Разбирательство по делу о смерти бизнесмена Олега Голобокова в следственном изоляторе - Алексей Венедиктов - Своими глазами - 2011-10-16

О.БЫЧКОВА: Это программа «Своими глазами», у микрофона Ольга Бычкова. Сегодня мой гость – главный редактор «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов – в качестве, прежде всего, члена Общественного совета при ГУВД г.Москвы. Потому что речь у нас пойдет о разбирательстве по делу о смерти в изоляторе временного содержания бизнесмена Олега Голобокова – эта история произошла на днях, там много непонятного, известна она стала исключительно благодаря общественным усилиям – об этом и будем говорить.

10 октября предприниматель Олег Голобоков погиб, будучи задержанным, он скончался в одной из московских больниц. 11 октября стало об этом известно, стало известно случайно, потому что там оказалась женщина, которая ждала известий о своем муже, находившемся также под стражей. И 11 октября Алексей Венедиктов, как член Общественного совета при ГУВД Москвы начал в этой истории разбираться. Расскажи, как все было.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Первая информация появилась в блоге Алексея Козлова на «Эхо Москвы» - о том, что женщина по имени Тина была в 20-й больнице, видела, как приехала Скорая в сопровождении полицейского автомобиля. Мужчина был в бессознательном состоянии, с гематомой в области правого глаза и на переносице, с капельницей на левой руке. Один из сопровождающих докладывал по телефону о его состоянии, потом этот человек сказал, что - все, человек умер. При этом полицейских радовало, - как она говорит, - что мужчина умер в больнице, а не в машине. Собрав полностью всю информацию, мы ее выпустили на «Эхо « в 19.00. В 20.30 мне позвонили из ГУВД, сказали, что начальство услышало эту информацию, что информация не совсем точная, и что если я могу подъехать в изолятор временного содержания, откуда эвакуировали Голобокова, я могу встретиться, с кем я хочу и задать те вопросы, которые я хочу.

О.БЫЧКОВА: Тут важно отметить Общественный совет, по линии которого все началось, что это такое?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Есть Общественный совет при ГУВД, туда входят 44 человека, несколько главных редакторов, представители разных организаций и есть общественно-наблюдательные комиссии по ситуации в московских СИЗО. Регламент Общественного совета при ГУВД еще не утвердили, но понятно, чем он занимается – в том числе, он пытается понять, где находятся дырки между гражданами и правоохранительными органами. То есть, все очевидно, но мы все живем в Москве, и безопасность москвичей дело правоохранительных органов, которые не всегда выполняют свои задачи по безопасности, а иногда просто представляют опасность – как говорили слушатели в этом случае, поэтому наша задача была в этом разобраться.

Естественно, когда мне предложили туда поехать, - это было во вторник, и в 21.00, на Петровке, в здании изолятора временного содержания я и еще два человека из Общественного совета и два члена \Общественно-наблюдательной комиссии начали свою работу.

О.БЫЧКОВА: И наш корреспондент Тимур Олевский.

А.ВЕНЕДИКТОВ: да, я сразу сказал - я бы хотел, чтобы это все было под запись, в присутствии корреспондента, не члена Общественного совета. Там были сотрудники пресс-службы ГУВД и наш Тимур Олевский.

О.БЫЧКОВА: Да, мы хотели его пригласить в эту программу, но он в командировке.

А.ВЕНЕДИКТОВ: В Сирии. Отправлен в изгнание.

О.БЫЧКОВА: И что, с кем встречались?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Это был вечер, когда умер Голобоков в больнице. Встреча с начальником изолятора временного содержания №1, на Петровке, 38, Дмитрием Алексеевичем Головиным. Сразу хочу сказать, что Голобоков не был арестован решением суда, он был задержан следователем – следователь имел право на 48 часов задерживать человека, был помещен в ИВС до решения суда. Суда не было, потому что Голобоков скончался, - чтобы был понятен статус.

