Суть событий - 2012-12-28

С.ПАРХОМЕНКО: 21 час 10 минут в Москве, это программа «Суть событий», я – Сергей Пархоменко. Последняя программа этого года. Рад вас поздравить с наступающими праздниками, рад пожелать вам замечательных предстоящих каникул, тем более что осталось всего до них пару дней. Надеюсь, доживем, надеюсь, все будет хорошо. Номер для SMS-сообщений +7 985 970-45-45. Есть еще сайт echo.msk.ru, очень важная для нас вещь, на нем множество всяких возможностей, можно смотреть прямую трансляцию отсюда, из студии «Эха Москвы», можно воспользоваться тамошним таким шлюзом и отправлять сообщения сюда ко мне, ну, вот, они придут вместе с смсками на тот же самый экран. Я уже вижу, что достаточно много у меня здесь сообщений.

Там же есть так называемая кардиограмма прямого эфира – раз в минуту можно нажать на «За» или «Против», на «Нравится» или «Не нравится» и либо поддержать, либо осудить то, что вы слышите в прямом эфире и таким образом подействовать на развитие кривой, которая показывает состояние ваших предпочтений.

Ну вот. Еще есть номер телефона 363-36-59, но посмотрим, останется у нас время в конце программы или нет. Ну, на всякий случай, как-то обновите его в памяти. А главное – смски +7 985 970-45-45.

Давайте я вернусь, все-таки, к теме дня и к теме недели. Знаете, аналитику, обозревателю, хроникеру всяких политических событий (а я именно в такой роли выступаю на протяжении последних почти уже 10 лет здесь в студии прямого эфира «Эха Москвы», когда веду свою еженедельную программу), всякому аналитику, всякому обозревателю, конечно, очень нравится хвастаться своими сбывающимися прогнозами. И вот эта вот фраза «Ну, я же говорил», «Ну вот видите, я вам так это все и объяснял заранее, так оно и произошло» и так далее – это такой, самый сладкий момент нашей профессии. Но вот наступают минуты, когда не хочется этим хвалиться, когда не хочется радоваться очередному сбывшемуся прогнозу и не хочется выпячивать свою собственную точность, потому что никакого удовольствия это не приносит и потому что не радует это совсем, и никак, что называется, не греет.

Но тем не менее, это дает мне сейчас техническую возможность и такое, композиционное право начать мою программу, последнюю программу этого года, которая естественным образом будет посвящена подведению каких-то итогов года, начать ее прямо с той точки, на которой она закончилась на прошлой неделе, прямо подхватить с этого же самого места.

А закончил я вот что. Я даже не поленился, пошел и распечатал свою собственную стенограмму последней недели. И вот последний абзац из моей программы недельной давности: «Многие говорили, - сказал я вам в прошлую пятницу, - что всё это...» Имеется в виду закон вот этот самый, так называемый закон подлости, закон, которым и запрещено было усыновление в США российских детей, оставшихся без семьи и без попечения взрослых, и много еще там всякого важного и интересного. Ну, например, явочным порядком можно будет конфисковать имущество и деньги любой некоммерческой организации, обнаружив в ней хотя бы один перевод, пришедший из США, или одного рядового члена, у которого в кармане есть американский паспорт. Ну а если не найдется такого рядового члена, так можно его подсадить туда, в современных условиях это, в общем, довольно не сложно. А если не найдется такого перевода, так можно этот перевод как-нибудь организовать, это тоже вещь, надо сказать, нехитрая. «Так вот весь этот закон, - говорил я вам неделю тому назад, - многие говорили, что все это, на самом деле, сделано для прикрытия. И на самом деле, в последнюю секунду Путин все это отменит» и так далее, и так далее. «Он этого не отменит, - сказал я вам неделю тому назад, - потому что он презирает вас. Потому что к тем, кто способен прочесть этот документ, он вообще не обращается в своих речах. Вы для него нецелевая групп. Он через вашу голову разговаривает с другими людьми и работает на них, - сказал я вам неделю тому назад. – А ваше мнение, тех, кто способен это прочесть, способен это понять, способен это запомнить и способен оценить его вранье, ваше мнение его просто не интересует, и на этом построена его власть и власть его команды», - сказал я вам неделю тому назад.

Ну вот давайте ровно от этой печки я и продолжу дальше в этой сегодняшней программе. Так и вышло, как вы знаете. Сегодня Путин подписал этот закон, сопроводил это предварительным комментарием, что он не видит никаких поводов его не подписывать, сопроводил полным всяких благих намерений распоряжением как-то заняться и к марту представить ему какие-то там новые предложения относительно того, как вести себя с детьми-сиротами, с теми самыми, которые остаются теперь без родителей и теряют свой шанс на жизнь. В общем, подписал. Были какие-то судорожные последние сомнения в этом смысле, были какие-то маленькие надежды на предмет того, что, ну, может быть, как-то рука его дрогнет, может быть, за этим за всем есть, действительно, какая-то хитрая комбинация, может быть, ему захочется как-нибудь поторговаться с кем-нибудь, попробовать в обмен на неподпись этого закона что-нибудь такое выманить или еще что-нибудь вроде того.

