Суть событий - 2017-12-15

О.Бычкова― В Москве уже 21-10. Добрый вечер! Это программа «Суть событий». И здесь, конечно, в первую очередь Сергей Пархоменко, который находится в своей студии в Вашингтоне. Я в московской студии, Ольга Бычкова ему в меру возможности помогаю. Добрый вечер тебе! Как дела?

С.Пархоменко― Привет, Оля, привет! Я отлично тебя слышу. Надеюсь, что и все слышат меня.

О.Бычкова― Давай сразу напомним, что нас можно слышать и видеть, и писать тебе сообщения, смс: +7 985 970 45 45, аккаунт vyzvon в Твиттере. И есть у нас две трансляции: в Сетевизоре и в аккаунте «Эха Москвы» в YouTube. Там можно сразу видеть, что происходит и в Москве и на другом конце света. Всё. На этом мы закончили с важной минимальной информацией.

С.Пархоменко― Традиционно еще напоминаю, что есть мой аккаунт в Фейсбуке. Я там заранее выкладываю обычно сообщения специально для программы, собираю там всякие вопросы и темы и в таких случаях даже там, на месте отвечаю по каким-нибудь поводам, когда понимаю, что это, наверное, в программу не войдет. Большое спасибо всем, кто там в этом разговоре участвует, потому что он мне помогает для подготовки программы, а некоторые вопросы я прямо сюда беру.

Мне никуда не деваться от приговора Улюкаеву. Это, несомненно, событие не только дня, но и, возможно, событие года, возможно, событие следующих лет. Потому что это и есть событие нового президентского срока президента Путина. Мне кажется, что это то важное послание, которое он передает.

В этом смысле я совершенно согласен со многими моими коллегами, которые говорят о том, что приговор в действительности был вынесен Путиным, а не судом. Приговор был вынесен под непосредственным контролем из Кремля. И весь процесс происходил под этим непосредственным контролем. И, собственно, первоначальная провокация была совершена под этим непосредственным контролем. Это всё послание стране. Вот такое послание стране при помощи Улюкаева.

И интересно, помимо того, что речь идет о живом человеке и не очень молодом человеке, по всей видимости, не очень здоровом человеке, и, конечно, мотивы, так сказать, человеческого сочувствия и милосердия здесь важны. И как-то страшно себе представить, что этому человеку, возможно, предстоит провести по состоянию на сегодня 8 лет в лагере строгого режима. Может быть, еще будет апелляция, может быть, чего-то еще сбавят, но трудно себе представить, что приговор изменится радикально или реальный срок изменится на условный.

С.Пархоменко: Приговор в действительности был вынесен Путиным, а не судом

Но помимо таких чисто человеческих вещей важна, конечно, политическая сторона дела, важно то послание, которое передано российскому обществу президентом, важен тот урок, который преподан президентом российскому народу, так сказать.

А в чем заключается этот урок? Вообще, так кажется, что президенту хотелось бы сделать вид, что речь идет о том, что вот у нас есть правосудие, оно единое для всех и оно неотвратимо, и вот карающий его меч, он, так сказать, дотянется до всякого. Так не получилось.

Стоит повнимательней присмотреться к этому процессу, становится понятно, что не вышло, потому что процесс чрезвычайно странный. Вина не доказана, это совершенно ясно. Никаких фактических, физических доказательств вины нет. Нет никаких отпечатков, нет никаких улик, никто ничего не держал в руках. Нет даже никаких осмысленных содержательных аудио и видеозаписей, в которых бы речь шла о каком-нибудь вымогательстве или реальной передаче денег и понимании человеком, которому передают деньги, что это именно деньги, а не что-то другое. Нет никакой благодарности за эти деньги, нет никакого подтверждения, что эти деньги реально приняты.

Есть какие-то мутные разговоры про курточку и про колбаску. Есть странные доносы про то, что кто-то кому-то показывал два пальца растопыренных так или сяк. При этом, действительно, в вымогательстве обвиняет один человек - а судебный иск произошел совершенно от другого человека. Никакой Сечин не жаловался ни на кого в суд, а жаловался, наоборот, генерал Феоктистов. После чего сам Сечин в суд не явился, показаний его в этом суде как бы не существует. И хотя за сутки до вынесения приговора Путин сказал, что ничего не мешало ему появиться и повторить то, что он говорил на предварительном следствии… ну, не знаю, мешало или не мешало, только он не появился. И фактом для судя является то, что он не появился, а не то, что ему не мешало. И слова Путина к этому делу не пришьешь.

