Марк Франко - Своими глазами - 2009-01-19

О.БЫЧКОВА: Добрый вечер и добрый день, это программа «Своими глазами» в студии прямого эфира телекомпании RTVi и радио «Эхо Москвы», в студии Ольга Бычкова. А наш гость сегодня Марк Франко, глава представительства Европейской Комиссии в России, говорить мы будем, конечно, прежде всего, о газе, но не только. Добрый вечер.

М.ФРАНКО: Добрый вечер.

О.БЫЧКОВА: Рубен Байбуртян помогает нам провести эту беседу, спасибо вам. Начнем с газового соглашения между Россией и Украиной, правительствами, о чем совсем недавно, около полутора часов назад объявили премьер-министры Путин и Тимошенко. Скажите, пожалуйста, вы вздохнули с облегчением?

М.ФРАНКО: Это, конечно, позитивное событие, что после соглашения в принципиальном плане, которое было достигнуто ночью с субботы на воскресенье, сегодня уже на бумаге была эта сделка завершена и подписано соглашение по принципу – это одно. Но есть много технических, экономических деталей, поэтому, конечно, мы удовлетворены, что эти подробности были решены и подписаны. Сейчас мы с нетерпением ждем следующего и самого важного шага, а это эффективный поток газа. В конечном итоге, как говорят по-английски, «вкус пудинга открывается во время еды», поэтому доказательство действенности этого соглашения будет в том, что будет поступать газ.

О.БЫЧКОВА: Насколько действительно Европа пострадал от этого перекрытия газа, которое мы наблюдали в последние недели? Это действительно люди почувствовали на себе:

М.ФРАНКО: Да, конечно. Европейские граждане, промышленность Европы пострадали в результате прекращения поставок газа. Но конечно, это сказалось по-разному на разных странах. Одно государство-член, Болгария, особенно пострадало, потому что оно не связано с другими государствами-членами и не могло использовать резервы, которые имеются в других государствах. Но другие члены-страны, такие, как Словакия, тоже пострадали, и многие другие пострадали из-за недостаточных поставок, но смогли все-таки положиться на имеющиеся запасы. Поэтому воздействие прекращения поставок газа было неравным среди государств-членов, но и не-государства-члены также пострадали – Сербия, Босния-Герцеговина, Молдова. Поэтому воздействие этого было довольно широким.

О.БЫЧКОВА: А вы верите, что теперь – все. Теперь больше такого безобразия не будет?

М.ФРАНКО: Мы надеемся, что это так.

О.БЫЧКОВА: Владимир Путин при этом отметил, что, - цитирую, - «достигнутые с Украиной договоренности в указанной сфере не потребуют дополнительного мониторинга» - то есть, сейчас европейские наблюдатели находятся на специальных точках газовой трубы, а теперь они не нужны. Вы как к этому относитесь? Они действительно не потребуются?

М.ФРАНКО: Эти наблюдатели были поставлены там по просьбе России, потому что Россия хотела получить помощь в проверке того, сколько газа уходит за пределы Украины. Если в будущем будет доверие между Россией и Украиной в отношении того, что поток газа будет нормальным и что вопрос можно будет контролировать без помощи ЕС, то конечно, мы уберем наших наблюдателей. Но в краткосрочном плане мы, конечно же, хотели бы следить за потоком газа в ЕС. Мы надеемся, что завтра наши наблюдатели придут к выводу о том, что газ действительно поступает.

О.БЫЧКОВА: А значит ли это, что послезавтра они прекратят свои наблюдения? Или какой график работы у них будет?

М.ФРАНКО: Цель наблюдения, как я уже сказал, - проверить, сколько газа из того, который поступил в Украину, фактически покинул территорию Украины. Это средство контроля за транзитом. Если больше не потребуется контроля за транзитом, то, конечно, мы не станем настаивать на том, чтобы сохранять на местах наших наблюдателей. Но нас интересует, чтобы газ фактически поступал в ЕС. С нашей стороны границы, конечно, мы будем продолжать такой контроль.

О.БЫЧКОВА: Сколько он может продолжаться – неделю, месяц, весь год, как вы думаете?

М.ФРАНКО: Мы всегда будем контролировать газ, который поступает в ЕС – но это по нашу сторону границы.

О.БЫЧКОВА: То есть тот, кто находится там сейчас, они уйдут в какие сроки?

