К годовщине смерти Василия Аксенова - Евгений Попов - Непрошедшее время - 2010-07-04

М.ПЕШКОВА: Год со дня смерти Василия Павловича Аксенова – 6 июля. О Василии Павловиче – в беседе с прозаиком, лауреатом премии «Триумф», Евгением Поповым.

Е.ПОПОВ: Он сыграл огромную роль в моей судьбе. Ну, во-первых, он был кумиром нашего поколения. Все, что он писал, читалось до строчки, на зубок все зналось, и так далее. А потом, я, можно сказать, свою литературную деятельность начал благодаря Аксенову, хотя не был с ним знаком. Вот в известном вам Красноярске я и мои товарищи издавали журнальчик литературной, чисто литературной, но, как потом выяснилось, самиздатский. Мы не знали слова даже такого. Нам рассказали, что сейчас свобода, «оттепель» - мы и стали журнальчик издавать. Там была у меня статья под названием «Культ личности и звездный билет». Ну и потом, естественно, как и должно быть, журнальчик разгромили, всех поисключали – кого из университета, кого из комсомола.

М.ПЕШКОВА: Вас не тронули?

Е.ПОПОВ: А я был школьник 9-го, по-моему, класса. Меня исключили из комсомола, в котором я не состоял. Я не был в комсомоле. Когда меня строго так наказали в горкоме комсомола, там ничего не было абсолютно. Там ничего не было абсолютно. Мне стыдно его показывать. Такие детские либеральные какие-то… знаете, не хочется слово употреблять. Так что вот, Аксенов, он кумир был нашего поколения. И поэтому, когда я с ним уже познакомился, а познакомился я с ним, когда уже стали делать «Метрополь», хотя мы с ним потом выяснили, когда познакомились, подружились, перешли на «ты» и, собственно, остаток его жизни прожили вместе, получается так, вспоминали – у нас еще было одна-две встречи. Один раз я его встретил году примерно в 74-75гг. в редакции «Нового мира». А я в «Новый мир», надо сказать, ходил с 19-ти лет, я туда принес рассказы, причем очень робко, потому что меня уже из всех других журналов погнали – из «Юности», из «Молодой гвардии», а я пошел в «Новый мир» и там встретил Инну Петровну Борисову и робко к ней обратился. Говорю: «Я, конечно, понимаю, что я не по чину взял, что пришел в свои 19 лет в журнал, но можно мне показать рассказы?» Вот я ей отдал рассказы. С тех пор у меня с ними началась дружба на всю жизнь. Но не печатали. Пришел я в 65-м году, а напечатали меня в 76-м только, с предисловием Шукшина. Так вот, в один из своих визитов туда я смотрю – сидит мой кумир, великий Василий Павлович Аксенов, а к нему пристает графоман и сует ему рукопись: «Почитайте, я ж замечательно пишу, а они меня не печатают!» Я бы такого человека послал бы уже давно, сразу же, а он ему довольно мирно… вообще, он был человек неконфликтный в этом смысле, потому что его развлекало, это персонаж его был, этот человек, он к нему и относился как к персонажу. Он ему говорит: «Ну, не отчаивайтесь. Пишите, читайте книжки». Потом пришла Анна Самойловна Берзер, она была заведующая отделом прозы. Графоман говорит: «Вот вы так со мной говорили – идемте вместе к ней, вы скажете про меня слово». Он говорит: «Нет-нет, сами идите». А конечно же, настоящая встреча была, когда «Метрополь» был. Это была весна 78-го года, меня к нему привел Витя Ерофеев, который его знал уже тогда. И мы стали делать «Метрополь». Я помню, это квартира Евгении Семеновны Гинзбург на Красноармейцев, где я потом жил, где делали «Метрополь». Потому что у меня в то время были такие бурные события в жизни – я развелся с одной женой, а на другой еще не женился. Надеюсь, меня не услышит Светлана сейчас. Я жил в этой квартире. А эту встречу я тоже запомнил на всю жизнь. Мы пришли, быстро все обсудили. Но он к тому времени уже прочитал мои рассказы, которые я дал в «Метрополь». И я помню, как он мне сказал… Уже не было никаких притирочных слов – прощупать там и сям, он уже понимал, с кем он имеет дело. Ну а я-то уж тем более. Он мне еще сказал тогда, почему я так мало дал рассказов? Я говорю: «Ну, как-то договорились. Неэтично. Один лист, вроде я так подбирал». Он говорит: «Дай побольше». Я тогда прибавил еще рассказов. И, кстати, названием этой подборки я тоже обязан Аксенову. Я мучился, как ее назвать. Не писать же просто – «Рассказы». Он сказал кратко – «Чертова дюжина рассказов». Все. И, кстати, это не первый случай, когда он помогал с названиями людям. Вы знаете, конечно же, историю, что у Виктора Славкина пьеса, после которой он стал знаменитым в одночасье, она у него называлась в рукописи «Дочь стиляги». Театральное все начальство резко стало грудью против «Дочери стиляги», и он мучился, никак не мог придумать название, которое ему дал Аксенов: «Взрослая дочь молодого человека». Гениально!

