Япония. Год спустя - Эльгена Молодякова, Александр Панов, Ольга Филина - Своими глазами - 2012-03-13

О.БЫЧКОВА: Это программа «Своими глазами», у микрофона Ольга Бычкова и Софико Шеварднадзе. Сегодня мы говорим о том, что произошло в Японии, с японцами через год после того самого страшного бедствия. Наши гости сегодня – Александр Панов, Эльгена Молодякова и Ольга Филина.

Прежде, чем вы нам начнете рассказывать, что вы сами видели в Японии, как она выглядит теперь после землетрясения и цунами, мы быстро ознакомим наших зрителей с фактом причастности к этой истории.

Э.МОЛОДЯКОВА: Могу сказать, что видела своими глазами в прямом смысле, потому что у меня там живет сын 16 лет, работает, профессор университета, он пережил это землетрясение. Поэтому я видела последствия в вечер того же дня – он мне по скайпу показал свою квартиру, которая была как после хорошей бомбежки. Я достаточно часто бываю там, он живет в Токио.

О.БЫЧКОВА: То есть, вы тот человек, который знает, что было и что стало.

Э.МОЛОДЯКОВА: Последний раз я вернулась в январе, была в Токио, не была на месте этой жуткой катастрофы, которая, конечно, совершенно черный день японской истории, не побоюсь этого слова, - это было ужасно. Телевизор забит хроникой до сих пор - передаются новости из префектур, которые больше всего пострадали.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Какой тон передач?

Э.МОЛОДЯКОВА: Я бы сказала – позитив. Мне нравится, что с самого начала был позитив. Одним словом можно охарактеризовать впечатление - стоицизм.

О.БЫЧКОВА: Александр Николаевич, вы были послом в конце 90-х и начала 2000-х, - наверняка вы близко к сердцу все это приняли.

А.ПАНОВ: Безусловно, эта трагедия не может никого оставить равнодушным. Когда отмечалась годовщина, японский премьер-министр сказал, что 160 стран выразили свое соболезнование, сочувствие, помощь оказали 40 международных организаций. Это было воспринято как общечеловеческая трагедия.

О.БЫЧКОВА: Наверняка у вас остались какие-то связи.

А.ПАНОВ: Безусловно. Я был там, в мае прошлого года, после катастрофы, и уже тогда можно было понять по настроению японцев, насколько глубокая рана осталась после этой катастрофы. Но я был там еще раз, и видел, как меняется настроение японцев. Японцы восприняли действительно это со стоицизмом, переживали, конечно, с одной стороны, с другой стороны это в характере японцев, так ко всему относиться: произошло – надо это перебороть, перенести и жить дальше. И если в первый момент были настроения печали - погибли 15 с лишним тысяч, и все японцы даже поначалу решили, что не надо ходить в рестораны, громко веселиться, разделяли все вместе это горе, потом все-таки жизнь брала свое, и сейчас в повседневной жизни, конечно, японцы постоянно помнят об этой трагедии, но настроения глубокой печали наверное, уже нет.

О.ФИЛИНА: Появилась конструктивность.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Вы говорили, что пошла диаметрально другая реакция – если раньше они не покупали что-то, то теперь они это удвоенно делают.

А.ПАНОВ: Есть такое настроение. Мне японцы сами говорили, что сейчас прогнозируется, что следующее крупное землетрясение будет в Токио – конечно, никто не знает, когда это будет, но поэтому настроения, особенно среди молодежи, такое… что, же мы будем печалиться, а потом это все на нас упадет? Хоть немного повеселиться.

О.ФИЛИНА: Гедонизм такой.

О.БЫЧКОВА: Ольга, вы ездили смотреть, как все это восстанавливается.

О.ФИЛИНА: Да, это было в ноябре месяце, это был журналистский тур, нас возили на площадки, давали общаться с ликвидаторами последствий, очевидцами, кто мог что-то сказать. Было очень много откровенных и искренних слов. Очень интересно, насколько они не боясь показывали все, что было, при этом с достоинством, который присущ японцам. Характерный эпизод: когда мы первый раз пришли на разговор в МИД, и у нас там был обед - мы пришли в столовую, и переводчик нам сказала: этот рис - из префектуры Фукусима, распорядились, что во все правительственные заведения продавать рис оттуда, потому что он безопасен и прошел проверку, то есть, чтобы показать, что раз чиновники его едят, значит, он безопасен. Надо было видеть лица всех российских журналистов. Но это к вопросу о национальном отношении к трагедии и об общей поддержке.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Я сегодня видела фильм о трагедии, там показывали пожарных, которые первыми вошли в реактор, чтобы протянуть шланг для охлаждения. Ты мне рассказывала, как эти люди сперва были в обмундировании, но затем все с себя скинули и зашли туда только в масках – почему так случилось?