М.ФРАНКО: Если Россия скажет, что надо прекратить такой контроль, поскольку, как я сказал, мы этот контроль установили не по своей воле, этого Россия хотела. Если Россия считает, что теперь уже достаточное доверие Украине и России больше не нужно внешних контролеров, чтобы контролировать транзит…

О.БЫЧКОВА: Это я понимаю. Но я хотела вот, о чем спросить – достаточно ли того, что Россия и Украина договорились между собой? ЕС будет чувствовать теперь себя в безопасности, или все-таки потребуется какое-то дополнительное участие Европы – может быть, как третьей стороны в любом качестве – чтобы убедиться, что все в порядке и больше никто не будет мерзнуть?

М.ФРАНКО: Я думаю, цель этой работы как раз в том, чтобы добиться поступления газа в ЕС, как это происходило в течение многих десятилетий, может быть, с перерывом на пару недель. В тот момент, как только газ поступает в ЕС, для нас уже все в порядке тогда. Мы уже говорили, что теперешний кризис – это проблема технического и экономического характера, который существует между Россией и Украиной, и что Украина и Россия должны его разрешить. Я надеюсь, что они его и разрешили. Контроль - это было средство с нашей стороны оказать помощь по просьбе России. Если больше этот контроль не нужен – прекрасно. До тех пор, пока соглашение между Россией и Украиной приведет к достаточным поставкам газа в ЕС.

О.БЫЧКОВА: Как вы думаете, во всей этой кризисной ситуации кто виноват больше - Украина, Россия, или пополам?

М.ФРАНКО: Мы очень тщательно старались избежать того, чтобы кого-то винить, и будем продолжать так поступать.

О.БЫЧКОВА: Но все равно такой вопрос возникает.

М.ФРАНКО: Да, он может возникать, но я не думаю, что это дело ЕС - возлагать на кого-то вину. Мы считаем, что поставки газа по договорным обязательствам – это общее дело Украины и России. Ито обстоятельство, что этого не происходит, показывает, что обе страны не выполняют свои договорные отношения в отношении поставок и транзита. И мы сказали обеим странам – пожалуйста, разрешите эту проблему. Если мы можем оказать помощь, так или иначе, например, предоставив контролеров – мы сможем это сделать, но это ваша обязанность – решить эту проблему. В конечном итоге, это привело к принятию решения, которое мы приветствуем. Мы надеемся, что это решение приведет к эффективным поставкам газа, которые возобновятся завтра. Но мы не станем сейчас возлагать вину на ту или другую сторону.

О.БЫЧКОВА: А разве не нужно это сделать для того, чтобы разобраться, и в следующий Новый год, может быть, не допустить такого? Вдруг опять какой-то сбой возникнет?

М.ФРАНКО: Все эти сбои бывают различного характера. Если возникнет новая проблема, то нам придется решать эту проблему заново. И, скорее всего, новый кризис - избавь нас, Господи, - возникнет, наверное, по другой причине, нежели сейчас.

О.БЫЧКОВА: Как выглядит история с перспективой вхождения Украины в ЕС после того, что произошло?

М.ФРАНКО: Этот вопрос вообще сейчас не стоит. Стоит вопрос об участии Украины в так называемой «Программе соседства», эта программа предусматривает возможности для Украины приблизиться к ЕС, стать частью того, как функционирует ЕС, особенно, в экономике. Это проблема рабочая, которую мы создали, и мы работаем здесь с Украиной и надеемся, что Украина будет придерживаться того графика, тех целей и тех обязательств, которые имеются в этой программе. В настоящее время проблема членства не стоит. Она будет поставлена только тогда, когда Украина достаточно приблизится к ЕС через эту «программу соседства» для того, чтобы иметь возможность подать заявку о членстве в Евросоюзе. В настоящее время мы просто работаем над тем, чтобы приблизить Украину к ЕС.

О.БЫЧКОВА: Когда в России обсуждали эту ситуацию, ну, не только в России, но мы знаем в интерпретации президента Медведева и премьер-министр Путин тоже об этом говорил, - речь шла о том, что нужно пересмотреть принципы энергетической безопасности в Европе. Как вы думаете, какие из этих принципов энергетической безопасности не выдержали испытания этим кризисом сейчас?

