – зная, что он придет поздно. И вот он так добился того, что очень многое узнал из истории флота.

Вы знаете, интересно как. Первая книга, которую он в детстве прочитал, это была «Краткая история русского флота» Веселаго, с первых времен до 1825 года, по-моему. И когда его назначили наркомом, при Военно-морском флоте он организовал военно-морское издательство. И первая книга, которую он там издал, переиздал, это была книга «Краткая история русского флота» Веселаго. С тех пор, с 39 года она стоит у нас в его шкафу с книгами.

М. ПЕШКОВА: Отношения Кузнецова со Сталиным.

Р. КУЗНЕЦОВА: Мы начали с того, почему его назначили.

М. ПЕШКОВА: Его Сталин назначил?

Р. КУЗНЕЦОВА: Не случайно его назначили. Прежде чем его назначили, он очень много послужил. После того, как он закончил училище, он отправился на Черноморский флот, он сам избрал этот флот, прослужил три года старпомом, до 1929 года. Затем он окончил академию, и его отправили плавать на другой корабль, на «Червону Украину», он стал командиром корабля, еще пять лет плавал. В общем, он плавал 8 лет, обошел много стран. Когда он служил на Черном море, то боевая подготовка – это была первая задача, которую он ставил перед собой.

Тогда были соревнования, как у Стаханова, так же и во всех других областях. В военно-морском флоте надо было научить людей правильно служить, знать свое дело. Николай Герасимович не случайно был назначен в 39 году на пост наркома. В это время, вы сами сказали, проходили до этого чистки. В военно-морском флоте до него перебывало четыре наркома, последний был Фриновский. Он был человек из НКВД. Но они были не профессионалы.

М. ПЕШКОВА: Замминистра внутренних дел.

Р. КУЗНЕЦОВА: Т.е. надо было моряка, который понимает всё это изнутри, прошел все ступени развития. Таков и был Николай Герасимович. Недаром его отмечали еще в 30-е годы, Ворошилов тогда командовал, приезжал на флота, смотрел, инспектировал, Орджоникидзе разговаривал с ним, с молодым командиром корабля, о том, какой должен быть флот. Он тогда уже имел свои мысли по этому поводу. Флот стал тренироваться в любое время года – это было до войны, – и в зимние месяцы. И когда адмирал с Тихого океана Пантелеев пишет: «Николай Герасимович, мы начали свою учебу в феврале», тот ему отвечает: «Чего ты радуешься? Ты должен был в январе еще начать», что-то в этом духе. И кают-компании он возродил. А сколько же военно-морских училищ он создал во время войны… И нахимовские, и «подготы», и школа боцманов на Валааме, и Соловецкая школа юнг.

М. ПЕШКОВА: В Параде победы участвовал Кузнецов?

Р. КУЗНЕЦОВА: А как же. Его всё время снимают, с трибуны, из всех книг вычеркивают. Когда он пострадал, у нас всё подчищали. Он прошел такой путь… Провел войну, потом восстанавливал флот. Во-первых, программу довоенного судостроения, которую до него кто-то придумывал, он воплощал в жизнь. Это не так просто. А после войны он восстанавливал разрушенный флот. Когда его сослали на Дальний Восток…

М. ПЕШКОВА: А что случилось? Почему ссылка?

Р. КУЗНЕЦОВА: Сослали, потому что он как раз после войны предложил программу судостроения. Была выдвинута новая точка зрения на организацию вооруженных сил. И он написал свои предложения по опыту войны и всех остальных держав мира, какая существует там организация флотов и места флота. Вот по тому, что он уже приобрел за эти годы, он изложил свою точку зрения и на программу судостроения, на 10-летку, и на то, какое место должен занять флот. Его выражение: «Каковы задачи, таков и флот». Задачи ему должны были ставить. А кто ставит задачи? Вы сами понимаете, кто ставит задачи.

И когда не приняли его точку зрения на организацию, такую, какую он изложил, и судостроение не нужно было такое, он предлагал и авианосцы. И 30 сентября 1946 года он написал впервые Сталину письмо об использовании атомной энергии на флоте. И он выступал перед своими конструкторами всех научно-исследовательских учреждений, которые в военно-морском флоте существовали, и уже нацеливал их на создание новых проектов кораблей, сравнивая издалека, что был парусный флот, другой флот, а теперь атомный флот. Пусть это маленькие штришки, которые я собрала, но всё это зачеркивается, у него отбирается.

Так вот когда он изложил это в 46 году, это не понравилось людям, которые не были солидарны в этом отношении. Им после войны такой флот уже был не нужен, у них были другие задачи. А он человек настойчивый. Ведь он считал, что флот – это дело дорогое, очень много времени требуется, для того чтобы воспитать моряка или построить корабль, освоить это всё, 5-10 лет. Поэтому нужно о программе вперед думать. И когда он проявлял настойчивость, это не нравилось впереди сидящим. И они поэтому его и не терпели.