О.ФИЛИНА: Это был третий блок токийского пожарного управления - это просто пожарные. Это особое подразделение в токийском пожарном управлении, которое отвечает за ликвидацию последствий химических, радиологических и бактериологических атак. Соответственно, их задача на бытовом уровне, если какая-нибудь фабрика химическая горит, они едут проверять выбросы. Предполагается, что радиация у них тоже идеально отработана. У них были такие нано-космические костюмы - вы знаете, с каким старанием и тщанием японцы отрабатывали все высокие технологии. Это такой стальной конкретный скафандр, который считали, что нужно в подобных зонах применять. Но даже при отработке плана тушения заливки третьего реактора они получили 18 марта приказ выдвигаться заливать, потому что явно было, что без этого реактор начинается нагреваться. Поехали прямо ночью.

Э.МОЛОДЯКОВА: Но они опоздали, было потеряно несколько дней.

О.ФИЛИНА: Да, было ясно, что работники станции сами не успевают, нужно, чтобы это сделали профессиональные люди, и пожарные стали отрабатывать технику. Но оказалось, что костюмы настолько инертны, в них так тяжело двигаться и спешить, что если они будут их носить, то получат смертельную дозу радиации, потому что медленно передвигаются. И что гораздо лучше носить простые спасательные костюмы. То есть, это абсолютно та же технология, которая работала в Чернобыле – мы знаем, что там была обычная роба, только люди быстро менялись.

О.БЫЧКОВА: Но только в Чернобыли было по-другому.

О.ФИЛИНА: С этим никто не спорит – тут все было на абсолютно другом уровне, и у людей была ответственность другая. Просто к вопросу о роли техники и человека в ликвидации и таких последствий. Как был человек незаменим, так и остался.

Еще одну историю расскажу про шланг. У них была идея растягивать этот шланг с помощью машины – чтобы не выходить самим из машины и заливать, из нее не выходя. Но идея тоже не сработала. Более того, не сработало даже забирать воду с причала, чтобы это тяжелая машина - все пришлось делать вручную, потому что были завалы. Это не было запланировано, а был экспромт, это решили все на месте. И надо заметить, что там буквально 50 метров этого шланга весит килограммов 100 - это очень тяжело.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А сколько там было людей?

О.ФИЛИНА: Около 50 человек, это был весь отряд спецкорпуса и несколько пожарных из других отрядов, которые были прикомандированы к ним, они менялись. Было 7 машин.

О.БЫЧКОВА: Интересно, что сейчас с ними с точки зрения физического здоровья? Мы знаем, как это важно и тяжело.

Э.МОЛОДЯКОВА: официально пока известно, что умер один человек.

О.ФИЛИНА: Но не из пожарных, это работник станции.

Э.МОЛОДЯКОВА: И больше пока никакой информации о жертвах аварии.

О.БЫЧКОВА: Мы все вспоминаем наших чернобыльских ликвидаторов, которые или умерли, или до сих пор мучаются.

А.ПАНОВ: Каждый пожарный получал дозиметр, все суммировалось, и ни один не превысил угрожающей дозы. Поэтому с точки зрения того, что они все будут здоровы, сомнений нет.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Я видела историю про деревню, которая не пострадала от цунами и землетрясения, но облако радиации спустилось именно на нее. А деревня славилась своим земледелием и фермерством. И они все оставили там - скот и производство, что теперь с такими землями, которые пострадали от радиации?

О.ФИЛИНА: Там тоже разные зоны, насколько я понимаю, зоны отчуждения 20 километров, 40 километров.

Э.МОЛОДЯКОВА: Там разработана методика – что строить, как строить, как очищать, есть планы, разработанные с цифрами, графиками, - идет восстановление.

