Воспоминания о Никите Хрущеве - Сергей Хрущев - Непрошедшее время - 2009-03-29

М. ПЕШКОВА: Сергей Хрущёв, живущий в США, был много лет назад гостем нашей радиостанции. Тогда в «Вагриусе» готовили к печати мемуары Никиты Сергеевича. Повтор передачи от августа 1997 года.

С. ХРУЩЁВ: Когда отец стал кандидатом в члены Политбюро, ему дали квартиру на Грановского. Напротив нас жил Булганин, под нами жил Маленков, где-то там жил, в этом же подъезде, Будённый, и много других начальников, которых я не помню. Мы из Киева несколько раз приезжали, стояла пустая квартира, потом мы в неё переехали и там жили. Огромная такая, коридорного типа квартира, почти коммунальная. Семья была большая, поэтому каждый стремился в туалет попасть первым.

М. ПЕШКОВА: А кто приходил к отцу в гости? Бывали ли гости у вас?

С. ХРУЩЁВ: Отец очень любил гостей. И в Киеве у нас был полон дом. То ест, субботу, воскресенье, дача была построена в прекрасном месте, где до этого был монастырь отставных казаков. Где-то в 20-е годы её перестроили, построили три дома. Она не была дача, дом, где только жил Хрущёв, там жили ещё какие-то другие начальники. В 1947 году там жил Каганович. И всегда собиралась масса народу. Все они ходили, гуляли, обсуждали, купались в Днепре. Никита Сергеевич очень любил стрелять по тарелочкам. Начинались соревнования, стреляли по этим тарелочкам, потом все вместе обедали. Жизнь была совсем отличная от Москвы.

Когда приехали в Москву, всё поменялось. В гости ходить было и подозрительно, и опасно. Никто не знал, как это преломится и почему эти люди встречаются. Поэтому отец… Как-то раз мы съездили к Булганину, на этом и прекратилось. Но периодически время от времени он ходил гулять с Маленковым*. Мы гуляли, шли по проспекту Калинина, ходили в Александровский сад, на улицу Горького, вокруг Кремля. И вот там гулял. Они идут двое, мама с Валерией Алексеевной, моя сестра Рада, Маленковская дочка, младшие дети Маленкова, Андрей и Егор. И с Маленковым у них были довольно тёплые отношения, я бы сказал. Практически до 1957 года, хотя, думаю, что после отставки, конечно, Георгий Максимилианович относился к Никите Сергеевичу по-другому. Но они как-то стыковались вместе потому что по своему складу Маленков, как Горбачёв, он человек консенсуса.

Никита Сергеевич был лидер. Во всех этих разговорах у них не возникало таких столкновений, которые бывают обычно, когда оба человека лидеры. Один говорит: «Я считаю так», а другой говорит: «Нет, иначе». И начинается спор. А Маленков соглашался. Даже после отставки он всё время приходил к Никите Сергеевичу, рассказывал, советовался, хотя мог бы его игнорировать. Он, как политик, понимал, что его карьера закончена, и пока Хрущёв есть, больше ничего не переменится. Он всегда был таким человеком, который следовал за кем-то: за Сталиным, за Берия, за Хрущёвым. И это не есть характеристика того, что он был хуже кого-то другого. Просто так человек был сложен. А человек он был умный и прогрессивный.

Поэтому, когда сегодня многие историки говорят: «А вот Хрущёв, а вот Маленков! Маленков предлагал раньше и больше. Да, правильно, он предлагал, и может быть, предлагал больше, может быть правильнее, и в чём-то более прав, чем Хрущёв. Но он не состоялся, как лидер. Я думаю, что состояться, как лидер, он не мог. То есть, мы видим, что приход реформатора, сторонника консенсуса, человека, который следует за большинством, а не ведёт большинство, в общем-то, ведёт страну не к лучшим результатам.

М. ПЕШКОВА: А какой фигурой был Булганин?

С. ХРУЩЁВ: Булганин тоже не был политическим лидером. Он был попроще, чем Маленков. Я его меньше помню. Он всегда был «дядя Коля», дружили семьями, дружили с его первой женой, вся наша семья была дружной, встречались с ними, когда он был в отставке. Достаточно разумный, без блеска, но очень опытный бюрократ. Что тоже неплохо, когда мы говорим «бюрократ»… Бюрократ – это профессия. У Никиты Сергеевича были отношения функциональные.

М. ПЕШКОВА: Он что, был таким рациональным человеком?

