Теракт в "Домодедово" - Ирина Цвей - Своими глазами - 2011-02-13

О.БЫЧКОВА: Добрый вечер и добрый день, это программа «Своими глазами» в студии телекомпании и радиостанции Ольга Бычкова и Софико Шеварднадзе. Сегодня у нас совершенно все свои - свое некуда – потому что наша так называемая гостья – Ирина Цвей, зам. главного редактора «Эхо Москвы» - Ира была тем самым человеком - у нас было несколько знакомых, у всех, наверное, были знакомые, или знакомые знакомых, которые 24 января оказались в аэропорте Домодедово, когда там случился теракт. Ира улетала в отпуск, сейчас она вернулась. За это время произошло много разных событий, но мы решили, что несмотря на то, что уже прошло достаточно времени с тех пор, и вроде как мы достаточно много знаем о том, как все это происходило, тем не мене, еще раз послушать, как там все это было, 24 января, глазами человека, который находился в аэропорте.

Кроме того, нам кажется важным все время напоминать об этой истории. Потому что мы видим – начинают какие-то меры безопасности, а потом все это раз, и сходит на нет. Не проходит месяца, и все заканчивается. Мне кажется, что нужно долбить периодически эту тему.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: И Путину постоянно заезжать на какие-то вокзалы.

И.ЦВЕЙ: Может быть, не только Путину и Медведеву, а нашему мэру, может быть, проверять почаще все места скопления народа.

О.БЫЧКОВА: Так получилось, что я с 24 января никуда не уезжала. Ты только приехала - ты тоже уехала и приехала, да?

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Я вернулась в Домодедово ровно через два дня после теракта. Я очень тщательно отслеживала ситуацию – там было все спокойно, но никаких экстренных мер безопасности я не замечала. У меня даже в «зеленом коридоре» не попросили открыть сумку.

О.БЫЧКОВА: Мы сразу попросим наших слушателей и зрителей, тех, кто 24 января вылетал, улетал, ездил поездом, перемещался – люди, которые часто ездят и могут сравнивать, написать на наш СМС портал или в «Твиттер», а через некоторое время мы будем принимать звонки в прямой эфир. Вопрос единственный - с 24 января, со времени теракта в Домодедово, по вашим личным ощущениям, что изменилось в смысле безопасности в аэропортах, на вокзалах и везде, где вы бываете. Итак, Ира, ты полетела в отпуск, как приличный человек – в январе.

И.ЦВЕЙ: В компании из семи человек - вся моя семья, дочка, гражданский зять, папа гражданского зятя и еще друзья, - мы приехали в Домодедово. Поскольку мы ехали на горный курорт, то у нас было очень много багажа, лыжи. Как всегда, в Домодедово стоят эти рамки, хотя никто их не проверяет, и наверное, очень многие обращают внимание на это, заходя в аэропорт – зачем они стоят?

О.БЫЧКОВА: Если все равно милиция говорит: девушка, проходите.

И.ЦВЕЙ: Именно так. Причем у нас была шумная компания, много багажа. Мы прошли, зарегистрировались через интернет, поэтому нам нужно было только сдать багаж. Мы летели швейцарской авиакомпанией «Свисс», и нам сказали, что нужно подождать около часа. Этот час ожидания был очень мучительный, а регистрация должна была начаться в 16.30. Хотела бы обратить внимание, что в 16.30 ровно началась регистрация, а за 20 минут до этого мне немножко поплохело. Я очень боюсь летать самолетами, хотя мне часто приходится летать, но я безумно боюсь летать. И меня муж успокаивает: сейчас мы пройдем регистрацию, ты поднимешься наверх, где-нибудь сядешь, и тебе станет легче.

Поэтому я очень стремилась скорее подняться на второй этаж и где-то присесть, что и произошло - мы моментально зарегистрировались. И тут начинается хроника: мы поднялись на второй этаж.

О.БЫЧКОВА: Находились в зале вылета.

И.ЦВЕЙ: Да, в зоне «А», где должен был происходить выход к самолету. И в зону «А» уже не пускали - а прошло 5 минут с момента сдачи нашего багажа. Не пускали, сказали – присядьте. Но все стояли, все боятся пропустить кого-то вперед, естественно, выстроилась очередь.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: А там есть, где присесть?

