Суть событий - 2012-09-07

С.ПАРХОМЕНКО: 21 час и 5 минут в Москве, это программа «Суть событий». Немножко мне непривычно здесь, в этой студии. И вам, наверное, непривычно меня видеть – для тех, кто смотрит видеотрансляцию, я это говорю. У нас на сайте echo.msk.ru, как вы знаете, происходит прямая трансляция из студии «Эха Москвы». Это программа «Суть событий», я – Сергей Пархоменко. Ничего не изменилось кроме, собственного, этого интерьера студии. У нас с вами есть масса всяких технических средств связи, SMS-сообщения на номер +7 985 970-45-45 нужно отправлять. Через некоторое время заработает еще телефон 363-36-59, но это через некоторое время. А сайт echo.msk.ru, да, действительно, есть, оттуда тоже можно отправлять сообщения сюда, ко мне в студию. Там можно смотреть трансляцию, там можно участвовать в игре под названием «Кардиограмма прямого эфира». В общем, масса там всяких замечательных событий. Вот. И можно было еще отправлять мне вопросы на сайт – примерно за сутки до начала программы они начинаются. Кучу всего мне наприсылали, но, в общем, сплошь и рядом про этих самых стерхов. Неинтересная история со стерхами, такая же неинтересная как история с амфорами. Пиар, как кем-то было сказано, свирепый и беспощадный, вот, любой ценой создать образ.

Ну вот теперь создаем образ, что он такой весь в белом, летает высоко. Абсолютно как-то поперек всего. Там масса уже сообщений про то, что покалечили часть птиц. Птицы, действительно, очень редкие. Я советую для тех, у кого есть интернет под рукой, найти просто поиском на фамилию «Колмановский». Илья Колмановский написал некоторое время тому назад небольшой, но совершенно исчерпывающий текст по поводу сути дела. Вот, наберите в поиске «Колмановский стерхи» и выпадет вам немедленно.

Я силюсь вспомнить, где он был первый раз. По-моему, он был... Нет, не помню, где он первый раз появился. Ну, в общем, найдете. Человек взял и изложил, что с этими стерхами происходит, можно их спасти, нельзя спасти, можно ли их спасти таким способом, почему не следует пытаться вот так возвращать их в природу, почему никому никогда ничего подобного не удается и так далее, и так далее. Так что если вас интересует суть дела, туда вперед.

А с политической точки зрения (все-таки, мы традиционно с вами всякую политику здесь разбираем) это просто пиар и больше ничего. Это покрасоваться, называя человеческим языком, причем покрасоваться любой ценой. Во что это обходится, другой вопрос. Какие предпринимаются меры безопасности, на какие там люди идут жертвы, никого это совершенно не волнует. Покрасоваться важнее. Ну вот, покрасовался. За таким штурвалом, за сяким штурвалом, вот теперь за этими стерхами покрасовался. Да ну и бог с ним – есть вещи поважнее.

А поважнее, ну, вот, например, сюжет, о котором, на мой взгляд, незаслуженно мало говорят в последнее время. Как-то дернулись на эту тему и бросили. Бросили потому, что решили все вокруг (и вы тоже прислушайтесь к своим ощущениям), решили, что ничего с этим не поделаешь, что это все неодолимо, что это все не переломить. Я имею в виду историю с Геннадием Гудковым.

Вы знаете, что есть такой депутат, очень колоритный, яркий. Час, так сказать, окончательной славы пришел к нему незадолго до думских выборов, когда он выступил с трибуны неожиданно для многих с такой, очень яркой, бурной, почти театральной речью, обратившись к своим коллегам-депутатам, не только к «Справедливой России» (он вообще депутат от «Справедливой России», если кто вдруг забыл), к своим коллегам из всех фракций о том, что как-то они должны постыдиться принимать участие в такой подготовке выборов, когда снимаются целые партии, снимаются кандидаты, происходят бесконечные всякие уже на этапе избирательной кампании, на этапе агитации всякие кошмарные перекосы в сторону «Единой России», когда готовятся массовые фальсификации и так далее. В общем, вот он тогда произнес эту речь – многие обратили на это внимание. И это, конечно, было для многих открытием. А потом дальше, дальше, дальше, дальше он появился на одном митинге, на другом митинге, сделал одно заявление, другое заявление.