С. ХРУЩЁВ: Нет, он был очень эмоциональным человеком. С другой стороны у него не было теневого кабинета. Многие говорят, что есть кабинет, а на самом деле это решается где-то там. Он считал, что если есть у меня министр обороны, мне вообще не нужен помощник по военным делам. Зачем мне какой-нибудь генерал-майор, который будет командовать маршалом? У меня есть маршал Жуков или Малиновский или ещё кто-то. Вот есть начальник Генерального штаба. Если он не согласен, он мне скажет, я с ними буду обсуждать. Зачем мне помощник по ещё каким-то делам, если у меня есть министр.

У него даже очень долго не было помощника по иностранным делам. Он говорил: «У меня есть министр иностранных дел Громыко. Зачем мне кто-то?» Потом появился, правда, Олег Александрович Трояновский. Но Олег Александрович Трояновский** тоже не был теневым деятелем, он был просто чиновником по связям между канцелярией Совета министров и канцелярией МИДа. И он пришёл из канцелярии МИДа, он был чисто МИДовский человек.

А такие близкие отношения, когда шёл разрыв с Булганиным и Маленковым, были самые близкие с Микояном. Хотя приезжали и другие у нас на дачу, потом было много людей, но к Микояну отец относился по-особому, наверное потому что большинство других членов Политбюро, тогда президиум назывался. Они соглашались с Хрущёвым. Так было построено – как Вы скажете. Ставить ракеты на Кубе? Правильно, Никита Сергеевич. Убрать ракеты с Кубы? Правильно, Никита Сергеевич! А Микоян, он всегда имел свою точку зрения, и он всегда её открыто Никите Сергеевичу высказывал. Хотя говорят, что Микоян такой уж хитрый, я полностью с этим соглашаюсь, что он хитрый, опытный, почему он прожил от Ильича до Ильича. Но при этом он был всегда принципиальным человеком.

Уж я не знаю, как он выкручивался у Сталина, Никита Сергеевич всегда говорил: «Это не так, это я считаю, нужно делать по-другому». Когда-то отец соглашался, когда-то нет. Когда мы жили на даче, это было в Усово, там сейчас я иногда вижу, как Борис Николаевич прогуливается. Это была бывшая дача великого князя Сергия, генерал-губернатора Москвы. А рядом Микоян был в Зубалово, там, где Сталин жил. Зубаловская дача. Кстати, великий князь Сергий ездил на свою дачу по мощёной дороге, проложенной Зубаловым, только по разрешению Зубалова, потому что общая дорога была иногда непроезжая. Вот там мы ходили, выходили, шли пешком.

Никита Сергеевич стучал кулаком или молотил в железные большие ворота в этой зубаловской, очень высокая, каменная, кирпичная стена была. Ходил охранник. Выходил Микоян, они шли и обсуждали то это, то то. «Не хлебом единым» когда вышла, хорошо это, плохо. Я не помню, что говорили, но помню, что долго обсуждали. Мы как-то пытались вмешиваться. С теми людьми, которые приходили, всё время были и личные отношения. То прибыл Козлов, был Козлов. До Козлова был Кириченко, Игнатов, Брежнев. Ну, Брежнев меньше бывал, и Подгорный. Никита Сергеевич был очень компанейским человеком. Очень многие военные приезжали. Все эти маршалы, которые стали командовать нашими войсками, те, с кем Хрущёв прошёл фактически всю войну.

Жуков был представителем ставки, они встречались с первого дня войны до последнего, когда был убит Ватутин и Жукова назначили сначала командующим Украинским фронтом, потом Белорусским. И он, приезжая в Германию, он заехал в Киев к Никите Сергеевичу и сказал: «Ну вот, пойду брать Берлин, арестую Гитлера, посажу его в клетку, повезу Сталину показывать. Но обязательно остановлюсь у тебя в Киеве».

М. ПЕШКОВА: Сергей Хрущёв на «Эхо Москвы» в программе «Непрошедшее время».

С. ХРУЩЁВ: Я думаю, все слухи о том, что он танцевал гопака у Сталина сильно преувеличены, потому что он физически не мог никакого гопака танцевать. Он был тучный, маленький, все рассказы о сталинских танцах. Танцы были, наверное, и Хрущёв танцевал, но не гопака. Как он рассказывал, главным танцором был Микоян, который с Берией танцевал лезгинку. Но, опять же, это не происходило, как сейчас изображают. Сидели часами за столом пятеро, шестеро, десятеро мужчин, которые не знали, как себя занять. И Сталин говорил: «Ну, танцуем!» Или начинал кидаться помидорами, или подкладывал помидоры. Шутки не первосортные. Я лично им не придаю такого значения, как Хрущёв запомнил, что его кто-то заставил танцевать гопака, и он это помнил всю жизнь. Никогда он сам этого не говорил.