И.ЦВЕЙ: Есть. Но мне плохо, поэтому я села на стульчик. В этот момент проходит служащая аэропорта, говорит – это ваши вещи? И как-то меня это насторожило. Она обращается ко мне, и показывает на сумку, которая стоит под моим креслом. Я говорю - нет. Она говорит – отойдите все от кресел. Многие продолжали сидеть, а я подскочила как ужаленная, и вот тут я заверещала, говорю - отойдите все отсюда. Выяснилось, что сумка ничья, что там было, непонятно, потому что нас тут же из этого предбанничка зоны «А» нас отогнали. Я прилегла на кушетку в кафе, где тут же подскочил официант - я так понимаю, что уже прошло минут 10-15 с того момента, как произошел взрыв.

О.БЫЧКОВА: Но ты его не слышала?

И.ЦВЕЙ: Не слышала. Единственное, что услышала - женский крик, очень пронзительный. Но знаете, во-первых, где и что – непонятно, во-вторых, всякое случается - тысяча человек находится в аэропорту – ну, мало ли что. Никакого хлопка я не слышала.

В этот момент раздался звонок свекрови, которая спросила – у вас все в порядке? Я говорю - а что случилось? Она: я что-то краем уха услышала, что что-то случилось в Домодедово, но не поняла. Тут сработала реакция, которая выработана годами на «Эхо» - тут же позвонить на радиостанцию и выяснить, что случилось в Домодедово. И когда я позвонила, сказала, что нахожусь в Домодедово - вот тут и понеслось.

О.БЫЧКОВА: Надо сказать, что Ира была нашим действующим корреспондентом в Домодедово – так случилось в этот вечер.

И.ЦВЕЙ: И одновременно стали происходить такие события - мой гражданский зять пошел тут же к стойке «Свисс» узнать, состоится ли вылет. Сначала ему сказали – нет, приезжайте 26 января, потом – нет, подождите, мы дадим вам информацию позже, сейчас идет совещание. Я попыталась со своим удостоверением куда-то пройти, но там было все перекрыто уже.

О.БЫЧКОВА: Ты хотела понять, что происходит, ты уже была на задании в этот момент, тебе нужно было рапортовать в эфир.

И.ЦВЕЙ: Могу сказать так – людям стали звонить по телефону, видимо, близкие и родные, - потому что никаких объявлений в аэропорту не было, но я считаю, что это было совершенно правильно, - по крайней мере, в зоне вылета было абсолютно спокойно - тишина, благополучие, достаточно мало народа - кто лежал, кто спал, кто ел, бары работали, «дьюти-фри» работали, - все работало.

О.БЫЧКОВА: Эта зона была отделена от бедствия, которое в это время происходило на вылете.

И.ЦВЕЙ: Абсолютно отделена. Через некоторое время - я стояла на балконе, мне стали звонить из других СМИ, спрашивать, что происходит, и тут я уже, что называется, включилась в осознание того, что произошло. Я даже не могу сказать, что мне было страшно. Мне было единственно тогда страшно, когда у меня куда-то убегала дочь, и я попросила всех не разбегаться и держаться вместе. Я стояла и видела, как стали сначала мчаться машины ГАИ, пожарные, Скорые. Потом это уже была такая вереница – действительно, я такого не видела никогда - дорога, которая идет к Домодедово, все, что было видно – все было в спецмашинах этих служб. Тут стали давать объявление, что аэропорт работает в штатном режиме.

Не знаю, я сейчас читаю нападки на Домодедово, но то, как работал аэропорт на вылет, я считаю, что честь им и хвала. Буквально через 10 минут уже начали запускать в зону «А», выяснилось, «Свисс» объявила, - кстати, авиакомпании нужно отдать должное - их сначала решили посадить в Цюрих, то есть, вернуть в Швейцарию, после чего они решили прилететь и забрать своих пассажиров. Я не знаю, как происходил выход из самолета, но то, что они решили забрать своих пассажиров, которые ждали самолет, не нарушать схему - это удивительно. Вылет у нас должен был состояться в 20.30, и где-то лишь минут на 40 - это вообще смешно, учитывая, что произошло, - я вообще считаю, что это не задержка.

