Суть событий - 2018-03-23

О.Бычкова

С.Пархоменко

О.Бычкова

С.Пархоменко

О.Бычкова

С.Пархоменко

С.Пархоменко: Желания Жириновского распространяются на людей обоего пола, был бы третий, также страстно бы хотел

Вспомним, что здесь говорил Ренат Давлетгильдеев. И, в общем, это тоже такой секрет, который хорошо известен всем, кто вообще когда-нибудь имел дело с Владимиром Вольфовичем Жириновским, что он – человек, я бы сказал, чрезвычайно страстный, чрезвычайно полный сил и желаний. И силы, и желания эти распространяются у него на молодых людей обоего пола, я подчеркиваю – обоего пола, был бы третий пол, я думаю, он и его также страстно бы хотел, и четвертый, и пятый, потому что вот как-то гормон в нем играет неудержимо, и он очень любят руками хватать, часто появляется в общественных местах и как-то держит за локоть какого-нибудь молодого человека, не отпуская его ни на шаг. Последний раз я ровно на дне рождения «Эха Москвы» наблюдал эту душераздирающую сцену. Ну, в общем, непросто там все.

Так вот, удивительным образом этот протест такой весь из себя специфический и особенный, в котором принимают участие журналисты с одной стороны, депутаты, весь такой завязанный на политику и прочее. А совсем с другой стороны, протест волоколамский весь такой очень крупный, народный, все время очки в жопу пытаются кому-то засовывать и так далее. И вообще, превращают эти очки в такой уже устоявшийся политический термин, я нисколько не сомневаюсь, что история про эти очки, которые засовывают в разные места, будет теперь довольно часто употребляться в качестве такого опознаваемого политологического термина при анализе того, что происходит в России.

Так вот, для меня это – вещи схожие. Для меня это – вещи общие, относящиеся к одному процессу. Я бы сказал, что это все – локальный протест. Мне довелось некоторое время тому назад участвовать в таком очень хорошем проекте, который затеял сайт inliberty. Очень советую вам на него посмотреть. Ищется inliberty, как бы «внутри свободы» дословный перевод.

О.Бычкова

С.Пархоменко

И мне там досталось разговаривать про развитие всяких общественных движений, всяких гражданских проектов, всяких инициатив и так далее. И я там пытался изложить как, на мой взгляд, вся система будет выживать, потому что, действительно, будут давить изо всех сил, но, понятно, что совсем раздавить, разметать и выжечь – невозможно. И будет попытка как-то сохраниться у тех, кто хотел бы вести вот эту гражданскую работу.

Среди разных тенденций и перспектив, которые я там описываю, я описывал вот эту, я ее назвал «Прижаться к земле». Когда действительно разные общественные инициативы, об этом, кстати, говорил только что мой предшественник в этом эфире в программе «2018». И я с большим удовлетворением его выслушал, и совершенно с ним согласен. Так вот, да, людям кажется, людям, у которых есть вот это ощущение несправедливости, ощущение какой-то внутренней правды и неправды вокруг, и желание как-то изменить свою жизнь, и желание оказать сопротивление вот этой вот наглости власти. Людям кажется, что, когда речь идет о каких-то местных, локальных наших тут, на земле, вещах, то, во-первых, они очень в своем праве.

Действительно, вот эти мужчины, которые там как-то пытались серьезно поговорить с губернатором Московской области, а также с главой этого самого Волоколамского района… Совсем невозможно им объяснить, что они должны как-то не обращать внимание на проблемы своих собственных детей, на проблемы в своих собственных семьях, потому что есть там какие-то политические приличия, есть их обязательства перед теми, за кого они только что проголосовали и так далее. Нет.

Им совершенно ясно. Картина мира для них очень простая, она совершенно черно-белая. Они знают, что они правы, а те – неправы, они знают, что так действительно нельзя, и не существует никаких объяснений, никаких оправданий, никаких поправок на обстоятельства необходимости и прочее. У них тут отравили детей. И в этой ситуации им очень просто, потому что они очень уверены в своей правоте и в своем праве эту правоту отстаивать.