Нет, ничего этого не произошло. Не произошло ровно потому, о чем я говорил неделю тому назад. Потому что Путин смотрит через наши головы совсем в другую часть России, как ему кажется, не просто более важную, а единственно важную часть. Он пренебрегает остальными, вот, собственно, нами с вами. Он считает, что он нас потратил и потерял навсегда, и, в общем, нет никакого смысла нас добывать в политическом смысле обратно, а есть люди, с которыми можно вести разговор, которым можно последовательно нравиться, от которых можно раз за разом добиваться одобрения, почти рефлекторного одобрения. И одобрение это, действительно, на таком, инстинктивном уровне как-то. Ну, вот, произносишь какие-то вещи «Они мучают наших детей, они на наших детях зарабатывают»... Хотя, это абсолютно абсурдная фраза, правда? Они, собственно, вот эти самые люди, которые берут детей на усыновление, наоборот, тратят огромные деньги.

Тогда можно сказать другое: «Они на этих детях разводят коррупцию». Ну, в сущности, разводят коррупцию те люди, которые вымогают детей за это усыновление. Но фраза сказана, она где-то там на дне мозгов застряла, там она и засохнет, и будет там таким камушком лежать и напоминать о себе время от времени. Но в сущности давайте с вами помнить этот эффект. Мы достаточно часто оказываемся в этом положении, мы как люди, у которых есть какая-то привычка размышлять над происходящим, анализировать, сопоставлять, обнаруживать какие-то истинные интересы и истинный смысл происходящего. Ведь, надо сказать, что довольно быстро из этого законопроекта вычленили главное. Вот, едва он только появился, моментально как-то люди уцепились за это, что «О, черт, ведь, он же в качестве мести, в ответ на ход, который был признан российским политическим истеблишментом недружественным, каким-то там невежливым, оскорбительным, обидным, несправедливым и так далее, и так далее (ну, это уже у них можно спросить, чего они такого увидели в акте Магнитского)... Но, вот, немедленно это было сказано. Они в ответ на это, они в виде мести по этому поводу решают отоспаться на детях. Они решают совершить самое ужасное, до чего они могут дотянуться. Они говорят «Ну, мы вам тогда детей не дадим».

Это очень быстро было замечено, очень быстро было как-то вытащено на поверхность и очень быстро на эту тему начались всякие разговоры. Так что рефлекс есть, надо сказать. И реакция у того круга, который нецелевая группа путинская, против или, так сказать, поверх которой Путин разговаривает со страной, поверх голов которых, в общем, эта группа, надо сказать, соображает хорошо.

Но мы, участники этой социальной группы или, там, политической группы, гражданской группы (это так, правильнее, конечно, будет сказать)... Хотя, есть и признаки какой-то социальной общности, потому что это, ну, такая, я бы сказал, городская интеллигенция в самом широком смысле этого слова. Это люди, которые зарабатывают знаниями, зарабатывают своим образованием, тем, что они когда-то учились, тем, что теперь они из своих каких-то умений и знаний извлекают теперь и пользу, и доход, и успех, и все остальное. Это люди, которые ценят талант, это люди, которые ценят творчество, это люди, которые главным образом занимаются разными, я бы сказал, профессиями и ремеслами, где, например, ценится ответственность, ценится принятие на себя ответственности. Это все, что связано там с крупным или мелким, иногда совершенно микроскопическим, но, все-таки, менеджментом, с разного рода творческим трудом, с разного рода редакционным трудом, с разного рода информацией и так далее. Это, в общем, то, где требуется не просто механическая исполнительность, не просто верность и надежность, а требуются еще и, ну, некоторые такие душевные качества, связанные с, ну, если хотите, и определенным уровнем смелости и так далее.

Так что какая-то социальная общность, действительно, вырисовывается. Я уж как-то не хочу, чтобы вы меня обвинили в каком-нибудь, что называется, социальном дарвинизме или в каком-нибудь марксизме, или в чем-нибудь еще таком, что я везде ищу какие-то классы и прослойки. Но, действительно, чего уж говорить? Определенное единство здесь можно обнаружить.

Ну так вот. Мы соображаем неплохо, но ловимся каждый раз на эту историю. Мы ловимся на мечты о милосердии, о добросердечии, мы начинаем говорить «Ну, не может же быть, чтобы человек получал от этого удовольствие. Ну, этого же просто не бывает. Не может же быть, чтобы человеку нравилось что-то такое. Не может же быть, чтобы человек добровольно это делал. Ну, наверное, есть какие-то обстоятельства, которые его вынуждают. Наверное, он здесь уступает перед какими-то обстоятельствами, которые сильнее его. Не может такого быть, чтобы человек добровольным образом совершал такого рода подлость».