Мы встретились с начальником ИВС, который дал нам хронологию привоза задержанного. Кстати, - я не судебно-медицинский эксперт, человек без юридического образования, я не занимаюсь расследованием причин гибели конкретного человека – я не могу это сделать. Я могу только сказать, где сотрудники нарушали правила, или не выполняли правила в соответствии с регламентами, или определить, что такие правила вообще отсутствуют. Хочу сказать, что по факту смерти Голобокова Следственный комитет ведет расследование – там работают юристы, медики. Моя задача – определить, можно ли было этого избежать – для следующих людей, тех, кто будет задержан завтра. Здесь я помочь не могу ничем – здесь меня легко обмануть, навесить лапшу, но я вам сейчас расскажу о фактах.

О.БЫЧКОВА: Наверное, это имеет значение, потому что профессионалы профессионалами, но часто нам не хватает точки зрения нормального обывателя.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Как присяжных. По словам начальника изолятора и по тем документам, которые он нам представил – копия документов у меня есть, - Олег Голобоков был привезен в ИВС в 00.45, - глубокой ночью, - уже 11 числа. Его привез конвой, который был вызван следователем, до этого, по словам начальника…

О.БЫЧКОВА: То есть, следователь принял решение его задержать, и вызвал конвой.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Мне сейчас трудно рассказывать, потому что со следователем мы встречались через день. Сначала я рассказываю, как я получал информацию. Он был привезен в 00.45, с двумя медицинскими справками – из двух мест, в одной из справок было сказано, и мы сразу на это обратили внимание - это была клиническая наркологическая больница №17, где были данные о том, что по результатам медицинского освидетельствования давление 170 на 110, «больной страдает хроническим алкоголизмом 2-й степени, абстинентный синдром в легкой степени выраженности, на момент осмотра в Неотложной наркологической помощи не нуждается, может находиться в ИВС в СИЗО под наблюдением штатного персонала».

О.БЫЧКОВА: С очень высоким давлением.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да. Эта справка была выдана в 20.00 10 октября. Был сразу вопрос про штатный медицинский персонал в ИВС, человека привозят в 00.45. Начальник говорит: во-первых, у меня нет врачей, - у меня вакансия.

О.БЫЧКОВА: То есть, врача вообще нет.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Дальше он говорит – у меня есть только фельдшер, но естественно, в 00.45 его нет, - фельдшер не круглосуточный.

О.БЫЧКОВА: То есть, медицинских работников на территории ИВС в этот момент нет.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Не было. Хотя в справке написано: может находиться в СИЗО и ИВС под наблюдением штатного медперсонала.

О.БЫЧКОВА: Которого нет.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Но там была и вторая справка. Оказывается, - как говорит начальник, - его повезли в еще одну больницу, больницу №6. Это общая больница, и там целый букет: боли в позвоночнике, - у него была операция два года назад.

О.БЫЧКОВА: Он жалуется…

А.ВЕНЕДИКТОВ: Нет, это только справка. Он жалуется на боль в спине, у него судорожные синдромы, была сделана ЭКГ – «должен наблюдаться по месту жительства у нарколога» и указан алкотест - 1 промилле в крови – это в 22.45. Забегу чуть вперед – он явился к следователю в 16.00. Прошло 6 часов, у него в крови 1 промилле.

О.БЫЧКОВА: То есть, человек был нетрезв. А зачем нам это знать?

А.ВЕНЕДИКТОВ: Скажу позже. Вот справка – его привезли, отправили в камеру на пятерых человек, где у него было три сокамерника, - их имена есть. Камера не переполнена – я в ней был, - на пять человек и три сокамерника. Начальника в это время, естественно, нет на работе - это 00.45. В 07.25 утра, прошло 6 часов, у него начинается припадок - идет тревожная кнопка «вызов» изнутри камеры. Еще, что важно – в этих справках нет свежих телесных повреждений. То есть, он прибыл туда без гематомы под глазом, - о чем говорила Тина. В 07.30 вызов Скорой помощи, через полчаса, в 08.00 прибывает Скорая помощь, не госпитализируют, - уехали, поставив диагноз «эпиприпадок». Итак, Скорая помощь приехала через пять минут после тревожной кнопки «вызвон», причем приехала быстро, - может быть, полчаса не быстро, но она была пропущена беспрепятственно на территорию, по специальной процедуре. «В госпитализации не нуждается» - и уехали, - это все документально записано.

