Восстановление Крымска - Светлана Журова - Своими глазами - 2012-09-18

О.БЫЧКОВА: Это программа «Своими глазами», у микрофона Софико Шеварднадзе, Ольга Бычкова и с нами Светлана Журова, которая никак не может перестать говорить по телефону, потому что одновременно является спортсменкой, активисткой, членом Совета Федерации, спортивным обозревателем «Эхо Москвы». Но мы сейчас будем говорить не о спорте, а о других вещах – Светлана Журова вернулась из Крымска. Когда это было?

С.ЖУРОВА: Вчера ночью. Была там целый день. На самом деле я ездила туда на 7-й день после того, как случилась трагедия, и ездила туда неофициально. Дело в том, что делегация от Совета Федерации поехала туда официально, а я в тот момент там недалеко была по другим делам и решила, что стоит туда заехать - и в джинсах, футболке, без звания сенатора поехать и посмотреть все своими глазами.

О.БЫЧКОВА: Было бы странно, если бы туда приехали девушки в жемчужных серьгах.

С.ЖУРОВА: Всякое там было. Потом я поняла, что сделала правильно – дело в том, что там к прилично одетым людям относились очень жестко, и в первую неделю галстук мог оказаться затянутым на шее очень жестко. Поэтому каждый человек, выглядящий как чиновник, воспринимался людьми очень жестко. Поэтому джинсы было безопасной одеждой, в том числе. Конечно, я шучу, но могу сказать, что люди, которые не были местной администрации, или приехали помочь - например, приехал зам.министра здравоохранения, и ему сразу сказали – лучше сними галстук. Он в первый день его не снял, и получил - ему никто не поверил, что он приехал помогать.

Но для меня было важнее в тот момент пообщаться с волонтерами основная цель была моя – я ехала туда исключительно как мама, как сенатор, депутат и в прошлом зам.пред, который занимался системой образования. Для меня было важно, как к 1 сентябрю откроются все школы, детские сады и учреждения дополнительного образования для детей.

О.БЫЧКОВА: И что, они взялись и открылись?

С.ЖУРОВА: Открылись. Но на тот момент мне нужно было посмотреть весь ужас катастрофы, в каком состоянии все это находится, что можно будет сделать. Я знала, что собирали уже деньги и Совет Федерации, и другие организации, и я подумала, что будет правильным предложить своим коллегам-сенаторам остановить транши в некое «никуда» - я понимаю, что они все равно дойдут до Красного Креста и когда-то будут потрачены на какие-то цели, несомненно. Но если мы адресно каждому учреждению равными долями перечислим деньги, то они оперативно смогут решить до начала учебного года проблемы, а не ждать, когда придут какие-то деньги из каких-то фондов – до сих пор Красный Крест практически никаких проплат не делал. Понятно, что им нужно будет отчитываться - позавчера Путин проводил совещание, там уже около миллиарда, но пока эти деньги на какие-то очевидные нужды не ушли.

Алена Попова, с которой мы разговаривали, собирая гуманитарку по списку, они тоже возмущались и спрашивали, где эти деньги. Но Красный Крест тоже не может тратить в никуда, - им нужно формирование запроса.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А кому они должны отчитываться?

С.ЖУРОВА: Я так понимаю – перед всеми, перед теми, кто их посылал.

О.БЫЧКОВА: То есть, эти деньги до сих пор не дошли?

С.ЖУРОВА: Вот сейчас решается, на какие нужды будут тратиться. Например, из этих денег будут давать компенсацию за потерю машины – каждому жителю по 40 тысяч рублей.

О.БЫЧКОВА: 40 тысяч за машину? Есть такие машины?

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Сколько стоит «Лада-Калина»?

С.ЖУРОВА: Имелось в виду, на ремонт. Ну, кто застрахован – вопроса нет.

О.БЫЧКОВА: Хоть велосипед можно купить.