М.ПЕШКОВА: Это была пьеса, которая тогда так нашумела!

Е.ПОПОВ: Да-да, постановка Анатолия Васильева. Хорошая пьеса. Я ее недавно перечитывал – она не устарела.

М.ПЕШКОВА: Она как-то очень-очень отвечала тому времени. Все хотели ее посмотреть.

Е.ПОПОВ: Театр Станиславского – я помню, там Васильев ставил, который сейчас мэтр и гуру актеров, и живет-то он в Париже. Тогда он был худенький молодой человек из города, если не ошибаюсь, Ростов-на-Дону, и жил в гостинице «Минск» напротив театра. Извините, я в сторону чуть-чуть. Я однажды подсмотрел сцену одну. Меня Толя позвал на спектакль свой какой-то, когда он еще здесь жил. Я тогда пришел, и пришел Юрий Петрович Любимов, мэтр уже Васильев с осанкой, все, он, встретивши Юрия Петровича, поцеловал ему руку. И это не выглядело ни пошло, ни по-бандитски, ни как крестный отец – он поцеловал руку великому, с его точки зрения, человеку.

ЗАСТАВКА

М.ПЕШКОВА: А отношения с Аксеновым как дальше развивались?

Е.ПОПОВ: Вы знаете, дальше они развивались как? Дальше идет история альманаха «Метрополь», который мы сделали. Я жил в той квартире маленькой однокомнатной, на первом этаже. Там делали «Метрополь». Я там и спал рядом с «Метрополем». Там был довольно большой беспорядок. Куча книжек была, от Евгении Семеновны осталась – какие-то с надписями даже книжки. Туда приходили все метропольцы, когда стали прижимать уже. Я помню знаменитое появление Высоцкого, об этом Витя писал. Стук в дверь, и голос: «Здесь делают фальшивые деньги?» «Здесь, здесь», - отвечают. Высоцкий приходил, и я его ни разу не видел пьяным, хотя это известные черты его биографии, но ни разу. Он приходил и участвовал во всех этих собраниях, сидел на мешке с книгами, активно реплики давал какие-то. Фридрих Горенштейн, я помню, у него было своеобразное чувство юмора – такое совершенно какое-то запредельное. Я помню, как-то сидели обсуждали во главе с Василием Павловичем, который всегда, конечно же, был голова всего этого дела. Не начальник, нет, а голова. Что-то там обсуждали – Брежневу письмо написать: обижают писателей. Фридрих слушал-слушал, потом встал молча, подошел к входной двери, открыл ее и сказал: «Поздно, господа! Заходите, товарищи!» Вот это и были отношения. Тогда у него был уже вовсю, они поженились в это же время, роман с Майей. То есть роман давно был, но они становились уже мужем и женой официально. Кстати, когда «Метрополь» был, там еще одна пара любовная оказалась – Семен Липкин и Инна Львовна Лиснянская. Они оформили отношения во время «Метрополя». Фридрих Горенштейн, кстати, себе подружку нашел в это время, с ней уехал за границу потом. Так что это была жизнь, которая нравилась и мне, и нравилась Аксенову. Мне она нравилась, знаете, почему? Потому что я к тому времени не знал, что мне делать. Ну что мне делать было?