Второе обстоятельство тоже довольно такое практическое. Не страшно. Вот в людях как-то засело это ощущение, что у-у, заниматься политикой, политика – это что-то большое, неприятное, довольно грязное. И там какие-то большие силы в этом во всем задействованы. А вот у нас тут на нашем месте помойка и так далее. Как бы это не политика, считают они. Нет, это – политика. Это – совершенно такая же политика, как и требование журналистов от депутатов Государственной думы относиться с уважением к людям вокруг. Это ровно настолько же политическое требование. Просто оно таковым не ощущается.

Вот мне кажется, что это очень важно, мне кажется, что это – очень яркая картинка того, что нас ожидает в ближайшие годы, в годы, когда действительно множество кранов будет завинчено и множество ограничений дополнительных будет введено. И образ человека, занимающегося политикой, будет снова и снова дискредитирован всеми силами государственной пропаганды.

И ощущение в людях будет создаваться намеренно, что не дай вам бог только заняться политикой. Знаете, это вот то самое, что, так сказать, у трезвого на уме, то у пьяного школьного учителя на языке. Вот эти вот кошмарные тетки, которых мы регулярно видим на разных видео, которые разговаривают с детьми из своих классов, когда они говорят: «Ты чё, в тюрьму хочешь? Тебя ж посадят! Ты вот на улицу выйдешь, поддержишь Навального – и все, ты пропал, катастрофа, ужас, жизнь твоя кончена». И прочее.

Вот начиная от школьных учителей, и кончая президентом страны. В гражданах будут воспитывать это ощущение, что политика – это ужасно, что политика – это стыдное, грязное и страшно опасное дело.

А вот это – не политика. Вот эта вот борьба с помойкой в моем городе, борьба против закрытия предприятия в моем городе, борьба за сохранение автобусной линии в моем городе, борьба за то, чтобы не перерыли центральный сквер в моем городе, борьба за то, чтобы, я не знаю, открыли или не закрывали детскую больницу, как такая в детской комнате была в Петербурге, была такая в Петербурге огромная история, когда одну из самых известных в городе детских больниц пытались закрыть и перепрофилировать ее под спецобслуживание для Верховного и Конституционного суда.

Это – не политика, считают люди, которые этим занимаются. Они верят в это, и это им помогает, и это их укрепляет. А в действительности, конечно, это и есть политика. Это то, откуда политики берутся. Поэтому так важно то, что происходит с муниципальными депутатами и так важно то, что происходит вот сейчас в этом локальном протесте, в данном случае – в Волоколамске. Я не сомневаюсь, что в какой-то момент эта локальная проблема будет решена. Людям этим чего-нибудь заплатят, детей этих повезут в Москву лечить, на помойке на этой поставят, вот я уже читаю, какие-нибудь аэрозольные пушки, которые будут духи «Шанель» там распылять, чтобы не пахло, еще что-нибудь вроде этого.

С.Пархоменко: В гражданах будут воспитывать ощущение, что политика – стыдное, грязное и страшно опасное дело

Но кое-что останется. Останется ощущение того, что только силой, только очками в жопу можно защитить какие-то совсем простые, совсем наши права. Вот я очень много об этом говорил в этих своих программах за те 15 лет, что я их веду, этим летом будет 15 лет, я не могу поверить, но это факт. Но я очень часто специально употребляю один и тот же термин, один и тот же образ: бульдозер, который приехал к порогу вашего дома. Вот если вы просто гуглом поищите в этих стенограммах слово «бульдозер», вы увидите, что я про это говорил раз 50, наверное. Что да, действительно, наступает момент, когда к порогу этих людей, непосредственно в их жизнь въезжает государство на какой-то жуткой, грубой перемазанной машине, воняющей соляркой, и что-то такое там у них, в их жизни, начинает разрушать и уродовать.

Можно, конечно, дожидаться, пока это произойдет с каждым из нас. Но существуют более рациональные способы. Существуют политические партии, которые ровно для того предназначены, чтобы защищать интересы людей именно вот в таких вот обстоятельствах. И после такого протеста это остается, остается ощущение, что, во-первых, только протестом можно избавиться от какой-то вот этой мелкой, но отвратительной несправедливости.