М.ФРАНКО: Наверное, скорее надо спросить президента Медведева и премьер-министра Путина, что они имели в виду под этим. Мы уже говорили в прошлом, что мы считаем Энергетическую хартию достаточными рамками для решения таких вопросов. И возможно, надо использовать такие рамки Энергетической хартии более эффективно. Россия в прошлом говорила, что она не ратифицирует эту Хартию, хотя Россия ее и подписала. Потому что Россия считает, что некоторые из ее интересов недостаточно учтены в этой Хартии, но Россия, - я здесь цитирую фактически президента Путина, когда он был президентом, - она очень четко заявила, что Россия согласна с принципами, на которых зиждется эта Энергетическая Хартия. Поэтому в наших двусторонних отношениях с Россией, между ЕС и Россией, мы стараемся расширить то, что сказал президент Путин и посмотреть, как мы можем в нашем диалоге укрепить энергетическую безопасность, развивая принципы энергетической хартии – такие, как транспарентность, операции, применение рыночных принципов, доступ инвестиций, доступ операторов к трубопроводам, и так далее.

О.БЫЧКОВА: Россия, например, хочет большего участия в газотранспортных сетях, большего участия в европейских энергетических компаниях. Но считается, что это чрезмерные требования.

М.ФРАНКО: А Россия согласилась бы на большее участие компаний ЕС в транспортных системах «Газпрома» или в электросетях России?

О.БЫЧКОВА: То есть, это тема, которая уже не обсуждается? Что, это уже звучит уже неприлично?

М.ФРАНКО: Но это тот вопрос, который вы задаете - ЕС сказал, что он может согласиться с контрольными иностранными инвестициями в ЕС в контексте международных соглашений. Вопрос, который я вам задаю – это для того, чтобы показать, что совсем не очевидно, что страна отказывается от контроля за своими критически-важными стратегическими распределительными сетями для иностранных интересов. Не следует забывать, что «Газпром» имеет монополию на свои трубопроводы, что электрические сети – это государственная монополия у России. Поэтому спрашивать с российской стороны, настаивать на том, чтобы была дана возможность иметь контрольный пакет акций в сетях передачи в ЕС, - это, пожалуй, слишком.

О.БЫЧКОВА: Вы думаете, что та четверть российского газа, которая присутствует в Европе, в дальнейшем эта доля станет меньше? После нынешних событий? Потому что все активно заговорили о других источниках газа.

М.ФРАНКО: Не обязательно. Это будет зависеть от экономической эволюции, - углубится ли рецессия, или мы легко выйдем из рецессии, и опять возобновится экономическая деятельность. Это будет зависеть также от цены. Давайте не будем забывать, что газ в настоящее время имеет все еще высокую цену, и поэтому люди захотят перейти от газа к другим источникам энергии – если цена на газ упадет после сокращения цены на нефть, то, может быть, будет спрос. Тут масса факторов. ЕС провел исследования, так называемый «энергетический обзор», где были рассмотрены различные сценария развития событий. В некоторых сценариях спрос на газ из России увеличивается, а в других – снижается. Все будет зависеть от целого ряда экономических и технических факторов.

О.БЫЧКОВА: Реплика от нашего слушателя, Дмитрия: «Почему нельзя определить виновную сторону? За такую беспринципность надо было их еще подморозить». Почему нельзя определить виноватых?

М.ФРАНКО: А что вы ожидаете, что я буду делать? Что, я должен тут кого-то высечь на людях? Не думаю, что это будет полезным – начинать говорить, кто виноват. Это ведь не суд, не трибунал. Это был экономический спор между Россией и Украиной. Россия и Украина решили этот вопрос – как мы надеемся, и решили успешно. Давайте радоваться тому, что это произошло и будем ожидать, что завтра газ потечет опять и давайте не останавливаться на вопросе, кто виноват.

О.БЫЧКОВА: Не могу не задать вам такой вопрос – ваш прогноз событий 2009 г. – в том, что касается экономического кризиса и степени падения и выхода из этого кризиса? Вы когда ожидаете самого тяжелого периода?

М.ФРАНКО: Трудно сказать. Стратегия выхода потребует действий со стороны всех стран – для того, чтобы стимулировать спрос, инвестиции, для того, чтобы открытыми сохранить международные инвестиции и торговлю и вместе попытаться приложить усилия для того, чтобы вместе выйти из кризисной ситуации. Насколько углубится этот кризис и как быстро мы из него выйдем – трудно сказать. Многие прогнозы и подсчеты показывают, что потребуется целый год, что только в третьем квартале мы сможем увидеть какие-то позитивные показатели. Но я об этом говорю тоже очень осторожно - они основаны на подсчетах и ни у кого нет «хрустального шара» в котором это все можно увидеть.