В общем, это довольно странный приговор, который меньше всего похож на приговор, который появился в результате реального состязательного процесса, в котором изучались доказательства той или другой стороны, свидетельства той и другой стороны, на котором реально взвешивались серьезность и обоснованность обвинения. Ничего из этого не вышло.

А вышло нечто совершенно другое: «У нас есть правосудие единое для всех, и оно неотвратимо; мы дотянемся до любого, и мы покараем и репрессируем всякого, кого захотим» - вот и всё. Это декларация произвола. Это декларация репрессивного государства, которое демонстрирует своим подданным на всю свою территорию, что оно может с кем угодно сделать что угодно.

Вот в последнее время получил большое хождение и много вызвал разных разговоров в журналистской среде и, как я понимаю, среди политологов, среди всяких блогеров текст Константина Гаазе, есть такой автор таких, я бы сказал, публицистических текстов. Человек он хорошо осведомленный и очень остроумный и очень здорово пишущий. Я всем советую его читать.

Мне не очень понравился его последний текст про дневной и ночной режим. Он там наворотил довольно вычурную и довольно сложную конструкцию о том, что есть два режима, и эти два режима действуют один днем, другой ночью и демонстрируют совершенно разные вещи. В общем, если хотите, почитайте.

Но, на мой взгляд, это как-то переусложненная конструкция, но в ней есть одна очень хорошая метафора, очень хороший образ, который в данном случае, по-моему, совершенно по существу.

Гаазе вспоминает о том, как технически действует ОМОН теперь уже последние годы. Это всё началось еще в 10-м году, может быть, даже раньше. Мы увидели впервые эти методы для разгона больших масс каких-то демонстрирующих, протестующих на улице. ОМОН собирается такими плотными группками и совершает набеги на толпу мирных людей. Набег заключается не тем, чтобы фронт фронтом и шеренга на шерегу устроить какое-то столкновение – нет.

С.Пархоменко: Суд был проведен нарочитой грубость и с нарочитой наглостью

Эта тактика заключается в том, чтобы выдрать из толпы людей какого-нибудь совершенно случайного человека, который совершенно спокойно стоит, может быть, даже стоит с краю, может быть, стоит спиной, не заметив, что на него бежит эта омоновская команда. И вот его из толпы выдергивают и так, очень нарочито, с криками, с каким-то рычанием бьют, тащат головой или животом по асфальту; запихивают его нарочито грубо в автобус с зарешеченными стеклами, в общем, демонстрируют такую грубую, бессмысленную силу, направленную, в сущности, на случайного человека.

Конечно, Улюкаев не случайный человек. Улюкаев видная фигура, влиятельная фигура, важная фигура, знаковая фигура во многом. Но метод вот такой: подбежали, схватили и с нарочитой грубостью, с нарочитой жестокостью… ну, разве что не держали его всё это время в СИЗО, такое послабление ему вышло. Но то, каким способом был проведен суд – он был проведен, конечно, с нарочитой грубость и с нарочитой наглостью. И вот это и есть послание сегодня.

Здесь снова вспоминается теперь, когда мы уже знаем, чем дело кончилось или, во всяком случае, почти кончилось, комментарий Ходорковского, который я упоминал еще в прошлой программе, о том, что нам предстоит конфликт между бандой и госаппаратом. Действительно, чрезвычайно важно понять, как воспринято будет это послание не просто населением Российской Федерации, а чиновническим классом, чиновнической корпорацией. Я думаю, что сейчас она деморализована еще больше чем те, кого принято называть либералами, что вот, дескать, это вам послание. Не знаю, вот Жириновский вроде – я слышал – что-то такое выкрикивал по поводу того, что «вот вы гайдарофилы, получайте! Так будет с каждым…». Послание не «гайдарофилам», на самом деле. Гайдарофилы все про себя знают, они прекрасно понимают, что они никаким законом не защищены, что они в любую минуту могут оказаться адресатом, так сказать, монаршего гнева.

А вот как воспринимают послание те, кто не привыкли к такому с собой обращению, а именно чиновничья корпорация? Вот это, на самом деле, важно. И важно будет понять, в какой мере эту корпорацию ожидает просто паралич. Потому что, как бы ни была зарегулирована государственная машина, как бы они ни была тоталитарна, как бы вертикальна не была вертикаль, - любой чиновник всегда находится, и это нормально, в состоянии какого-то выбора. От него требуется какая-то воля. Любой чиновник может сделать что-нибудь или не делать вообще ничего. Этот выбор у него всегда есть.