В общем, оказалось, что есть небольшая группа депутатов Государственной Думы, совсем маленькая – он, его сын Дмитрий Гудков, который тоже в этой же самой фракции «Справедливая Россия», Илья Пономарев в некоторых эпизодах, еще там буквально пару человек (не больше), которые, что называется, позволяют себе. И, вот, когда была знаменитая история с принятием закона об ужесточении закона о митингах и демонстрациях, помните, они устроили то, что некорректно назвали «итальянской забастовкой». Это была не совсем итальянская и не совсем забастовка, но это была достаточно яркая акция, когда они начали зачитывать сотни и сотни поправок.

А теперь решено его из Думы выгнать. Просто выгнать и все. И я утверждаю, что это важный, широкий, уверенный шаг к дальнейшему беззаконию в России. Не просто к воплощению знаменитого принципа, который, между прочим, похоже, что диктатор Франко придумал «Друзьям – все, врагам – закон», а тут, вот, наоборот. А серьезным врагам – окончательное беззаконие, так скажем.

Решено его из Думы просто выгнать, не заморачиваясь. Между прочим, при всех издержках российского законодательства и при всех издержках взаимоотношений между законом и политикой в России, не так много случаев, когда депутатский статус ставился под сомнение, когда происходили такие волюнтаристские попытки от неугодного депутата избавиться.

Было несколько случаев (кстати, очень немного), когда депутатов удаляли из Думы после того, как вступало в законную силу судебное решение, когда они признавались в чем-то виновными. Ну, самый известный случай – это Мавроди, который был просто-таки осужден.

Были случаи еще. Ну, была история с Надиршахом Хачилаевым, таким, я бы сказал, важным кавказским авторитетом – в 1998 году его подозревали в связях с террористами. Не успели лишить депутатского статуса человека по имени Сергей Скорочкин, потому что пока решали вопрос о его депутатском статусе, как его уже и застрелили (он был тоже из этих, из авторитетных, что называется).

И была история с Ашотом Егиазаряном, который был депутатом от ЛДПР и он был аж в международном розыске. Но лишить его мандата тоже как-то Дума так и не смогла.

А вот таких случаев, чтобы просто вот так, просто в связи с политической неблагонадежностью, это случай первый. Причем, как обычно у нас это теперь модно, ссылаются при этом на западное законодательство, дескать, «а чего? Везде депутатов лишают, когда есть к ним какие-то претензии, особенно вот такие претензии. Нигде в мире депутату не разрешается заниматься предпринимательской деятельностью, а формальная придирка к Гудкову – она такая, что он, по-прежнему, является предпринимателем, что он, как бы, не прекратил фактических занятий бизнесом.

При этом припоминают ему самые разные эпизоды. Большая часть этих эпизодов относится к каким-то давним временам. Самый яркий эпизод, когда в его собственность попал какой-то строительный рыночек... Кто видел, говорят, что это совершенно крошечная такая штучка в Коломне. Это случилось в 2008 году. Вообще не имеет никакого отношения к депутатам, которые в 2011 году были избраны. Вот, почему они обращают на это внимание, неизвестно. Ну ладно.

