Суть событий - 2015-02-13

С. Пархоменко

Да, у нас есть с вами номер для смс-сообщений +7-985-970-45-45. Сайт www.echo.msk.ru - там по-прежнему много всяких возможностей: можно отправлять сообщения сюда ко мне на экран, можно играть в кардиограмму прямого эфира, можно смотреть видеотрансляцию из студии прямого эфира, можно там слушать радио, можно наслаждаться разными другими возможностями. После программы можно будет ее комментировать так и сяк, а еще через некоторое время там вывесят скрипт, а еще через некоторое время, да, собственно, почти сразу можно будет скачать оттуда подкаст и слушать программу тогда, когда вам удобно.

Все больше и больше народу, надо сказать, пользуется такими возможностями. Я вот сам открыл для себя мир подкастов. Если вы еще этим не увлеклись, поинтересуйтесь, это замечательно. Можно подписаться, и тебе регулярно из какого-нибудь источника будут приходить такие аудиофайлы, которые можно будет слушать в удобное время, например, в машине. По мере того, как у нас радиостанции помирают одна за другой, это становится довольно полезно.

Да, ну, что же, как-то «читатель ждет уж рифмы «розы», а слушатель ждет уж разговора про минское соглашение. Об исполнении предыдущего минского соглашения много очень было сказано, справедливого много среди этого, несомненно. Давайте я скажу какие-то сначала совсем общие вещи, а потом какие-то совсем частные вещи.

Общая вещь такая. Конечно, вопрос, который все друг другу задают, это вопрос: а вообще нужно ли было это подписывать? Причем, вставая на разные роли в этой ситуации. Нужно ли было это подписывать российскому президенту Путину? Нужно ли было это подписывать Порошенко? Нужно ли было это подписывать представителям Европейского Союза, в данном случае Меркель и Олланду? Ну, вот оно такое пустое, оно такое беспомощное, оно такое внутренне противоречивое, оно состоит из одних дырок, оно на самом деле никого абсолютно ни к чему не обязывает. Оно в конечном итоге отодвигает решение важнейших вопросов на какой-то неопределенный срок после того, как будут совершены какие-то совершенно невообразимые политические реформы, непонятно каким образом проведены выборы, непонятно на какой основе урегулированы противоречия непонятно при помощи каких компромиссов. И вот только тогда начнется все самое интересное: будет контроль над границей, будет определяться режим существования вот этих двух частично занятых бандитами регионов Украины – все это только потом.

Зачем это все подписывали? Да, собственно, и не подписывали, об этом тоже многие говорят. Ну, а что, собственно, мы с вами обсуждаем, когда там никаких подписей не стоит, когда, в результате, это подписано непонятно кем, какими-то двумя бандюганами, которые, видите ли, являются представителями Донецкой и Луганской народных республик, и подписано одним бывшим президентом, одним послом, который как-то сидит там на одной четверти полупопия. И как-то, сегодня сидит, завтра не сидит, все им недовольны, он, несомненно, не справляется со своими обязанностями. Завтра его оттуда выпрут, и подпись его ничего не будет стоить.

Ну да, ну да, это, в общем, филькина грамота, несомненно, филькина грамота. Но, знаете, мировая дипломатия, и история, и мировая политика, она вся в какой-то мере состоит из большого количества разнообразных филькиных грамот. Всегда есть кто-то недовольный, а чаще всего все недовольны подписанными документами. Всегда находится кто-то, а чаще всего все оспаривают справедливость этих документов, своевременность этих документов, нужность этих документов, исполнимость этих документов. Так всегда бывает.

Но, во-первых, идет война, одни люди убивают других людей. Нужно в этой ситуации предпринимать любые усилия. Если надо, сидеть 16 часов – сидеть 16. Если надо ехать к абсолютно позорному и дискредитировавшему себя и бесконечно уже доказавшему свою, так сказать, несовременность и неспособность управлять современным государством человеку по фамилии Лукашенко – вот надо ехать, надо позориться, надо руку ему подавать, надо есть эту его ветчину и пить этот его кофе ведрами, как он выражался.

Да надо, надо, обязательно надо, обязательно надо, потому что речь идет о войне и нужно исчерпать все возможности. Вот это на самом деле, по-моему, ключевая вещь. И мне кажется, что основные мотивы и Меркель, и Олланда здесь заключаются в этом: мы все испытали, мы все попробовали, нам не в чем себя упрекнуть, и вам не в чем нас упрекнуть, мы предприняли абсолютно все усилия, которые были в нашей власти, а теперь будем смотреть, что происходит из этого дальше.