Там вообще была одна такая ситуация - мы бежим по коридору, потому что сказали, что нужно быстрее проходить в самолет, и краем глаза вижу: стоит мужчина в форме, мне машет рукой и говорит: сюда. И я вижу, что это бизнес-зал авиакомпании «Свисс». Я говорю – почему вы решили из всей толпы, что я лечу в Женеву? Он говорит – а вас только что по телевизору показывали, по Первому каналу. Я говорю – нас 7 человек, он говорит – всех. Мы залетаем туда, идут бесконечные звонки. В этот момент передо мной чудом оказался бокал с коньяком, который я уже не помню, когда пила, но это было очень вовремя - всех нас напоили, накормили.

И вообще все то, что наблюдалось со стороны авиакомпании – как нас приняли, когда мы сели в самолет, - я не знаю, - и Домодедово спасибо большое за то, что никакой паники, никакой суеты, ничего не было. Я могу себе представить, что было бы, если бы объявили эвакуацию аэропорта на вылете, где сидели тысячи человек. Думаю, что это было бы бесконечно, и конечно, это мешало бы машинам, которые подъезжали забирать раненых и погибших – это мешало бы ужасно их работе.

Поэтому все, что касается вылета, было сделано хорошо.

О.БЫЧКОВА: Хорошо, ты улетела. Дальше Софа прилетела в Домодедово.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Я прилетела 26 января, и естественно, мне было интересно, что там изменилось с точки зрения безопасности. Там было все очень спокойно, чисто, не было хаоса. Но сказать, что я заметила, что кто-то лишний раз открыл мою сумку, проверил меня, задержал меня на границе - все-таки у меня грузинская фамилия, - ничего не было. И багаж был вовремя. Я проходила «зеленый коридор» с огромной черной сумкой, была одета все в черное – никто мне не сказал: давайте просканируем вашу сумку, - я прошла спокойно.

О.БЫЧКОВА: То есть, ты хочешь сказать, что недостаточно бдительно относятся к «лицам кавказской национальности», одетым в черное?

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Ну да. С одной стороны, это хорошо, потому что я думал, что сейчас приеду, будет ужас и ужас, что будут бесконечно проверять, и я оттуда выберусь часа через три. Но все произошло очень быстро, и я была удивлена.

О.БЫЧКОВА: То есть, 26 ты ничего особенного не заметила.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Ничего.

И.ЦВЕЙ: Как раз досмотр, который мы проходили, когда вылетали, мне показался очень тщательным. Бывали случаи, когда мы вылетали, и нас не заставляли снимать ремни, обувь. А тут я обратила внимание, что стояло очень много служащих аэропорта на досмотре. Если обычно стоят один-два около рамки, тут и прозванивали, и сумки открывали, и милиция стояла.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Но вы проходили уже после взрыва.

И.ЦВЕЙ: Да. Но хочу сказать, что у нас досмотр, во всяком случае, в тот день, был очень тщательным. И когда я вернулась - 7 числа, - действительно, все было тихо. Когда я вышла – было очень мало народа, не было никакой толпы. Стояли люди, стояли те же самые таксисты, встречающие с табличками, но очень мало народа. Во-первых, люди хотели как можно быстрее выйти на улицу, немножко пахло - даже 7 числа. Кстати, когда я вылетала, 24, единственный признак того, что что-то произошло было то, что пахло дымом. Даже в зоне вылета пахло дымом. И когда мы прилетели, этот запах все еще стоял. Все было чисто, все старались как можно быстрее выскочить. А досмотр – муж нес рюкзак, - я так понимаю, что багаж, который мы получали, он просвечивался, мы получали минут 30, очень долго. И меня милиционер попросил тот багаж, который не просвечивался, который я не сдавала, поставить на ленту - его смотрели. А рюкзак не смотрели. То есть, как это выборочно работается, я не знаю, хотя известно, что во всем мире работают психологи. Уж не знаю, что им не понравилось в моей сумке на выходе, хотя я считаю, что это правильно, что им не понравилось - в этой сумке можно найти все, разве что кроме бомбы. Но должны работать психологи, должны смотреть - люди действительно должны вести себя неадекватно. По-моему, у нас это отсутствует.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Я свидетель выборочного досмотра - меня иногда проверяют, иногда не проверяют. И также с другими людьми - кого-то проверяют, кого-то нет. Но по каким критериям – непонятно.

О.БЫЧКОВА: Я тоже попадала под выборочный досмотр в разных аэропортах разных стран. Бывало такое.