И это ощущение, это предубеждение, сказал бы я, оно нас раз за разом обманывает, оно снова и снова ставит нас в такую, обманчивую, а, если хотите, слабую позицию. Нам начинает казаться, что есть шанс и что, может быть, можно так уж сильно не давить, и, может быть, можно, ну, просто рассчитывать на какую-то добрую волю. А нету, на самом деле, потому что есть только расчет и есть прямой вопрос «А, собственно, почему я должен вам уступать? Что меня заставляет? Какие есть такие уж особенные резоны, в результате которых я должен поступить, как вы хотите? Вы – никто, вас мало, вы в решительный момент (а решительный момент – это когда выборы, это когда мне нужно собрать удой голосов со страны), вы молока вот этого выборного даете немного, а то и вообще как с козла с вас молока этого. Вы того и гляди потребуете каких-нибудь серьезных обещаний, вы потребуете какой-нибудь программы, вы начнете присматриваться к тому, что я уже сделал, вы начнете мне припоминать что-то прежнее и, в общем, перебежите к какому-нибудь другому кандидату. На черта вы мне сдались? Я лучше с другими буду работать, безотказными, беспамятными, бездумными. Они не подведут. Они проголосуют в нужный момент, они в нужный момент подоются вот этими бюллетенями как-то в подставленное им деревянное ведерко под названием «Избирательная урна» и все будет хорошо».

Вот. Мы каждый раз на это попадаемся. И вспомните, таких ситуаций было уже достаточно много, и это было, например, когда был суд над Pussy Riot. Тоже мы говорили «Ну, не может быть. Ну, в конце концов, ну, он – православный, ну, он – современный человек, ну, он видит весь абсурд этой ситуации. Ну, так не бывает, чтобы взять, посадить в настоящую тюрьму за всю вот эту чушь, чтобы как-то прислушаться вот к этому кошмарному судебному решению, к этому абсолютно бессовестному фарсу, который был во время суда устроен. Ну, это в конце концов... Ну, какой серьезный политик на это пойдет?» Ан нет. Оказалось, что есть более важные соображения, и эти более важные соображения – другая целевая группа. Каждый раз все кончается этим. Есть другой народ, другая Россия (не побоюсь этого слова), на которую этот человек и, собственно, весь его политический класс и ориентируется. Давайте мы с вами про это будем помнить, давайте мы с вами не будем на это ловиться, давайте мы не будем больше... Хотя, каждый раз это происходит. И я уверен, что это будет происходить еще снова и снова на все новых и новых политических обстоятельствах и кризисах. Давайте мы с вами не будем позволять себе этих лишних надежд, а отдавать себе отчет, что надеяться здесь не на что, что по-прежнему весь этот разговор будет происходить через нашу голову.

И удивительная, на самом деле, история, когда сейчас обсуждают, что... Ведь, вся эта штука с детьми, с некоммерческими организациями и так далее – она была вся, что называется, не вынужденная, не мотивированная. Вот, ничто, что называется, не заставляло, ничто не ставило этих людей в такое трудное положение, когда они вынуждены сделать этот выбор. Потому что есть такая теперь игра, в которую с увлечением играют все новые и новые политики, все новые и новые политические обозреватели, аналитики и так далее (и, может быть, мы с вами тоже поиграем), игра в то, а что можно было бы сделать против акта Магнитского, вот, если бы, действительно, стояла задача ответить. Вот, давайте отрешимся от самой идеи и самих соображений о том, справедливо это или нет, нужно это или нет, является ли акт Магнитского антироссийским или пророссийским. Я, например, считаю, что он делает просто за Россию и за российских политиков некоторую важную работу. Удивительным образом за это взялись некоторые американские политики. Ну, понятно, что не бескорыстно, понятно, что у них есть здесь свой интерес, у них есть здесь как-то свой мотив, который они блюдут. Тут тоже нет никакой особенной такой благотворительности. Ну вот обстоятельства сложились так, что они выступили здесь делателями того, чего не сделали их российские коллеги.

Так вот. Раздаются там всякие замечательные голоса «Ну хорошо, если мы хотели как-нибудь в ответ уязвить Америку, ну вот же смотрите, какая прекрасная штука. Вот, есть Ульяновская перевалочная база для войск американской армии, которые эвакуируются сейчас из Афганистана. Существует соглашение, что на этой перевалочной базе, таком аэродроме подскока будут садиться американские транспортные самолеты, которые вывозят из Афганистана людей, имущество, технику, всякие ценности, которые завезла туда американская армия и так далее. Давайте их без этого оставим. Давайте их этого лишим. Пускай мучаются, как хотят. Вот это будет серьезный удар, вот это будет щелчок. Мы хотели щелкнуть по носу? Давайте их щелкнем в Ульяновске. Отлично получится. И никакие дети не пострадают». И ни один российский гражданин, ну, за исключением тех несчастных, которые уже успели наняться на работу в этом Ульяновском аэропорту и которым теперь придется вернуться на какие-то их предыдущие рабочие мета... Ну, в крайнем случае можно будет им какое-нибудь выходное пособие заплатить – в конце концов, это недорого. Почти бесплатная мера. А какая эффективная, какая яркая, какая демонстративная и так далее.