И, конечно, сигнал, который они сейчас получают, - это сигнал: «Не берите на себя никакой ответственности». Но ответственность невозможно как-то обнулись, невозможно ее как-то рассеять. Ее можно только передать, можно только ее спустить на кого-то этажом ниже. Она все равно на ком-то. Это все равно как насчет бесплатных завтраков, которых, действительно, не бывает, потому что если вы чем-нибудь завтракаете, то это значит, что кто-нибудь за это заплатил, просто, возможно, вы не знаете, кто именно, возможно, это не находится на поверхности.

Так и тут. Решение не может быть принято никем. Либо оно не может быть никогда не принято вообще никак. Оно будет принято. Ответственность будет спущена куда-то вниз. И понятно, что эта стоячая волна, которая сейчас постепенно поднимается в российской административной машине, - последствия ее нам еще непонятны. Мы еще не очень понимаем, чем это все обернется, и до какой степени этот паралич воли, паралич ответственности, спровоцированный этой репрессией, которая произошла на наших глазах, отразиться на российской государственной машине.

Вторая история. Ведь надо заметить, что этот чиновничий класс, он, оказывается, под давлением с двух сторон. С одной стороны, это то, о чем мы говорим после оглашения приговора по делу Улюкаева, а вторая история – это постепенно поднимающаяся волна репрессий, в том числе, персональных репрессий, персональных санкций со стороны Запада. Все помнят, что в феврале ожидается чрезвычайно важная история – доклад, который будет представлен американскому конгрессу по поводу людей, приближенных к Путину. И, по всей видимости, этот доклад может большое количество людей затронуть. Речь не только о непосредственных его ближайших друзьях, членов кооператива «Озера» или приятелях по детской секции дзюдо, как некоторые думают. Нет, на самом деле, такого рода списки могут оказаться довольно широкими, потому что это партнеры партнеров, окружение этих партнеров партнеров, это члены семьи этих партнеров партнеров.

В общем, может быть довольно большая история. И все смотрят одним глазом сегодня на Улюкаева, грубо говоря, а другим глазом на Сулеймана Керимова и на его дальнейшие приключения во Франции. Хотя там дело очень специфическое, и по всей видимости, действительно к Керимову есть у французского правосудия какие-то большие реальные претензии, связанные с уклонением от налогов и так далее. Но мы видим, по нервной реакции, которая время от времени прорывается то там, то тут по этим делам, что удивительным образом эти вещи сплетаются в одну. И в целом такой страшно морозный, страшно негостеприимный, неуютный мир для того, что называется российской элитой сегодня. Она начинает чувствовать себя как-то чрезвычайно неприкаянно.

Вот многие обратили внимание на вполне анекдотическую фразу, но, на самом деле, смешного в ней не очень много – фразу Генпрокурора Чайки, который на этой неделе внезапно как-то решил защитить Сулеймана Керимова. И защищал его он довольно странным способом. Он сказало следующее: «На мой взгляд, это неправильно. Должны быть какие-то механизмы, сдерживающие факторы, поскольку он представляет интересы большой группы населения. Он сенатор, избранный человек», - сказал Генпрокурор.

С.Пархоменко: Российская элита сегодня начинает чувствовать себя как-то чрезвычайно неприкаянно

Ну, что называется, оговорочка по Фрейду. Керимов никакой не избранный. И мне трудно себе представить, что Генпрокурор Российской Федерации реально не знает о том, каким способом формируется верхняя палата Российского парламента. Туда никто никого не выбирает. Туда назначают. Но что-то ведь заставило его это сказать, что-то заставило его сбиться таким образом. Мне кажется, что слово «избранный» в его голове в этот момент, может быть, существовало в каком-то, может быть, немножко другом смысле, и он немножко не это имел в виду, и, что называется, что у обыкновенного на уме, то у генерального прокурора на языке: «Отвяньте от наших больших начальников», что называется. Потому что есть другие избранные.

Вот Кирилл Рогов, мой коллега, написал очень забавную и справедливую заметку, по-моему, у себя в Фейсбуке просто, про то, что, например, Вячеслав Гайзер, глава Республики Коми, он избранный, действительно, губернатор. За него проголосовало – вот я даже не поленился, посмотрел – 78, 97% его избирателей в сентябре 2014 года. А за Никиту Белых, который тоже, действительно, избранный губернатор, проголосовало без нескольких копеек 70% избирателей тоже в сентябре 14 года. И они сидят оба. Сидят по-разному, с разными обвинениями.