И.ЦВЕЙ: Кстати, когда мы вылетали из Женевы, московский рейс досматривали самым тщательным образом.

О.БЫЧКОВА: Это когда ты обратно летела?

И.ЦВЕЙ: Да. Вот в Женевском аэропорту был досмотр – там снимали обувь, всех прозванивали, все сумки – не открывали, но смотрели.

О.БЫЧКОВА: Это логично.

И.ЦВЕЙ: Так что не знаю, как у нас, но то, что вздрогнул весь мир – это точно.

О.БЫЧКОВА: Слушатели нам пишут - болельщик футбольного клуба «Урал»: «Что за идиотские меры по предотвращению терактов – теперь толпа скапливается перед металлоискателями в некоторых городах, и жертв может быть еще больше».

И.ЦВЕЙ: Естественно.

О.БЫЧКОВА: Наш друг и коллега Митя Алешковский пишет в «Твиттере»: «В аэропортах теперь толпы на входе, взрывать теперь, будут, видимо, там» - Митя, не драматизируй все-таки, аккуратнее. Маша: «Улетали из Шереметьево 25-го. Кроме закрытого прямого перехода от парковки в терминал ничего не заметили. Обратно прилетели 28-го - в «зеленом коридоре» просканировали всю ручную кладь». Юджин: «В пятницу был на концерте в «Олимпийском» - у большинства людей сумки и рюкзаки не проверяли, но огромные толпы создавали перед рамками» - спасибо, Юджин, - мы можем добавить еще одну группу в наш опрос, - действительно, пишите нам те, кто принимал участие в эти дни в каких-то массовых мероприятиях, как Юджин на концерте.

И.ЦВЕЙ: А Торговые центры?

О.БЫЧКОВА: Да, клубы разные. Друзья, пишите нам про вокзалы, аэропорты и про все места, где по разным причинам скапливаются люди. Южин прав – это одно и то же.

И.ЦВЕЙ: Можно я про вокзалы расскажу интересную историю. Это было, правда, 4 года назад, но мне кажется, что это характеризует психологию тех, кто работает - проводников, милицию на вокзалах. Я села в «Красную стрелу», ехала в Питер, поскольку я была там главным редактором. И когда я села в вагон, это было в 12 часов, заходит мрачный мужчина, поднимает свою полку, кладет железный чемоданчик - без «здравствуйте», без "до свидания", выходит. Поезд трогается. Прошло 10, 15 минут, - мужчины нет Мне стало как-то неуютно без мужчины, но с железным чемоданчиком. Я иду к проводнице, говорю – у меня пассажир потерялся. А она совершенно спокойно говорит: помню, он выходил курить, но зашел он назад или нет, я не знаю. Вот тут сработало, видно, что мы работаем на информационной радиостанции и слышим первыми и сообщаем первыми обо всем, что происходит, вот этот моментальный щелчок – что это за железный чемоданчик, - сработал в плохую сторону: наверное, там бомба, - подумала я. И сказала: он чемоданчик оставил под полкой, и мало ли, что там. А она: да что вы, сейчас он придет.

Проходит полчаса, час, я говорю – давайте вызовем старшего либо по поезду, либо милицию. Проходит еще полчаса, приходят два молодых милиционера. Я говорю – знаете, там может быть бомба. Пассажира нет, легко было войти, оставить в вагоне бомбу и уйти. На что они мне отвечают: такого у нас еще никогда не было. Я говорю – одного раза в принципе было бы достаточно. Они смотрят на меня как на сумасшедшую тетку, говорят - ложитесь спать. Я говорю – нет, я спать с железным чемоданчиком не буду, давайте его выкинем из окна, или я его выкину сама. Тут на меня набросились и проводник и милиция, сказали – что вы? И мне понравилась их фраза: мы можем вынести вещи только с разрешения человека, который пришлет телеграмму в место прибытия.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Кому?

И.ЦВЕЙ: Я и говорю – кому он может прислать эту телеграмму, если там бомба, давайте что-то сделаем. Они мне говорят: что вы такая сумасшедшая? Я говорю – я не сумасшедшая, я просто живу в реалиях, когда теракты уже были. Но они мне все время повторяли эту фразу: у нас никогда такого не было. Я говорю – почему это должно один раз произойти, чтобы это повторилось или чтобы это вас научило? Она говорит: давайте тише, мы всех разбудим.