Есть более, например, изящные и более масштабные вещи. Ну, например, давайте проведем операцию под названием «Лишим США их главного оплота на территории бывшего СССР». Вот как-то всем известно, что Грузия исключительно тесно дружит с США и поддерживает какие-то очень важные отношения, и Америка ставит какую-то важную ставку на Грузию. Вот, как-то много про это сказано, все кругом про это верят, все уже этим прониклись. Отлично. Давайте отнимем у них Грузию. Это же так просто.

Вот, на сегодня Грузия безвизово впускает российских граждан на свою территорию. А давайте мы в ответ начнем грузинских граждан впускать на территорию России. Вернем Грузии здание посольства в переулочках возле Большой Никитской улицы, которое до сих пор стоит темное, заколоченное. Восстановим с Грузией дипломатические отношения. Более того, установим эффективные экономические отношения. Что там грузины? Они очень страдали, вроде, от того, что мы перестали Боржоми закупать. Закупим огромную партию Боржоми, включим Боржоми в рацион российских вооруженных сил. Я думаю, они нам недорого отдадут, а объемы поставок будут совершенно грандиозными.

Вино тоже закупим – пускай в Аэрофлоте поят грузинским красным вином. Оно, ну, в общем, вполне ничего, сойдет для Аэрофлота, ничего страшного.

Еще, может быть, там какую-нибудь грузинскую продукцию. Вот, между прочим, давайте всерьез, Грузия является мощным производителем электроэнергии в своем регионе. Ну, на региональном уровне, конечно. Давайте закупим грузинской электроэнергии побольше – они будут просто визжать от восторга. А потом, когда уже совсем Америка как-то, уже совсем запыхается и испугается, что сейчас у нее Грузию отнимут, мы возьмем и вернем Грузии Абхазию. И всё. И они совершенно у наших ног, Грузия целуется с нами взасос, американцев оттуда выгоняют, перевооружают армию Калашниковыми, высылают им обратно все их вонючие М-16, Америка наказана, все в полном порядке, Грузия наша, все хорошо, вечная дружба.

Вот как можно было бы наказать США. Хорошая игра, правда? Но, вот, ничего с этой игрой у нас не получается, потому что есть другие, более эффективные, простые и хорошо работающие средства. Потому что история с Ульяновском или история с Грузией, или еще что-нибудь такое – это вот этой самой целевой аудитории так легко не продашь. Это надо чего-то объяснять, это надо как-то стараться, это нужно политиком быть. А дети – вещь такая, которая продается на раз. Такая вот у него целевая группа.

На этом месте я сделаю небольшой перерыв и вернусь в программу «Суть событий» через 3-4 минуты. А сейчас – новости.

НОВОСТИ

С.ПАРХОМЕНКО: 21 час и 35 минут в Москве, это программа «Суть событий», я – Сергей Пархоменко. Номер для SMS-сообщений +7 985 970-45-45. Телефон 363-36-59, ну, может быть, в конце программы. А главное, сайт echo.msk.ru – заходите, смотрите прямую трансляцию отсюда, видеотрансляцию отсюда, из студии «Эха Москвы» и там же можно попробовать поучаствовать в игре под названием «Кардиограмма прямого эфира», оттуда же можно послать сообщение сюда ко мне, вместе с смсками оно обязательно придет. Вот я начитался тут их, пока шли новости – они в больших количествах появляются, много разных комментариев ровно по поводу, конечно, этого самого закона подлости, который обсуждается на протяжении всего последнего времени.

А чего, собственно, к нему так много внимания? Вот, иногда хочется как-то отодвинуться, посмотреть на некотором расстоянии. Ну а что мы как-то, подлых законов, что ли, не видели? Ну, сколько уже этого всего происходило. Ну а что, не видели глупостей, что ли, не знали, что Государственная Дума штампует то, что приходит к ней из администрации президента? Чего мы все так нервничаем, когда обнаруживается, просто технически обнаруживается, что закон был написан в администрации президента и туда прислан вопреки тому, о чем говорил господин Путин на своей пресс-конференции, когда прикидывался, что он ничего не в курсе, ничего не читал, вот сейчас только дойдет до дома и, наконец, чем-нибудь заинтересуется. Ну что, неужели, мы не видели этого всего?

Ну, как вам сказать? Такого, пожалуй, не видели. Ну, все-таки, были какие-то табу и казалось, что есть вещи невозможные, там, к детям прикоснуться не посмеют. Посмели. А кроме того, все это складывается в одну очень важную систему. И я бы сказал, что на этой неделе вышел в свет текст, который, на мой взгляд, очень точно и очень ясно, очень просто и очень полно объясняет то, что произошло. Я видел или слышал какие-то насчет этого текста сомнения и критику, что вот там такой-то термин употреблен в нем недостаточно точно и, строго говоря, исходя из мировой политологической науки, не нужно эту вещь называть так, а нужно ее называть сяк. Но смысл и общее направление, и идея автора, на мой взгляд, абсолютно верны.