«Надоел ты мне, – сказал Сталин. – Что ты всё время со мной ругаешься, Кузнецов?! Органы давно у меня просят тобой заняться». Вот такие вещи он слушал. Николай Герасимович понимал. Он не глупый человек, что на рожон лез, но он же дело свое должен был делать. Ему поручили этот флот страны, и он думал о будущем как передовой человек, он вперед заглянул, оттуда он всё это собирал. А они были не готовы это принять.

И после войны первое дело в стране что было? Атомная бомба. Надо было все средства отдать на создание этого оружия, чтобы обезопасить себя. Поэтому всё отдавалось туда. Может быть, конечно, и у Сталина были задние мысли когда-то заняться. Что и получилось в 51-м году, когда вновь вернули Кузнецова на должность министра ВМФ, в 1951 году, и июле месяце, когда поняли, что изменилась обстановка в стране, флота никакого нет, не построили, старые корабли не годятся. А он четыре года плавал, сначала служил в Хабаровске…

М. ПЕШКОВА: На Дальнем Востоке.

Р. КУЗНЕЦОВА: Потом пятым флотом командовал там.

М. ПЕШКОВА: Он был замом Малиновского?

Р. КУЗНЕЦОВА: Он в Хабаровске был заместителем командующего по военно-морской части. То он был наркомом ВМФ, а тут он уже попал под командование сухопутного начальника. Можно сказать, что по морской части изменилась организация всего.

М. ПЕШКОВА: Его из адмирала разжаловали в контр-адмирала.

Р. КУЗНЕЦОВА: Да. На три сверху, как сказал адмирал Левченко, когда вышли из зала заседания суда. Троих адмиралов посадили в тюрьму, хотя он их всех защищал и говорил, что раз я дал такое указание, значит, они его выполнили, меня надо судить, такой был вывод. Но ведь Сталин всё рассчитал, что нужно было сделать – кого посадить, кого не посадить, а кого сослать. Но он полгода не имел никакой работы, находился на волоске, он не знал, что с ним будет завтра. Представляете, сколько ночей, полгода слушать этот лифт в доме правительства, где они жили, чтобы думать и не сойти с ума, когда его ближайшие соратники по войне, его любимые друзья адмиралы были посажены, и он ничем не мог им помочь.

М. ПЕШКОВА: Кто был посажен?

Р. КУЗНЕЦОВА: Алафузов, Степанов и Галлер.

М. ПЕШКОВА: Самые близкие.

Р. КУЗНЕЦОВА: Самые близкие, которые прошли всю войну. За что? За то, что якобы они передали карты, которые у нас, как оказалось, продавали в киосках, по побережью Камчатки, что ли, еще до войны продавались, и чертежи торпеды, которую также купили у англичан, какой-то парашютик кто-то к этой торпеде приделывал долгое время и не очень удачно.

И вот этот моряк, который не очень удачно эту торпеду делал, он потом в годы конъюнктуры, когда начались опять эти посадки в 47-м году, написал депешу, что его вовремя не оценили за его замечательное изобретение, что, оказывается, отдали всё это англичанам, показали Черчиллю. Хотя была переписка между наркомом и Черчиллем через Сталина, что передать, как передать. Но Кузнецов не мог сказать на суде, когда Ульрих их судил и обвинял, что это вы, товарищ Сталин, нам разрешили. Это было выше его убеждений. И он всё брал на себя. Он сказал: «Если это было, значит, я разрешил». И всё это было раздуто.

Когда в 1951 году он пришел, он тут же написал письма, чтобы освободили их всех. Но он не успел спасти Галлера, тот просто сошел с ума. Понимаете, отдать всю свою жизнь стране, которой он служил, и не понять, за что это всё ему. А Галлер был очень хороший человек, грамотный адмирал, по-настоящему относился к флоту. Это был один из тех, на ком держался флот и кто выиграл войну. Он обрусевший немец. Когда-то при Екатерине они приехали сюда. У него здесь три сестры были, которые остались без средств к существованию, потому что у них не было профессии. Он не был никогда женат, они жили одной семьей. Вы представляете, где оказались его сестры?.. Они, наверное, погибли с голоду.

М. ПЕШКОВА: Поздравления всем, кто когда-либо служил на флоте и их близким. О дальнейшей судьбе адмирала СССР Николая Кузнецова услышим из уст историка-архивиста Раисы Кузнецовой в дальнейших передачах. Именно Раиса Васильевна, жена Николая Николаевича, среднего сына адмирала, хранитель семейной памяти Кузнецовых. Анастасия Хлопкова, Алексей Нарышкин – звукорежиссеры. Я Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».