С другой стороны, «нигде в мире, - говорят они, - нельзя заниматься бизнесом». Ну, вообще это не так, для начала. Если хотя бы обращаться к этой теории... Чаще всего ссылаются же у нас на какое законодательство? На французское. У нас вообще очень много слизано с французского законодательства, очень оно, видно, нравилось тем, кто сочинял разные важные федеральные законы. «Вот, во Франции тоже нельзя». Неправда. Во Франции можно. В смешном положении я здесь оказался: я уже несколько раз тут в эфире «Сути событий» оказался таким докладчиком по французскому законодательству. Опять же, когда шла речь о законе об ужесточении законодательства о митингах и демонстрациях, тоже, если помните, я устраивал тут целый такой большой ликбез по поводу того, как это устроено у французов. Но если хотите, я и здесь могу сказать, как это устроено у французов.

У них это устроено разумно. Потому что французскому депутату нельзя заниматься предпринимательской деятельностью, если речь идет о такой предпринимательской деятельности, которая, в сущности, является прерогативой государства, которая затрагивает впрямую государственные интересы.

Ну, например, речь идет о крупных программах, связанных с массовым жилищным строительством, причем, такого, социального характера. Это связано с государством. Или разные виды банковской, финансовой и всяких таких сберегательных услуг, предоставление финансовых услуг населению. Почему? Потому что банки призывают граждан отдавать им свои деньги. И если вдруг это делает депутат или если банк ссылается на то, что «вот, у нас есть депутат», получается, что это, как бы, государство призывает граждан сдавать свои деньги, вкладывать их, помещать их там куда-то, в какое-то банковское учреждение. И таким образом, как бы, государство в лице этого депутата начинает нести за это ответственность.

Вот этого нельзя. Вот, во французском законе прямо сказано, что несовместимо с депутатским статусом занятие предпринимательской деятельностью, если она затрагивает прерогативы, права и монополии государства. И всё. Это первое.

И второе, относительно самой процедуры лишения мандата. Во Франции эту процедуру возбуждает специальная комиссия, которая существует в национальном собрании французском, а решение принимает Конституционный суд, не больше, не меньше. Прямо устраивает там дело, слушания.

Вообще в огромном большинстве стран мира такого рода вопросы передаются в суды разной юрисдикции. В Штатах, например, просто это идет в обычный суд. Ну да, начало процедуры внутри парламента, а дальше эта процедура выходит из парламента и попадает просто в суд.

В России это все устроено максимально облегченным способом. Депутат лишается мандата постановлением Государственной Думы. Знаете, что это означает? Это означает, что для этого достаточно четверти депутатских голосов, потому что постановление у нас принимается большинством от присутствующих, а кворум у нас – это 50%. То есть может присутствовать 50% депутатов, и вот простое большинство от этих 50%. Это что? Это четверть, 25%. И можно лишить любого депутата полномочий, можно их ротировать сколько угодно.

Понятно, что, разумеется, все это проверялось в тот момент, когда кандидат Гудков входил в список партии «Справедливая Россия». Тогда ЦИК все это контролировал, тогда ЦИК обязан был все это изучить, тогда ЦИК обязан был обратить внимание на все потенциальные нарушения, которые там существуют. Ничего этого не было, потому что тогда ощущения, что депутат Гудков будет настоящим оппозиционером, не дутым, не марионеточным, не кукольным, а настоящим, не было. И на мой взгляд, та эволюция, которую он проделал, она лучше всего иллюстрируется, конечно, бешенством, в которое это приводит, там скажем, какого-нибудь Лимонова, который страшно ревнует, который просто бегает по потолку, потому что, вот, у него сейчас отнимут его тут оппозиционный стул, сейчас оппозиционную табуретку у него из-под него выбьют, потому что «Вот, я – оппозиционер, а они все не оппозиционеры».

С.ПАРХОМЕНКО: Ну, Лимонов нервничает. Он очень сильно лопухнулся зимой прошлого года. Он как-то отстал от паровоза сильно, как ему, во всяком случае, кажется. Все это куда-то уехало. У него осталось там несколько человек, и он очень сильно на этот счет переживает, и он очень плачет, и очень горюет, и очень ругается. Но как-то, видите, уже много месяцев это не имеет совершенно никакого смысла и не имеет никакого результата. Ну, вот, он чего-то там прыгает за окном «Тут я, я! Меня, меня!» Не слышно его. Ну, бог с ним.