Второе – нет рядом каких-то важных для этого инструментов, которые вообще обычно у людей бывают. Вот это тоже у людей остается в головах. Остается ощущение, что, подождите, но ведь пресса же должна, должны быть какие-то журналисты, какие-то газеты, какие-то телевидения, которые должны про это все рассказывать. Где они? Куда они подевались? Люди это запоминают.

У людей остается ощущение, что бывают еще какие-то партии, какие-то профсоюзы, какие-то организации, что не обязательно нам толпой выходить на улицу возле детской больницы, значит, и здесь устраивать эти манипуляции с очками на теле главы района. Может быть, это можно сделать каким-нибудь организованным способом? Тоже у людей остается это ощущение. Постепенно в них оно проникает.

Третья, очень важная вещь – это ощущение какой-то странной неудовлетворенности от прошедших выборов.

О.Бычкова

С.Пархоменко

Это уже кое что. Это – уже ощущение ценности своего собственного голоса. Вот так оно и начинается. Мы понимаем, что у нас впереди очень длинный путь. Мы понимаем, что нам очень-очень долго, многие десятилетия предстоит ждать, пока в головах у людей появится, созреет вот это вот ощущение ценности демократических прав. Так это и начинается вот сейчас, когда люди начинают постепенно осознавать, что, может быть, выборы – это тот момент, когда в них есть какая-то сила, они это понимают, они не видят пока еще прямой этой связи, они не видят, что за этим за всем есть, на самом деле, довольно простой механизм, что выборы – это тот момент, когда можно изменить.

Можно взять и не проголосовать, проголосовать не за этого, а за того. А потом потребовать, чтобы голоса правильно подсчитали – это обязательно нужно делать. Одно без другого не работает. До этого еще далеко. Но общее ощущение того, что: «Эх, черт, была хорошая вещь – голос на выборах, продали дешево, фактически задаром отдали, неправильно поступили, обманули нас», оно останется.

О.Бычкова

С.Пархоменко

Но, чего не было – не было перекладывания голосов, по всей видимости, из одной корзины в другую, что обычно случается, что было в 11-м году на думских выборах и в 12-м году на предыдущих президентских выборах. Это людей как-то особенно бесит, когда они видят, что не просто их голос украден, а он еще и отдан кому-то другому. Мне не кажется, что это – связанные вещи. Я думаю, что это – во многом случайность. Во всяком случае, мне не кажется, что происходит, вот вторая часть этого протеста – то, что происходит в Госдуме с журналистами, которые устраивают свой локальный протест.

Вот для них эта Дума играет роль этой помойки. Им там тоже воняет. И они тоже, в некотором роде, это – их профессия, как люди не могут взять, и за пять минут переселиться из Волоколамска, точно так же люди не могут за пять минут взять и прекратить заниматься своей профессией. И придумать себе какое-нибудь другое занятие в жизни.

Поэтому тот же Володин понимает, что он говорит, когда говорит, что «меняйте профессию». Он прекрасно понимает, что ее непросто поменять, что это так как-то не делается – встал и пошел куда-то вместо этого. Занялся… Чем? Извозом на такси? Ну, как-то, люди этому учились, занимались, добивались этого места, люди хотели в эту редакцию и так далее. И вдруг оказывается, что вопрос не в том, что это – опасно, это не опасно, на самом деле. Я думаю, что любая или почти любая, я все-таки всех по именам не знаю и в глаза не видел, но почти любая из аккредитованных в Государственной думе журналисток способна как-то заехать по физиономии. Способна просто дать звонкую оплеуху какому-нибудь Слуцкому или кому-то еще.

О.Бычкова

С.Пархоменко: Останется ощущение того, что только силой, только очками в жопу можно защитить совсем простые наши права

Да! Но это то самое, что я хотел сказать, да, конечно, на помойке можно работать, разгребать помойку в больших резиновых сапогах. И вроде ничего. Большие сапоги, большие перчатки, противогаз, и вроде разгребаем. Но в некотором роде это – противное место. Точно так же это происходит и с Государственной думой. Можно научиться давать оплеухи, но это в некотором роде противно. А особенно противно, мне кажется, причем противно всем, лицам обоего пола, разных возрастов и так далее, я уж не помню, когда ко мне кто-то приставал, хотя, когда я был молоденьким хорошеньким мальчиком, и это случалось, я пару случаев помню, тоже как-то приходилось отбиваться, так сказать, я и в этом положении бывал.