А.ПАНОВ: Они мобилизовали своих химиков, и для дезактивации земли и земельных угодий есть химикаты, которые восстанавливают не полностью, - например, там, где цезий, там нельзя ликвидировать, но есть менее зараженные участки, с которых или снимается часть земли, или с помощью химикатов очищается. Уже часть таких, даже в зоне 20 километров есть участки, где они очищены. 30 лет потребуется для того, чтобы окончательно заглушить и разобрать реактор. Потому что те стержни, которые там находятся - к ним еще никто не подбирался, считается, что они в стабильном состоянии, но это не значит, что там все в порядке. Но туда никто не может войти, потому что там сильная радиация в помещениях.

О.ФИЛИНА: Произошла холодная остановка.

А.ПАНОВ: Температура сбита, но это не значит, что там процессы не идут. И вообще дезактивация очень сложная. Пока из 500 тысяч тонн воды дезактивировали чуть больше половина. И еще проблема состоит в том, что постоянно идет подпитка воды грунтовыми водами - 250 тонн ежедневно появляется воды, которая тоже загрязняется. Поэтому даже процесс дезактивации воды, которая использовалась для охлаждения реактора, по их прикидкам займет не менее 10 лет.

О.ФИЛИНА: Есть еще идея забетонировать рядом морское дно, чтобы ничего не лучило.

Э.МОЛОДЯКОВА: Это уже технические новые технологии. Но про очищенные земли - оттуда уже продаются продукты, овощи. И если вначале писали, что овощи из Фукусимы, то теперь уже не пишут – та же цена, они уже пошли в массовое потребление, и это чрезвычайно важно, психологически этот барьер преодолен.

О.БЫЧКОВА: То есть, там нет радиофобии?

Э.МОЛОДЯКОВА: У меня есть одна знакомая японка, которая стала покупать только привозные продукты из того же Китая, хотя, может быть, они не лучшего качества. Такие есть, но в основном отношение нормальное.

А.ПАНОВ: Есть и беспокойство, поэтому большим спросом пользуются дозиметры, их приходилось закупать за границей. А продукты - в Токио эти префектуры открывают свои магазины, доказывают, ч то у них чистые продукты. Но конечно, отток жителей из Фукусимы есть – уже более 50 тысяч сказали, что туда не вернутся. Вообще проблем очень много, потому что работы для многих нет, - сельскохозяйственные угодья не все еще можно использовать Строительные рабочие будут востребованы, но стройки практически не начались.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Как – совсем не начались?

А.ПАНОВ: К сожалению, еще не развернулось строительство постоянного жилья. Они сделали инфраструктуры, очистили, сделали дороги. Главным было собрать мусор. Собрали огромное количество - 22,5 миллиона тонн, и утилизирована пока маленькая часть, потребуется 3-4 года, чтобы это утилизировать - в основном его сжигают. Но даже переместить его куда-то – нельзя же все хранить водном месте, но другие префектуры его не берут, - спасибо, нам ваш мусор не нужен. И это тоже проблема - огромное количество мусора.

Проблем очень много, и хотя запланировано, что стройка будет, но места еще не выделены, где строить. Считается, что теперь нужно строить на высоте, а другие считают – нет, построим дамбу и вернемся на свои места.

Э.МОЛОДЯКОВА: Многие здания уцелели, больше всего домов пострадали от цунами. Но их можно отремонтировать, в них можно жить. НО кто в них будет жить? Тут психологический барьер.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Можно принять закон, чтобы снести там все.

Э.МОЛОДЯКОВА: Нет, в этом нет смысла. Есть города, которые не очень пострадали..

О.ФИЛИНА: Нам рассказывали, что там есть некое указание, что после определенного градуса наклона здания после землетрясения дом сносится, а если меньше этого градуса – не сносится, и нужно его за свой счет ремонтировать, и японцы специально некоторые стараются свой домик подтолкнуть.

О.БЫЧКОВА: Это понятно. Прерываемся на краткие новости и затем продолжим разговор.

НОВОСТИ

О.БЫЧКОВА: Продолжаем программу. Говорим о том, как выглядит Япония год спустя после землетрясения и цунами. Юрий из Новочеркасска: «Есть мнение, что было подводное ядерное испытание - что вы слышали?» какие слухи ходят в Японии?

А.ПАНОВ: Такого слуха вообще не было.

Э.МОЛОДЯКОВА: Я бы сказала - без комментариев.