Вот это самая общая вещь. Мне кажется, что история, она складывается вот из таких документов и из ролей разных людей, разных политиков, которые испытывают свой шанс, предпринимают свои усилия. Что получилось – то получилось. Вот что удалось – то удалось. До чего дотащили этот документ – до того дотащили. Дальше когда-нибудь придет день, вот вы увидите, и выяснится, что вещи, которые в нем зафиксированы, их кто-то вспоминает, кто-то на них ссылается, кто-то произносит это в суде в качестве доказательства своей позиции, кто-то анализирует развитие позиции. Что называется, вот эти рукописи точно не горят.

Постепенно они будут встраиваться в некоторый процесс, некоторую картину мира. Вот заложен еще один кирпич в эту стену, вот сделан еще один шаг, вот события развернулись еще на один вот такой виток. И эта работа проделана.

Вот в свое время нужен был в средине сентября прошлого года подписанный этот минский протокол, хотя бы для того, чтобы понимать, что его одного недостаточно, что подписанный вот таким образом он исполняться не будет. Вот сейчас сделан следующий шаг, принят протокол об исполнении того минского протокола, и он расшифрован, и он каким-то образом развит, продвинут дальше.

Теперь в обсуждении этого всего поучаствовали первые лица, и теперь плюс к этому протоколу принята еще и декларация, о которой тоже, может быть, стоит поговорить. Гораздо меньше ее вспоминают, тоже ссылаются на то, что на самом деле она не подписана, она всего-навсего опубликована на официальных ресурсах всех четырех президентов. Ну да, опубликована, и теперь от нее не отмажешься, теперь она есть. И в этом во всем есть много всяких интересных деталей.

Вот довольно много разговоров во всяких военно-аналитических кругах, сегодня они начались, о том, что люди, которые готовили за российского президента этот документ, в одном месте довольно грубо ошиблись, и ошиблись, так сказать, не случайно, а показательно. В первом пункте вот этого самого комплекса мер по выполнению минских соглашений, то есть, того самого протокола, который был подписан 12 февраля, перечисляются разные системы залпового огня, которые должны быть отодвинуты, там, на столько-то километров обеими сторонами.

Вот обе стороны обязуются раздвинуть на 140 километров системы залпового огня «Торнадо-С», «Ураган», «Смерч», а также тактические ракетные системы «Точка-У». Ну, да, ну, написали – написали, перечислили – перечислили. Ну, что ж теперь? Да, но только «Точка-У» есть у обеих сторон. Ну, во всяком случае, неизвестно, есть ли она, давайте сделаем вид, что неизвестно, есть ли эта система, собственно, в зоне конфликта, но эта система есть на вооружении у обеих армий. «Смерч» есть на вооружении у обеих армий. «Ураган» есть на вооружении обеих армий. А «Торнадо-С» есть только у российской армии.

С.Пархоменко: История состоит из таких документов и политиков, которые предпринимают все усилия. Что удалось, то удалось

Нет ни одного экземпляра системы «Торнадо-С», разработка ее была закончена в 2012 году, это относительно свежая вещь. Это оружие никому не продавалось, взять его негде. И это означает, что если стороны согласились на том, что необходимо отодвинуть от такой-то линии в том числе систему «Торнадо-С», это означает, что теперь на дипломатическом уровне признано участие в этом всем регулярной российской армии. Не просто поставки, не просто кто-то там, ну, подарили «Торнадо-С», там, какому-то бандиту – подумаешь. Да нет, ею управлять невозможно, ею не может управлять непрофессионал, это абсолютно исключено.

Вот из таких маленьких деталей, что называется, оно и состоит. Вообще очень полезная вещь – я проделал вчера эту работу, вывесил у себя в Фейсбуке. Если хотите – посмотрите, там даже есть ссылка на полные результаты этой моей работы. Я составил такую таблицу, я взял и свел, вот рядом поставил справа и слева одинаковые элементы из двух документов: из минского протокола 19 сентября и вот этого самого комплекса мер по исполнению чего-то там 12 февраля.

Выяснилось, что они совпадают один в один, в том смысле, что каждому пункту минского протокола соответствует какой-нибудь один пункт нынешнего протокола. Они немножко не в том порядке, поэтому пришлось их попереставлять местами, но, в общем, все получилось, на каждый пункт оттуда есть пункт отсюда. И если вот это сравнивать, то становится понятно чуть больше, что, собственно, происходило, и что, что называется, кому уступали. Иногда это выглядит немножко смешно.