О.Бычкова

С.Пархоменко

О.Бычкова

С.Пархоменко

О.Бычкова

С.Пархоменко

О.Бычкова

С.Пархоменко

Ладно, в общем, я не хочу застревать на этом, потому что это – вещь понятная, мне кажется. Но просто вот мысль, которую я хотел подчеркнуть, и которая мне кажется важной. Что сейчас вот эта вот оппозиционность, которая есть, жива, которая никуда не делась, мне кажется, что в результате таких выборов, они как бы нормальному человеку вполне видны, вполне понятны. Ну да, произошло ритуальное действие некоторое. Так к этому огромное количество людей и относится, они хотели станцевать этот танец – они станцевали. Мне лично жаль, что люди танцуют это так покорно, так безотказно, что начальство хочет – мы пойдем. Мне это очень обидно было наблюдать тогда, когда я это наблюдал на избирательных участках. И мне очень обидно это видеть в тех цифрах, которые сегодня мы видим оп результатам этих выборов.

Но, в сущности, ничего никуда, как называется, не делось. Ощущение у людей, что здесь у нас на месте происходит несправедливость, оно остается. И вот этот маленький местный прижатый к земле протест будет расти в самых неожиданных формах, я в этом совершенно уверен. Россия к этому чрезвычайно располагает, располагает своим отсутствием структуры, располагает страшной концентрации своей промышленности, которая по-прежнему никуда не делась, потому что не преодолена, вот этих самых Пикалевых нам предстоит еще огромное количество, где все трутся вокруг одного завода и, в зависимости от здоровья завода, люди живы или нет, есть им, что есть, или нет им, что есть.

Поэтому это будет происходить все время. А сил для этого у власти для того, чтобы с этим справляться, не появляется. Растет только количество репрессивных законов, растет количество разного рода спецслужб. Вот у нас за последний год появилась еще одна могучая, появилась еще Национальная гвардия, с которой ничего не изменилось…

О.Бычкова

С.Пархоменко: Люди к выборам отнеслись равнодушно, и для этого были предприняты усилия - наглый переброс голосов

Рогвардия, да, не национальная, Россия, конечно. С которой ничего абсолютно не изменилось, абсолютно метод взаимоотношений между властью и людьми, метод поиска какого-то компромисса – ничего абсолютно не образовалось, есть только сила. А надо сказать, что именно в этих местных конфликтах, именно в тих местных локальных столкновениях во всех случаях, и в Волоколамске, опять же, и в Государственной думе, люди, которые вот безмолвные, так сказать, безответные, люди по углам с наушниками в ухе, которые поставлены за этим за всем служить, они, как раз, чувствуют себя очень неуверенно. И я прекрасно знаю, что именно охранники в Думе, которые изо дня в день видят этих журналистов, именно им-то и не хочется руки никому выкручивать.

И полиции в этом самом Волоколамске просто ехать d Москву и там стоять в оцеплении какой-то чужой, посторонней им, неинтересной, большой и неприятной демонстрации. Им очень трудно справляться с людьми, которых они знают по именам, и дети, которые учатся с их детьми в одном классе, очень трудно справляться с ними, когда речь идет о засовывании очков сами помните куда на границе этой волоколамской свалки. Так что у нас много дополнительных эффектов.

О.Бычкова

С.Пархоменко

О.Бычкова

С.Пархоменко

О.Бычкова

С.Пархоменко

Вот тогда, между прочим, довольно много было людей, которые хвалили Тиллерсона и вообще идею назначить Тиллерсона на это место, было много и критиков у этого, говорили, что он – человек посторонний для дипломатии, говорили, что он – человек совершенно другого склада ума, что он – бизнесмен, менеджер огромной компании. Напоминали, конечно, что у него есть российский орден, что у его компании есть большие интересы в России и это будет создавать конфликт… Тем не менее, что я хочу сказать, прежде чем нагрянул перерыв, что было достаточное количество людей, которые говорили: «Это – разумный человек со своим мировоззрением, пониманием, с умением вести сложные многоэтапные переговоры и, возможно, в этих сложных обстоятельствах это и неплохая идея».