Сокамерники выведены из камеры, он остается один в камере, она проветривается. Сокамерники и конвойные - я разговаривал с конвойным ИВС, молодым парнем, он говорит: у нас в правилах, если эпилепсия, на бок, ложку в зубы, нашатырь, и ждем Скорой помощи.

О.БЫЧКОВА: Элементарные правила.

А.ВЕНЕДИКТОВ: да. В 11.21 - опять плохо, опять «тревожная кнопка», на этот раз они прибегают – у него разбито лицо, у него кровь. В 11.23 первый звонок в Скорую помощь - автоответчик, - со слов начальника ИВС. У них в это время пересменка, как потом нам объяснили. Они пытаются дозвониться, не могут, лишь потом, с личного мобильного, через Служба спасения, дозваниваются до Скорой помощи, и в 11.55 прибывает Скорая помощь.

О.БЫЧКОВА: Человек в это время бьется в приступе.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Уже лежит, он разбит, ему плохо, но он подергивается, - это говорил его сокамерник, с которым я беседовал. В 11.55 прибывает скорая помощь, они принимают решение о госпитализации в 20-й больницу, его отвозят с конвоем – два человека конвойных внутри кареты Скорой помощи, два челове6ка едут сзади на машине. Они его отвозят, он разговаривает с врачом. Да, уже в камере ему поставили капельницу в левую руку, его накрывают одеялом, потому что он говорит, что ему холодно, - это рассказывает конвойный. Его привозят в больницу – в 12.55 приезжает Скорая, - не понимаю, почему разрыв во времени, думаю, что она выехала позже – в 11.55 она прибыла, его как-то восстановили – он пускался сам, его поддерживали двое конвойных - спускался с 3-го этажа, там лифта нет, - то есть, не на носилках, спускался своими ногами.

Дальше, уже в общем приемном покое в 20-й больнице у него случается еще один припадок, он сидит, начинает валиться, его кладут на носилки, везут в специальное реанимационное отделение, конвой оттуда выгоняют врачи, - по словам конвоя, и через 4-5 минут вышел врач, и сказал «все», умер. Он доложил по телефону начальнику о том, что скончался, - не в машине, а в больнице, - насчет «радостно» - это на усмотрение Тины, хотя конвойный молодой, - чего ему радоваться, он не надзиратель. Они взяли бумагу, что он скончался, и привезли в ИВС, - таков рассказ начальника и конвойного.

После чего мы пошли в камеру, посмотрели, - там остался один сокамерник, остальные были направлены в суд – это же 48 часов.

О.БЫЧКОВА: В это время закончились их два дня.

А.ВЕНЕДИКТОВ: да, у нас есть все фамилии, с ним разговаривают члены ОНК и еще будут разговаривать. Они поговорил с парнем, который с ним был в одной камере - он не очень хорошо говорит по-русски, сказал, что он приехал, и сразу лег спать, утром Олег стал жаловаться на боль в спине, пытался читать, не мог, и вдруг у него случился припадок. Конечно, точно он время не помнит, но говорит приблизительно то же самое - не противоречит, но сообщал детали, - например, какая книга была у Голобокова: «Смерть на брудершафт» Акунина. Следователь нам подтвердил, что он явился с этой книгой.

Это была первая история. Мы уже хотели ехать в 20-ю больницу, было уже 23.00, но созвонились с руководителем Департамента здравоохранения Печатниковым, который параллельно проводил расследование по действию врачей, он сказал – вскрытие завтра, что вы сейчас поедете? Завтра я вам доложу результат вскрытия.

Это был первый день, 11 число. 13 числа, поскольку все, что делало ИВС – все было пока по регламенту. То есть, они выполнили все правила – мы смотрим, когда была вызвана Скорая, в какие условия он был помещен, как был принят. Мы выявили отсутствие медперсонала на первом этапе, - но это еще не все, там не все «так», как оказалось. В Комиссии по наблюдению люди опытные, это нам можно немножко переставить акценты, хотя мы все равно люди въедливые.