О.БЫЧКОВА: И тут, на самом увлекательном месте истории, мы сделаем перерыв на новости.

НОВОСТИ

О.БЫЧКОВА: Продолжаем программу. Ирина Цвей, наша коллега, вернувшись благополучно в Москву нам рассказывала, как она вылетала 24 января из Домодедово, где был теракт. И мы просили наших слушателей, чтобы они нам писали о мерах безопасности, которые они с тех пор заметили. Но мы прервались на душераздирающей истории, как несколько лет назад Ирина Цвей ехала в Санкт-Петербург и проявила гражданскую бдительность. И нужно, думаю, лишний раз ее проявить и оказаться паникером, чем потом, не дай бог что-нибудь. И что? – ты предложила выбросить чемодан в окно, тебе сказали, что не положено, вообще такого не будет, потому что раньше никогда такого не было. Ты была уверена, что это бомба, конечно?

И.ЦВЕЙ: Уверена. Я смоделировала ситуацию: человек зашел совершенно беспрепятственно – можно было даже билет не покупать, потому что провожающие заходят в купе, - ничего делать не надо. Закончилось все тем, что проводница и милиция уговаривали меня лечь спать, я понимала, что я спать здесь не могу, и я предложила разбудить, если кто-то есть, кого-то из мужчин. Проводница сказала - ну что вы, здесь едут генералы и высокопоставленные люди, они нам утром устроят скандал. Я сказала: утро может не наступить, - трагическим голосом. Вышла в тамбур, начала курить, и думаю - какая разница, где находиться? Если что, то рванет в любую секунду. Поэтому я села рядом с чемоданчиком и начала, честно говоря, тихо плакать. И даже домой не могу позвонить – три часа ночи, ну, я их разбужу – что они могут сделать? Даже попрощаться не успею. В общем, грустные у меня были мысли.

О.БЫЧКОВА: Какой ужас. Ты мне никогда об этом не рассказывала.

И.ЦВЕЙ: И в этот момент зашла милиция, сказала – если вас это успокоит, мы чемоданчик вынесем в соседнее купе. Тут я уже начала дико смеяться, - соседнее купе это было сильно. В общем, в 4 часа в Бологое пришел этот пассажир, совершенно пьяный. Я ему высказала все, что я о нем думаю, совсем нерадийной лексикой, он ушел вслед за чемоданчиком, и я благополучно проспала три часа. Вот такая была история. И самое интересное, что я все-таки на этом не остановилась - когда я вернулась в Москву, я через своих знакомых вышла на некие органы, которые работают на Октябрьской дороге, и все это рассказала. Они сказали типа «молодец», спасибо за бдительность. Не знаю, подействовала эта история, или нет, но когда буквально через две недели я ехала опять в Питер, куда тогда ездила часто, то там была такая ситуация, что действительно, стояла милиция и даже с собаками. Не думаю, что это было связано с моим заявлением и паникерством, но что-то там происходило. А это психологически очень сильный фактор. Думаю, что очень многие террористы – и там происходит во всем мире, - видя, что стоят люди в форме, и с собаками ,- множество терактов не было совершено именно поэтому, - они разворачивались и уходили.

О.БЫЧКОВА: Даже если это террористы-чайники, но уже снижается такая вероятность. Не хочу тебя огорчать, но наверняка ты сама уже об этом знаешь, - на днях Медведев посещал внезапно Киевский вокзал и обнаружил, что там никакие рамки не работают. Не нашел там ни милиционеров, ни мер безопасности.

И.ЦВЕЙ: Меня поразила эта история.

О.БЫЧКОВА: «Почему вы не предложили перенести чемоданчик в купе бригадира поезда?»

И.ЦВЕЙ: Я хотела избавиться от этого чемоданчика любым способом.

О.БЫЧКОВА: Потому что думала не только о себе, но и обо всех остальных.

И.ЦВЕЙ: Да.

О.БЫЧКОВА: Пава из Питера: «В Шереметьево меня в четверг удивило, что можно проносить бумажники мимо рамки и рентгена в чистую зону. Контроль только для галочки».

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Это странная история, потому что в Шереметьево очень тщательно проверяют, и все сдается, в том числе, бумажники.