О.БЫЧКОВА: То, что происходило в Литве и Латвии на днях, когда там были беспорядки и демонстранты нападали на здания парламентов – это является тревожным сигналом?

М.ФРАНКО: да, конечно.

О.БЫЧКОВА: Как вы думаете, такое может повториться в других странах Европы, и вообще, как на это реагировать, что нужно делать?

М.ФРАНКО: Давайте надеяться, что это больше не произойдет.

О.БЫЧКОВА: Но гарантий нет?

М.ФРАНКО: Нет гарантий – нельзя сказать, что и в России этого не произойдет.

О.БЫЧКОВА: Безусловно, конечно, но, тем не менее, должны же быть какие-то способы реагирования - скажем. В России стали многие обвинять страны Балтии в том, что очень жестко прореагировали на эту демонстрацию.

М.ФРАНКО: Вы имеете в виду полицейские действия? Но каждая страна должна сама решать, как она будет решать эти вопросы. Важно, чтобы меры, которые принимаются - Россией, ЕС, странами Европы. США, - чтобы они стабилизировали финансовую ситуацию. Это меры, которые были приняты в сентябре для того, чтобы вновь запустить экономику, эти меры принимались в ноябре и декабре – чтобы эти меры привели к эффективным результатам. Необходимо, чтобы эти меры были эффективно предприняты, и чтобы страны сохранили свои международные отношения. Самое плохое, что может произойти – это меры протекционизма. Мы знаем из кризиса 30-х гг., что он был ускорен и углублен в результате того, что страны стали принимать протекционистские меры, они считали, что, закрыв свой рынок, они смогут защитить себя от кризиса.

О.БЫЧКОВА: Мы продолжим эту тему через несколько минут. Марк Франко, глава представительства Европейской комиссии и в России в нашей студии прямого эфира. И он вернется.

НОВОСТИ

О.БЫЧКОВА: Мы продолжаем программу «Своими глазами», у нас в гостях, в прямом эфире, Марк Франко, глава представительства Европейской комиссии и в России. И я напомню, что в течение ближайших еще почти 30 минут вы можете присылать свои вопросы - 970-45-45. Продолжим тему - европейский кризис и то, что сейчас происходит в европейских странах. Напомню, что несколько минут назад мы начали говорить о том, что творилось в Вильнюсе. Риге, Клайпеде, где люди были недовольны именно действиями властей в условиях кризиса. Примитивно говоря, они были недовольны политикой затягивания поясов - сокращения расходов, изменения налогов как способа выхода из кризиса. В этих государствах правильно поступили правительства, что они выбрали такую программу ответа на кризис?

М.ФРАНКО: Я должен сказать, что нет одной меры или одной политики, которая сама по себе может решить кризис. То, что происходит сейчас в европейских странах, в России, в США, во всех странах, пострадавших от кризиса, это, прежде всего, стабилизация финансовой системы. В сентябре финансовая система была полностью дестабилизирована и доверие к банкам было полностью потеряно. Кредиты не предоставлялись, ликвидности не было, и это почти немедленно сказалось на реальной экономике – на инвестициях, занятости. Поэтому первая мера, которая была эффективно предпринята в России, потому что Россия имеет почти классический подход, который избрала в этом плане, она сделала как раз то, что необходимо сделать с точки зрения восстановления доверия к банковской системе – ликвидность восстановила в финансовой системе. И попыталась избежать того, чтобы финансовый кризис перешел к кризису реальной экономики. К сожалению, в России, так же, как и в других странах, это не удалось сделать, поскольку финансовый кризис был столь глубок, что сказался на реальной экономике - производство стало снижаться, спрос снижается, люди теряют свои рабочие места. И это означает, что сейчас мы должны вновь запустить экономику различными способами - как, например, путем стимулирования инвестиций, - стимулирования инвестиций путем сокращения процентных ставок. Европейский Центральный банк снизил процентную ставку, Английский банк также сократил – до исторически низкого уровня: за 300 лет никогда не было такой низкой учетной ставки. И Россия пытается снизить вою учетную ставку, и это будет стимулировать инвестиции. Можно предпринять и другие меры для защиты занятости, для того, чтобы стимулировать спрос, для того, чтобы стимулировать потоки торговые и инвестиционные потоки. Так как важно, чтобы все возможности были использованы – чтобы наши границы были открыты и взаимозависимость различных стран и экономик действовала в качестве нового толчка, нового подкрепления тех усилий, которые предпринимаются, - то есть, то, что мы действуем, будет более эффективным, более действенным. Общие наши меры это больше, чем отдельные шаги – если мы будем эффективно сотрудничать. Была конференция «Большой двадцатки» в США, в Вашингтоне, будет и новая конференция, в апреле этого года в Лондоне, и мы посмотрим, как мы далее можем координировать эти меры стимулирования экономики. Это та область конкретно, где взаимозависимость между Россией и ЕС очень важна. Как вам хорошо известно, экономики очень взаимосвязаны - 50% импорта и экспорта России с ЕС, 75% прямых иностранных инвестиций из ЕВ в России. Но в то же время и Россия важна для ЕС – это третий по величине экономический партнер ЕС. Поэтому совершенно очевидно, что надо тесно сотрудничать, надо координировать нашу политику, консультироваться друг с другом по всем мерам, которые мы принимаем, и что еще более важно - важно, чтобы были открыты наши потоки инвестиций и торговли.