Я сказал, что хочу говорить со следователем, хочу понять, почему этого человека, по документам алкоголика 2-й степени, закрыли?

О.БЫЧКОВА: Тут надо сказать, по какой статье.

А.ВЕНЕДИКТОВ: С.146, ч.3, - контрафакт.

О.БЫЧКОВА: То есть, человек обвинялся в контрафакте.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да. Я сказал – хочу встретиться со следователем. – «Ну, это не положено». Говорю: а тогда какой смысл? Самое главное, почему он его закрыл, когда там нет медицинской помощи? Предположим, все правильно, все, что рассказано, верно – что он алкоголик, что у него спина больная, что он забился в судороге, в припадке, - но зачем его было нужно закрыть? – «Ну, мы попробуем, доложим по начальству». Говорю – доложите, но без этого картинки нет, потому что надо говорить со следователем и с врачами.

О.БЫЧКОВА: И здесь мы сделаем остановку, на вопросе, почему 45-летний мужчина, который был задержан не по самой тяжелой статье, и непонятно, почему там оказался, тем не менее, спустя очень короткое время, умер.

НОВОСТИ

О.БЫЧКОВА: Продолжаем программу. Алексей Венедиктов рассказывает о том, как своими глазами пытался взглянуть на разбирательство по делу о смерти бизнесмена Олега Голобокова в следственном изоляторе. И Алексей Венедиктов, как член Общественного совета при ГУВД, прошел по всем…

А.ВЕНЕДИКТОВ: Еще не до конца прошел, еще первый круг не завершил.

О.БЫЧКОВА: Идет. Итак, продолжим эту историю. Вопрос от Аллы из Тульской области: «Очень интересно – в 20-й больнице смерть констатируется через два часа, а у них - через 5 минут».

А.ВЕНЕДИКТОВ: Я расскажу сейчас. Дальше я сказал про следователя. Начальник ИВС назвал нам следователя – я гляжу - следователь по особо-важным делам задержал. Спрашиваю: «Ребята, без этого бессмысленно все – тогда у вас операция прикрытия, - сказал я честно, - если не будет встречи со следователем». – «Это не принято». Говорю: «Меня не интересует дело, тайна следствия, у меня один вопрос – почему этого человека, который пока выглядит как алкоголик, чуть ли не бомж, алкоголик 2-й степени, по такой статье задерживают и закрывают до суда – смысл, что от него хотят?

Проходит два дня, и 13 октября, мне говорят - можешь встретиться, прямо сейчас. Откладываю все дела, подъезжаю. Я подъехал, председатель Общественного совета Ольга Костина и два коллеги из ОНК – Александр Куликовский и Елена Фадеева – совершенно блистательные люди, которые на общественных началах помогают заключенным - они делают это профессионально, хорошо зная все регламенты.

Следователь – Антон Игоревич, «важняк», с ним его начальник Следственной части МВД. Задаю вопрос: зачем? - Я имел на это право, по закону. – По какому закону? - С.91 УПК РФ, п.2 ч.1 – «следователь вправе задержать лицо по подозрению в совершении преступления, за которое может быть назначено наказание в виде лишения свободы, в случае, если очевидцы укажут на данное лицо как на совершившее преступление». Очевидцы, - говорит он, и это есть в деле, - указали на этого человека, как не только совершившего, но организатора, и за эту статью можно получить до 6 лет тюрьмы.

Я говорю: понимаю, вы имели право. Но у вас было право выбора – брать его под стражу, или не брать, вы же «важняк», не лейтенант, занимаетесь тяжелыми делами. И тут он начинает рассказывать, что это группа, контрафакт, - где у нас производится контрафакт? - на закрытой территории. Как алкоголик мог иметь закрытую территорию на военном заводе, - он этого не сказал, но я это понял, - там хранилось 2 млн. дисков на 200 млн. рублей штамповок, - вот ваш бедняк, и он совсем не бедный.