Я здесь воспользуюсь случаем, чтобы еще раз сказать, что по поводу Никиты Белых тоже обвинение выглядит совершенно абсурдным, недоказанным. И вся история с деньками, которые в синем свете раскладывали перед ним на столе, выглядит абсолютной провокацией.

Вот смотрите: люди избранные, а вот человек избранный в другом смысле. И складывается такое впечатление, что очень как-то мир оказался неустойчив в глазах всех этих людей.

Ну, и еще одна иллюстрация к этому же самому, которой я закончу. Это же тоже событие минувшей недели, хотя оно произошло, по-моему, в минувшую субботу, неделя прошла, но, тем не менее, я не уделил возможности говорить об этом прошлый раз. Это, конечно, чрезвычайно яркая картина метафорическая, почти эпическая: премьера балета «Нуреев» в Большом театре. И картина эта открывалась не при взгляде на сцену, а при взгляде, например, в зрительный зал, где сидели люди, которые… Вот я хорошо себе представляю Пескова, который неделю перед этим потратил на выяснение того, можно идти в Большой театра на эту премьеру или все-таки нельзя идти в Большой театра на эту премьеру; что начальство говорит, как к этому всему следует относиться. Видите, почему-то он решил, кто-то ему сказал, как-то ему стало понятно, что да, идти можно. И огромному количеству еще других людей тоже это же самое сказали и это же самое продемонстрировали.

Вот этот совершенно римский какой-то вид абсолютного разброда и непонимания, когда с одного конца человека сажают на 8 лет неожиданно, на самом деле… Я знаете, не очень верю людям, которые сегодня с глубокомысленным видом говорят, что они были в этом и так уверены, они этого ожидали и так далее. Ну, неправда. Основной версией, наиболее распространенной была другая версия приговора, другое ожидание приговора Улюкаева: ждали очень большого штрафа в районе полумиллиарда рублей или, может быть, даже больше. Статья Уголовного кодекса позволяет это делать.

О.Бычкова― Да. С другой стороны, пишут, что ему дали минимальное наказание по этой статье.

С.Пархоменко― Ну, оно не минимальное, оно среднее. На самом деле, там можно и существенно меньше. Можно да, и существенно больше. Например, никто не обязывал давать строгий режим. Это все в данном случае имеет значение. Так вот это довольно неожиданная вещь. С другой стороны, давиловка, которая продолжается во всех международных санкциях. С третей стороны эта странная история с приближенными к власти художниками, которые оказываются тоже под ударом.

О.Бычкова― На этом месте давай остановимся, сделаем перерыв на новости и рекламу.

С.Пархоменко― И вернемся на эту же точку после новостей.

О.Бычкова― Это Сергей Пархоменко и «Суть событий»

НОВОСТИ

О.Бычкова – 21―35 в Москве. У микрофона Ольга Бычкова. Это программа «Суть событий» с Сергеем Пархоменко. И мы продолжаем эту самую суть этих самых событий обсуждать.

С.Пархоменко― Добрый вечер всем еще раз отсюда, издалека, из города Вашингтона. Это вторая половина программы «Суть событий». Мы говорили про то послание, которое передано было Путиным. Я все-таки уверен, что это он автор этого послания при помощи приговора Улюкаеву. Но буквально через три минуты, как этот приговор был оглашен, пошли разговоры о том, что Улюкаев может быть освобожден по состоянию здоровья, как мы слышали только что в новостях. Появляются какие-то новые подтверждения, новые источники для этого сообщения.

При всем том, что не хочется, чтобы немолодой и не очень здоровый человек сидел в тюрьме, и любой способ его от этого сидения освободить имеет в виду то, как был проведен суд над ним и до какой степени зыбкие основания для его обвинения, - любой способ кажется здесь хорошим.

Но, продолжая разговор о посланиях, я бы сказал, что это только усугубило бы разрушительность этого послания – вот эта демонстрация совершенно полного произвола: кого хотим - караем, кого хотим - милуем, кого хотим, - сажаем по недоказанному обвинению; потом щелчком пальцев выпускаем, потому что считаем, что урок усвоен. Здесь точно не ночевало никакое правосудие, здесь точно не ночевала никакая справедливость.

И в этом смысле вопрос Татьяны Фельгенгауэр на пресс-конференции Путину остается о оказывается, собственно, ключевым вопросом современной политической действительности в России - вопросом о произволе.