Я имею в виду текст Кирилла Рогова, человека, который никогда не называет себя политологом, он называет себя журналистом и я отдельно ему за это благодарен (мне политологическая профессия кажется какой-то очень высокопарной и малоосмысленной). Человек, который, может быть, один из лучших пишущих сегодня по-русски про политику и, главное, человек, может быть, лучше других, ну, или один из самых-самых лучших понимателей российской политики, людей, которые смотрят на нее, не будучи абсолютно внутри... Вот, знаете, есть такая специальная доблесть у некоторых наших коллег, что они без мыла куда-то пролезли, с кем-то чаю выпили, с кем-то там покурили, с кем-то встретились в VIP-зале какого-то аэропорта, перекинулись какими-то двумя словами, что-то такое раздобыли, какой-то намек, какой-то подмиг глазом или что-то вроде этого.

Рогов работает, хотя, у него, несомненно, есть достаточно интересные и, как я понимаю, глубокие источники самые разнообразные (не может без этого быть). Но главное, чем он работает, он работает глазами, он смотрит и понимает, что происходит вокруг.

И вот он написал в Forbes текст о том, как российский режим перерождается сегодня и почему он считает 2012-й год годом перерождения вот этой путинской системы, путинской державы. И основной признак этого перерождения (я здесь с ним совершенно согласен, я считаю, что это очень важная и глубокая мысль) заключается в том, что постепенно любая гражданская деятельность, любая правозащитная деятельность, любой активизм, любая заинтересованность людей в окружающей действительности, в жизни общества, в жизни соседей, в жизни людей своего круга или своей профессии, или каких-то сходных интересов, или что-то вроде этого, любая такая деятельность объявляется политической и объявляется сферой, где государство имеет... Ну, тут я уже не цитирую Рогова, а как-то анализирую или, там, пытаюсь растолковать то, что писал он. ...объявляется сферой, в которой у государства есть какие-то особенные права и какие-то особенные инструменты для контроля людей.

Между тем, политическая деятельность, все-таки, как-то между нормальными, живыми и здоровыми людьми – это вещь довольно узкая и определенная. Политическая деятельность – это деятельность, направленная на приобретение себе власти. Это деятельность, которая обычно выражается во всякой избирательной активности, в том, что люди формируют партии с целью участия в выборах или выдвигают свои собственные кандидатуры на выборах и пытаются эти выборы выиграть. Или каким-то образом агитируют за одних кандидатов или пытаются дискредитировать других кандидатов на выборах. Вот это политическая деятельность.

Ну, там, где нет выборов, там эта политическая деятельность ведется не электоральными способами. Ну, например, люди создают заговоры офицеров и устраивают военные перевороты. Это вот такая политическая деятельность. Или, например, люди, там не знаю, финансируют какие-нибудь группировки вблизи власти для того, чтобы привести их на высшие государственные посты и так далее, и так далее. Это вот политическая деятельность.

А если, например, человек борется за то, чтобы у людей были равные избирательные права, за то, чтобы всякий мог спокойно, открыто, ничего не опасаясь, проголосовать за кандидата или за партию, о которой он все знает, о которой он получил всю необходимую информацию, и мог бы быть спокоен за то, что его голос останется цел, что его не переложат из одной стопочки в другую, что его просто не украдут и не выбросят, не заменят каким-нибудь другим голосом, или что вообще результаты выборов будут объявлены в зависимости от того, как люди проголосовали, а не в зависимости от каких-то других форм политической целесообразности, это не политическая деятельность, это деятельность правозащитная.

Я специально беру одно из самых близких к политике, то есть к борьбе за власть – человеческих прав, права голоса, права выбора. Но если мы защищаем это право, мы по-прежнему остаемся правозащитниками, мы по-прежнему занимаемся чем-то, что представляет собою охрану и развитие возможностей личности. Это не политика, это создание условий для политики.

Я много раз говорил об этом здесь в этой своей собственной программе. Между прочим, говорил и о себе тоже, когда меня обвиняют в том, что я... Ну, или, там, не обвиняют, а, скажем, упрекают в том, что я оставил свою журналистскую профессию ради политической деятельности. Я это опровергаю. Я не занимаюсь политикой по одной простой причине – я не стремлюсь к власти, я не выдвигаюсь ни на каких выборах, я не претендую ни на какой пост. Если вдруг, не дай бог, когда-нибудь стану претендовать (что-нибудь такое случится в моей жизни, что так повернется моя судьба), уж как-то не сомневайтесь, я вам первым об этом честно скажу и сделаю из этого для себя какие-то важные жизненные выводы. Но сегодня это не так. Я, действительно, очень много времени потратил (и для меня это главный итог нынешнего 2012 года) на то, чтобы принять участие в защите избирательных прав людей, в том, чтобы объяснить людям, что эти права у них есть, эти права нужно оборонять, за эти права нужно бороться, эти права нужно беречь и нужно наказывать тех, кто эти права пытается у вас отобрать.