Кстати, в одном из вопросов, который мне прислали к передаче, человек в защиту Голобокова написал: «Знаете ли вы, - я лично знал покойного Голобокова, - что покойный был крупнейшим владельцем авторских прав на территории России и СНГ, знаете ли вы, что за долю акций в компании «Турбо-Мьюзик» уже развернулись серьезные бои?»

Я только знал, что он крупный, - как сказал следователь, - авторитет в области авторских прав. Только следователь их трактует как контрафакт. И меняется картинка: это не опустившийся бомб, не сторож склада, которого хотят повесить. Картинка у меня поменялась. Говорю, - хорошо, а закрывать зачем? Это известный человек, по вашим словам. Он говорит: Мы его искали три месяца, он не являлся, не открывал дверь операм, - то есть, скрывался от следствия, а на него указывают как на одного из организаторов.

Говорю: хорошо, но он пришел к вам сам. С адвокатом, - я же подготовился, собрал дополнительную информацию, которую следователь думал, что я не знаю. Он пришел сам. Кстати, на следующей неделе адвокат у нас будет в эфире – его не было в Москве. Мы с ним созвонились, - конечно, мы представим словом адвокату, без всякого сомнения.

«Да, он пришел, но я не мог его допрашивать – он был пьян. Я принимаю решение задержать его, в соответствии со статьей, но прежде вызываю конвой и отправляю его в 17-ю больницу, наркологическую, - пусть она даст заключение, может ли он в таком виде находиться в местах заключения».

О.БЫЧКОВА: Все равно неубедительно, - исходя из соображений здравого смысла.

А.ВЕНЕДИКТОВ: С его точки зрения: человек скрывался три месяца.

О.БЫЧКОВА: Но он пришел сам.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Человек все отрицал, на человека показали в соответствии с законом. Он говорит: есть еще материальные вещи, о которых я не буду говорить - они есть в деле. Он отказался сотрудничать со следствием, отказался признать вину, и в соответствии с законом, - говорит следователь, - у меня закон. Закон таков, - это очень важно - по внутреннему убеждению и по статье 91, - то есть, право у него такое было. Он говорит – но я его вначале направил в наркологический диспансер – пусть дадут заключение, может он находиться под стражей.

Иду дальше. Дальше его везут в наркодиспансер - справка от 20.00, - я ее читал. А дальше начинаются расхождения с изолятором временного содержания. Конвой следователя, после справки, везет в ИВС, - он везет его до второй справки, до 6-й больницы. Они приезжают туда, и, по словам следователя – конвой вызвало следствие, ИВС его не принимает – он жалуется на боли в спине. Не принимают: везите свидетельствовать.

О.БЫЧКОВА: Понятно. Они не хотят брать ответственность за нездорового человека.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Конечно. Причем, замечу - фельдшера нет, начальника на месте тоже нет – отмечу, что только 20.00 была дана справка, значит, где-нибудь в 20.30 его привезли в ИВС, о чем начальник нам не сказал – мы с ним еще раз будем встречаться, спрашивать, где это отмечено, и почему.

О.БЫЧКОВА: То есть, пройти в ИВС нельзя - он нездоров. А отпустить его домой в таком состоянии тоже нельзя.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Есть постановление следователя о задержании, есть конвой, который должен его сдать, есть ИВС, которая не принимает, - это, по словам следователя. Я не говорю, что так было. Его отправляют в больницу 20, потому что там есть специальное помещение для людей, находящихся под стражей - там есть блок с охраной.

Дальше, по словам следователя, - он же не ездил ин в ИВС, ни наркодиспансер. Ему звонит конвой: не принимает, - везите в 20-ю. По словам следователя, конвой ему оттуда звонит: они не собираются его обследовать, говорят, у них много дел, - по словам следователя. И что делать? ИВС не принимает, больница не смотрит – куда бечь конвою с Голобоковым? Следователь, по его словам, говорит: раз в 20-й много народа, они заняты, везите в 6-ю.

О.БЫЧКОВА: А он в этот момент в каком состоянии?

А.ВЕНЕДИКТОВ: В каком-то – но не лежит, у него просто боли в спине.