С.Пархоменко: Все, что мы услышали от Путина: «Править буду сам, никого постороннего к власти не пущу»

Вообще, если перейти к этой пресс-конференции – какие-то слова по этому поводу надо сказать, – конечно, можно чуть-чуть отстраниться и посмотреть немножечко каким-то таким удаленным взглядом. Мне моя география к этому располагает. Ну, послушайте, это все-таки, как ни крути и что ни говори, первая крупнейшая пресс-конференция, только что объявившего о том, что он собирается еще 6 лет быть президентом России.

О.Бычкова― И что мы на ней услышали, что мы на ней узнали?

С.Пархоменко― Вообще, полагается… Ну, есть какое-то достоинство у этой политической профессии. Полагается предпринимать какие-то усилия. Я думаю, что даже благополучно сбежавший, так сказать, избавившийся от власти мужественный Роберт Мугабе время от времени как-то считал себя обязанным делать какие-то квазиполитические заявления по поводу своей квазипрограммы.

Все, что мы услышали от Путина, - это история про то, что «править буду сам, никого постороннего к власти не пущу, чтобы тут не бегали по площадям, - как он сказал, - и не устраивали тут майдан; никому не положено, никому не дам».

И совершенно прав был Алексей Навальный, который в своем ответном слове, которое он произнес в своем ютубовском эфире буквально через несколько минут после окончания этой пресс-конфереции, поставил перед собой, если кто заметил, картонный стканчик, на котором написано – он всегда пишет теперь на этих картонных стаканчиках как бы из-под кофе, там есть всегда эпиграф к очередному его эфиру, - вот в этот раз на картонном стаканчике было написано: «Это у тебя ее нету». Кого «ее» нету? «Программы это у тебя ее нету, у меня-то есть», - говорит он.

Ну, заметим в скобках – я не буду ее подробно ее разбирать, - что программа Навального носит такой сугубо рекламно-буклетный характер. Это такая листовочка, которую раздают на улице: «Голосуйте за нашего кандидата. Наш кандидат очень хороший». Будем надеяться, что это только начало разговора об этой программе, и будем надеяться, что у Навального будет еще много времени, ему предстоит большая политическая судьба и большая политическая карьера для того, чтобы развивать, детализировать и наполнять содержанием свою программу.

Но вот у кого программы точно нету, это у Путина. Его программа заключается в том, что он не пустит к власти Навального, вот, собственно, и всё. Ничего больше мы от него не услышали. Правда, надо сказать, что он оказался вчера, как обычно, в таких ситуациях в положении исключительно комфортном, которое было ему обеспечено абсолютным разложением и коллективным унижением того, что по-прежнему называется журналистским корпусом России.

Вот у меня в Фейсбуке, где я собирают разные вопросы и темы для передачи Дмитрий Васильев спрашивает: «Почему журналисты задают вопросы Путину с такими лицами, как будто они холопы перед барином? Даже Ксения Собчак начинает с такой заискивающей полуулыбки, хотя вопрос риторический получился».

Ну, что касается Ксения Собчак, то я не увидел в ее полуулыбке ничего заискивающего. Понятно, что человек как-то нервничает. Это очень ответственный момент, и понятно, что она сильно добивалась этой возможности этот вопрос задать. И, я думаю, что это, в общем, большая история, как она этот вопрос там получила.

Но, действительно, огромное количество людей, которые там имели возможность реально задать вопрос Путина – эта возможность у них была, и дело совсем не в том, что с ними со всеми договорено. Договорено не со всеми, и это абсолютно очевидно. Есть какое-то количество подсадок, да. Есть какое-то количество людей, которые сидят не случайно на этих местах. Есть какое-то количество людей, которым заранее были розданы администрацией президента записочки, пресс-службой. Но большинство вопросов, они, что называется, от чистого сердца. И от чистого сердца идет это убожество и ничтожество.

Так что вопросов, собственно, на пресс-конференции было задано два: вопрос от Фельгенгауэр и вопрос от Собчак. И больше ничего. К сожалению, даже украинский журналист Роман Цимбалюк сбился - ну, немудрено было сбиться, потому что на него орали и зашикивали – сбился тоже на, так сказать, декларацию, на какое-то политическое заявление, на какие-то упреки, лозунги и всё остальное. Не стоило бы этого делать, а стоило реальный вопрос задать. Но задача, видно, у него была другая.