С.ЖУРОВА: Это на ремонт. Эти деньги будут идти из Красного Креста, и по запросам людей формируются списки того, что будет нужно и на что Красный Крест будет тратить. Это на совещании у Путина было в воскресенье, и они как раз обсуждали, на что тратить. Я знаю, что и система образования делает сейчас свой запрос – понятно, что они не все смогли компенсировать учреждениям образования за счет бюджета, конечно, они сделали ремонты, восстановили - правда, то что было и то, что сейчас, это фантастические вещи. Шесть детских садиков попали в затопление, например, два из них не открылись, - настолько было много повреждений, что если сейчас залатать, красиво покрасить, и все так и оставить, то через полгода может все рухнуть. Поэтому пришлось делать очень серьезный капитальный ремонт. При том в одном из детских садиков часть садика была закрыта, там уже были проблемы, уже Санэпидем не допускала в эти здания, и еще добило их наводнение, и сейчас они сделали хорошо – как раз они позавчера буквально открылись. Сделаны очень серьезные работы.

Знаете, все думают, что там работали только 300 волонтеров, которые приехали – у многих складывалось такое впечатление. А там было практически 20 тысяч волонтеров. При этом многие это не афишируют, а ездили по профилю. Например, я приехала в детскую юношескую спортивную школу. Она была реально очень серьезно разрушена, и уже сейчас там постелены полы, отреставрированы стенки, она уже готова к принятию детей. Конечно, она требовала ремонта и до наводнения, а сейчас они построили какие-то дополнительные помещения, отделанные плиткой, душевые – то, чего не было раньше. Им будет сделано искусственное покрытие рядом на небольшом поле. У них много игровых видов спорта, востребованных. Там приехали на следующий день тренеры со всего края. Все тренеры, все, кто имел отношение к спорту, люди приехали, все это разгребали.

Я приехала в Индустриально-строительный колледж, там было то же самое - все студенты края, которые имели отношение к этой профессии приехали помогать этому колледжу, разгребать все эти завалы. Причем, в каждом учреждении они повесили всю историю, - что было и что стало.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Вы поехали специально посмотреть школы и детские сады?

С.ЖУРОВА: Да. Конечно, я съездила посмотреть, куда переселяют людей, встретилась с администрацией – у меня был ряд вопросов для самопонимания насчет мифов, что я слышала – например миф о том, что 33 тысячи исковых заявлений находятся в суде, и никто их не рассматривает. Я удостоверилась, что их там меньше 6 тысяч – это тоже немало. И для меня было интересно, что это за исковые заявления, о чем. Конечно, в основном по поводу того, что люди жили, но прописаны не были.

О.БЫЧКОВА: Да, там было много проблем по этому поводу.

С.ЖУРОВА: И самое интересное мы понимаем, что нужно к этому по-человечески отнестись, но в то же время администрация не может взять на себя такое право дать людям эту компенсацию, - к примеру, там выяснится, что их обманули. Если ты обманул на суде, ты несешь уголовную ответственность - там этот обман выглядит по-другому.

О.БЫЧКОВА: И они с этими историями обращаются в суд?

С.ЖУРОВА: Да. Их сейчас 6 тысяч исковых заявлений, их продолжают рассматривать, первоочередное было рассмотреть эти иски, потому что компенсацию в 10 тысяч никто не смог бы получить, и 150 тысяч по компенсации утерянного имущества на каждого члена семьи. Понятно, что это должно было первостепенно рассмотреться, чтобы люди успели получить эти деньги.

О.БЫЧКОВА: 6 тысяч очень много для районного суда.

С.ЖУРОВА: Это очень тяжело. И второй достаточно серьезный вопрос – следующая компенсация. Компенсация о том, получаешь ли ты сертификат на приобретение нового жилья, или саму квартиру или тебе делается капремонт. А это зависит от того, потерял ли ты весь дом, в этом доме ты жить не можешь, и комиссия об этом говорит, или у тебя только частично дом поврежден, требует капремонта, или вообще ничего не требуется – но такого нет вообще, чтобы ничего не требовалось.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А как это высчитывается?

С.ЖУРОВА: Приходит комиссия и смотрит, что происходит. Понятно, что все мазанки, все дома, которые были построены достаточно давно, они все в разрушенном виде и ни у кого никаких вопросов нет – здесь вопрос снят.