Ну, вот, например, в минском протоколе 19 сентября был такой пункт, вот я вам его прочту от начала до конца, он звучал так: обеспечить мониторинг и верификацию со стороны ОБСЕ режима неприменения оружия. Теперь, 12 февраля, появился такой пункт: обеспечить эффективный мониторинг и верификацию режима прекращения огня и отвода тяжелого вооружения со стороны ОБСЕ с первого дня отвода с применением всех необходимых технических средств, включая спутники, беспилотники, радиолокационные системы и так далее. Большая разница, правда? Вот раньше было «обеспечить мониторинг», а теперь «обеспечить эффективный мониторинг».

Ну, вот так можно сравнивать разные детали и убеждаться, что есть, и убеждаться, чего нет. Значит, чего нет? Нет главного – нет контроля за границей, контроля за государственной границей между Россией и Украиной. Вопрос не в том, что она не передана Украине обратно, не возвращена по принадлежности. Это же ведь российско-украинская граница, и с украинской стороны ее должна держать украинская армия. Не отдали туда. Но вопрос в том, что и себе не взяли.

Вот фактически этим протоколом констатировано, что граница ничья, ее нет, ее не существует. И, соответственно, сквозь нее может происходить прокачка абсолютно чего угодно, так, как это происходит сейчас, отчасти под видом этих гуманитарных конвоев, отчасти без всякого вида каких бы то ни было конвоев и без прикрытия, какого бы то ни было – просто едет себе и едет.

И существуют бесконечные часы уже съемок любительских и профессиональных, как едут эти колонны танков, и всякого тяжелого вооружения, и разнообразных вот этих самых систем залпового огня, вот они едут, и едут, и едут, и едут. А российские дипломаты продолжают утверждать: у вас нет доказательств, у вас нет доказательств, у вас нет доказательств.

Да вот – видео. Вот они едут, вот они едут по улицам украинских городов, на формальной территории Украины на Донбассе и в Луганской области… в Донецкой области и в Луганской области. Вот как-то географически привязать это проще простого, потому что вот видны дома, вот видны названия улиц, вот видны какие-то характерные детали городского пейзажа. Вот едет эта техника, она едет с замазанными обычно номерами и без опознавательных знаков, но достаточно есть всяких дополнительных возможностей.

Это, знаете, как вот с этой ракетой, которая впоследствии стреляла по малазийскому Боингу. Отследили же ее, отследили в точности вот эту пусковую установку с этими замазанными номерами: вот она ехала здесь, вот она появилась там, вот еще здесь. И замазано было неаккуратно, и следы этих цифр остались, и есть еще какие-то дополнительные приметы: где-то там царапина, где-то что-то побито, где-то что-то помято, где-то что-то оторвалось. В общем, довольно легко это все отследить. Вот это же все есть. Ну, продолжайте. Ну, Лавров каждый раз говорит: у вас нет доказательств. Ну, вот есть эти километры пленки – у вас нет доказательств.

Ну вот. Так что, граница по-прежнему открыта, это важная очень вещь. И это, в сущности, является такой точкой на этом документе, на его сегодняшней, как это называется, имплементации, на его сегодняшнем исполнении. Это документ о временном прекращении огня – все. Вот в пункте первом сказано, что незамедлительное и всеобъемлющее прекращение огня с нуля часов 15 февраля.

Будем надеяться, что это произойдет. Это еще сладостный момент этот не наступил, будем надеяться, что он наступит, прекращение огня случится. Ну, и сколько-то времени оно продержится. Вот и все. Поскольку граница открыта, это не будет иметь никаких дальнейших последствий.

Но где-то, как я уже говорил, этот документ останется лежать. Однажды его вытащат и однажды на следующих переговорах он будет положен на стол, и переговоры начнутся с того, что будет задан вопрос: давайте, дорогие друзья, посмотрим, как мы с вами исполняли наши предыдущие соглашения. Мы от них теперь оттолкнемся и пойдем дальше. И следующие соглашения мы будем обсуждать уже с учетом того, что происходило с предыдущими. Так же ровно, как это было в этот раз, когда на столе лежал минский протокол 19 сентября, и, отталкиваясь от него, собственно, происходило все обсуждение.

Вот, мы, дорогие друзья, - скажет на следующих переговорах кто-нибудь, - мы в прошлый раз подписали этот договор, попросили подписать каких-то неизвестных нам бандюганов. Вот что из этого получилось. Давайте не будем больше просить их подписывать, давайте теперь попросим тех, кто присутствует за этим столом, подписать самостоятельно. Ручка у всех есть? Умеете имя свое написать? Ну, вот давайте и напишите. Будет сделан какой-то следующий шаг. Эти рукописи не сгорят. Вот давайте на этом, собственно, и остановимся.

Остальное – всякие мелкие детали. Назвали, не назвали автономными? Нет, употребили только «особые районы». Заговорили о федерализации Украины? Нет, не заговорили о федерализации Украины. Вот это слово произнесли, вот это слово не произнесли.