От Путина никто не хочет программы, и Путин ее никому не навязывает. И все, что он сообщает в этой ситуации, это то, что «не дам бегать по площадям», хотя это, в сущности, вполне сенсационное заявление. Не так часто президенты заявляют о том, что основой из правления является произвол, что они не собираются исполнять закон, в том числе, важнейший закон, избирательный закон, что это их вообще не интересует. Эти признания звучат довольно редко в мире, не так много.

Вот есть президент Филиппин знаменитый, который любит рассказывать, кого он убил и по какому поводу, демонстрируя, что закон его как-то совершенно не интересует, поскольку вот он хочет своими руками уничтожать торговцев наркотиками, которых он объявил самыми главными врагами своего Филиппинского государства, то вот он и будет это делать. Он очень любит поговорить про эту публично. Ну, что называется, за это его и любят, за это он и является единственным в своем роде и совершеннейшим изгоем. Вот теперь в его компанию, в сущности, вступил и президент Путин с тем заявлением, которое он сделал.

Еще один вопрос, который мне показался в этой ситуации довольно уместным – к вопросу, чтобы не было майдана, чтобы не бегал по площадям и так далее. Ирина Мясникова тоже в Фейсбуке у меня спрашивает: «В связи с Навальным имеет ли решение ЕСПЧ в настоящее время какой-нибудь вес? Дело Улюкаева по всем признакам тоже готово для рассмотрения в ЕСПЧ. Будет ли толк? Вопрос: что грозит России за неисполнение решения ЕСПЧ?»

Вот, как ни странно, это связанные вещи. Россия фактически не исполняет решение ЕСПЧ, как мы видели, например, в деле Навального, где в качестве исполнения решения был проделан абсолютно кукольный, марионеточный еще один суд, который принял точно такое же решение, после чего было сказано: «Ну вот, пожалуйста, мы все пересудили заново и получилось всё то же самое». Таким образом, решение, несомненно, выполнено не было.

И что России за это грозит? Непосредственно за это – ничего. Не существует механизма принуждения страны к исполнению этого конкретного исполнения решения ЕСПЧ. Есть только накапливающаяся практика. Если страна в целом этого не делает, то она в какой-то момент должна будет просто изгнана из этого сообщества. Она в свое время подписала всякие документы о то, что она признает разные европейские важные институции, в том числе Европейский суд по правам человека. Ну вот, значит, в какой-то момент эта подпись должна быть аннулирована.

Но есть еще другая сторона дела. Вот так страны становятся изгоями. Вот раз не выполнили, два не выполнили, три не выполнили, четвертый раз поиздевались, пятый раз имитировали какой-то суд. А в какой-то ситуации ограничились выдачей компенсации, но вообще никак не отреагировали на существо дела, не уничтожили эту практику. Глядишь - и оказались в изгоях.

Вот я здесь, в городе Вашингтоне буквально день тому назад принимал участие в одном круглом столе, где собирались всякие аналитики, политологи, какие-то ученые-историки и всякие прочие обсуждать чрезвычайно модную здесь, в Вашингтоне тему противостояния пропаганде и дезинформации, вообще, в широком смысле слова - пропаганде и дезинформации, существующим в мире.

С.Пархоменко: Программа Навального носит такой сугубо рекламно-буклетный характер

Я сидел, сидел, слушал, слушал эту дискуссию, а потом в какой-то момент как-то зажмурился и подумал: Боже мой! В какой компании мы оказались? «Мы» - это Россия. Вот обсуждаются страны, с которыми надо чего-то делать, страны, которые своим поведением в области пропаганды и дезинформации, и вмешательства информационного в чужие дела, совершенно вылезли из всех возможных пределов и представляют проблему для мира. Не все они даже страны, потому что среди них ИГИЛ*, например. Есть ИГИЛ* и есть проблемы пропаганды и дезинформации со стороны ИГИЛ*. А еще есть Иран, а еще есть Северная Корея, Филиппины, Венесуэла, Судан… и Россия.

В какой компании мы оказались? Как мы туда попали, вообще? Как вышло? Причем этот разговор, при котором я был, он не носил никакого, что называется, специального пропагандистского характера. Что называется, нас никто не слышал. Телекамеры не стояли, никто не пытался произвести ни на кого никакого впечатления. Сидят люди профессиональные и обсуждают профессиональную проблему. Обсуждают некоторый набор фактов и некоторые идеи, связанные с выходом из создавшегося сложного положения.