О.БЫЧКОВА: Только в Новочеркасске эти слухи были.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Но наверняка мнение разделилось, нужно ли избавляться от атомной энергии?

Э.МОЛОДЯКОВА: Конечно, это очень большая проблема, потому что 25-30% всей электроэнергии дают атомные электростанции. Там 54 реактора, они практически все заглушены, осталось два, и то их в мае-июне закроют на профилактику.

О.БЫЧКОВА: Из 54 закрыты 52? А на чем они работают?

О.ФИЛИНА: Экономия.

Э.МОЛОДЯКОВА: Когда произошло землетрясение, в Токио по громкой связи объявили: пожалуйста, отключите ненужное электричество – и все абсолютно отключили все, хотя было очень холодно. Сказали - сделали, и избежали веерного отключения, которое грозило городу. Вот это много говорит о людях, это потрясающе - всем сказано, и все сделали. Это потрясающе. И доверие к своим властям – об этом тоже надо говорить. Причем, очень хорошо поработали местные власти в этих префектурах. Было больше претензий к центральному правительству.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А почему?

Э.МОЛОДЯКОВА: Во-первых, это политическая борьба – там оппозиция.

А.ПАНОВ: Не только. Вообще правительство запоздало во многих принятиях решений, до сих пор критикуют, что уже прошел год, а не приняты многие законы и постановления, деньги не переводят. Есть много претензий к правительству. Они сравнивают с землетрясением в Кобэ – там правительство действовало быстрее.

Э.МОЛОДЯКОВА: Нет, в Кобэ как раз очень промедлили, и там даже японские якудза откликнулись – они были лучше организованы и первыми оказали помощь населению. Но самое главное, когда было принято решение через 10 дней после землетрясения в Кобэ, тогда массово пошло исправление – это было в 1995 г. И тогда в стране зародилось волонтерское движение, о котором хочется сказать миллион 200 тысяч людей кинулись в Кобэ помогать. И после этого был принят закон о неправительственных организациях, которые организуют волонтеров. Очень много волонтеров приехали и в Фукусиму, японцев и иностранцев – например, приехали английские актеры, устраивали для детей в садиках представления, конкурсы. И

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А где они это делали – в городах, которых больше не было?

Э.МОЛОДЯКОВА: В реабилитационных центрах, школах, больницах. Я прочитала одну интересную вещь - один магазинчик в Токио два раза в месяц ездил к людям, кормил их, привозили им продукты. А люди потом сказали – спасибо, что вы привозите, но мы хотим сами быстрее вернуться к нормальной жизни. Мне это очень понравилось – что после катастрофы люди думали не только о хлебе и воде, но думали, как исправить, как сохранить и как жить. Они хотят нормально жить – это великое чувство, которое помогает.

О.БЫЧКОВА: Можно еще историй про людей?

О.ФИЛИНА: Нужно сказать, что критика властей у них конструктивная. Бывший глав.ред «Асахи Симбун» затеял независимое расследование о действиях правительства в период катастрофы, их переговоры с операторами атомной станции.

О.БЫЧКОВА: Насколько быстро они реагировали?

О.ФИЛИНА: Да, там было серьезное расследование, нашумевшая такая вещь, она прошла по западной прессе. Причем, расследование было с вязано с тем, что они опрашивали чиновников, которые шли на контакт и давали им интервью – это к вопросу о прозрачности, о том, что все сомнения общества должны были быть разрешены именно в варианте журналистского расследования. Это понимали власти и это было организовано. И уже меньше сомнений осталось, чем могло быть - понятно, что работали независимые люди, разговаривали со всеми чиновниками, составили свое впечатление и поделились с населением.

Э.МОЛОДЯКОВА: Даже международная пресса отмечала, что после нынешней катастрофы открытость правительства была больше, чем раньше. Отмечали, что они старались давать наиболее полную информацию.

А.ПАНОВ: Ну, я бы так сказать – в первые дни они не имели полной картины.

Э.МОЛОДЯКОВА: В первые дни никто не имел полной картины.

А.ПАНОВ: Это как раз и привело к тому, что Фукусима рванула. Если бы сразу принимали меры…

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А какие меры – когда цунами, землетрясение и разрушение станции?

О.ФИЛИНА: Говорил, что нужно было эвакуировать персонал станции.