М.ПЕШКОВА: Вы уже уехали из Красноярска?

Е.ПОПОВ: Я уже уехал в 74-м году. У меня был такой шикарный дебют, заметный. До этого я печатался в «Литгазете» раз в год, где-нибудь в сатире. Был шикарный дебют с предисловием Шукшина, 76-й год – два рассказа. Большая пресса. Меня начали принимать в Союз писателей. А дальше-то что? рассказов у меня полным-полно. И я иду в журнал, меня стали везде звать: «Приходи в журнал, приноси». Я приду, принесу пять рассказов – мне говорят: «Слушай, Женя, это не годится. Давай что-нибудь еще. Эти не пройдут рассказы». Я так все таскал и таскал. И «Метрополь» мне дал ощущение, что… Понимаете, в чем дело – это не диссидентский путь был, я не хотел уезжать на Запад. Как и Аксенов не хотел уезжать на Запад. Как никто из нас. За исключением тех, кто хотел. Это был Юз Алешковский, например, тот же Горенштейн. Они хотели уехать и уехали. Для меня это был путь. И, это, может быть, смешно звучит, но и для Аксенова это был такой же путь. То есть надежда, может быть, идиотская, что все-таки расширятся эти рамки. И, знаете, ведь прецедент же был. Была Малая Грузинская. Художников бульдозерами гоняли, потом им дали Малую Грузинскую. И здесь, думали, сделают какое-нибудь гетто. Уже или власть другая была, или еще что. И поэтому у меня было ощущение, что я не сбился с пути, попал в дурную компанию, а – я попал в великолепную компанию и нахожусь на правильном пути. А уж чем этот путь закончится, да бог знает, чем он закончится. Такие же, я думаю, были ощущения у Василия Павловича.

М.ПЕШКОВА: Вспоминая Василия Аксенова, рассказывает прозаик Евгений Попов.

Е.ПОПОВ: Вы знаете, Майя, когда я слышал еще в те времена гнусный совершенно слух, явно гэбэшного производства, идущий, уж извините, от известнейшего персонажа истории и романов Аксенов, Феликса Феодосьевича Кузнецова, что Аксенов придумал альманах, чтобы свалить на Запад, глупее ничего не придумаешь, потому что у него уже к тому времени были такая слава и на Западе, так он был заметен, что он без всякого «Метрополя» прекраснейшим образом мог бы покинуть страну, если бы захотел. А я, просто пользуясь случаем, выступаю как свидетель в суде истории, потому что я-то могу стопроцентно сказать, что он не хотел уехать. А знаете, почему? Потому что когда меня и Витю сначала исключили из Союза писателей, потом стали восстанавливать, испугавшись скандала, уж больно крупный скандал начался, и американские классики вмешались, Курт Воннегут, Апдайк, Стайрон, и вообще шум большой слишком, пошла речь о восстановлении в Союзе писателей, но что-то там сломалось. Они явно хотели нас восстановить, и тогда было бы нормально, мне кажется. Я вам сейчас объясню, почему. Но – или политика изменилась… Нас позвали с Витей 21 декабря в Союз писателей, перед этим нам сказал лично Михалков: «Ребята, не волнуйтесь, вы будете восстановлены, только не будьте идиотами». Вот, может быть, мы идиотами были, ну не знаю. И мы пришли, я помню, к Василию Павловичу. А писали, как сплетники деревенские – «он сказал», «как он выглядел». Он говорит: «Слушайте, вас, наверное, восстановят завтра. Прекрасно – если вас восстановят, я послезавтра выхожу в какую-то там ревизионную комиссию, будем жить здесь». То есть это действие – восстановление – расценивалось бы как победа. Это сейчас легко судить о тех временах. Я вот иногда даже вступаю в споры с молодежью, которая подкованная, но не до конца. Потому что, я считаю, это было лучшее доказательство того, что «Метрополь» делался не для эпатажа, не для скандала, не для карьеры. Ведь все просчитать невозможно. Потому что, кто его знал, могли и посадить. Или наоборот. Но, тем не менее, они сами сделали этот скандал. Если бы они были более толерантны, как нынче выражаются… Ведь им предлагалось, мы немногого хотели – ограниченным тиражом напечатать его в СССР, тысячу экземпляров напечатали, половину или 70% в «Березке» продали, и все, и скандала нет. Они сами сделали этот скандал. И этот скандал был, очевидно, неизбежен, потому что власть к тому времени очень поглупела и одряхлела и готова была повиноваться различным мошенникам, которые преследовали свои цели. Вот и все. Эта фраза его свидетельствовала о том, что и никаких у него расчетов не было, и не нужна ему была в качестве постоянного места жительства Америка. То есть ведь его же лишили гражданства, когда он был отпущен туда читать лекции. Но он уехал-то с советским паспортом. Он же не поехал как эмигрант. А их там, по-моему, в один день лишили – его…