О.БЫЧКОВА: Пока еще боли в спине.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Конвой везет его в 6-ю, откуда справка №2, где алкоголь в крови одна промилле. Там делают алкотест – не в наркологической, где нет почему-то.

О.БЫЧКОВА: И там уже пишут про судорожный синдром, а не только про боли в спине.

А.ВЕНЕДИКТОВ: И не пишут в этой справке, может ли он находиться в СИЗО или ИВС. После чего конвой - куда ехать? – они не докладывают следователю о второй справке, как говорит следователь, - и отвозят его в ИВС, где со второй справкой его уже принимают. И с первой и со второй – это 00.45. То есть, такой круг – его повозили и привезли.

О.БЫЧКОВА: При этом мы понимаем, что его состояние ухудшается, наверное.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Это твой вывод.

О.БЫЧКОВА: Если дальше у него начинаются судороги и припадок.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Судороги - в 07.25. Сдают. Дальше следователь говорит: когда мне утром сообщили, что его госпитализировали, я поехал туда, но уже все.

У меня возник вопрос состыковки нашей пенитенциарной системы с врачебными учреждениями. Почему врачи имели право не принять, почему конвой должен решать, куда везти. На каких основаниях ИВС может отказать в принятии человека - кто там определяет, что он болен и не может быть в ИВС, и так далее.

О.БЫЧКОВА: Какие остались вопросы?

А.ВЕНЕДИКТОВ: У меня вторая встреча с руководством ИВС - или ему не доложили, что его привозили днем, или там какая-то химия, кто-то химичит – здесь надо понять. Второй вопрос – вопрос Скорых и больниц, которые отказывались его госпитализировать. Вопрос истории 20-й больницы, которая отказалась принять человека под конвоем - а что конвой может решить, а это уже 22.00, - куда сержанты могут его деть? Почему в 6-ю, можно было бы в Кремлевку. Нет регламента взаимодействия медицинских учреждений в таких ситуациях с конвоем. Нет регламента – пусть умрет. Этот вопрос важен – вокруг 20-й.

И есть вопрос о конкретных причинах смерти. Прошло вскрытие, оно было 12 октября, результаты публиковать никто не будет, но у нас будет встреча с руководством Минздрава, где нам расскажут, а мы вам расскажут, если адвокат нам разрешит – это тоже проблема.

Единственное, как сказал мне руководитель Департамента здравоохранения, ссадина под глазом и переносицей не является причиной смерти, на мозг это не повлияло - этот кусочек результата вскрытия.

О.БЫЧКОВА: То есть, по крайней мере, он не получил травмы на допросе.

А.ВЕНЕДИКТОВ: На допросе точно нет. Потому что допроса не было, он был сразу отправлен следователем в таком состоянии, и когда прибыл в диспансер, отмечено, что свежих травм нет, и Скорая помощь в 07.00 зафиксировала, что травм не было - то есть, это не допрос, а установлено по факту. Как только станут известны результаты вскрытия, что можно будет рассказать, я расскажу.

О.БЫЧКОВА: Получается, по тому, что сейчас известно, что все действовали более или менее по инструкции, или в рамках тех действий, которые должны были совершать, плюс-минус. То есть, что грубо человека довели до смерти – такого, наверное, нет. И это, мне кажется, самое ужасное.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Скажут так: я не видел материалы уголовного дела, но следователь меня не убедил, что человека в таком состоянии нужно было брать под стражу. Не убедил. То есть, у него были на это законные права – это надо признать, мы посмотрели все УПК.

О.БЫЧКОВА: То есть, у него был выбор, и он его сделал.

А.ВЕНЕДИКТОВ: У него были законные права, наверняка были основания, которые он мне перечислил, и не только эти, но и те, которые не могу назвать, потому что они в деле, но у него был выбор – это правда. Выбор по внутреннему убеждению, это как судья выносит решение.

Причем это не лейтенант, это майор, «важняк» - меня лично он не убедил, что была необходимость. Потому что когда закрывают человека, на мой взгляд, должна быть необходимая необходимость. Сейчас в Брянке происходит история про девушку, которая сбила, и толпа требует закрыть ее в тюрьму, что это даст? Что даст ее поместить в изолятор? У нее отняли права, она находится в больнице под присмотром, - зачем в тюрьму. Помнешь фильм Рязанова?