Многие обратили внимание, что вот в этой самой декларации четырех президентов, который вот второй документ, который появился в результате этих 16-часовых переговоров, тот, который вообще никем не был подписан, а просто опубликован на официальных сайтах всех четырех лидеров – там, ну, конечно, он состоит из одной жареной воды, ну, понятно, что он составлен вот уже в чистом виде как такое упражнение в дипломатическом слоге, и там есть всякие смешные фразы типа: лидеры по-прежнему – обратите внимание – по-прежнему привержены идее создания общего гуманитарного и экономического пространства от Атлантики до Тихого океана. Да? С экономическими санкциями против России с одной стороны и с санкциями России против Европейского Союза с другой стороны, да? Эти санкции существуют и в одну, и в другую сторону. Но, тем не менее, лидеры по-прежнему привержены идее создания общего экономического пространства от Атлантики до Тихого океана на основе полного уважения международного права и принципов ОБСЕ. Да, смешно, можно долго ржать по этому поводу.

А можно этого не делать и обратить внимание, например, на то, что в этом документе есть фраза о том, что четыре президента: Владимир Путин, Петр Порошенко, Франсуа Олланд и Ангела Меркель (ну, она не президент, а канцлер), подтверждают полное уважение суверенитета и территориальной целостности Украины. Ну, можно, конечно, шутить по этому поводу, что, а, значит вот Путин таким способом отказался от Крыма. А, нет, на самом деле все наоборот, это Порошенко таким способом уступил Крым России и готов согласиться с тем, что территориальная целостность Украины возможна и без всякого Крыма.

Можно на эту тему хихикать. Но однажды мы с вами увидим суд, на котором этот документ будет вынут из какой-то зелененькой папочки, и о нем будет сказано: вот документ, в котором речь шла о территориальной целостности Украины. Давайте изучим, что такое территориальная целостность Украины, и давайте обсудим сейчас, что вы понимаете под этими словами. Вы их тогда как-то пробросили с устатку, как-то с недосыпу после 16-ти часов сидения за столом, вы как-то не обратили внимания, что кто-то из ваших помощников наболтал в эту бумагу вот таких вот каких-то слов, и вам показалось, что это неважно.

С.Пархоменко: Люди, которые готовили за российского президента документ, ошиблись, и сделали это «показательно»

А давайте-ка мы теперь отнесемся к этому серьезно, давайте мы теперь посмотрим на этот документ как на часть дипломатической истории Европы, как на серьезный документ из политической истории 21 века, под которым, да, не стоят ваши подписи. А ну-ка теперь объясните нам, что оттого, что вашей подписи нет, можно к этому документу относиться как к несуществующему, правда же? Вы это хотите нам сказать, да, дорогие друзья?

Вы хотите сказать, что вам верить нельзя? Вы хотите сказать, что садиться с вами за стол переговоров невозможно, потому что если вас за руку не держать и не заставлять везде оставлять ваши отпечатки пальцев, то вы, значит, за ваши слова не отвечаете, вы, значит, вот такой шулер, уважаемый господин президент? Или уважаемый господин другой президент, или третий президент, или канцлер. Да, значит, это не работает? Все это однажды будет, так сказать, вставлено в строку, и это лыко тоже.

Вот то, что я хотел сказать по поводу этой минской истории. Во второй половине программы я уже разговаривать про это не стану, у меня там будет другая тема. Мы с вами поговорим, прежде всего, о замечательном сегодняшнем событии, связанном с организацией Transparency International. Мне это чрезвычайно было важно в сегодняшних новостях. Ну, и еще, может быть, будет пара сюжетов. Это будет вторая половина программы «Суть событий», со мною, Сергеем Пархоменко. Через 3-4 минуты новостей. Не уходите далеко.

НОВОСТИ

С. Пархоменко

А вот смски и сообщения с сайта я, как обычно, читаю во время новостей. Вопрос, многократно уже здесь заданный, вопрос, на который многократно уже были ответы в эфире «Эха Москвы», но все равно его продолжают задавать. Вот Илья из Ярославской области спрашивает: «Почему, как вы думаете, ООН не вводит миротворческий контингент на Украину?»

Понимаете, Илья, потому что никому, ни одной стране мира неохота своих людей засовывать в мясорубку. Это надо быть вот этими вот безумными пропагандистами «русскогомира» так называемого (в одно слово с маленькой буквы), чтобы хладнокровно гнать людей на бойню. Никто больше этого делать не хочет. Миротворческие контингенты, они на то и миротворческие, они приходят туда, где устанавливается мир в процессе.