Что же касается Гудкова, на которого ужасные ругательства выкрикивает этот самый Лимонов. Что же касается Гудкова, то это очень плохой прецедент, потому что абсолютно непонятно, на каком месте эта машина остановится и как быстро она будет крутиться, и как быстро она будет, так сказать, выкидывать, выплевывать всякого человека, который, находясь внутри вот этой самой государственной машины, демонстрирует не только оппозиционность... Ну вот сейчас критерий такой: он – прямой оппозиционер, он прямо настоящий оппозиционер, он ходит на всякие массовые мероприятия, более того он принимает активное участие в их организации.

Надо сказать, что Гудков сыграл довольно значительную роль и во всяких переговорах со всякими властями, когда организовывались эти разные массовые протестные акции зимние и весенние. Это уж я видел просто своими глазами и могу свидетельствовать, он сыграл довольно значительную роль в этом во всем, когда определялось, на каком месте это будет происходить, на каких условиях, в какое время и так далее. Кроме того, он при организации всех этих событий брал на себя довольно важную функцию. Он, что называется, отвечал за безопасность. Это немалая такая доля организационных усилий, потому что это человек, который находится на прямом контакте с правоохранительными органами и договаривается с ними о том, как это будет организовано для того, чтобы не произошло никаких эксцессов ни с одной, ни с другой стороны. Вот, в том-то все и дело: «ни с другой стороны». И, например, то, что произошло 6 мая, это в значительной мере произошло потому, что этот контакт был потерян. Потому что людей, которые традиционно занимаются проведением крупных протестных акций в Москве с той стороны, вот, всяких представителей правоохранительных органов и так далее, их, судя по всему, отодвинули от этой истории. Поскольку дело было, как вы помните, в такой момент, когда... Ну, вот, у нас сейчас инаугурация, у нас сейчас тут важные события происходят, нам сейчас не до этого. Поэтому отодвиньтесь, мы сейчас тут это все сами проведем. И какие-то другие пришли генералы, и вот этого контакта не случилось. И совершенно очевидно, что это и позволило осуществить ту провокацию, которая там произошла, когда, как мы помним, 6 мая было устроено это узкое горло и загнали туда толпу, началась давка, люди сели на землю в знак протеста для того, чтобы потребовать, чтобы их пропустили туда, куда должны были пропустить по закону. Их не пропустили, началась драка и так далее. С чего это началось? С провокации. Кто устроил провокацию? Правоохранительные органы так называемые, то есть, что называется, силы правопорядка.

До сих пор, до того этим занимался Гудков и занимался этим успешно. А тут вот оно не случилось по воле той стороны.

Кроме того, очень важно, что каждый раз приходится обороняться от разного рода таких уж совсем дремучих каких-то безумных экстремистов, которые иногда пытаются просто занять сцену. Это просто участникам этих всех шествий, демонстраций и митингов не очень видно, это как-то проходит за пределами их внимания. Но вообще иногда это принимает довольно серьезный оборот, потому что есть такие боевые группы, которые просто лезут на сцену силой и пытаются ее оккупировать. И пару раз им это удавалось – например, в Питере был однажды такой случай, когда фашисты захватили сцену и несколько часов, ну, или там, может быть, не несколько часов, а час, скажем, с нее орали и не удалось их удержать. И это происходит каждый раз: они каждый раз лезут и их каждый раз удерживают. И это тоже, в общем, была работа Гудкова.