О.БЫЧКОВА: Тем не менее. У людей было много вопросов, говорили, что занижали стоимость ремонта.

С.ЖУРОВА: Занижать не могут. Там 5 тысяч за квадратный метр. Как занизить стоимость ремонта?

О.БЫЧКОВА: 5 тысяч это бешеные деньги, конечно, при таких обстоятельствах.

С.ЖУРОВА: Надо находиться там и видеть, в каком виде это все было. Многие люди, у которых были не очень приличные дома, в принципе, сделают себе нормальный ремонт. А у кого были хорошие – у тех да, наверное, возникают вопросы. Но у тех, у кого были хорошие, они и стоят на месте, и там не очень много нужно поменять.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Там была история, что нельзя было ничего разгребать до тех пор, пока к тебе не придут и не оценят.

С.ЖУРОВА: Нет, я такого не помню. Наверное, это какая-то додумка, потому что там все разгребали сразу - в такой грязи нельзя жить.

О.БЫЧКОВА: Судя по тому, что рассказывают люди – там было очень много бардака, неразберихи, и административного бардака, которые накладывались на страх, недоверие и панику, что можно понять.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: К нам приходили в эфир волонтеры и жаловались на местные власти, говорили, что они им не дают распределить правильно пожертвования, физические и денежные, не говорят, куда идти, что у них нет четких указаний, что делать, ионии сами по себе хотя туда-сюда, а администрация им не помогает.

С.ЖУРОВА: Там была ситуация, когда то ли волонтеры недопоняли, то ли власть недопоняла - там было совместное недопонимание, когда волонтеры стали оппозиционерами – это такой нонсенс, который в Крымске открылся всему миру. Потому что во всем мире волонтеры это те, кто рука об руку помогают в ситуации, хотят быть полезными.

О.БЫЧКОВА: для этого необходимо, чтобы власть эту руку протянула, сказала - вот вам участок работы. А многие волонтеры рассказывали, что к ним относились как к неразумным детям, которые путаются под ногами, хотя очевидно не хватало рабочих рук.

С.ЖУРОВА: Смотря, какие волонтеры. С теми, кто приезжал организовано, у власти никаких вопросов не было, туда приезжали организованно на разгребание спортивного объекта – пожалуйста. Колледжа - пожалуйста. И получалось, что проблема была с волонтерами, которые спонтанно съезжались, не понимая, зачем приехали, что должны делать. Их пытались организовывать в группы в штабе, где была Алена Попова и Митя Алешковский. И тут и получилось непонимание. Мне казалось, что у них была серьезная миссия, которую власть недопоняла, а они ее тоже. Все-таки первый раз такое было - люди приехали от души. Когда было землетрясение в Армении, там все было по разнарядке - поехали комсомольцы организованно. Здесь был порыв гражданского общества.

Но был и еще один момент – сейчас же у всех оппозиционные настроения, и они заняли нишу очень важную для себя реально, но они неправильно ее преподнесли и власть не поняла, как это использовать – они были реальными психотерапевтами - властям люди не доверяли в этот момент, а этим доверяли, безумно доверяли. И даже люди не так доверяли волонтерам, работающим с властью, - вот в чем нюанс. И здесь волонтеры должны были плюнуть на то, что у них с властью не получается, и пробить ее. Собирать мнение людей, концентрировать, говорить, какие проблемы, все записывать и добиваться, чтобы их услышали. Но не с антагонизмом, потому что власть начинает тоже закрываться, когда на нее наезжают, а объясняя – ребята, мы пришли сказать, что мы будем связующим звеном. Мне кажется, у ребят это бы получилось. Там таких было не так много – порядка 300 человек, но они были именно этим, очень важным и нужным звеном, таким вдруг неожиданным.

О.БЫЧКОВА: Мне кажется, что важно, что такое произошло и был такой первый опыт. Потому что, к сожалению, никто из нас не хотел бы этого, но будут еще какие-то поводы.

С.ЖУРОВА: Не дай бог.