О.БЫЧКОВА: Если более конкретно – как Россия и ЕС могут сотрудничать в течение 2009 года? Что именно это значит?

М.ФРАНКО: Если взять торговлю. Есть тенденция в России повышать импортную пошлину на ряд товаров – лучший пример, это на машины была повышена пошлина импортная. Вопрос заключается в том, - эти повышения пошлин носят протекционистский характер, которые в конечном итоге не помогут российской экономике. Это может создать впечатление того, что, повышая эти пошлины, вы сократите импорт, но в конечном итоге экономика так не действует, экономика работает на основе взаимозависимости. Для России и для ЕС очень важно не возвращаться к мерам протекционизма и держать открытыми потоки торговли, стимулировать торговлю. В этом контексте было бы чрезвычайно полезным, если бы с российской стороны усилия по присоединению к ВТО были укреплены и ускорены. Парадоксально то, что Россия – одна из самых важных торговых партнеров нашего мира, не является частью Всемирной торговой организации, ВТО – это та организация, которая фактически регулирует международную торговлю, обсуждает положения и правила международной торговли, как стимулировать международную торговлю, а Россия там не имеет места за столом. Очевидно, это отвечает интересам России и всего остального мира, чтобы Россия стала членом этой организации, чтобы она имела возможность защищать свою точку зрения, свои интересы, вносить предложения и вносить вклад в открытую, транспарентную, эффективную международную систему торговли. И ЕС очень заинтересован в том, чтобы Россия находилась за столом переговоров в этом контексте. Мы неоднократно говорили о нашей заинтересованности в том, чтобы поддержать Россию действенно в ее усилиях стать членом ВТО.

О.БЫЧКОВА: То есть, экономический кризис, вы считаете, это самое подходящее время для того, чтобы входить в ВТО?

М.ФРАНКО: Да, я бы так сказал. Возможно, это звучит парадоксально, но это так.

О.БЫЧКОВА: Хорошо, это один из путей. А что вы еще имели в виду?

М.ФРАНКО: Мы говорим о торговле, но надо говорить и об инвестициях. Много европейских инвестиций в России, есть и российские инвестиции в ЕС. И в интересах обеих сторон, чтобы мы стимулировали потоки таких инвестиций, потому что они способствуют взаимозависимости, они способствуют тому, чтобы и та и другая экономики сотрудничали друг с другом. Поэтому, рассматривая пути и средства поддержки инвестиций – с тем, чтобы инвесторы инвестировали в странах друг друга – это еще один способ выхода из кризисной ситуации - через инвестиции. И, конечно, есть еще целый ряд программ экономического сотрудничества, в которых Россия и ЕС могли бы сотрудничать. В ЕС у нас есть нечто, что мы называем «Лиссабонской стратегии» - это в основном означает, что мы хотим инвестировать в вопросы образования, научных исследований, хотим инвестировать малые и средние предприятия – для того, чтобы сделать Европу ведущей экономикой, основанной на знаниях в начале 21 века. Я знаю, что и российское правительство, президент Медведев говорил приблизительно то же самое – что Россия должна отойти от зависимости от природных ресурсов, нефти и газа, и должна развить современную промышленность, основанную на знаниях, в сотрудничестве по этим вопросам – по образованию, по научным исследованиям, - это как раз то, что дает огромные перспективы. Есть огромная синергетика в том, чтобы объединить более тесно российские и европейские научные круги, исследовательские круги – в университетах, в научно-исследовательских институтах. И это одна из тех областей, где мы добиваемся значительного прогресса и в сегодняшнем сотрудничестве. Россия – это наиболее важный партнер ЕС – внешний партнер ЕС в сотрудничестве, в отношении техники и научных исследований. И многие инициативы предпринимаются для того, чтобы еще больше развить это сотрудничество – например, в области нанотехнологий. Это и приоритеты российского правительства.