Они никогда не появляются в зонах такой, что называется, горячей войны, прямо таких настоящих военных действий. Тогда, когда обе стороны заявляют о том, что они хотели бы эту войну прекратить, тогда, когда обе стороны совершают какие-то очень важные, очень существенные шаги в этом направлении, когда они реально разводят свои силы, когда они освобождают буферную зону, когда они прекращают непосредственный боевой контакт, когда они прекращают обстрелы стороны друг друга, вот тогда в эту демилитаризованную разоруженную буферную зону могут войти какие-то сторонние миротворческие силы, для того чтобы там следить за порядком, для того чтобы поддерживать там режим, который уже стороны установили.

Может быть, они там не надеются, что этот режим установлен достаточно надежно, они бы хотели, чтобы кто-то им помогал, чтобы кто-то за этим наблюдал, чтобы кто-то осуществлял такой арбитраж в каких-то спорных случаях: вот непонятно, кто первый сюда пришел, кто первый начал ругаться, кто первый кулак поднял. Вот в этой ситуации миротворческие силы могут пригодиться.

Тогда, когда идет ожесточенная война, в которой участвуют с равным озверением обе стороны, применяя все более и более серьезное, все более и более изощренное, все более и более убийственное оружие, ни о каких миротворческих контингентах речи быть не может. Таких миротворческих контингентов посреди войны не бывает.

Представьте себе миротворческий контингент, который входит, там, не знаю, в район Курской дуги между советскими войсками и немецкими. Помог бы там какой-нибудь миротворческий контингент, как вы думаете, много бы он там намиротворил? Вот примерно то же самое и здесь. Там идет ожесточенная война, и до тех пор, пока та и другая сторона не поймут сами и не убедят других, что они действительно полны намерения это прекратить, до тех пор никаких посторонних там не появится.

Вообще, знаете, тут очень много вопросов по поводу того, кто выиграл в Минске. Еще раз вам говорю, абсолютно безграмотно, безответственно и бессмысленно обсуждать эти события вот в этих терминах: один выиграл, другой выиграл, один другого перехитрил и так далее. Во время этих минских переговоров и по окончании этих минских переговоров ничего не завершилось. Вот не существует никакого этапа, который на этом был пройден.

Это часть непрерывного процесса, она связана с предыдущими шагами, она тесно связана с последующими шагами, мы еще не знаем, какие они будут. Это один исторический политический дипломатический поток. Никто ни у кого не выиграл и никто ничего не проиграл в этой ситуации.

Совершены некоторые шаги, которые дальше будут использоваться сторонами в своих интересах. Одни будут указывать вот на эту грубую ошибку с упоминанием системы залпового огня, которая есть только у российской армии. Дальше будут тыкать этой фразой все снова и снова и говорить: ну вот же, вы же как-то согласились с тем, что вы участвуете при помощи этого вот тяжелого вооружения. Вот.

Другие будут говорить: а вы обещали нам выборы. А третьи будут говорить: а мы зато не обещали вам никакой автономии. Ну, и вот как-то дальше эта бумага будет в ту и в другую сторону трактоваться, крутиться, вертеться, как, собственно, это уже произошло. Через пять минут после ее подписания вышел Песков и сказал, что никто не собирается ее исполнять. Это что, финал что ли этой истории? Да нет, это просто вот очередная реплика в этом спектакле. А еще через пять минут выйдет кто-нибудь и скажет: да нет, что вы, что вы, вы неправильно Пескова поняли. Конечно же, мы будем исполнять, и мы уверены, что все будут исполнять.

А потом кто-то скажет: а мы не обязаны исполнять, потому что мы не участники этого конфликта. Ну, вот оно и пошло, и поехало. Это некоторый мяч, некоторый, так сказать, предмет, который гоняют в этой игре. Время от времени надо подбрасывать новых мячиков. Знаете, как в теннисе? Как-то сидят мальчики, и вот они как-то те мячики, которые уже отлетели в сторону от сетки, ловят и собирают, а новые подбрасывают игрокам на подачу. Вот примерно так это и происходит. Вот подбросили новых мячиков, можно подавать.

Давайте займемся с вами другим сюжетом. Удивительная совершенно история – ну, а впрочем, ничего особенно удивительного в ней нет – произошла сегодня: Таганская межрайонная прокуратура прислала представление об устранении нарушений требований федерального законодательства о некоммерческих организациях. Кому прислала? Центру антикоррупционных исследований и инициатив Transparency International.

Ну, многие из вас знают Елену Панфилову, которая довольно часто и здесь бывает в студии, и довольно часто высказывается самыми разными способами и в социальных сетях, и в прессе, и пишет тексты, и выступает, и так, и сяк. Это действительно одна из самых успешных российских некоммерческих организаций. Это пример абсолютного успеха вот такой вот активистской некоммерческой деятельности, правда, поставленной на очень профессиональную ногу, очень серьезно, очень как-то эффективно.