О.БЫЧКОВА: Конечно. Но жизнь есть жизнь, нужно быть готовыми к тому, что может случиться. Потому что такие люди, как Алена Попова, которая просто сворачивает горы самим фактом своего существования.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Вообще мода быть хорошим человеком это важный фактор. Раньше этого не было - участвовать и помогать.

С.ЖУРОВА: Это хорошо, но спонтанность не очень хорошую службу играет, в том числе, потому что она рождает и панику. Люди разные, и надо понимать, что люди, находящиеся в чрезвычайной ситуации, находятся в стрессе. И не всегда тому, что они говорят, нужно на сто процентов доверять. Я таких историй слышала огромное количество.

О.БЫЧКОВА: Про все эти истории послушаем в следующей части нашей программы. Прерываемся на краткие новости и потом продолжим.

О.БЫЧКОВА: Продолжаем программу. Светлана Журова вернулась из Крымска и делится с нами о впечатлении. Я видела вас на Смотровой площадке на Воробьевых горах, когда была вторая волна сбора гуманитарной помощи.

С.ЖУРОВА: Это длилось два дня, и она была по списку – что нужно и необходимо.

О.БЫЧКОВА: Да, там было четко организовано, висел список того, что нужно.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: В Крымске 6 детских садиков попали под наводнение. А сколько школ?

С.ЖУРОВА: Школа получилась серьезно одна, музыкальная и спортивная.

О.БЫЧКОВА: Общеобразовательная одна?

С.ЖУРОВА: Серьезно одна. Конечно, они сейчас довольны, потому что им отреставрировали первый эта так, что у них такого никогда не было. Им сделали шикарную новую столовую, поставили новое оборудование, которое в этой столовой отродясь никто не видал - от приготовления пищи до разогрева, по всем новым, современным стандартам. Полностью сделали плиткой весь двор, который до этого был непонятно, какой – даже линейку было стыдно проводить. У них теперь есть оповещение, радио, и теперь можно на линейку не выносить никакие колонки - там висит динамик, который вещает на весь двор, сделаны все системы оповещения, есть теперь видеонаблюдение, которого не было. Им сделали всякие клумбы, - приехали ребята-волонтеры из какого-то сельскохозяйственного колледжа. И материал привезли сами. В каждом классе появилась интерактивная доска, раковина с водой с подогревом – чего раньше не было. Конечно, они довольны и могу сказать, что все остальные школы Крымска даже немножко завидуют им. Оборудовали медкабинет.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Теперь все блатные родители будут пытаться детей в эту школу устраивать.

С.ЖУРОВА: То же самое и в спортивной школе – там жертвователи постарались, например, Министерство спорта прислало целую машину экипировки, всех детей одели в новую форму.

О.БЫЧКОВА: Как сейчас выглядит Крымск?

С.ЖУРОВА: Если бы я была там в первые дни, я бы могла сравнить. Но я была на 7-8-й день.

О.БЫЧКОВА: Вряд ли они сильно отличались.

С.ЖУРОВА: Нет, уже сильно отличался. Волонтеры там работали вовсю, - волонтеры в большом, масштабном смысле слова, кто работал и за государство и вне государства. Уже тогда что-то уже разгребли, отсасывали воду, очень много бригад работали, восстанавливая электричество.

А сейчас это уже чистые улицы, очень много домов построили – вы знаете, что участок остается за человеком в любом случае, но он там не может строиться. В данный момент времени в зоне подтопления все люди, которые переезжают в квартиру – у них полностью разрушен дом, и они или переезжают, или воспользовались субсидией и приобретают себе жилье за деньги, то у них остается участок, на котором они жили. Но строиться там он больше не сможет, - наложен запрет.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Почему?

С.ЖУРОВА: Это зона подтопления, это опасно. Там можно будет делать только дачу, капитальных строений там делать больше будет нельзя. Огород – пожалуйста, дача, минимальный домик – пожалуйста, но капитально, с фундаментом, разрешения давать не будут. Людям говорят – считайте, что это ваша дача. Но те, у кого капитальные дома там, они там так и остались, с ними ничего не делают. Сейчас делается единый забор, правительство выделило деньги, чтобы было ограждение. Потому что там получается один участок пустой, другой целый, где-то дома.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А с водохранилищем там что-то делают?