Вот, вся эта деятельность явочным порядком объявляется сегодняшним российским государством политической. И люди, которые этим занимаются, начинают быть подвержены давлению со стороны государства как политические противники. В конце концов, нет ничего удивительного, что одна партия старается как-нибудь придавить другую партию. Ну, в хороших странах это происходит в рамках закона, в плохих странах это происходит путем произвола. В России под это давление попадают все те, кто не являются непосредственными соперниками власти, а кто создают возможность, сами условия для того, чтобы эти соперники появились. И в эту систему встраивается последовательно и закон о некоммерческих организациях, который объявляет агентами иностранных государств на основании того, что они, пользуясь иностранной помощью, ведут политическую деятельность в России, объявляют такие организации, которые, в принципе, не имеют к политике никакого отношения. В этом смысле «Мемориал», который борется за гражданские права граждан, или тот же самый «Голос», который занимается отстаиванием избирательных прав граждан и учит их за эти свои собственные права бороться, в этом смысле эти организации политикой не занимаются. Внутри «Голоса» нет ни одного человека или какой-нибудь «Агоры», кто хотел бы составить конкуренцию действующей власти и вместо нее управлять государством. Внутри «Мемориала» нет таких людей. Во всяком случае, они в тот момент, когда они работают в «Мемориале», не этим заняты. Может быть, они этим заняты в какое-то свободное свое отдельное время? Это не знаю: там слишком много народу, наверняка, там есть всякие. И вот они оказываются под давлением как политические соперники. Для этого закон о некоммерческих организациях, для этого закон, который последовательно ужесточает протестную гражданскую уличную деятельность. Вы помните закон о митингах и демонстрациях, который обогатился колоссальными совершенно штрафами и очень расплывчатыми такими, волюнтаристскими запретами (два слова чуть-чуть дальше я скажу об этом, потому что московский такой был принят закон на этой неделе). По этому же поводу история про государственную измену, по этому же поводу давление на прессу, закон о клевете и так далее, и так далее, и так далее, и так далее.

То есть люди, которые заняты правами граждан, оказываются в стане политических соперников и подвергаются давлению со стороны государства, со стороны той группировки, которая управляет Россией сегодня, оказываются под давлением наравне, точнее даже прежде, чем любые другие политические соперники.

Это и есть свидетельство перерождения режима. И Рогов очень правильно говорит, что вообще такого рода подход, такого рода смешение понятий, когда гражданская правозащитная деятельность, вот такого рода активизм объявляется деятельностью, в сущности, политической, он свойственен всяким небольшим режимам, которые как раз построены на узурпации власти, которые как раз построены на том, чтобы не допустить перехода власти из рук в руки при помощи выборов. Вот, всякие Саудовские Аравии, которая, так сказать, такая, ну, достаточно несвободная страна. Или Северная Корея, или Куба, или какие-то оставшиеся африканские режимы и так далее, и так далее. Ну, вот, собственно, Сирия доживает в таком состоянии, по всей видимости, последние недели, в худшем случае месяцы.

Это важное очень наблюдение. И это, конечно, главный итог 2012 года. Все вокруг подводят сейчас эти итоги, все обсуждают, что основным итогом была разного рода протестная деятельность, ее взлет, потом ее падение, сначала рост каких-то ожиданий и каких-то особенных настроений, а потом растворение этих настроений, разочарование и так далее, и так далее.

Но давайте отдадим себе отчет вот в чем. Люди спорят сегодня в огромном количестве фактически все, кто подводит итоги года... Ну, нет просто ни одного, кто не упомянул бы этого. Спорят о том, до какой степени ужасной была катастрофа протестного движения и оппозиционного движения в этом году. Выходят целые журналы под заголовками там «Ужасный крах российской оппозиции», «Полная катастрофа российской оппозиции», «Все рухнуло, все развалилось, все погибло, все пропало» и так далее, и так далее.

Давайте мы с вами чуть-чуть отодвинемся от этой ситуации, посмотрим на нее со стороны и спросим у себя: «А что, год назад кто-нибудь вообще готов был обсуждать что-то, связанное с деятельностью российской оппозиции и протестного движения в качестве безусловного главного итога года?» Вот те самые люди, которые изощряются сейчас в разного рода образах и прилагательных для того, чтобы найти правильное слово для этого ужасного краха, они отдают себе отчет в том, что за этот год это движение, это явление превратилось в нечто, что несомненно заполняет собою всю авансцену российской политики, вокруг чего происходит бесконечно все, что в российской политике происходит? И в сущности деятельность правящей российской группировки сегодня свелась к бесконечной борьбе и поиску бесконечных ответов, все более и более абсурдных, все более и более оскорбительных, все более и более саморазоблачительных этой самой оппозиции.