Его Трамп утратил. И это было только начало того, что он утратил за минувшие десять дней. Остальное, как я понимаю, после новостей поговорим.

О.Бычкова

НОВОСТИ

О.Бычкова: 21

С.Пархоменко

С.Пархоменко: Масштаб фальсификаций на этих выборах очень большой, порядка 10 миллионов голосов

Первый, давай напомним.

С.Пархоменко

А второй человек, о котором отзывались, тем не менее, хорошо, вот и о Тиллерсоне кое-кто отзывался хорошо, а о нем отзывалось очень много людей хорошо, даже таких явных недоброжелателей Трампа как сенатор Маккейн, например. Это Герберт Макмастер, говорят о том, что это – один из главных таких военных мыслителей сегодняшний Соединенных Штатов, человек, который действительно работает головой, человек, который очень хорошо понимает природу современной войны, современного противостояния, конфликтов, угроз и так далее. Он – генерал, он участвовал в большом количестве всяких серьезных военных операций, руководил большими массами войск.

И, знаете, политики считают, и журналисты очень любят про это писать, что человек, который прошел через войну, настоящую реальную войну, это человек, который гораздо ответственнее, спокойнее, умереннее относится к своей роли. И который понимает, чем он рискует. Чем рискуют другие. Понимает, что на кону. Вот, кстати, именно поэтому говорят, что советское руководство, хрущевской, брежневской поры именно потому все-таки удержало мир от прямой конфронтации с Соединенными Штатами, с НАТО, именно поэтому вышло благополучно из Карибского кризиса, что состояло из людей, которые знали, что такое – большая война. Которые сами прошли через Вторую мировую войну и понимали, что с этим не шутят.

О.Бычкова

С.Пархоменко

Макмастер был удален буквально вот два дня тому назад. И на его место, на пост советника по национальным делам, это чрезвычайно ответственный пост в американской политической системе, это человек, который оказывает реальное прямое влияние на формирование внешней политики и на формирование, так скажем, доктрины в Соединенных Штатах вот на всю, так сказать, военную стратегию. Так вот, на это место был назначен Джон Болтон. Человек, который известен двумя такими политическими афоризмами, о которых многие сейчас вспоминают. И это – те афоризмы, которые он исторг из себя в те времена, когда он был послом Соединенных Штатов в ООН.

Дело было в 2005-2006 году, он был назначен туда администрацией Джорджа Буша-младшего. Так вот, он говорил две вещи. Одна вещь заключается в том, что союзники – это только помеха, а другая вещь заключается в том, что дипломатия – это сдача позиций. И люди, которые увлекаются дипломатией – это люди, которые не умеют настоять на своем. Ну, знаменитая история о том. Что тормоза придуманы для трусов, весь вот этот набор аргументов.

Вот есть на свете реальные ястребы, если есть на свете люди, настроенные чрезвычайно резко, чрезвычайно радикально во всем, что касается внешнеполитических конфликтов, противостояний, напряжений и так далее, то Болтон – это такой человек.

И главное, что нет ощущения, вот я читаю сейчас ту политику, которая в огромном количестве появилась в американских газетах и на разного рода американских сайтах в последнее время. Нет ощущения, что Трамп это делает намеренно. Нет ощущения, что он действительно считает, что вот сейчас – хороший момент, чтобы со всеми рассориться и всем вцепиться в глотку. Не похоже. Речь сейчас не об этом.

О.Бычкова

С.Пархоменко

С.Пархоменко: Для журналистов Дума играет роль Волоколамской помойки. Им там тоже воняет

В общем, что только не происходило. Что-то в последнее время этого не видно. Такое впечатление, что ему стало понятно, что есть, по меньшей мере, два партнера – Мексика и Канада, которые по две стороны от Соединенных Штатов. И надо с ними все-таки немножечко поаккуратнее. Та же абсолютно история с Северной Кореей, когда, наоборот, есть много гораздо более радикально настроенных людей сегодня, которые говорят: «Нет, не надо никаких переговоров с Северной Кореей, не надо туда ехать, не надо его здесь принимать, не надо где-нибудь на нейтральной полосе встречаться, надо сначала добиться от него, я имею в виду – от северокорейского лидера, добиться каких-то больших уступок». А Трамп в этой ситуации оказывается гораздо мягче. «Нет, давайте как-то подружимся» и так далее.