М.ПЕШКОВА: Копелева и Орлова тогда же тоже или нет?

Е.ПОПОВ: Копелева и Орлова, по-моему, чуть позже. Вообще, Майя, это был 80-й год, когда они все уезжали. Мы смеялись уже потом, что если гэбэшники смотрят на все это дело, то они видят одну и ту же картину повторяющуюся: какая-то компания людей, где встречаются заметные персоны – например, Ахмадуллина, актер Никулин, Высоцкий иногда, - появляется в Шереметьево, где начинает страшно обниматься и целоваться с каким-либо Икс-человеком, прощаться, плакать, потом тот человек садится в самолет и улетает на Запад, а они отправляются пьянствовать на улицу Воровского, в мастерскую Бориса Мессерера, и ругать советскую власть при этом. Так вот, это был год, когда уехали одновременно Аксенов, Копелев, Войнович, то есть чистили Москву. Чуть позже отправили на Запад Владимова. Так что писатели, которые гремели тогда, которые известны были, они оказались не нужны здесь. Он был «мэн». И это слово не я придумал, а Андрей Битов. Была история, когда нас начали гонять и вызывать в Союз писателей по одному, чтобы промывать мозги, и вот меня в один день вызвали, Фазиля Искандера, Битова, а Аксенова найти не могли. И мы вечером пришли к Аксенову и возбужденно, перебивая друг друга, рассказываем, что сказал Кузнецов. Аксенов молча, насупившись, все это слушал, не говоря ни слова, потом, не говоря ни слова, взял трубку. Мы думаем – куда он звонит, что он делает такое? Он звонил Феликсу Кузнецову. Там берет трубку жена Феликса, Люся, по-моему, ее звали: «Люся это ты? Это я, Вася. Феликс дома?» Она говорит: «Только зашел, раздевается». «Дай ему трубку». Дальше слышу: «Феликс, ты чего ребят преследуешь? Пусти. Мы выйдем на Леонида Ильича Брежнева». Как он мне рассказывал, тот только сказал: «Когда?» А тот говорит: «Это уж не твое дело». Хлоп трубку. Битов говорит: «Вот это мэн!» Вот это мог сделать только Аксенов с его характером и с привычками и с его прошлым пьющего боксера. Потому что он и боксом занимался, и изрядно выпивал до какого-то возраста. Потому что я представляю, как бедный функционер весь день по своим мышиным делам советским ходил везде, пришел домой супу покушать, а тут его палкой по лбу – «Выйдем на Леонида Ильича». Он же мог человека убить просто, потому что у того могло все в голове смешаться – а вдруг эти мерзавцы пользуются покровительством Леонида Ильича? Так это что ж тогда получится?