Человек под названием «президент страны» часами сидит перед камерами и оправдывается, оправдывается, оправдывается, оправдывается, оправдывается. Ведь, этим же словом можно описать его последнюю пресс-конференцию. Это была пресс-конференция, на которой он бесконечно отбивался, безуспешно, безнадежно отбивался от обвинений в подлости, которую он только что совершил. Люди, которые вместе с ними эту подлость совершили, - депутаты, сенаторы, чиновники, которые готовили разнообразные законопроекты последнего времени, - бесконечно заняты тем в последние уже недели, а, может быть, и месяцы, что они оправдываются, оправдываются, отбиваются, отбиваются, объясняют, объясняют. Ведь, никакой другой темы нет. Никаких других сюжетов не осталось. Это – итог года.

Итог года заключается в том, что российская оппозиция обескровленная, бесправная, бесконечно уязвленная произволом, существующая в условиях отсутствия арбитра, невозможности обратиться в суд, невозможности тискать справедливости, невозможности отстоять свои права, оппозиция, по существу лишенная этих инструментов, оказалась... Ну, я не скажу «равноправным собеседником», потому что беседы никакой не происходит. Но оказалась прямым и главным соперником сегодня вот этой бесконечно мощной российской власти, которая только и занята тем, чтобы объяснить, что оппозиция не имеет никакого значения, никого не представляет, никому неизвестна, никого не трогает, никого не касается и так далее. Но если это так, почему же вы бесконечно заняты этим? Почему же вы день за днем, закон за законом, решение за решением, интервью за интервью, пресс-конференция за пресс-конференцией работаете против оппозиции этой самой? И радуетесь все снова и снова, что вам удалось блокировать ее на улице.

По существу, это единственный успех в этой самой борьбе с оппозицией, единственная контрмера, которой эти люди могут похвастаться. Они блокировали улицу. Они, наполнив улицы главным образом Москвы (ну, все события, на самом деле, разворачивались на улицах Москвы, главные на протяжении этого года), они, нагнав в Москву, навезя колоссальное количество разнообразного ОМОНа, натолкав снегоуборочных машин, каких-то поливальных цистерн, бесконечной какой-то железной техники, навыпускав и наставив несусветное количество каких-то автозаков, бронированных автобусов с зарешеченными стеклами... Вы посмотрите, сколько этого! Никогда же столько не было. Тысячи этих машин рядами стоят по московским улицам. Город бывает заблокирован в тех случаях, когда они чувствуют какой-то страх и какую-то свою опасность по этому поводу. Вот, им с помощью всех этих бесчисленных железяк удалось блокировать улицу. Удалось добиться ситуации, в которой значительное количество людей, посмотрев на это на все, сказало «Ну, о’кей, хорошо. Ходить не будем тогда больше, будем тогда как-нибудь по-другому».

Что, кто-нибудь думает, что все вот эти десятки и сотни тысяч людей, которые выходили на улицы и которые не выходили, но поддерживали своих детей или, наоборот, своих родителей, своих сослуживцев, своих друзей, которые оказывались на всех этих бесконечных митингах, а сами следили за ними пристально, читали об этом, обсуждали это, писали об этом в социальных сетях и так далее...

Что, кто-нибудь думает, что эти люди, перестав выходить на улицы, полюбили Путина, что ли? Согласились с тем, что он делает? Убедились в том, что он ведет правильную политику? Смирились с тем, что он остался у власти еще на неопределенное количество лет? Смирились с тем, что нарушения на выборах сначала на думских, а потом на президентских удалось оставить безнаказанными? Ведь, успех власти по части выборов заключается в следующем: удалось избежать наказания (давайте назовем эти вещи своими именами). Ну да, в значительной мере удалось избежать этого наказания в связи с тем, что энтузиазм людей, которые требовали этого наказания, мог бы быть и выше.

Вот, я потратил много месяцев своей жизни в этом году на то, чтобы создать такой инструмент, инструмент для массовой подачи протестных исков. Я абсолютно убежден, что, несмотря на то, что российский суд полностью включен, ввязан в административную систему российскую, этот суд можно проломить тем же, чем проламливается более-менее все, что угодно – массовостью. Когда какое-то явление оказывается публичным, когда в нем участвуют десятки и сотни тысяч людей, когда оно становится предметом активности огромного количества народу, ничто не может остановить. Ничто не может этому противостоять. Никто не может этого запретить тогда. И это постольку, поскольку это было на улице, постольку, поскольку это было в интернете, это же будет однажды и в суде. Когда сотни, тысячи, десятки тысяч людей придут в суд, суд вынужден будет ответить им, обратить на них внимание, заняться ими.

На самом деле, российская власть знает об этом. Не случайно, скажем, огромное количество законов, например, закон о референдуме, устроены таким образом, чтобы не дай бог не допустить появления значительного количества людей в процессе. Вот, закон о референдуме устроен таким образом (я, по-моему, говорил уже как-то раз про это), что сначала нужно получить 150 тысяч разных маленьких разрешений, причем в режиме частного маленького, никому не видного разговора с чиновником. Приходит проситель одинокий, засовывает какую-то бумажечку в какое-то окошечко, ему там ставят печаточку, потом ему там что-то такое разрешают или не разрешают, что-то ему отвечают, он получает какую-то корреспонденцию...