О.БЫЧКОВА: И ЕС с Россией и в нанотехнологиях сотрудничает?

М.ФРАНКО: Да.

О.БЫЧКОВА: А как это, например?

М.ФРАНКО: Потому что это разумно.

О.БЫЧКОВА: А что, уже есть какие-то совместные проекты и результаты?

М.ФРАНКО: Да, конечно. Вы должны пригласить директора Курчатовского института – он принимает огромное участие во многих продолжающихся проектах научно-исследовательских с партнерами из ЕС.

О.БЫЧКОВА: Сергей Костяев из Москвы: «Обращаются ли к вам российские корпорации, которые стремятся продвигать свои бизнес-интересы в ЕС?»

М.ФРАНКО: Нет, скорее, не как к Европейской комиссии. У нас есть диалог с организациями РСПП, но отдельные российские компании, которые хотят инвестировать в ЕС, они скорее обращаются к двусторонним посольствам. Российский инвестор, который заинтересован в том, чтобы инвестировать в Испании – он обратится в испанское посольство, чтобы получить информацию относительно того, что он может сделать. Инвестор, который хотел бы инвестировать в Данию - в датское посольство обратится. Это совсем обычное, нормальное явление, поскольку они гораздо лучше информированы относительно конкретики рынка в их странах. Но эти контакты между российскими компаниями на двусторонней основе, безусловно, имеют место.

О.БЫЧКОВА: Можно вернуться от экономики к политике, потому что наши слушатели не простят мне, если я не спрошу вас по поводу России и Грузии. Марат, инженер из Екатеринбурга пишет, что у него сложилось впечатление, что «ЕС не собирается вмешиваться в конфликтные споры между государствами, даже несмотря на то, что эти государства нарушают международные документы и договоренности, которые касаются всех стран Европы, более того, ЕС даже не пытается объективно оценить действия таких государств» - речь идет, безусловно, о ситуации с Абхазией и Южной Осетией, которая сейчас как бы "подвисла" некоторым образом – почти никто их не признал, и такое непонимание висит в воздухе, и никуда не движется – между Россией и другими странами. Нет?

М.ФРАНКО: Я бы не сказал, что нет движения. С самого начала кризиса, ЕС, и, в частности, французское председательство тогда президента Саркози, приложили все усилия для того, чтобы снизить, сократить последствия этого кризиса. ЕС попытался поставить себя в положение посредника для того, чтобы восстановить на Кавказе ситуацию доверия и сотрудничества между партнерами. Это нелегко из-за того, что произошло в августе месяце, но в конечном итоге это необходимо. И здесь опять, так же, как и в газовом кризисе, мы воздерживались от того, чтобы кого-то винить. Мы высказали сожаление о применении военной силы, мы высказали сожаление также в связи с односторонним признанием Россией Южной Осетии, но в том, что касается самого военного конфликта, мы не встали ни на ту, ни на другую сторону. Если вы прочтете документы, которые были выпущены председательством Франции, ЕС, различные резолюции Совета, - вы увидите, что мы никогда не обвиняли одну сторону в ущерб другой. Мы всегда говорили о необходимости выхода из кризиса, в том, чтобы найти решение для стабильности, безопасности в регионе. Во-вторых, нам приходится рассматривать проблемы, которые вызваны перемещенными лицами, беженцами, которые стали результатом войны. Именно так мы смогли возглавить Женевский процесс, там происходила конференция, где за столом можно было собрать все заинтересованные стороны, отколовшиеся республики – Грузию, Россию, - с тем, чтобы посмотреть, как восстановить условия определенного доверия и сократить напряженность, гарантировать стабильность и безопасность в регионе. А во-вторых – сократить воздействие на население, которое пострадало в результате кризиса, дав возможность им вновь расселиться, устроиться. Это сложный процесс, и в настоящий момент мы это делаем вместе с ОБСЕ и ООН, и факт, который упомянул ваш слушатель, что мы никого не виним, это как раз и делает возможным для нас играть такую роль. У нас достаточное доверие со стороны России, со стороны Грузии, что мы можем играть такую роль посредника. Если бы мы с самого начала начали бы обвинять ту или другую сторону, у нас не было бы такой возможности. И мы считали, что более важно для нас решить проблему вместо того, чтобы поставить себя в роль судьи, который скажет, кто больше виноват.