С.ЖУРОВА: Чистят русло реки, как это должно было быть. Мне сказали там интересную вещь – в этом месте исторически было построено и ученые предупреждали, что нельзя строить на гальке рядом с руслом реки, которая может себя повести неизвестно, как. С исторических времен людям говорили – не селитесь там, где река может себя так повести. Конечно, это был огромный риск уже тогда. Даже люди, которые не успели отстроиться с прошлого наводнения, попали сейчас в эту историю.

Что еще важно. То, что сейчас каждому – это порядка 50 тысяч рублей, - это оборудование. То есть, обязательно бесплатно покупается холодильник, стиральная машинка, водогрей, котел для тепла и все оборудование, которое нужно в доме. Причем, тут без разницы – богатый дом, или бедный – каждому поставляется это оборудование.

О.БЫЧКОВА: Бесплатно?

С.ЖУРОВА: Каждому бесплатно.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Плюс 50 тысяч рублей?

С.ЖУРОВА: нет, это ориентировочная сумма - все это в расчете на 50 тысяч.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Помните, Путин говорил, что федеральный бюджет будет выделять столько-то на каждого человека, региональный – столько-то, - эти деньги уже выделены?

С.ЖУРОВА: Они уже все выделены, это и есть - 10 тысяч на каждого на первые нужды, 150 на утерю имущества на каждого, - одежду купить. И сейчас следующий вопрос возникает – капремонт, даже вопрос капремонта не стоит – всем капремонт. А вопрос в том, полностью ли этот дом не подлежит восстановлению, или нет. Иногда комиссия приходит, а у стены кувалда стоит – человек, понимая, что начали давать жилье, видит, какие субсидии и в этом доме уже жить не хочет, да и воспоминания у него не самые лучшие.

О.БЫЧКОВА: Но если у человека хороший дом, то ним один вменяемый человек кувалдой его подбивать не будет.

С.ЖУРОВА: разные истории были. Тут же тебе и участок остается, и квартиру еще дают. Сначала же в это не верили, а когда начали понимать, то количество исков сразу увеличилось. Есть всякие уловки.

О.БЫЧКОВА: Мне кажется, люди имеют право на эти уловки – я их оправдываю с житейской точки зрения. Ну, власти виноваты перед ними, что все так получилось, - система не работала, река не чистилась, оповещения не было, - много чего там не было. И им реально должны, я считаю.

С.ЖУРОВА: Кстати, правда, есть истории, когда как нонсенс дело рассмотрели и пошли навстречу. К примеру, у женщины дочка не прописана в доме, она у нее живет и учится за границей. Соответственно, все компенсации ей вроде бы не положены, потому что ее не было во время катастрофы, иона уже год или два не живет в доме, и вернется ли, тоже неизвестно. Но она же может вернуться. Суд рассмотрел и выплатил ей эти деньги, несмотря на то, что ее физически нет, но мама подала иск и попросила, чтобы эти 160 тысяч были выделены.

О.БЫЧКОВА: По-моему, нормально.

С.ЖУРОВА: да. А есть люди, которые из тюрьмы пишут.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Но они тоже могут вернуться.

С.ЖУРОВА: там были всякие истории, были и душераздирающие, на грани человеческой. Была история, когда муж с женой развелись - он ее бросил ради другой женщины, но она так нежно относилась к его маме, что лет 5 за ней ухаживала. Просто очень хорошая женщина. Мама умерла во время наводнения, но он не знал, что она все имущество переписала на нее, а не на него. И когда он явился, он сказал: будем делить. А получилось, что ей положена компенсация в 2 миллиона и все, что там полагается.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: То есть, этой женщине молодой?

С.ЖУРОВА: Да. Но что вы думаете – муж нарисовался. Он ей начал угрожать, там чуть ли не до полиции дело дошло. Такая невеселая история.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Так кому деньги достались?