А.ПАНОВ: Не только это. Можно было достать генератор, элементарно, придти, поставить и начать качать. Но никто об этом даже не подумал, все сидели и ждали указаний. И потом признались – скрывали информацию, не давали ее правительству, а правительство тоже запаздывало с принятием решений, ионии это тоже и признают и признавали.

О.БЫЧКОВА: Важно, что это выяснили. Вскрыли и обнародовали.

А.ПАНОВ: Нельзя сказать, что было эффективное управление кризисом. А к иностранным специалистам вообще обратились только через 10 дней - сами не могли сообразить и помощь не принимали. Поэтому не нужно думать, что у них все сразу было замечательно.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Люди были эффективнее, чем правительство.

Э.МОЛОДЯКОВА: Больше нареканий центральное правительство вызывало, но и сама компания, и это уже отдельный разговор. Но реакция населения была очень сильная, хорошая.

О.ФИЛИНА: Пожарные нам рассказывали, что когда они ехали, они получали новости из СМИ и спасибо журналистам – мы приехали и увидели почти то же самое, что они описали. Это к вопросу, что люди ехали в неизвестность, было слабое представление, что там происходит.

А.ПАНОВ: Но у японцев все расписано. Если у них инструкция – это огромный талмуд, который они знают наизусть. Но как только случается какая-то нештатная ситуация, тут начинается ступор.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Не паника, а ступор?

А.ПАНОВ: Да. Потому что сам человек боится проявить инициативу, ему нужно согласовать, получить какое-то указание, теряется огромное количество времени. У нас человек сразу включает мозги, берет кувалду и начинает работать.

Э.МОЛОДЯКОВА: Профессор Осмолов, наш известный физик, сказал – наш бы Дядя Ваня взял кувалду и запустил генератор, потому что привык так работать. А японец – нет, у него все должно быть по инструкции.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Как это все ударило по экономике?

О.БЫЧКОВА: Ударило оно точно. А сейчас в каком она состоянии и как это выглядит в жизни?

А.ПАНОВ: Недавно выступил премьер-министр, сказал, что восстановили уровень экономики до катастрофы.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А в жизни это замечается?

Э.МОЛОДЯКОВА: Эта катастрофа на жизни людей никак не сказалась – Токио как жил, так и живет до сих пор, чтобы уровень жизни упал, или резко повысились цены – ничего этого нет.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А как же они покрывают расходы?

А.ПАНОВ: Новые займы, внутренние займы.

Э.МОЛОДЯКОВА: У них итак уже госдолг 200%, ну, увеличили. Экономика мощная, думаю, она выберется.

А.ПАНОВ: В прошлом году они экономили электричество, в этом году считают, что будут сложности, и возможно повышение цены на электроэнергии.

Э.МОЛОДЯКОВА: Если сократятся поставки иранской нефти, тоже могут быть проблемы.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А что с этими сотнями тысяч людей, которые остались без домов?

Э.МОЛОДЯКОВА: Да не сотни, а уже 50 тысяч. Они живут в центрах временного проживания. Во-первых, построили очень большое количество временных домиков, щитовых, сборных. Конечно, они холодные, стены там тоненькие, окна не утепленные, и люди там сидят одетыми, но у них есть крыша над головой. И эти дома они получают за минимальную плату, а через 7 лет они могут стать их собственностью, но им компенсируют потерю имущества, и на эту компенсацию они уже могут построить себе нормальное жилище. А 50 тысяч остались в центрах.

А.ПАНОВ: Построено 53 тысячи «юнитс»-жилья. Это типа квартир, условно. Там может быть одна комната, кухня, ванная, и все.

О.БЫЧКОВА: То есть, 53 тысячи единиц жилья.

А.ПАНОВ: У меня были данные, что почти 250 тысяч не имеют постоянного жилья.

Э.МОЛОДЯКОВА: У меня другие данные. 300 тысяч пострадавших, лишившихся жилья. А сейчас осталось где-то 50 тысяч.

О.БЫЧКОВА: А как выглядит сейчас Токио?

О.ФИЛИНА: Вообще без изменений, и это самое невероятное.

Э.МОЛОДЯКОВА: На новый год было полное освещение – все сверкало, было иллюминировано.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А как выглядела квартира вашего сына?