М.ПЕШКОВА: А где еще вы встречались с Аксеновым? Как еще пересекались ваши дороги? где, как, когда?

Е.ПОПОВ: Я и говорю, что «Метрополь» - спасибо партии за это – нас сблизил, подружились мы в какой-то степени. Даже уже и на всю жизнь получилось. Несмотря на то, что он уехал и был на Западе, мы с ним переписывались постоянно. Опять же, молодые люди могут подумать, что мы шли на почту и посылали письма или смски посылали или, может, электронные письма. Не-а. Компьютеров не было тогда, на почту, естественно, мы не ходили. А посылали через знакомых. Как Аксенов говорил, «голубиная почта». Или дипломат знакомый, или журналист увозил письмо. И так можно было послать письмо, а ответ получить так месяца через два примерно. Часть осталась писем, часть уничтожил. Отдельная история. Я жалею, что когда рано утром ко мне пришли как-то гэбэшники, за день до этого арестовали мою приятельницу, я подумал, что они стопроцентно пришли делать обыск. И я уничтожил практически все письма Аксенова, потому что это был криминал для них – там мы обсуждали издательские планы, все прочее. Каково же было мое разочарование, когда они просто мне повестку протянули! Я даже чуть не сказал: «Что ж вы сразу не сказали?» Так вот, мы с ним общались довольно… не хочется слово «плотно» употреблять противное, жаргонное, но все время общались. Потом начались проблемы квартирные, потому что, как только закончился «Метрополь», как мы смеялись потом, когда отпала потребность в прослушке, потому что там идеальное было место – все собираются, ставь микрофоны и прослушивай прямо из зала заседания, а потом, когда уже все разгромили, нас уже не восстановили в Союзе писателей, то есть окончательно были сброшены с парохода современности молодые писатели на 10 лет, то и квартиру надо же отбирать. Стали отбирать у Аксенова материнскую квартиру. Я говорю, что у меня были затруднения жилищные, и я переехал жить, меня пригласила Майя Аксенова, в Пахру, на дачу к ней. Так я там жил в сторожке на даче. Тоже замечательная была зима. Был такой морозец, морозный год был. Мы гуляли с ним каждый вечер час-два, и я его жадно расспрашивал все про 60-е годы – кто, с кем, как, когда. Я массу историй от него узнал. И вообще, это был и мой Литинститут, в который меня не приняли в свое время. Про 20-30-40-е годы я все узнал от Липкина, который всех знал. Не было ни одного более или менее заметного писателя, которого не знал бы Липкин. Если ты называл фамилию, он тут же давал развернутую биографию, что написал, какой был человек.

М.ПЕШКОВА: Как справочник, получается, Семен Израилевич был, да?