Ну, в общем, он, что называется, там отметился. И он за это теперь получает полной ложкой. И это будет плохим прецедентом. И я хотел бы, чтобы вы отдавали себе в этом отчет, что мы всю эту историю как-то пропускаем, мы к ней относимся так, более или менее равнодушно. Ну да, там в Думе чего-то такое, ну, вот, ну да, он как-то высунулся, ну, вот, ему теперь дают по мозгам. Ну что ж? Так бывает. Кто высунется, тому дадут по мозгам. Чего уж тут? Да нет, ребята, не «чего уж тут». Это вещь гораздо-гораздо более серьезная, чем она выглядит со стороны, потому что это начало большой череды событий такого рода. И уверяю вас, она не кончится, там я не знаю, Пономаревым, вторым Гудковым и еще одним-двумя человеками, про которых мы сейчас знаем, что они придерживаются тоже там каких-то не совсем стандартных позиций. Понятно, что это пойдет гораздо-гораздо-гораздо дальше. Вот.

Давайте я почитаю, что мне тут пишут. Да, пишут мне на номер +7 985 970-45-45. «А разве не прописано, - спрашивает Илья из Ленинградской области, - в законе не прописано лишение депутата Госдумы мандата? Значит, если это будет, надо сразу обращаться в Конституционный суд и в суд общей юрисдикции». Ну, надо, да. Илья, ну, надо обращаться. Но это будет обращение одного гражданина в один суд. А какова будет судьба этого обращения, нам с вами предсказать легко. Мы с вами о судах поговорим еще сегодня – эта тема для меня очень близкая. Как вы, может быть, заметили по последним разным передачам, я придерживаюсь таких, достаточно, я бы сказал, трезвых позиций по этому поводу. Но мне кажется, вот, мой прогноз таков, что после того, как это совершенно беззаконное лишение мандата, если оно произойдет в Думе, то обращаться в суд будет бессмысленно, потому что суд является в этой ситуации частью системы, он является элементом вот этой вот построенной линии обороны вокруг властных высот и совершенно непонятно, почему это вдруг этот суд будет сам своими руками эту оборону изнутри разрушать. Абсолютно у нас нет никаких оснований на это рассчитывать.

Читаю дальше. «Дума, пользуясь процедурой, может лишать мандатов представителей других партий». Ну да, представителей... Любых депутатов, которые находятся внутри Думы. И понятно, что у нас есть фракция большинства, которая вытворяет, что угодно, и которая, например, является грубейшим и систематическим нарушителем внутрипарламентской дисциплины просто потому, что такого, что происходит в российской Думе по поводу неучастия депутатов в депутатской работе, ну, этого просто точно нет ни в одном европейском парламенте больше, чтобы люди до такой степени наплевательски относились к той работе, которая, ну, номинально им принадлежит, которую они номинально обязаны делать. Поскольку во фракции «Единая Россия» есть колоссальное количество вот этих вот лиц для красоты (назовем их так), людей, которые существуют там просто для того, чтобы продемонстрировать единение нерушимого блока коммунистов и беспартийных, ну, в данном случае единороссов и беспартийных... Там какие-то гимнастки и гимнасты, там какие-то прыгуны туда и сюда, кого там только нет, каких только лиц там не встретишь. Но понятно, что ценность парламентских занятий этих людей равна абсолютному нулю.

Ну вот. Вот, собственно, давайте я на этом... Осталась мне там минута до новостей. «Сергей, вступая в политическую борьбу, - пишет мне Дементий Иханин, - вступая в политическую борьбу, человек прекрасно знает, что может быть, и в этой ситуации Гудкову нужно не потерять свою честь». Ну, я думаю, что Гудков понимал, что его ждет, вступая в политическую борьбу. Но это не дает нам с вами, дорогой Дементий, оснований относиться хладнокровно и безразлично к тому беззаконию, которое здесь возникает. Если Гудков не прыгает и не бегает по стенкам, и не кричит «Ой, мамочки, ой, мамочки, помогите, убивают», это не значит, что мы с вами должны смотреть на это хладнокровно, пожимать плечами и говорить «Ну чего? Ну да, дело житейское. Вот, беззаконно душат оппозиционера». Мы с вами должны отдавать, тем не менее, себе отчет в том, что это по-прежнему остается беззаконием.