Э.МОЛОДЯКОВА: Вначале как после бомбежки - упал книжный шкаф, вывались все книги, все, что могло разбиться, разбилось. Но он не уходил из квартиры, стоял в проеме двери, как и положено, - есть специальные правила на этот случай – лезть под стол, или стоять в проеме двери. Жена убежала на улицу в дикой панике. Зато теперь в лифтах теперь стоят запасы воды, потому что электроэнергию отключают сразу, и лифты останавливаются.

О.БЫЧКОВА: А кто ставит воду?

Э: Хозяева дома, или консьержи.

О.ФИЛИНА: Мы были в центре управления транспортом токийской полиции, спросили - наверное, у вас движение все встало в момент землетрясения? Они сказали – да, было страшно, мы всю ночь работали, но на следующий день не было ни одной пробки. То есть, все работало на следующий день, за ночь были разобраны все завалы.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А по численности Токио такой же город, как и Москва - не было пробок? Как у них это получается?

О.ФИЛИНА: Это отдельная страшная история.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Страшная?

О.ФИЛИНА: Прекрасная. Страшная для нас. Там все очень компьютеризировано.

Э.МОЛОДЯКОВА: Бегущей строкой всегда идет предупреждение, где произошло землетрясения, а там они практически все время. 1 января, после Нового года, мы сидели, завтракали – стол поехал, посуда поехала. Включаем телевизор – там бегущая строка, где и какое землетрясение. Моя невестка купила себе новый мобильник, а там, если где-то землетрясение, звенит звоночек. Включаешь - бегущая строка – где, сколько. Это реакция на произошедшая - забота, как предупредить людей, чтобы не было паники – правда, паника японцам несвойственна.

А.ПАНОВ: Вообще японцы постоянно тренируются, проходят подготовки с участием пожарных, почти каждый дом проходит такую тренировку на случай стихийного бедствия, и каждый знает, куда ему бежать, что иметь при себе. Каждая семья, особенно если живет в своем доме, имеет запас продуктов, воды, фонарик, чтобы быть готовыми.

Э.МОЛОДЯКОВА: И в это землетрясение мне сын как раз и рассказывал - все служащие вышли в касках, со своими чемоданчиками.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Я вспоминала Спитак, я тогда была школьницей в Грузии, и у нас тоже были толчки - у нас было 5 баллов.

О.БЫЧКОВА: Я в прошлом году в Лондоне, в музее естествознания, видела специальную экспозицию, посвященную японским землетрясениям. Они там поставили маленькую экспозицию как бы куска торгового зала, и рядом камера показывала, как все происходит при землетрясении. Они воспроизвели такой кусок в музее, туда можно было войти, в эти четыре страны, и испытать все на себе. Я не решилась. Это как будто бы аттракцион, где нужно удержаться на ногах, и при этом увернуться от коробок.

Э.МОЛОДЯКОВА: Толчки в Токио бесконечные, но после этого землетрясения они людей стали больше раздражать. Они были обычными, а теперь это стало некомфортно, то есть, на подсознании людей отложилось пережитое.

А.ПАНОВ: Я там жил больше 14 лет, и там, конечно, были довольно значительные землетрясения. Народ по-разному реагируют, многие по-философски. Считается, что первый толчок самый сильный, и если ты его пережил, то уже не нужно беспокоиться. Но особенно неприятно, если ты живешь высоко, потому что здания раскачиваются достаточно значительно. И тогда не знаешь, что делать.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Но они, же построены специально.

А.ПАНОВ: да, Он выдерживают, но находиться в это время там неприятно. Посольский дом был довольно высоким, и народ, который только недавно приехал, выбегал на улицу. А большинство – проснется, посмотрит, и опять спать.

Э.МОЛОДЯКОВА: Но стекла вылетали в посольском доме.

А.ПАНОВ: бывало такое. Но если первый толчок пережил, уже можно не беспокоиться. Хотя и второй может быть сильным. Но в большинстве случаев первый толчок самый сильный.

Э.МОЛОДЯКОВА: На Кюсю вулкан действующий засыпает город пеплом, там спрашивают - как к этому относитесь? – как к надоедливой жене, которая уже надоела, но деваться некуда. Так к вулкану и относятся.

О.БЫЧКОВА: Виталий пишет: «Не могу купить радиокомплектующие, фабрики не работают».