В этом во всем людей нет. В этом нет никаких масс тех, кто хотел бы на этом референдуме голосовать, кого что-то интересует и так далее, и так далее. Закон устроен так, чтобы, не дай бог, люди не появились. Люди, например, кот там собирают подписи, ну, вот, например, в Москве, чтобы устроить референдум, нужно, там, 150 тысяч подписей, 2% от списочного состава московских избирателей.

Так вот люди, эти 150 тысяч по закону появляются на очень позднем этапе, когда, в общем, все разрешения уже получены. Точнее наоборот, когда все отказы уже даны, когда уже этот референдум 150 тысяч раз заблокирован, вот только тогда должны были бы, может быть, появиться эти 150 человек.

Так вот так устроено российское законодательство не пустить людей. Они это понимают. Они знают, что когда людей становится много, они знают, что когда процесс приобретает какой-то массовый публичный характер, остановить его все равно нельзя.

Вот вам пример. Помните чудесные моменты зимы прошлого года, когда в Москве стоял большой белый круг, неизвестно как и кем организованная такая акция, не имевшая ни начала, ни конца, ни хвоста, ни головы, когда люди вдруг пришли и выстроились вокруг Садового кольца, и выяснилось, что остановить их невозможно, их очень много и непонятно, откуда они идут, и непонятно, где, собственно, маршрут у этой акции (нету никакого маршрута). А перед этим было то же самое с ездой с автомобилями с белыми ленточками по Садовому кольцу. И тогда Городская Дума как-то очень жалобно, очень комично пыталась это запретить. Я помню, что скакал по городу господин Платонов. Потом это еще раз воспроизвелось весной, когда была писательская прогулка – он тоже как-то очень надувал щечки, пучил ушки, топырил глазки как-то и говорил, что «вот, как-то мы против, мы не разрешаем, как-то ни в коем случае никого не пустим, не дадим». Ну, как-то никто не обратил на него особенного внимания – люди вышли и, собственно, проделали то, что они хотели, прошли оттуда и туда, откуда и куда им хотелось, и стояли по тому маршруту, по которому хотелось стоять, ехали по тому маршруту, по которому хотели ехать, и так далее.

Вот сейчас прошел почти год. Московская Городская Дума решила, что можно. Вот сейчас как-то не страшно. И приняли вот сейчас свой закон московский городской, которым распространили все пространство внутри Садового кольца, вот, прямо специально Садового кольца, считая внешний тротуар Садового кольца, распространили на эту территорию тот запрет, который до сих пор по московскому закону касался только там всяких исторических зданий, исторических территорий, важных музейных или, например, тех, что касается, например, автомобильных всяких акций, нельзя было их устраивать на тех территориях, где запрещено автомобильное движение. Ну, это вполне очевидно, да? По пешеходной улице на машине не разрешается кататься.

Ну вот теперь, вот, они сказали «ИпоСадовомукольцутеперьтоженельзя». Это забавная, на самом деле, ситуация, потому что им кажется, что сейчас не страшно, а, главное, им кажется, что много больше не будет. Но, ведь, совершенно очевидно, что в ту минуту, когда опять поедет значительное количество людей. окажется, что этот запрет абсолютно ничего не стоит, потому что этот запрет совершенно беззаконен и внезаконен, он не формализуем, он весь состоит из произвола, потому что оказывается, что с белой ленточкой нельзя, а с трехцветной можно, с таким флагом нельзя, а с российским можно, нам с вами нельзя, а десантнику в День десантника можно... Это я прямо цитирую прямо то, что битым словом говорят московские депутаты сегодня. Они сразу признаются, что они принимают волюнтаристский акт и принимают его сейчас, потому что им не страшно.

Только одна вещь может вернуть этот статус-кво – это массовость. И люди, которые участвовали в этом протесте в течение года, эти люди никуда не делись. Эти люди посмотрели хитро на тех, кто заблокировал от них улицу, заставил ее поливальными машинами, и сказали «Ну хорошо, мы подумаем над следующей формой». Они среди нас, они и есть мы. И вот с этим мы с вами уходим в Новый год, на каникулы. И встретимся с вами в будущем году, ну, может, не сразу – я, наверное, тоже после Нового года поеду в отпуск небольшой, ну, это все вам «Эхо Москвы» объяснит. Мы прожили с вами интересный и важный год, мы его запомним. И этот год, точнее то, что мы приобрели в течение этого года, остается с нами, будет продолжаться долго. Мы это будем нести, может быть, всю жизнь. С чем я вас и поздравляю, и за что я вас от всей души благодарю. С Новым годом. Будьте здоровы. Увидимся в 2013-м. Я – Сергей Пархоменко, это программа «Суть событий». Всего хорошего. До свидания.