Та же абсолютно третья история. Ну, она достаточно мелкая, достаточно формальная. Это, конечно, его история с поздравлением Владимира Путина. Тогда тоже огромное количество есть тоже всяких слухов про то, какое количество людей ему не советовало поздравлять, а поступить каким-то примерно таким способом, каким поступил Макрон, который вместо поздравления Путину пожелал России дальнейшего развития демократии и, так сказать, наличия политического выбора. Я уж не помню в точности, как он это сформулировал, но сформулировал очень лихо и звонил вообще совершенно не за этим.

И тут тоже есть такая история, которую все рассказывают, про Трампа, поскольку все ужасно страдают, его подчиненные, все его советники и сотрудники администрации Белого дома, ужасно страдают от того, что он не умеет, не хочет читать никаких бумаг, которые ему дают, что он длиньше одной страницы неспособен ничего прочесть, длиннее. И вот как-то невозможно удержать его внимание. И вот ему был подан очередной какой-то репорт по поводу того, как вести себя после российских выборов. И наверху его огромным шрифтом, большими жирными буквами было написано: «НЕ ПОЗДРАВЛЯТЬ!» в надежде на то, что, если он хотя бы одну строчку прочтет, то прочтет именно эту.

Он прочел эту строчку и поздравил, потому что он как-то мягче. И тут назначает этого самого Помпео. Складывается такое впечатление, сейчас многие об этом пишут, что выбора нет. Что очень трудно ему найти человека сейчас, который хотел бы в этой администрации работать. И что, в сущности, ему приходится соглашаться на то, что удалось подобрать, даже если это не очень точно соответствует его представлениям о нужде момента. А управлять-то еще долго, между прочим, еще совершенно не конец. И еще предстоит следующие четыре года, которые, по всем правилам, нужно пытаться просидеть ему здесь, в Белом доме. Не очень понятно, как… Он уже явно скребет по стеночкам этой кастрюльки.

Параллельно происходит та же самая, очень похожая ситуация с юристами. Тоже буквально вчера Белый дом покинул человек, про которого, признаться, я с большим трудом как-то пытаюсь понять, как в точности он произносится. Но, скажем, что он произносится Джон Доуд. То ли Доуд, то ли Дауд, то ли Даф, то ли Доф. В общем, скажем, что Доу. Это был наиболее заметный из юристов, которые работают в личной такой, персональной команде, работали, в личной команде Трампа.

И этот человек ушел, в общем, всем вполне очевидно, почему он ушел – потому что он не хочет воевать вот с этой самой комиссией, которая занимается, комиссией спецпрокурора Мюллера, которая занимается расследованием связей американской администрации и избирательного штаба Трампа с разного рода российскими контрагентами, со всем этим, назовем так, российским делом.

С.Пархоменко:Пушкина оказалась не сволочью. Ну, давайте ее поблагодарим за это, что она оказалась нормальным человеком

Трамп настроен чрезвычайно решительно по этому поводу, Трамп хочет с ними воевать. Говорят о том, что Трамп находится буквально в одном шаге от того, чтобы приказать уволить этого самого Мюллера. А это – чрезвычайно плохой признак, потому что, собственно, так поступил в свое время Уотергейт, когда Никсон попытался тогда уволить (и уволил) человека, находившегося на аналогичной должности, человека, который вел расследование, которое тем или иным образом, прямо или косвенно его самого касалось.

Расследование Мюллера тоже так или иначе касается Трампа. По всей видимости, Трампу, если это расследование будет продолжаться, рано или поздно придется пойти и давать непосредственные показания Мюллеру. И Трамп настроен на войну с ними, а юристы его не настроены на войну с ними. И вот теперь, когда этот Доуд ушел, опять возникла та же самая ситуация. Довольно большое количество крупных, известных, авторитетных, богатых, успешных и весьма эффективных юристов Соединенных Штатов прямо заявляют: «Не пойдем. Мы не будем работать в этой администрации. Это – не наша работа, не наша профессия. Мы не хотим в этом путаться. Мы, что называется, вам не нанимались».