О.БЫЧКОВА: Станислав Фокин из Самары: «Все так же стоят суровые милиционеры с рамкой и сканером, но при небольшой сутолоке на входе начинают пропускать всех подряд». Дима, водитель из Питера: «Новое Пулково - полный бардак. Провожал трех начальников, все были навеселе, все улетели в Бишкек беспрепятственно».

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: В Пулково всегда бардак, безотносительно теракта, идо, и после.

О.БЫЧКОВА: Елена пишет странное сообщение – если она права, и это не эмоции, то это очень грустно для всех нас, потому что она пишет, что никогда не забудет этого понедельника, 24 января: «Мой 13-летний сын в 16.00 сломал руку. Все Скорые уехали в Домодедово, но одну удалось вызвать» - ну, мы вам верим, Елена, но я не хочу, - неужели в Москве не нашлось Скорой для человека, который сломал руку? И наверняка кроме терактов происходит много разных других вещей в городе каждый час, когда нужны Скорые – это странно, если честно.

Лена Ющенко: «Вчера перед концертом клуб «Б-2» проверял кинолог с собакой очень тщательно». Пользователь интернета, который утверждает, что он Тихон Дзядко, пишет: «После теракта летал трижды, в Шереметьево не изменилось ничего, в Домодедово тоже – разве что заработали рамки на входе».

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Это Тихон, я от него это слышала.

О.БЫЧКОВА: Анна из Москвы: «Через несколько дней после теракта заходила в торговый центр на Охотном ряду – рамки работали, охранников не было». Интересно. Послушаем телефоны. Алло?

СЛУШАТЕЛЬ: Рашид. Хочу рассказать про казусную историю после Беслана. Я выходил из поезда в Махачкале. При выходе увидел, что на привокзальной площади все милиционеры проверяют через датчики багаж. А в моей сумке было пол-сумки запчастей для машины – насос, подшипники.

О.БЫЧКОВА: Короче, - полно железа.

СЛУШАТЕЛЬ: Да. Он провел датчиком – у меня ничего не прозвенело. Он говорит - проходите. Я ему говорю - слушай, у меня полсумки железа, что же у тебя не пищит? Он мне на ухо говорит - батарейка закончилась, иди, дорогой. И это было в бытность министра внутренних дел, который погиб от пули снайпера, и погиб не при исполнении, а на свадьбе, после чего стал Героем России. Но думаю, что такие истории есть и сейчас.

О.БЫЧКОВА: Может быть. Но надеюсь, что нет. Спасибо вам за звонок. Алло?

СЛУШАТЕЛЬ: Нина Александровна, Москва, я живу на Салтыковской улице, на 8-м этаже. В прошлом году звонит мне соседка и говорит – у лифта стоит черный чемодан. Все три квартиры высунулись, и никто ничего не хочет делать – не знаем, что делать, но боимся.

О.БЫЧКОВА: А позвонить в милицию?

СЛУШАТЕЛЬ: Я старый человек, поэтому набрала сразу милицию. И буквально через 5 минут, или может быть, 7, - приехала милиция. Поднялся к нам милиционер, скомандовал нам убраться по квартирам и закрыть двери. Я вышла сразу на балкон, - хотя не знаю, зачем, чтобы вылететь сразу, что ли?

О.БЫЧКОВА: Я бы под кровать залезла.

СЛУШАТЕЛЬ: А я – на балкон. Не знаю, куда остальные соседи рассосались, но мы ушли. Потом услышали шорох, я подошла к двери – там уже трое стояли, что они там делали, не знаю, но минут через 10 позвонили нам во все квартиры, и сказали «отбой", чемоданчик увезли, а после этого 40 минут составляли со мной вместе протокол. Но главное, что милиция приехала очень быстро.

О.БЫЧКОВА: Здорово. Спасибо милиции за бдительность и вам, Нина Александровна. И неважно, что было в чемоданчике, важно, что всегда нужно так делать.

И.ЦВЕЙ: К сожалению, водном чемоданчике просто что-то, а в другом может оказаться что-то такое.

О.БЫЧКОВА: По-моему, все должны себя вести как Нина Александровна и как Ира Цвей в поезде в Петербург. Алло?