А.ПАНОВ: 8 тысяч малых и средних предприятий остановились, но большинство уже наладили цепочки производства и думаю, что сейчас это какая-то временная недоставка деталей. Ольше всего пострадали автомобильные предприятия, потому что большинство комплектующих делали в Фукусиме. Но это уже все в прошлом, все эти цепочки восстановлены.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: а 50 тысяч временно бездомных?/

Э.МОЛОДЯКОВА: не будем их называть бездомными – это временно лишившиеся жилья.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: как к ним относятся и чем они живут, чем занимаются?

Э.МОЛОДЯКОВА: Работают.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Где работают?

Э.МОЛОДЯКОВА: Находят работу.

А.ПАНОВ: Большинство живет на пособия, потому что лишились работы, сельскохозяйственных своих угодий. Но многие уехали и работают в других префектурах, где есть работа. Вопрос о безработице стоит, действительно.

Э.МОЛОДЯКОВА: Но не так остро, в Японии безработица вообще небольшая.

А.ПАНОВ: Работу найти тяжело.

О.БЫЧКОВА: Вы людей видели, кроме спасателей?

О.ФИЛИНА: Мне вспомнились наши русские, которые были в Токио. Они рассказывали - японцы всех спасали, а мы не знали, что будет, очень боялись, что будет после Фукусимы, пойдет ли облако, - вот за немцами прилетали самолеты, всех забирали. А вот русским гораздо позже предложили бесплатный самолет до Владивостока.

А.ПАНОВ: Это неправда.

Э.МОЛОДЯКОВА: Неправда. Самолеты сразу были предложены всем желающим, и кто хотел, тех вывозили.

О.ФИЛИНА: Но на это наши люди жаловались.

А.ПАНОВ: Наши ходят жаловаться по любому поводу. Но это неправда абсолютная.

О.ФИЛИНА: Тогда это к вопросу об информации. Мы там встречались с русскими семьями – до них это не дошло.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Как к пожарным относятся – как к героям, или это их долг, и в этом нет ничего особенного?

О.ФИЛИНА: Конечно, мы относились как к героям, а они говорят, что это был их долг. Мы их спрашивали, есть ли у них специальные пособия, получали ли они какие-то грамоты, они сказали, что нематериальное поощрение было - грамоты им выдали. И сейчас они более чаще проходят медосмотры.

Э.МОЛОДЯКОВА: Как нормальная работа.

О.ФИЛИНА: да, ничего особенного не было. Но о дозе, которую они получили – там считается абсолютно безопасной доза около 1 милизиверта в год. Но официальные проблемы со здоровьем начинаются после 100 милизивертов, у них где-то по 23, но явно не до ста, поэтому считается, что они вне особой группы риска.

О.БЫЧКОВА: Есть какие-то неразобранные завалы?

О.ФИЛИНА: Мы не были в Фукусиме, а в Токио вообще завалов нет.

А.ПАНОВ: То, что показывают – завалы практически все разобраны, территория очищена. Правда, есть фотографии, где корабль стоит на поле, его не убрали.

О.БЫЧКОВА: Корабль, выброшенный цунами.

А.ПАНОВ: Видимо, тяжело его вытащить.

О.ФИЛИНА: Красиво смотрится.

О.БЫЧКОВА: Дмитрий спрашивает, чему нам нужно поучиться у японцев? Личные уроки для себя?

Э.МОЛОДЯКОВА: Организованности, взаимовыручке, поддержке, духу коллективизма – чем славятся японцы.

А.ПАНОВ: Думаю, чувство человеческого достоинства, которое они сохраняют в любой ситуации. У нас, к сожалению, часто этого нет, человек эгоистичный, его эгоизм начинает проявляться, он теряет достоинство, лицо и все, что угодно.

О.ФИЛИНА: Уважение к себе и другим – это ключевая вещь. Ценность каждой человеческой жизни велика, это понимает каждый японец.

О.БЫЧКОВА: Это важно. У нас был эфире, когда была катастрофа с кораблем в Италии - там русские люди рассказывали, что просто молились на японца, который пережил землетрясения и оказался самым здравомыслящим человеком на тонущем корабле, помогал там всем - и русским, и всем другим. Они верят теперь как в бога, японского.

Э.МОЛОДЯКОВА: Нам приятно.

О.БЫЧКОВА: Спасибо вам большое.