С.ЖУРОВА: Конечно, не мужу. Но он уже ей предлагал обратно вернуться – давай опять узаконим отношения. Есть много душераздирающих случаев. Почему я сказал, что волонтеры были психологами – например, дети рассказывали истории. Я была в Анапском лагере, куда привезли этих детей, - мои дети там тоже были, кстати. И правильное решение было принято, не оставлять детей в городе, а вывозить их в лагерь, где они адаптируются.

О.БЫЧКОВА: Чтобы на них не давила вся атмосфера города.

С.ЖУРОВА: Да, а многим и жить было негде, сейчас до сих пор ряд людей живут в Центрах. И один мальчик рассказал историю, что у него родители погибли в потоке, бабушку он спасти не смог, сам еле выжил: я, раненый боец. Оказалось все неправда. Родители просто оставили его бабушке, не хотели его видеть и занималась его воспитанием бабушка, которая жива и не утонула. И мальчика реально увезли в психушку, потому что он начал бить детей, кого-то порезал.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Сколько ему лет?

С.ЖУРОВА: Семь лет. Конечно, там с детьми работают люди, но бывают вот такие стрессовые истории. И волонтеры были здесь самыми главными. Даже думаю, психологам МЧСа не так бы доверяли, как волонтерам. Понятно, что волонтеры неподготовлены, но они были хорошими проводниками.

О.БЫЧКОВА: Потому что приехали с готовностью принять это несчастье.

С.ЖУРОВА: Конечно. И даже по инсулино-зависящим больным – волонтерам говорят, что нужно, а в больницах нет этих лекарств. Они требуют иностранного лекарства, и им предлагают аналог, а они говорят - мы не будем. И тут начинается конфликт с властью вроде как. Потому что вроде все закуплено, а рук не хватает – их нехватало и раньше, но люди в стрессе требуют срочно. А мы понимаем, что у инсулинозависимых людей и характер немножко другой - они более вспыльчивые.

О.БЫЧКОВА: С другой стороны понятно, что ручка более удобная штука, чем шприц.

С.ЖУРОВА: Понятно, что и с гуманитаркой были разные истории.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: там была ситуация, нам волонтеры рассказывали, что они привозили огромное количество медикаментов, а их отправляли обратно.

С.ЖУРОВА: Я могу понять, почему. Я сама слышала, как в лагере волонтеров кричали: коробки с инсулином отнесите в сторону, вы что, с ума сошли, они должны транспортироваться в холодильнике, а не в рефрижераторе, который неизвестно, сколько ехал – не вздумайте их развозить больным, - я слышала, как девушка с медицинским образованием это кричала. Такой момент тоже есть. А как медучреждения примут лекарства, когда нет сертификата?

О.БЫЧКОВА: Поэтому в Москве собирали простые вещи, перевязочные материалы, гигиенические средства.

С.ЖУРОВА: Я понимаю тут медицинские учреждения - не дай бог кто-то отравится.

О.БЫЧКОВА: Все-таки ощущение хаоса, неорганизованности, бардака и даже беспомощности адмнистративности, все-таки не покидает.

С.ЖУРОВА: Знаете, что мне кажется, тут еще произошло? Наверное. Нужно было обязательно быстро организовать неорганизованных волонтеров и ответственных приглашать на штаб. На штабе было много информации, которую не мешало бы знать.

О.БЫЧКОВА: Но для этого власть должна доверять людям.

С.ЖУРОВА: да, наверное, тут нужно было бы выстроить по-другому, и тогда они бы и знали больше. В каждом районе были штабы. Ткачев главам разных районов сделал штабы по всему Крымску, разделил все на участки, где каждый ответственный человек работал. Туда должны были приходить люди, но люди туда не шли со своими проблемами, не доверяя власти в этот момент. Они считали, что их не информируют - помните, говорили про 5 тысяч трупов, которые, кстати, не подтвердили. И вторая волна этого ужаса была.

О.БЫЧКОВА: Потому что до этого мы видели, что говорил Ткачев и каким тоном.