СЛУШАТЕЛЬ: У меня давнишняя история, но она говорит о том, как бдительны люди. Я хотела в электричке позвать мужа – увидела его в другом конце поезда, говорю – подержите мою сумку, чтобы место не заняли, я пойду, позову мужа. – Нет, забирайте вашу сумку и идите с сумкой. – Но тогда займут мое место. Женщина говорит - Мы ваше место покараулим, но сумку возьмите с собой. Вот такая бдительность. Я взяла сумку, пошла за ним, и вернулась обратно. Вот так нужно всем, правда?

О.БЫЧКОВА: Правда. Смирнофф, 39 лет, пишет: «Это был мой чемодан, извините». Сделаем вид, что мы вам поверили.

И.ЦВЕЙ: А я сделаю вид, что мы его извинили.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: На самом деле за границей распространенная практика: когда ты видишь чемодан без присмотра, ты подходишь к служащему и говоришь - чемодан без присмотра. И они сразу этим занимается.

И.ЦВЕЙ: Когда я сидела в аэропорту 24, у меня возникло такое ощущение - многим звонили, многие узнавали, кто-то вставал, подходил к балкону. Но очень много людей – когда всем уже все было известно, - было такое ощущение, что многим безразлично: это где-то, этого не слышно, не видно, - продолжали пить пиво, веселиться.

О.БЫЧКОВА: А что они должны были делать?

И.ЦВЕЙ: Не знаю.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Но никто ничего не объявлял, поэтому паники не было.

И.ЦВЕЙ: Паники не было. Все время говорили в аэропорту, что он работает в штатном режиме. Но я говорю про людей - про момент какого-то безразличия к ситуации был. Я не знаю, мне кажется, что если ты знаешь, что что-то происходит – даже видя вереницу спецмашин, которая могла вызывать недоумение хотя бы у тех, кто это видел, - хотя бы подойти и посмотреть. Нет, этого не было.

О.БЫЧКОВА: Костя: «В Саратове в аэропорту чуть душу не вытрясли - общупали до трусов. И так там всегда – я часто летаю». Ну и слава богу. Хорошо людям, которые летают в Саратов.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: На самом деле я думаю – а как стоит поступать после теракта, что говорить людям? Я жила в Америке после 11 сентября - я должна была вернуться 15-го. Но там вообще закрыли аэропорты, несколько дней рейсы вообще не летали. А когда я полетела, проверяли так, что чуть ли не нижнее белье снимали. Но этим дело не закончилось – там методично вбивали всем в голову быть бдительными. Я понимаю, что для них это был первый теракт, войны у них не было, они только других бомбили, поэтому для них это была национальная трагедия. Это так и есть, это было ужасно, но они провели огромную работу над людьми в течение нескольких лет после этого теракта, чтобы люди поняли, что к этому надо относиться серьезно. А безразличие у них тоже было, они не привыкли к таким терактам.

И.ЦВЕЙ: Конечно, невозможно все время жить в состоянии, что ярдом бомба.

О.БЫЧКОВА: В состоянии бдительности жить можно – мы это видим по Израилю.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Но это огромная работа, и недостаточно просто ставить рамки в аэропортах и на вокзалах. Надо с людьми разговаривать, объяснять, что это наши сегодняшние реалии.

И.ЦВЕЙ: Валентин: «7 января вылетали из Домодедово в Штаты - проверяли очень тщательно, с нас снимали обувь, шейные платки, шляпы, но все было очень корректно. Возвращались 28 января в Домодедово, - на выходе у нас не проверили ничего, даже взяли ли мы свой чемодан». Наталья: «К нам в поликлинику в НИИ можно пронести хоть атомную бомбу и оставить где угодно, и это при наличии многочисленной охраны» - да, это отдельная история, когда много охраны. Слушаем еще звонок.

СЛУШАТЕЛЬ: Меня Коба зовут, я грузин. Помните в Орджоникидзе был взрыв? После взрыва я на машине возвращался из Грузии в Москву, через два дня. Проезжаю границу – грузинская граница абсолютно без проблем, заезжаю в Россию. Пограничник походит ко мне, забирает паспорта, говорит – пойдем со мной, заводит в комнату, там сидит мужчина в камуфляже. Я сначала не понял, думал, что просто проверяют. А в машине у меня семья – трое детей и супруга. Он отдает паспорта, а перед ним листок. Он говорит - скажи номер машины? Я сказал. Он говорит – давай тысячу рублей и проезжай. Я спрашиваю - какую тысячу? Он говорит – давай тысячу рублей и проезжай без досмотра, иначе мы тебя сейчас разгрузим, все выложим, и просканируем. Короче говоря, мы с ним начали торговаться, и, в конечном счете, я все равно отдал 500 рублей, и проехал абсолютно без проверки. Но вы можете заплатить чуть побольше, и проехать на танке и провести хоть атомную бомбу. А за два дня до этого был взрыв. Вот как вы будете бороться?