И вот они через запятую говорят: Филиппины, Венесуэла, Судан, Россия, Северная Корея, Иран, ИГИЛ*… Как это? А вот так. А вот начинается с неисполнения решений ЕСПЧ. Вот это всё завязанные вместе вещи. Начинается все с того, что президент на своей главной пресс-конференции – главной, потому что она начинает его избирательную кампанию, с нее стартует избирательный процесс, самый важный избирательный процесс предстоящего шестилетия – ограничивается заявлением, что «никого к власти не пущу». Вот так оказываются вместе с Филиппинами и Суданом. Не надо совершенно удивляться дальнейшему ни Сулейману Керимову, который «избранный» человек в том смысле, в котором это понимает Генпрокурора, а к нему как-то вот нехорошо относятся.

И не надо относиться тогда по-другому к событиям, которые связаны, например, с Олимпиадой. Тоже давайте вернемся к этому. Я совершенно намеренно не завел эту тему в предыдущей своей программе, потому что на тот момент непонятно, как будут дальше развиваться события. Был спор о том, как официальная Россия отреагирует на решение МОК, который запретил в своих цветах и под своим флагом выступать российской сборной.

Теперь понятно. Мягкое принято решение. Никто сильно не бесится. Все как-то говорят: Конечно-конечно, езжайте-езжайте… Мы даже поможем». Происходит даже какой-то большой спор, кто будет помогать финансово для этой поездки. Будет ли это Российский олимпийский комитет или какие-то назначенные общественные организации или какие-то благотворители, или, может быть, даже МОК…

О.Бычкова― Какое-то неожиданное торжество здравого смысла вдруг случилось.

С.Пархоменко― Да, торжество здравого смысла, которое объясняется совершенно другим, потому что борьба идет уже не за это. Борьба-то идет за чемпионат мира по футболу и за участие российской сборной в нем. И совершенно очевидно, что все пытаются – вы извините, пожалуйста, но у меня нет другого… русский язык велик, он иногда придумывает такие выражения, без которых не обойдешься – все понимают, что лучше сейчас не залупаться сильно, потому что будет нехорошо с футболом. Лучше сейчас сильно не орать, бойкотов не объявлять. Потому что каждый день мы получаем сообщения о том, что ФИФА получает новые данные о допинге в футболе. Речь там идет то ли о 20, то ли о 24 футболистах из российской сборной. И речь идет не о том, что сборная лишится каких-то своих самых ярких имен, а опять речь идет о том, что у нас тут на носу история о том, что может образоваться единственная в истории мирового футбола - я не специалист, конечно, пусть меня специалисты поправят, но я такого прецедента не помню, - чтобы с чемпионата мира была удалена команда-хозяин этого самого чемпионата. Это дикая совершенно, несусветное безжалостное унижение, которое вполне в этой ситуации возможно.

Отсюда и эта мягкая реакция. Отсюда и «хорошо-хорошо, поедем-поедем, под каким хотите флагом, пожалуйста-пожалуйста, только, пожалуйста, не трогайте чемпионат мира». Особенно, когда возникают еще время от времени эти странные истории. Вот ровная сегодняшняя история про то, что там вдруг выяснилось, что в Крыму непонятно, как билеты продавать, и что вроде на общих основаниях – там в Крыму, в Южно Осетии и так далее. Но Россия насоздавала вокруг себя – давайте отдадим себе в этом отчет – вот этих странных серых зон, в которых даже с футбольными билетами непонятно, не говоря уже о каких-то более серьезных вещах.

И вот так оно и получается. Президент может себе позволить обойтись без предвыборной программы одним только заявлением «Никого не пущу…». Судебная система может себе позволить наплевать на решение ЕСПЧ. Бизнес может себе позволить не платить в других странах налогов, отмывать деньги, ввозить их десятками миллионов в чемоданах и так далее. Всем всё можно, ничего страшного. Никого в отдельности не накажут. А все вместе получается перечисление через запятую с Чадом, получается эта история с тем «а чего это они только к нам вяжутся? А что, только мы, что ли? Только у нас наркотики и…»

О.Бычкова― Допинги, ты хочешь сказать.

С.Пархоменко― На самом деле, это очень близкие вещи. Что касается футбола, там допингом чаще всего и оказываются наркотики. Я, конечно, оговорился, но оговорился не случайно. Я понимаю, про что я в этот момент думал. Я про футбол в этот момент думал, где это близкие, на самом деле, вещи, где значительная часть допинга, который обнаруживается, это, например, марихуана, которая есть во многих анализах, которые берут для поиска допинга у футболистов. «Что, это только у нас, что ли? Вот они все… Спорт высоких достижений вообще превратился в состязания фармакологов». Да может и все, а внимательно смотрят: да Россия. И обнаруживают, внимательно посмотрев, не только применение допинга, а государственную систему допинга, в которой медленно, медленно, шаг за шагом, фраза за фразой чиновники в лице Жукова Александра, например, начинают признаваться, что да, в какой-то мере она была… в какой-то мере, понимаете, так вышло.