О.БЫЧКОВА: «Вокзал для двоих».

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да. Могли ее посадить - за то, что сбила. Я считаю, что сам факт принятия решения для закрытия человека в тюрьму должен быть настолько серьезным, что не дай бог никому. И пока – я понимаю, что следователь имел право, понимаю, что у следователя были основания, но он не угрожал жизни и здоровью граждан, - на мой взгляд.

О.БЫЧКОВА: Конечно, я не разбиралась в этом так подробно, как ты, и понятно, что еще не все понятно.

А.ВЕНЕДИКТОВ: У нас второй раз медики, второй раз ИВС и возможно, второй раз следователи.

О.БЫЧКОВА: Есть ощущение, абсолютно субъективное и эмоциональное, что тут просто такая грубость и бессердечность, и большое количество дырок в системе полицейской наложились на такую же грубую и неотработанную систему здравоохранения, - получился двойной эффект.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Пока вырисовывается такая картина, тем более, думаю, что Печатников разберется в этом конкретно, - есть профессионал, и я Леониду Михайловичу верю – он не будет прикрывать своих, тем более, что отфиксировано все приезды и отъезды. Это все накладывается на историю с директором школы.

О.БЫЧКОВА: Который погиб от инфаркта.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да. То, что выявляла наша Комиссия, - она тоже выявила, что все сотрудники СИЗО все соблюдали. И возникает вопрос – а зачем его туда помещали вообще?

О.БЫЧКОВА: И держали 5 месяцев.

А.ВЕНЕДИКТОВ: там много чего. Там следствие закончилось 1 августа, а он продолжал сидеть в СИХО, - следователь уехал в отпуск. Суд дважды продлевал – почему, что такое? Все закончилось, он уже не может оказать давление, - ну, отнимите у него паспорт, сажайте под домашний арест, раз он виновен.

О.БЫЧКОВА: Не говоря уже о том, что это не поиск террористов в горах Кавказа. Следствие о взятке можно было провести очень быстро – там все понятно.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Мы говорим о системе. Чрезвычайная трагедия, когда умирает человек. И мы говорим о том, что система по-прежнему является бесчеловечной, что когда есть выбор, закрыть или не закрыть, лучше закрыть, потому что так легче получить показания. Следователь не скрывает – он предложил сотрудничать со следствием, - тогда бы он избрал иную меру пресечения. Но это тоже по закону. А Голобоков сказал – это не я. – Не вы? – значит, сидите.

О.БЫЧКОВА: А есть статистика Валерия Барщева, по которой в Москве, в СИЗО, не в тюрьме, за прошлый год 59 смертельных случаев – на 15% больше, чем в прошлом году.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Еще раз повторю – это свидетельствует о жестокости и бездушности системы, потому что, на мой взгляд, система должна работать на исправление и адаптацию, а работает на наказание - ГУЛАГ в этом. На каждом этапе, включая судебную медицину. Это мини-история с Магнитским: равнодушие и самое ужасное, что в эту систему втягиваются врачи уже не тюремной медицины. Привезли человека, у которого боли, - мы видим диагноз, - в медицинское учреждение, в штатское, не военное. В одном его не принимают - он с конвоирами, в другом пишут букет болезней, но не пишут о том, что он нуждается в постоянном медицинском присмотре на этот день.

О.БЫЧКОВА: Ну, они рожениц не принимают, - без конвоя не принимают.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Человек под конвоем подневольный. Он не может выбрать, лечь или пойти домой. Врачи знают - либо он пойдет в тюрьму, либо его госпитализируют. А у него букет болезней.

О.БЫЧКОВА: И они тоже делают свой выбор.

А.ВЕНЕДИКТОВ: Да. И хочу обратить на это внимание, хотя пока с врачами не встречался.

О.БЫЧКОВА: То есть, на следующей неделе продолжение разбирательства по этому делу. Будем следить за этим. Спасибо большое.