По-прежнему очень много всяких стерхов здесь у меня. Это я читаю, что пишут мне здесь. Огромное количество разных птичек. Ну, сказали мы с вами все, что про птичек можно было сказать.

«В истории Гудкова удивительно не это, а его позиция». да, это вообще не часто случается, что человек своими руками вытаскивает самого себя на такую опасную политическую стезю.

Это программа «Суть событий», точнее, первая ее половина. Она закончилась. Продолжим с вами после новостей. Я – Сергей Пархоменко. Никуда не уходите, новости.

НОВОСТИ

С.ПАРХОМЕНКО: 21 час 35 минут в Москве, это вторая половина программы «Суть событий», я – Сергей Пархоменко, добрый вечер. Еще раз добрый вечер. У нас с вами есть номер для SMS-сообщений +7 985 970-45-45. Есть еще сайт echo.msk.ru – прекрасная возможность тоже отправить сообщение сюда ко мне в эфир, или, например, посмотреть видеотрансляцию прямого эфира. Там же история под названием «Кардиограмма прямого эфира», раз в минуту вы можете высказаться по поводу того, что вы здесь слышите, за или против того, что я тут пытаюсь вам рассказать.

Я первую половину программы почти всю посвятил истории с Геннадием Гудковым, прецедентной истории и очень неприятной, еще одной истории о беззаконии в России, о том, как абсолютно волюнтаристски и вполне бессовестно собираются отнять мандат. Меня тут пытаются поправить и говорят, что «Нет, это не прекращение полномочий, а это всего только снятие депутатского иммунитета. Нет, это речь идет, на самом деле, о прекращении полномочий. Мы с вами рискуем уже в середине следующей недели иметь Геннадия Гудкова не депутатом Государственной Думы. Это вполне возможное развитие событий. Сейчас работает как-то очень бегло, очень быстро, очень спешно работает некая комиссия думская. Я думаю, что ей много времени не понадобится, дня в 3 или в 5 они обернутся. Ну а там уж наступит понедельник – и все тю-тю. Опасность такая велика, к сожалению. Ну, что ж делать? Будем с вами и вместе с Геннадием Гудковым как-то бороться за закон в России и дальше. Рано или поздно эта борьба, несомненно, приведет к успеху, как мы с вами знаем.

Давайте перейдем на другую тему, которая мне очень дорога и которая мне очень важна. И я сознаю, что нас таких немного осталось. Но я все равно продолжаю считать эту тему ключевой в российской политике, потому что это сюжет о происхождении российской власти, о том, откуда взялась власть в сегодняшней России, откуда люди, которые управляют сегодняшней Россией, берут формальное право это делать. Я говорю о выборах. Вы знаете, что я этот сюжет не бросаю, я не бросаю его и здесь, в своих программах. Ну, вот эта неделя была для меня очень важной, потому что я опубликовал несколько текстов, которые готовил на протяжении довольно долгого времени вместе с моими друзьями, которые мне здесь помогли. Вы могли эти тексты видеть и на сайте «Эха Москвы», могли их видеть у меня в блоге в Живом Журнале, анонсы из них в моем Facebook, где у меня довольно много читателей. Довольно много было и перепечаток, и републикаций, и ссылок, и всяких цитат оттуда.

Я довольно подробно имел случай изучить одно из важных явлений, которое произошло на последних президентских выборах 4 марта 2012 года. Так называемое инвалидное голосование.