Вот это вот поразительная совершенно, казалось бы, целый президент, целых Соединенных Штатов, целой Америки ищет себе людей на эту работу, а те ему в ответ говорят, что-то вроде «А мы вам тут не нанимались». Это – очень тяжелая ситуация складывается вокруг Трампа. И есть огромное количество постов, которые до сих пор не заполнены. И не были заполнены ни одного раза с момента его прихода к власти. Он так до сих пор и не справился, по существу, с одной из важнейших задач, которые стоят перед президентом, наполнить государственный аппарат надежными и достойными кадрами. Это то, что должен делать президент.

Он сам время от времени выражается по этому поводу, время от времени что-нибудь твитит, что вот, замечательные, прекрасные люди стоят в очереди на рассмотрение в Конгрессе, Конгресс их все никак не пропускает, это – безобразие, саботаж и так далее. Слушайте, это такие правила игры. Да, большое количество этих служащих должны быть пропущены через Конгресс. Любой человек, который претендует на место президента Соединенных Штатов, знает, что ему с этим предстоит столкнуться. И любой человек, который говорит: «Я буду делать эту работу, и я ее сделаю хорошо», понимает, что ему предстоит преодолевать этот барьер. И жаловаться на то, что этот барьер в принципе существует, немножко странно.

Ну, и все это происходит на фоне, это конечно выглядит немножко легкомысленно, но я бы сказал, что это превращается тоже в довольно серьезный фактор внутренней американской политики, это происходит на фоне нескончаемой череды историй про всякую трамповскую личную жизнь. Вот вчера в CNN появилось огромное интервью, как бы ее назвать… В общем, к сожалению, девицей ее не назовешь. Уже это такая еще совсем недавно очень красивая женщина по имени Карен Макдугал. Она была моделью, не порнозвезда, нет, не порно звезда, это не то, что Сторми Дэниэлс, про которую вы, наверное, все уже наслышаны.

Нет, она была моделью в «Playboy» в конце 90-х годов, довольно успешной. Даже, кажется, стала моделью года, поэтому интернет, конечно, переполнен разнообразными картинками самого изящного содержания. Она сообщила, что у нее был роман с Трампом, причем – длинный роман. Она о Трампе отзывалась исключительно хорошо, говорила, что он такой чудесный, такой нежный, такой прекрасный, никого за попу не хватает. Наоборот, прямо вот лучший мужчина в ее жизни. У нее был роман в 2006-2007-м годах, длинный, долгий, с подробностями. Возможности решить, что она все это выдумывает, нет. Проблема заключается в том, что это примерно через год после того, как Трамп женился на своей Меланье.

И, в общем, люди, которые внимательно наблюдают за тем, что здесь называется FLOTUS, First lady of the United States. Тут ведь два человека управляют Соединенными Штатами - POTUS и FLOTUS. И это – вполне официальные наименования, они встречаются в прессе, они довольно часто, их произносят на телевидении. POTUS – это президент of the United States, а FLOTUS – это First lady of the United States. Вот такое впечатление, что FLOTUS у нас как-то тут доходит до, что называется, до кондиции. А это будет, конечно, если она дернется куда-то в сторону, примерно так, как дернулась только что заявившая о разводе жена младшего сына Трампа. Это превратится в колоссальную политическую проблему. Так устроена американская политика, что это здесь имеет значение.

С.Пархоменко:По тому, что в последнее время говорит Трамп, кажется, что он намерен отъехать от своих радикальных затей

А почему это будет проблема, скажи? Вот у французов…

С.Пархоменко

Вот обсуждают всю религиозную сторону дела, точнее, я бы сказал – церковную, церковную практику так или иначе политических деятелей. И обсуждают семейные истории. Это очень важно. И, опять же, собственно, разговоры о следующих выборах здесь, в Соединенных Штатах, и не только ближайших выборах, которые предстоят осенью, частичных выборах в американский парламент, Конгресс. Эти разговоры идут в полную силу. И разговоры о следующих президентских выборах идут тоже. И они, казалось бы, совсем близко.