Он любил украинские, русские песни. Иногда они пели где-то на заходе солнца, после обеда. Я не помню особенно, но помню, когда они пели «Гэй, на горі…» Такая старая казацкая песня. «А під горою яром, долиною козаки йдуть. Попереду Дорошенко, позаду Сагайдачний, який поміняв дружину…» Видите, я даже до сих пор помню! Но публично дальше этого не шло. Песни, музыку и театр он очень любил. Он любил народную музыку, русскую, украинскую, любил классическую музыку, что, может быть, не говорит о его бескультурье.

На самом деле, когда мы говорим о необразованности Никиты Сергеевича – это правильно. Он школу закончил, когда ему было 30. Два курса института то ли кончил, то ли нет, когда ему было под 40. И что он писал с ошибками – это тоже правильно. Есть письмо его с фронта, где «до свидания» написано через «е». Когда мы говорим об этих людях, мы должны помнить, что образование и образованщина – это две большие разницы. Никита Сергеевич обладал интуицией, он всему учился, он любил учиться, смотреть, читать. Любил музыку, оперу, меньше любил балет. Любил драму классическую, особенно Островского. Я помню, на Островского мы ходили непрерывно.

С другой стороны любил Корнейчука, что сейчас ему в плюс не запишут. Ну, нравилось ему это. И он не столько любил сам петь, особенно когда был в отставке, у него было несколько пластинок, которые он хранил, ходили гости, он приглашал на веранду и говорил: «Я вас угощу музыкой». Перебирал: «Давайте, выбирайте, что вы хотите послушать». Мы с Вами проскочили длинный путь. После смерти Сталина Маленков, у него была дочка Воля, архитектор, он предложил Никите Сергеевичу, что лучше жить как-то вместе, где можно гулять, давай оборудуем какой-то дом, особняк.

И сначала они переехали на Кропоткинскую, Никита Сергеевич жил в Еропкинском переулке, а Маленков в Померанцевском переулке. Сейчас там посольство в двух особняках, двухэтажных, маленький садик, дверь, которая сообщалась. Маленков очень хотел иметь прямое общение с Никитой Сергеевичем. Открыл дверь, пошёл, посоветовался. Это тоже черта характера такая. Ему нужна была какая-то опора. А потом он придумал построить эти особняки на Ленинских горах, знаете, эти правительственные особняки, куда потом все и переехали, как потом называли «колхоз «Путь к коммунизму». Строили эти заборы и Никита Сергеевич сначала жил в центре, а потом, после 1957 года, когда оттуда съехал Коганович, он переехал в дом 40, как раз следующий к Дому приёмов.

Единственной причиной было, что у дома 40 был больший участок, больше места, где гулять. А особняки, они все как близнецы, одинаковая планировка, одинаковая мебель. Были встречи с интеллигенцией. На некоторых я был. Мы пытались сказать, что может всё не так… Вот говорят, что семья влияет. На Никиту Сергеевича семья влияла очень мало. Он был готов слушать и впитывать информацию, но он категорически не принимал никакого вмешательства. Может быть, он поступал правильно, потому что его аргумент был такой – «сами вы этого не понимаете, вас кто-то настраивает, т.е. вы являетесь рупором каких-то других сил. А у меня есть, (я повторяю, он не терпел этих теневых дел), у меня есть официальные люди, которым я доверяю. Перестану доверять – сменю. Если вы говорите, что Лысенко проходимец, а мне все в отделе ЦК говорят, что он учёный. А вы что, учёные? Вы рассказываете мне…»

И вот этот вице-президент АН Сибирского отделения, который математик. Я, - говорит, - его уважаю, как математика, но в биологии он не понимает. И точно так же было и с этим делом. То есть, мы слушали, пытались сказать. Он: «Мне все говорят одно, а вы мне тут строите свою политику». Он не слушался, хотя тоже все эти разговоры, когда рассказывают десятками раз, как грозил кулаком и насколько это было страшно, это немножко спекулятивно преувеличено. Мог сказать, потом отойти, поговорить. Я бы больше поверил нашему известному художнику Боре Жутовскому***, который это с большим юмором рассказываем, чем как это было, чем с такими трагическими нотками.

Марлен Хуциев мне рассказал о моём участии в этом проекте. Я забыл. И Никита Сергеевич ругал, здесь настраивали, там же многие вещи обсуждали. Там не только Хуциева или ещё кого-то обсуждали. Помню, целый день обсуждали фильм, который вышел на экраны, ГДРовский, о том, как НАТОвские бомбардировщики, когда пилотам велят начать Третью Мировую войну, восстают и переходят на сторону пролетариата. Никита Сергеевич, помню, устроил целый разнос. Говорил: «Вот, перед войной мы такие фильмы смотрели. Что вы тут лапшу на уши вешаете людям? Кто может вообразить себе, что вдруг, если кто-то решит начать против нас войну, что эти люди вдруг станут на нашу сторону».