Так что политика связанная вещь, геополитика тоже связанная вещь, а геополитика с геоэкономикой связанные вещи. Оказывается, что одно без другого не работает. Начинается в одном углу, продолжается в другом, кончается в третьем. И хорошо бы про это помнить тем, кто придумывает завтрашний день.

И, конечно, путь пройденный Россией в этом смысле, это путь, пройденный… Вот сегодня мне один из слушателей прислал… посмотрите у меня в Фейсбуке, я ее выложил – прелестную совершенно видеозапись, длиной, по-моему, полторы минуты, как Путин в 2003 году отвечает на этот же самый вопрос про следующий президентский срок. Вообще, про то, как тогда выглядели эти президентские пресс-конференции. Очень мило посмотреть. Прошло каких-то жалких 14 лет. Посмотрите, как он там отвечает. Когда он говорит: «Нет, никакого третьего срока не будет. Я отношусь резко отрицательно. Это нарушение Конституции» и всякое такое прочее.

С.Пархоменко: Вопросов на пресс-конференции было задано два: вопрос от Фельгенгауэр и вопрос от Собчак. И больше ничего

С тех пор произошло много интересного. С тех пор Конституционный суд рассматривал вопрос: «А подряд, не подряд…». С тех пор наросло всяких комментариев на эту тему. Очень часто к этому возвращаются, говорят: «А как же так? В Конституции написано, а ведь это же сложнейшее и нарушение буквы Конституции…». Нет, это не нарушение буквы Конституции. Буква Конституции в России как раз, к сожалению, составлена так, что она допускает такое толкование, что если не подряд, то ничего. Но вот дух Конституции не допускает, и нарушен именно дух, тот самый дух, который вроде к делу не пришьешь, а именно он в итоге кончается и санкциями, и недопуском к Олимпиаде, и арестами сенаторов и всем остальным, потому что страна превращается в изгоя. Это случается тогда, когда разрушается дух демократии. Вот этот дух как раз и не витал над этой пресс-конференцией. Если подвести итог этой недели, где были пресс-конференции, суды и всякие другие громкие, яркие события.

Последнее, о чем я хотел сказать. Я был на этой неделе, успел слетать отсюда, из США - для бешеной собаки семь верст не крюк – в город Таллин, где подводили тоги замечательной журналистской премии, которая называется «Профессия журналист». Она была учреждена «Открытой Россией». Ее получили, действительно, замечательные журналисты, существующие в России, не сыгравшие своей роли на пресс-конференции. Они были бы чужие на этом празднике жизни.

Но получила свою премию Елена Милашина из «Новой газеты» за расследование о геях в Чечне; Даниил Туровский из «Медузы» за замечательную историю о Новочеркасском расстреле; Шура Буртин за блистательную историю об историке Юрии Дмитриеве, аресту которого исполнился год буквально на этих днях. Вот они получили там премию. И ровно в эти минуты, когда эта премия там вручалась – премия, учрежденная «Открытой Россией», еще раз скажу, - было объявлено о том, что все сайты «Открытой России» заблокированы. А спустя некоторое время пришло еще одно сообщение о том, что даже за ссылку на сайт «Открытой России», за цитату с сайта «Открытой России» тоже любому ресурсу грозит закрытие, блокировка и так далее. Как там председатель Жюри Маша Слоним сказала, вот такой спецприз был выдан отдельно «Открытой России» как средству массовой информации.

На самом деле, эта журналистика существует в России, и эта журналистика, может быть, последнее, что поддерживает какую-то надежду на то, что этот странный режим, который выстраивает президент Путин со всем своим дневным, ночным – читайте здесь Константина Гаазе – воинством, - этот режим все-таки в каком-то своем месте, в каком-то своем органе жив. И я надеюсь, что мы с вами найдем возможность читать и сайты «Открытой России» и найдем доступ к тем журналистам, которые по-прежнему рассказывают нам правду о нашей жизни в этой очень странной и трудной стране.

О.Бычкова― Спасибо тебе большой. Это Сергей Пархоменко, программа «Суть событий» вернутся ровно через неделю. Пока!

С.Пархоменко― Счастливо!

* организация запрещена на территории РФ