О.БЫЧКОВА: Тем не менее, там осталась масса нерешенных проблем. Как минимум, это проблема беженцев и все, что связано со статусом людей, со статусом территорий – оно осталось в том же состоянии, как это было в конце лета.

М.ФРАНКО: Да. Это очень сложная проблема - по техническим, экономическим и политическим причинам. Я бы сказал, что надо воспользоваться визитом посла Морера, специального представителя ЕС, Женевского процесса и организатора Женевской конференции. Он приедет в конце месяца в Москву - пригласите его в свою студию и задайте все эти вопросы. Конечно, он гораздо лучше может ответить на эти вопросы, чем я.

О.БЫЧКОВА: У него мы об этом спросим с удовольствием - во всяком случае, попытаемся это сделать, но все-таки ваше мнение – как вы думаете, какое будущее в государственном, экономическом, в территориальном, - в любом смысле, - у Абхазии и Южной Осетии?

М.ФРАНКО: Я не стану делать вид, что положение легкое. Признание Россией независимости этих двух отколовшихся республик, конечно, не упрощает эту ситуацию. Это делает ситуацию почти неразрешимой. Тем не менее, мы никогда не должны предаваться отчаянию и всегда должны пытаться находить решения. Признание независимости Абхазии и Южной Осетии создает целый ряд проблем во взаимоотношениях, которые раньше не существовали. Поэтому нам нужно для того, чтобы преодолеть эти проблемы, с обеих сторон развить достаточную степень прагматизма – с тем, чтобы отношения, которые существовали до того – с точки зрения торговли, инвестиций, передвижения людей, - снова могли быть возобновлены. Но это, конечно, потребует с обеих сторон степень гибкости и прагматизма. И это как раз то, что конференция в Женеве и пытается сделать.

О.БЫЧКОВА: И вопрос от наших слушателей и зрителей – чтобы закончить тем, с чего мы начали: «Есть ли у Европы стратегия перехода на альтернативные источники энергии, сможет ли Европа в ближайшие 20-30 лет сменить энергетическую парадигму?»

М.ФРАНКО: Если бы вы мне задали этот вопрос с самого начала, я бы мог отвечать в течение всей вашей программы.

О.БЫЧКОВА: Но слушатели придержали вопрос под конец.

М.ФРАНКО: Да, Европа в процессе разработки очень прочной энергетической политики. Это энергетическая политика, которая в то же время имеет очень важное экологическое измерение, потому что она направлена на борьбу с изменением климата. Основной упор этой энергетической политики - это сокращение парниковых газов, энергоэффективность, использование возобновляемых источников энергии, диверсификация источников энергии и укрепление энергетической безопасности в рамках ЕС и установление солидарности среди государств-членов, взаимосвязь между ними. Эта стратегия называлась «20-20-20», потому что к 2020 г. мы хотим сократить парниковые газы на 20%, мы хотим увеличить эффективность на 20% и мы хотим увеличить долю возобновляемых источников энергии в общем пакете энергетическом до 20% - сейчас всего 9%. Вот та политика, к которой мы стремимся. И мы можем только рекомендовать и России избрать такую политику. И если я правильно понимаю, что говорил президент Медведев в этом отношении. Россия также двигается в этом направлении - энергосбережение, - поскольку это та область, где Россия могла бы получить огромную выгоду, поскольку в настоящее время энергия используется не очень эффективно.

О.БЫЧКОВА: Да, это факт, это правда. Спасибо большое Марку Франко, главе представительства Европейской комиссии в России. Это была программа «Своими глазами».