С.ЖУРОВА: Получилась такая история – если бы всех собрали и успели увезти при эвакуации – это серьезный вопрос, и предупредить заранее. Но тот, кто был предупрежден и выскочил на улицу – именно тот и утонул. То есть. Тот, кто оказался в доме или залез на крышу, уцелел. А кто побежал, вышел на улицу, он был первым снесен потоком. Люди не знали, как себя вести.

В принципе сейчас все понимают, как себя вести. Но вот мы убрали ОБЖ из школы, а в таких городах вообще должны были рассказывать, как себя вести в этом случае.

О.БЫЧКОВА: Это не вопрос ОБЖ, а вопрос местной власти, которая знает, что у нее разливается каждые 10 лет.

С.ЖУРОВА: думаю, сейчас будет сделана куча выводов.

О.БЫЧКОВА: Вы Ткачева видели?

С.ЖУРОВА: В этот раз не видела. Вспомните, что было в Новом Орлеане, когда власть не справилась, когда насиловали людей не улицах, людей согнали на стадион.

О.БЫЧКОВА: нет, там была немножко другая история. Там было очень хорошо поставлено оповещение, люди были очень заранее оповещены.

С.ЖУРОВА: А что дальше делали?

О.БЫЧКОВА: Предупредили всех. Те, кто хотел уехать - уехали. А те, кто не хотел уезжать, остались на свой страх и риск. И там началось то, что началось. Но разница принципиальная в том, что там все были предупреждены и все, кто хотел уехать - уехали.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: В США по всей стране бьют тревогу дней за 10. И передают об этом каждый час.

О.БЫЧКОВА: Кстати, нам рассказывали люди, что МЧС свою работу выполнили, они знали это заранее, - они все сделали, поставили посты, начали сигнализировать, перекрывать движение. А местные власти все пропустили.

С.ЖУРОВА: Да. Там получилось, что человек, который начал работать по ликвидации, его сразу отстранили, оставили исполняющего обязанности, ион сейчас с сердечным приступом - он эту нагрузку не выдержал. Кстати, это был один из очень эффективных глав районов, которого поставил Ткачев.

О.БЫЧКОВА: Есть ощущение, что сделаны выводы из этих историй? 10 лет назад уже такое было.

С.ЖУРОВА: По тому, что сейчас я видела – конечно, все сделано. И основное – там не будет разрешаться повальное строительство, - все-таки это опасно. Там город состоит из двух частей, одна нижняя, которая прямо у реки, а дома строят уже на высоте. Там Минобороны отказались от своих домов, а это дома люкс-класса, туда люди уже заехали. Сейчас строится еще порядка 500 квартир, тоже на горке.

О.БЫЧКОВА: Сколько еще не хватает?

С.ЖУРОВА: Сейчас три дома достраиваются, два заложили один дом в городе. Думаю, что все, кто хочет заехать в квартиры, все получат. Там кто-то захотел взять деньги, будет сам распоряжаться. Там была информация, что люди убежали, не хотят больше там жить. На данный момент в Краснодар переехало только 7 семей, остальные остались.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Какое настроение сейчас у людей?

С.ЖУРОВА: Я была в воскресенье – все ходят, спокойно отдыхают, делают ремонт в домах - практически в каждом доме рабочая бригада работает. Потому что поставлена задача, чтобы к началу отопительного сезона все люди заехали в свои дома.

О.БЫЧКОВА: там сейчас какая погода?

С.ЖУРОВА: Плюс 27. Там еще в чем проблема – стены пропитались водой, и сейчас сохнут. Сейчас жизнь приходит в нормальное русло, осталось добить все эти иски спорные по поводу капитальных ремонтов. Конечно, они хотят квартиру и сохранить участок. Таких желающих, конечно, появилось больше.

О.БЫЧКОВА: И дай им бог.

С.ЖУРОВА: Конечно.

О.БЫЧКОВА: Спасибо вам большое. Светлана Журова была с нами, мы говорили о том, что происходит в Крымске. Хочется верить все-таки в лучшее, хочется верить, что будут делаться выводы, по крайней мере, и извлекаться уроки из того, что произошло. Спасибо большое.