Это часть международной сети. Ну, знаете, есть такое слово «франшиза». Оно чаще употребляется к каким-то таким более легкомысленным вещам: ну, я не знаю, франшиза может быть кафе, которое делает какие-нибудь пирожки или гамбургеры, или франшиза может быть какой-нибудь магазин, или франшиза может быть, я не знаю, кинотеатр или еще чего-нибудь вроде этого. А тут вроде как вот такая исследовательская и инициативная организация.

Да, действительно, по всему миру есть эти Transparency International – это организации, которые занимаются в разных странах исследованием коррупции, национальных особенностей коррупции, национальных причин, которые в каждой стране те же, да не те же: всегда есть какая-то специфика, почему в этой стране коррупция развивается так или иначе, сильнее или слабее, что ей мешает, что ее способно остановить.

С.Пархоменко: Договоренности совпадают один в один: каждому пункту минского протокола соответствует пункт нынешнего

И, собственно, эти центры совместно осуществляют такой тотальный всемирный мониторинг разного рода коррупционных нарушений, составляют рейтинг коррупции. Собственно, главный документ, который Transparency International делает ежегодно – это так называемый Индекс восприятия коррупции. Он общемировой, составляется общий рейтинг. Россия в нем занимает, надо сказать, довольно унылое место где-то между какими-то африканскими державами. Постепенно ситуация не улучшается, и, в общем, Россия застряла в нижней части этой таблицы достаточно уже надолго.

И вот российская Transparency International делает свою часть мировой большой работы, поэтому бессмысленно в данном случае говорить о том, что они вот находятся там в контакте или в сотрудничестве с кем-то еще. Это сердцевина их деятельности. Это, собственно, то, зачем это все нужно.

Ну, это все равно, что, знаете, взять какую-нибудь метеорологическую станцию и говорить о том, что, а вот вы почему сотрудничаете с метеорологами других стран? Да потому что мы следим за глобальными процессами в атмосфере. Потому что невозможно предсказывать погоду, если вы не понимаете, что происходит одновременно и в Арктике, и в Антарктике, и на Экваторе, и в тропиках, и там, и сям. И только вот эта вот всемирная сеть наблюдения за состоянием атмосферы позволяет как-то прилично устроить всю вот эту вот индустрию метеорологических наблюдений, метеорологических прогнозов, без которых и летать ничего не будет, и плавать ничего не будет, и сельское хозяйство нормальное современное уже невозможно, и много чего невозможно.

Вот примерно это же самое происходит с Transparency International. Это часть мировой сети. Вот эта вот Transparency International Russia – это часть мировой сети, это вот такая метеорологическая станция, которая измеряет коррупционную погоду здесь, в этой точке, и встраивает свои измерения в некую общемировую систему. В этом весь смысл. Но все это, конечно, делается российскими специалистами на российском материале для анализа российской специфики и для выработки российских рекомендаций. Вот это важная тоже очень вещь. И очень важно это понять.

И вот совершенно поразительный, несмотря на все то, что я сейчас сказал, совершенно поразительный документ, в котором содержатся удивительные констатации. Вот я зачту сейчас одну фразу. Вы знаете, что я время от времени начинаю злоупотреблять какими-то законодательными документами, что для радио, в общем, не очень характерно и не очень хорошо, но ничего с этим не поделаешь.

Прокуратура пишет: фактическая деятельность центра Transparency International Russia направлена, в том числе, на вмешательство в проводимую государством политику в сфере борьбы с коррупцией путем лоббирования своих предложений по ее изменению, - ее, то есть, государственной политики, - на формирование общественного мнения о необходимости изменений проводимой органами власти политики в указанной сфере».

Ну, во-первых, профессиональные юристы, или, во всяком случае, люди, которые прикидываются профессиональными юристами, в официальном документе в прокурорском представлении употребляют фразу «путем лоббирования своих предложений». Хотелось бы спросить у них: а что они имеют в виду? А что такое лоббирование с точки зрения российского законодательства?

Вот удивительная вещь: российский закон вообще не знает такого слова, российский закон не в курсе о том, что какое бы то ни было лоббирование существует на свете, о том, что лоббисты бывают. Это газетный жаргон. Он не имеет никакого юридического смысла в России.

В Штатах имеет. Там все это поставлено на законную почву, там есть специальные и государственные органы, которые за этим следят, и ассоциации, которые объединяют людей. Есть такая профессия, лоббист. Есть такие компании, формально зарегистрированные, которые занимаются лоббированием. Там целая большая промышленность на этом построена. В России ничего этого нет. В России все это употребляется в переносном фигуральном смысле. И вот таким удивительным образом это фигуральное обвинение проникает каким-то образом в представление Прокуратуры.