А когда Марлена разобрали, мы пошли домой, фильм смотрели. Я отцу говорил, что не понимаю я Вас. Фильм хороший, что Вы человеку говорите… Его отец моложе его, не понятно разве, что он умер? Причём здесь картошка и свечи? В общем, что-то я так поговорил. Он промолчал. На следующий день продолжение. У него настроение поменялось. Это я пересказываю Хуциева, сам не помню. Он начал говорить: «Вы думаете, что мне легко? Я пытаюсь найти, со мной и в семье не все согласны. Мы вчера говорили, а вот Сергей мне и говорит: «Что же ты этот фильм ругаешь, когда он такой хороший?» Не трагедия у него была, а опасная для жизни неприятность, потому что в 1943 году у него застрелился член военного совета Ларин, а перед этим он послал, Ларин в смысле, письмо Сталину.

Никто не знает, какое письмо Сталину, но Сталин позвонил Хрущёву, отцу, и сказал, что мы считаем, что Малиновского надо снять с должности командующего армией. Что означало, что завтра или через какое-то время его арестуют. А отец выступил и сказал, что нет, он считает, что Малиновский на месте, что освобождать его не надо. Что никто не знает, что написал Ларин, и если он что-то написал, то это никак не связано с Малиновским. Это был не 1937 год, а начало 1943 года. И в то время ситуация была такая, что командующими армией не очень кидались. И Сталин согласился и сказал: «Раз так, то сиди и карауль его», то ли чтобы он к немцам не ушёл, то ли чтобы письмо не написал.

И отец сидел в этой армии. Он говорил: «Я сидел, как дурак, а они на меня смотрели с большим удивлением», потому что его ранг был член военного совета фронта. В армию приезжал на день, на два, а тут вдруг сидел очень долго, пока Сталин не позвонил ему, и не сказал, что хватит, возвращайтесь обратно. Гречко у них служил командующим армией кавалерийской дивизии, Москаленко**** командовал бригадой в 1941 году, и вышел он с киевского окружения, страшно ругая всех украинцев. Говорил, что они бандиты, «меня выгнали, я спрятался у них в курятнике, они меня вилами оттуда». Отец говорит: «Так ты же был в форме генерал-майора?» «Нет, я в зипуне был». «Так они же решили, что ты кур залез воровать!»

Очень был такой генерал… По-разному относился. Но был очень смелый генерал. Всегда выдвигал свой командный пункт как можно ближе к передовой, чтобы самому всё видеть. Они с Жуковым приехали к Москаленко, как полагалось – инспекция, зашли на командный пункт, и Жуков Москаленко спрашивает: «Ну, где немцы?» «Да вон немцы». «А ты что, меня здесь в плен сдать хочешь?» Развернулся и уехал.

М. ПЕШКОВА: Сергей Хрущёв. Воспоминания об отце на «Эхо Москвы». Повтор программы от августа 1997 года.

Звукорежиссёр Ольга Рябочкина. А я Майя Пешкова. Программа «Непрошедшее время».

* * * * * * * * * * * * * * *

* Гео́ргий Максимилиа́нович Маленко́в (26 декабря 1901 (8 января 1902) — 14 января 1988) — советский государственный и партийный деятель, соратник Сталина. Член ЦК КПСС (1939—1957), кандидат в члены Политбюро ЦК КПСС (1941—1946), член Политбюро ЦК КПСС (1946—1957), член Оргбюро ЦК ВКП(б) (1939—1952), секретарь ЦК КПСС (1939—1946, 1948—1953), депутат Верховного Совета СССР 1 - 4 созывов. Курировал ряд важнейших отраслей оборонной промышленности, в том числе создание ядерной и водородной бомбы. Фактический руководитель Советского государства в марте-сентябре 1953 года.

** Оле́г Алекса́ндрович Трояно́вский (24 ноября 1919, Москва, РСФСР — 21 декабря 2003, Москва, Россия) — выдающийся советский дипломат и государственный деятель.

*** Бори́с Ио́сифович Жутовский (род. 14 декабря 1932, Москва) — российский художник, иллюстратор, писатель. Выставляться начал с 1959 г. После участия в знаменитой выставке «Новая реальность» в Манеже в декабре 1962 года и личного скандала с Н. С. Хрущевым для Жутовского была закрыта всякая возможность участия в выставках в СССР. С 1964—1965 г.г. начинается широкий показ работ в галереях и музеях по всему миру (от Гданьска до Лос-Анджелеса). С 1979 года возобновились полулегальные выставки современного искусства в Москве, на которых были и картины Жутовского.

**** Кири́лл Семёнович Москале́нко (11 мая 1902 года — 17 июня 1985 года) — советский военачальник, дважды Герой Советского Союза, Маршал Советского Союза.