О.БЫЧКОВА: Поучительная история, спасибо. Анна пишет в продолжение о том, о чем говорила Ира, про людей: «В момент сообщения о Беслане коллеги сказали – ну, это же не в Москве». Вот вам – получите в Москве, и не один раз. Светлана: «За день до Медведева была в торговом центре «Европейский» - поставили рамку на центральном входе, остальные входы в Торговом центре от рамок свободны – показуха». По-моему, Светлана права. Григорий из Питера: «У нас ложно заминировали дом. Всех попросили покинуть квартиры, милиция кричала в мегафон: граждане, идите, заплатите за квартиру».

И.ЦВЕЙ: Наверное, это шутка.

О.БЫЧКОВА: Может и шутка. Еще звонок. Алло?

СЛУШАТЕЛЬ: Антон, Екатеринбург. Я служил в пограничных войсках, можно я расскажу, как вижу ситуацию? Получается следующая конкретика: нужно менять в корне как рядовой состав, так и следующее звено, младший офицерский состав. Потому что люди работают не совсем адекватно и неправильно выполняют свои функции. Я отслужил свое, и поехал домой. А там остались люди, которые работают в ЧОПах, недобросовестно работают на своих местах, то есть не работают так, как это должно быть.

О.БЫЧКОВА: Понятно. То есть надо всех заново переучивать, чему-то учить дополнительно. Даже непонятно, что, но действительно, что-то должно измениться, черт побери.

И.ЦВЕЙ: Может быть, должны работать какие-то специальные службы, начиная со старших классов в школе, условно говоря, чтобы говорили об этом. Я не говорю о том, что надо ввести специальный урок, но может быть, чтобы психологи беседовали - но именно со школы.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Надо проводить работу с гражданами, с людьми. Для Америки одного раза было достаточно, чтобы все до сих пор на ушах стояли. Они провели колоссальную работу после этого.

О.БЫЧКОВА: Они продолжают стоять на ушах до сих пор?

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Конечно.

И.ЦВЕЙ: Продолжают стоять на ушах.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Они постоянно об этом напоминают, не дают об этом забыть. Подчеркивают, что это национальная трагедия, и она не должна повториться.

О.БЫЧКОВА: Помню, как я была в Лондоне, очень давно, это было вообще чуть ли не второй раз в жизни, когда я была в Лондоне, и помню, что меня поразило, когда я вдруг иду по улице, и там вдруг оцепляют полицейские какое-то место, потому что нашли какую-то коробку, и начинают ее обезвреживать. Это было сильно задолго до всяких терактов, и я помню, что на меня это сильное впечатление произвело, я подумала – вот как люди живут, - коробку обнаружили, и сразу всех поставили на уши. Но это правильно.

И.ЦВЕЙ: Конечно.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Дело в том, что как только что-то у нас происходит ужасное, люли проблему видят в одном: как отмазаться, - кого снимут, и кто может сохранить свое кресло, чтобы отмыться – я не виноват. А там проблему в другом видят и государство, и сотрудники. Они видят проблему в том, что людям нужна безопасность, надо им ее обеспечивать и объяснять, как сделать так, чтобы этого больше не произошло. А здесь проблему видят в другом – как сохранить свое кресло после такого теракта и как отмыться от вины.

О.БЫЧКОВА: Значит, будем рассчитывать на людей в первую очередь.

И.ЦВЕЙ: Но и людей надо воспитывать.

С.ШЕВАРДНАДЗЕ: Конечно.

О.БЫЧКОВА: Григорий из Питера пишет, что все это не шутка, а так и было - про ложно заминированный дом. Ну конечно, у нас в Москве каждый день сообщают о заминированных станциях метро, вокзалах и бог знает, еще с чем. Но с другой стороны, лишний раз проверить тоже не вредно, я считаю. Спасибо большом. Ирина Цвей, зам.главного редактора «Эхо Москвы» сегодня была нашим гостем, спасибо всем, кто нам писал.