Но это такая на самом деле финтифлюшка, это такое украшение этого всего, доказывающее просто, что люди, которые это составляли, они юридически довольно малограмотны. Они позволяют себе вещи, которые в ситуации, в которой в стране существовал бы какой-нибудь суд, существовал какой-нибудь арбитраж, просто позволил бы эту бумажку надеть, так сказать, на гвоздь на стенке и дальше относиться к ней соответствующим образом. Она юридической силы никакой не имеет, потому что главное обвинение заключается в том, что они лоббируют свои предложения.

Но вопрос не только в этом. Вопрос в сути на самом деле происходящего.

Вот смотрите, я держу в руках еще одну бумагу, чрезвычайно интересную, забытую, абсолютно мало кому известную, и точно не известную Таганской прокуратуре. Эта бумажка называется Указ президента Российской Федерации от 11 апреля 2014 года. Этим указом был учрежден национальный план противодействия коррупции в 2014-2015 годах. Вот поразительным образом вся деятельность российской организации Transparency International построена на этом национальном плане противодействия коррупции.

Вообще Transparency International от многих других, может быть, от всех российских общественных организаций, отличается одним интересным обстоятельством: это организация, я бы сказал, воинствующе кооперативная, воинствующе сотрудничающая с органами власти. Она всю свою тактику и всю свою стратегию построила на том, что она навязывает себя в друзья, помощники, советники и сотрудники органам власти, будучи при этом совершенно независимой от них, абсолютно никаким образом не будучи управляемой ни из Кремля, я не знаю, ни из Белого дома, ни из Государственной Думы, ниоткуда еще. Но они решили – и, по всей видимости, это очень важно и действительно очень справедливо, и такова была, в частности, позиция и есть до сих пор, как я понимаю, Елены Панфиловой, руководителя до недавнего времени этой организации. Она перестала быть этим руководителем по одной интересной причине: она вышла на мировой уровень, она была избрана вице-президентом всей сети Transparency International по всему миру. Вот представьте себе, наша с вами соотечественница оказалась вот на такой высокой позиции. То есть, формально она перестала руководить российской организацией, перейдя вот туда, так сказать, поднявшись наверх, выше российской организации. Но она по-прежнему является ее, несомненно, и лицом, и голосом, и самым заметным представителем. Так что, по-прежнему мы можем говорить о том, что это она.

Так вот, как я понимаю, это была в значительной мере ее идея, что очень важно найти все возможные точки соприкосновения со всеми возможными государственными организациями, потому что если мы считаем, что коррупция в России – это такая общегосударственная проблема, и она чрезвычайно переплетена и с государственной машиной, и с государственной службой, и с государственной всей системой, и во многом даже, говорим мы, является основой этого. Мы же говорим о том, что коррупция не является в России пороком, она не является в России преступлением, она является способом существования государственной власти – вот что это такое. Раз так, значит, нужно через государственную власть и каким-то образом пытаться с этим справиться.

Так вот, штука заключается в том, что вот этот самый национальный план противодействия коррупции, в лоббировании которого заключается основная деятельность Transparency International, и в лоббировании которого его, Transparency International, обвиняет теперь Прокуратура – вы понимаете, да, что Прокуратура обвиняет общественную организацию в том, что она продвигает государственную программу, что она помогает реализации этой государственной программы.

Но удивительным образом и сама эта государственная программа построена во многом по рекомендациям Transparency International. То есть, лоббирование Transparency International было признано президентом Российской Федерации, я думаю, который что-нибудь должен означать для Прокуратуры, соответствующей службой в Администрации президента Российской Федерации, и поэтому именно эта деятельность была положена в основу этой программы.

Вот я обсуждал сегодня это со специалистами из Transparency International, они мне сказали, что из 9 принципов, 9 ключевых позиций, которые, по мнению Transparency International, должны быть основой для антикоррупционной деятельности в России, 7 из 9 были взяты в эту программу.

С.Пархоменко: Фактически протоколом констатировано, что российско-украинская граница ничья, ее не существует

Вот Transparency International говорила: нам нужны меры по защите заявителей о коррупции. То есть, если кто-то сообщил о том, что с него требовали взятку, то этому человеку ничего не должно угрожать, государство должно защищать, прикрывать такого человека от мести коррупционера.

Создание реестров бенефициарных собственников. То есть, нужно твердо понимать, кому в реальности принадлежат какие компании в России, и, соответственно, из этого можно вычислить, кто в пользу чего совершает какие коррупционные сделки.