Е.ПОПОВ: Он все помнил, у него гениальная память была. А про 60-е годы я все знаю от Аксенова. И вот мы каждый день гуляли с ним, каждый вечер – я помню, он мне загадал литературную загадку. Он говорит: «Вот видишь, висит лозунг: «Наша цель – коммунизм»? – «Вижу». – «Как здесь изменить одну букву, чтобы этот лозунг стал правильным?» Я подумал-подумал и сдался, поднял руки. Он говорит: «Вот, надо изменить одну букву и будет: «Наша цепь – коммунизм», и все правильно будет». Вот так вот мы с ним проводили эту зиму. А к весне уже стало понятно, что не миновать ему уезжать. И вскоре это случилось. А еще я вам, Майя, вот что расскажу связанное с ним, за что я ему очень благодарен. В 79-м году мы поехали втроем после этой жуткой зимы метропольской, когда всех гоняли, еще до исключения из Союза писателей, поехали в Крым на машине – Ерофеев, я и Аксенов. Мы-то поехали просто отдохнуть каким-то образом. А Василий Павлович, как выяснилось потом, собирал уже материал для «Острова Крыма». Но поскольку он никогда не говорил о своих будущих работах, ну, прокатиться, так прокатиться. Мы начали от Евпатории и закончили в Феодосии. Мы с Ерофеевым, надо прямо сказать, поскольку были люди молодые и усталые, пьянствовали постоянно, купались, а Аксенов вел машину, он не пил к тому времени ничего, и смотрел на наши забавы, несколько даже осуждающе иногда, чуть-чуть. Мы приехали… Ужасно смешно, надо описать эту историю. Мы приехали в Коктебель писательский, где сняли комнату у официантки из дома творчества, а вечером пошли фильм смотреть про лорда Байрона в открытый кинотеатр. Купили билеты, как всякие люди. Аксенова, да и нас, уже в то время знали – вокруг нас, как вокруг зачумленных, образовалась такая зона. Единственный человек, который с нами все время был, это был Олег Чухонцев, ему как-то плевать на все это дело было. И мы сидели, смотрели на это дело про лорда Байрона. А я себя вел, примерно как у себя на родине подростки блатные. «Вась, это Байрон, что ли?» Он говорит: «Байрон, Байрон». «Он лорд, что ли?» «Лорд, лорд. Смотри». Мы зашли к Фазилю Искандеру, который был в доме творчества. Он нам обрадовался. Тут же стали пить, как помню, кальвадос довольно противный. И Фазиль вспомнил через некоторое время: «А, слушайте, я же тут получил телеграмму». «Какую телеграмму?» «А вот». Телеграмма, там было написано: «Радуйся, сволочь, двух ваших сукиных сыновей наконец-то исключили из Союза писателей». Мы говорим: «Фазиль, да этих анонимок было полным-полно. Все это чепуха». И мы про это забыли. Когда мы приехали в Москву, расстались с Васей, я поехал на Аэропорт, в эту квартиру, которая последние дни существовала, а он – на Котельническую набережную, в дом, где он жил с Майей, в той квартире, которую у них отобрали, когда они уехали в Америку, хотя это было беззаконие. Его лишили гражданства, а Майю нет, но отобрали. Бог с ними. Так вот, я зашел в квартиру в эту, домой, можно сказать, открыл дверь, и звонок по телефону. Звонит Василий Павлович: «Женя, извини, я тебе вынужден сказать, что все подтвердилось – вас исключили. Но я тебе хочу сказать, что как я сказал, так и сделаю – если вас не восстановят, я из Союза писателей выйду». Я был несколько ошеломлен. И потом я понял, для чего он это сделал. Фильм по «Звездному билету» назывался «Мой старший брат». Он поступил, как старший брат. Он понимал, что, появившись в Москве, через 20 минут я узнаю, что меня исключили из Союза писателей, и что мне будет страшно. А страшно действительно могло быть, потому что у меня полностью обрывается мое будущее – что я буду сейчас делать? На Запад я ехать не хочу. В тюрьму садиться я тоже не хочу. Я хочу писать, я хочу быть писателем. Мне уже не дадут. И он это понял. И вот в этот момент он мне и позвонил. Если бы даже я все остальное забыл по слабоумию, то уж это я бы помнил всегда.

М.ПЕШКОВА: «Диалоги об Аксенове» - такую книгу готовят к печати друзья Василия Павловича, писатель Александр Кабаков и Евгений Попов. Там будут главы – «Аксенов и джаз», «Аксенов и женщины», «Подаксеновики» - именно так называли писателей, которые тянулись к Василию Павловичу. Название же первой главы – «Когда был Вася маленький». Даже с того света Василий Павлович подбрасывает сюжеты, сказал Евгений Попов. Так, обнаружена рукопись незавершенного романа с условным названием «Дети Ленд-лиза», в котором есть главы о казанском детстве писателя. Его публикацию готовит журнал «Октябрь». Готовится и книга о Василии Павловиче в серии «ЖЗЛ». Алексей Нарышкин – звукорежиссер. Я – Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».