И Трамп, который, помимо всего прочего, еще и лишился жены, если это действительно произойдет, это будет абсолютно катастрофическая для него ситуация. Там много есть всяких дополнительных историй, там есть очень непростой мальчик по имени Бэррон, который в этой семье есть, на которого тоже все как-то обращают внимание, он явно не очень здоров. И понятно, что все сочувствия и, так сказать, все эмоции будут на стороне Меланьи в этой ситуации. И она явно будет здесь жертвой. И понятно, что противники Трампа будут этим пользоваться чрезвычайно активно, чрезвычайно интенсивно.

Так что ситуация усложняется. И в этих обстоятельствах, конечно, все смотрят на вот эти вот предстоящие осенние выборы, потому что, теоретически, аналитики говорят, что это маловероятно, что придется очень сильно постараться демократической партии. Но, теоретически, они могут привести к тому, что качнется в другую сторону баланс в Конгрессе, и в Палате представителей в Сенате… Арифметически это возможно, посмотрим, возможно ли это политически.

Это, конечно, поставит эту администрацию просто в окончательный ступор, потому что он и с большинством, как мы видим, очень мало что может сделать. И совсем небольшое количество серьезных законопроектов, главный из них – это законопроект по изменению налоговой системы, о котором здесь очень много спорят. Он прошел, но это стоило совершенно невообразимых здесь усилий, а огромное количество других законопроектов не прошло. И, действительно, назначение людей на разные посты происходит с очень большим трудом.

Почему это важно нам? Знаете, как на ресурсе «The Bell» - что нам с этого? Нам с этого, прежде всего, то, что Трамп все больше и больше будет погружен во внутриполитическую повестку, как, собственно, это с ним и происходит. Вот в эту вот бесконечную попытку сделать что-нибудь с этими знаменитыми сдержками и противовесами. Это первое. А с другой стороны, мне кажется, что будет велико искушение сделать, время от времени, зажигать какие-нибудь бенгальские огни. Время от времени издавать какой-то громкий звук и делать какой-то яркий жест, который, в общем, стоит ему недорого, для того, чтобы смазать вот это ощущение большого количества поражений и большого количества невозможностей, с которыми он сталкивается.

И вот среди таких бенгальских огней немало, конечно, российских. Я думаю, что это становится довольно просто в какой-то ситуации, можно сказать: «Да, я большой и важный американский президент, вот видите, я наклал санкций или какие-нибудь ограничения, я велел арестовать такого-то, допросить сякого-то, я как-то протянул руку вот туда…». Это будет выглядеть очень красиво, это будут с удовольствием обсуждать, потому что, конечно, вся эта российская тема по-прежнему чрезвычайно чувствительна.

Вот в издании «The Daily Beast» вышло целое огромное расследование по поводу того, кто такой Гуччифер, действительно ли можно считать, что это – реально существующий человек, а не группа людей. Помните, это – один из тех хакеров, которые засветились вот в тот период, когда происходила большая покража документов из штаба Хиллари Клинтон и из центрального офиса Демократической партии, передача, перелив этого всего в «WikiLeaks» и дальше Ассанж это все распространил по всему миру.

Вот тогда все заговорили про этого Гуччифера 2.0. Вот а ни является ли это, обсуждают они сейчас, реальным живым человеком, действительно ли мы можем считать, что это – какой-то офицер российской разведки. И всякое такое. Надежности в этом во всем мало, в этих расследованиях. И выглядит это все не очень убедительно, прямо скажем. И материала там набирается не очень много. Но, провоцирует каким-то этим вот щелчком пальцами, которые время от времени, я думаю, Трамп будет производить для того, чтобы создать ощущение, что он, все-таки, еще о-го-го, и у него есть много разнообразных возможностей.

Так что, не исключено, что эта его нынешняя слабость, она обернется, наоборот, какими-то важными для нас, в России, событиями.

Ну вот, не успел ничего про Саркози, уже слышу… Будет явно это продолжаться, нам явно еще в следующий раз…

О.Бычкова

С.Пархоменко

О.Бычкова

С.Пархоменко

О.Бычкова

С.Пархоменко