Создание единой машиночитаемой системы деклараций о доходах. Ну, понятно, что это такое: все должны подавать декларации о доходах, их должно быть огромное количество, и машина должна уметь их систематизировать, их разбирать, их классифицировать, находить в них ошибки и так далее.

Проведение регулярных национальных исследований коррупции, распространение норм подотчетности, декларирования и так далее на госкорпорации и госкомпании. А не только для госслужащих, но еще и госкорпораций и госкомпаний. Вы понимаете, что имеется в виду: имеется в виду и Газпром, имеется в виду и Роснефть, имеются в виду и банки, в значительной мере принадлежащие государству, и так далее.

Шестое: создание системы выявления и предупреждения конфликта интересов.

Седьмое: создание нормальной системы антикоррупционного образования и просвещения.

Вот эти 7 пунктов были взяты в президентский указ и всунуты вот в этот самый национальный план противодействия коррупции. Есть еще два, которые туда не вошли, два из девяти всего. Это введение неотвратимой не избирательной ответственности за незаконное обогащение – большой привет Алексею Навальному и его «инициативе #20». Речь идет о 20-й статье из Конвенции о борьбе с коррупцией. И прекращение гонений на организацию гражданского антикоррупционного контроля. Потому что есть много организаций, прежде всего ФБК на самом деле, Фонд борьбы с коррупцией, которые подвергаются совершенно ожесточенному давлению со стороны российских силовых органов.

Вот новость сегодняшнего дня. Вы знаете, что происходит с Георгием Албуровым, вы знаете, что происходит с Александриной Маркво, которая объявлена в международный розыск по совершенно абсурдному обвинению. Ну, в общем, все это мы наблюдаем своими глазами.

Но 7 из 9 этих пунктов стали частью этой программы. Более того, в самой этой программе мы читаем, что… вот, например, в этой программе говорится, что необходимо рекомендовать политическим партиям, общероссийской общественной организации Ассоциация юристов России, Общественной организации Общество «Знание», другим общественным организациям разработать и осуществить комплекс просветительских мер и так далее и так далее.

Или вот еще: активизировать работу по формированию у служащих и работников государственных органов, Центрального Банка, фондов, государственных корпораций и организаций отрицательного отношения к коррупции. Привлекать для этого – (послушайте – привлекать для этого – велит президент) – привлекать для этого общественные объединения, уставными задачами которых является участие в противодействии коррупции. Это Transparency International.

И вот теперь за эту самую деятельность, за то, что на основе этой самой деятельности Transparency International выстраивает свою работу Администрация президента, в этом самом Прокуратура обвиняет Transparency International.

Что это означает? Это означает неработоспособность системы. Вот это называется «пошло вразнос». Это называется «чиновник очумел». Это называется «прокуратура сошла с ума и абсолютно не понимает, на кого и за что, главное, она наезжает». По одной простой причине: образовываются постепенно рефлексы. Вот это на самом деле то, про что мы говорили много раз – что в условиях истерии, в условиях такой вот истерической войны с врагами, истерической круговой обороны против всеобщей опасности отовсюду, вместо каких бы то ни было разумных интеллектуальных аргументов начинаются рефлексы, начинается рефлекторный ответ просто на названия. А, у вас некоммерческая организация? О, так вы враги, значит! У вас тут какие-то люди чего-то такое делают, потому что считают правильным? А, мы это прекратим! Вы финансируетесь не из государственного источника? Мы это остановим! У нас есть только один способ существования: либо вас финансирует государство, либо вы умираете с голоду, одно из двух, - говорит Прокуратура.

И на рефлекторном уровне, знаете, вот как Шура Балаганов, который получил 50 тысяч от Бендера, после этого влез в трамвай и после этого стащил у кого-то, не помню, то ли сумочку у какой-то дамы, то ли кошелек у кого-то вытащил. И потом, когда его вели в милицию, он плакал и говорил: я машинально, я машинально!

Вот они тоже машинально. Они машинально врубились в Transparency International, не понимая, что это организация, которая делает работу, на основе которой выстраивает свою политику сегодня – формально, во всяком случае – Администрация президента Российской Федерации.

Вообще это знакомая для меня ситуация, я в последнюю минуту про это скажу. Потому что это же самое происходит с «Диссернетом», вот ровно это же самое. Сегодня шаг за шагом Министерство науки и образования идет по исследованиям «Диссернета», продолжая говорить, что это организация вредная и ненужная, но, тем не менее, заходит на сайт, набирает оттуда информацию и ее реализует. Так это бывает устроено сегодня в России.

Остановимся на этом месте. До будущей пятницы, всего хорошего, до свидания. Я Сергей Пархоменко, это была программа «Суть событий». Счастливо!