Вы знаете, что есть такая возможность (закон ее предусматривает) для людей, которые не могут сами добраться до избирательного участка по состоянию здоровья. И надо сказать, что это один из двух случаев, которые разрешены законом. Вот, состояние здоровья – это первое, человек должен быть просто лежачим больным. Второй такой случай – это когда человек сидит в СИЗО, именно не в тюрьме, потому что люди, которые уже осуждены и сидят там в тюрьме или в зоне, в колонии, они лишены права голоса. А, вот, люди, которые сидят в СИЗО, то есть в предварительном заключении и находятся под следствием, они не лишены гражданских прав, в том числе активного избирательного права, могут голосовать и им обязаны обеспечить эту возможность. И вот им тоже должны доставить урну переносную. Если это небольшое учреждение, то там... Ну, в больших устраивают прямо специальный участок отдельный, а в небольшие привозят такой чемоданчик. Ну, вот такая возможность есть. И в нормальной ситуации на участке, где голосует 1,5-2 тысячи человек, обычно бывает, ну, человек 15-20, ну, 30 таких вот удаленных голосований. К человеку приезжают домой, дают ему расписаться в книге, выдают ему бюллетень, он ставит в нем галочку, ее опускают в такой ящичек переносной. Ну, обычно это делают просто такой чемоданчик, как бы, с прорезью. И везут этот чемоданчик обратно.

Так вот. На этих президентских выборах произошел взрыв, произошла эпидемия, которая поразила целые российские области и субъекты Федерации, целые города, когда на участках сотни, иногда там до тысячи людей голосовали таким образом. И это дало какой-то совершенно невероятный взлет вообще в целом по стране, и в отдельных областях. Это, конечно, неравномерно распределялось, а концентрировалось в некоторых областях. Ну, абсолютным рекордсменом является Тамбовская область, где 20% населения проголосовало таким инвалидным способом. Там есть целые районы сельские, где 40 с лишним процентов населения оказались инвалидами или больными.

При этом мы понимаем с вами, что есть еще какие-то пограничные ситуации, ну, есть, например, какие-нибудь оленеводы в Тундре, да? Ну, давайте мы как-то зажмуримся и решим, что ничего страшного, если этим оленеводам на вертолете привезут этот чемоданчик и они проголосуют. Мы не берем этих случаев. Или есть какая-нибудь там дальняя буровая, или есть какая-нибудь в горах черт знает где какая-нибудь пусковая установка стратегической ракеты, или пограничная застава. Ну хорошо, ладно. Но мы с вами точно знаем, что в Тамбовской области ничего этого нету, Тамбовская область – это Центральное Черноземье, это поля, деревни. И, несомненно, всего этого экстремала там точно нет.

Ну, находились какие-то совершенно фантастические истории. Например, город Ставрополь, в котором просто ковром подряд на всех участках города Ставрополя за исключением 5-ти или 6-ти, может быть, вот так на каждом участке 300, 500, 200, 400. Ну, вот такие вот цифры. Мы с вами прекрасно понимаем, что это невозможно. Ну, это невозможно просто физически, да? Мы знаем, что нельзя обойти за день такое количество людей по городу. Ну, это невозможно. Даже если на участке есть 3 урны (это максимум, кстати, что разрешено законом), вот этих переносных урн, переносных чемоданчиков может быть максимум 3 штуки. Даже если их 3, ну, нельзя за день обслужить больше, там скажем, 50-60, я думаю. Все, что больше, это лажа.

В общем, короче говоря, есть такое понимание совершенно твердое и ясное, что вот это инвалидное голосование является маркером. То есть если вы видите участок, на котором проголосовало 300 человек вот таких больных, то это фальсифицированное голосование, на этом участке произошла фальсификация. Дальше можно разбираться. Дальше что было бы нужно? Нужно было бы аннулировать результаты голосования на этом участке, отправить туда комиссию, чтобы она подняла эти документы. Документы эти все обязаны хранить в течение года. Нашла бы этих людей, обошла бы эти квартиры, убедилась бы, что это все ложь, что, на самом деле, это не их подписи и никто по этим квартирам не ходил, а просто за углом запихивали в этот чемоданчик эти бюллетени огромной пачкой. Вот, сколько таких участков, столько и обмана, столько и фальсифицированных выборов.

На это обычно следует такой ответ: «Ну, а это все равно же небольшой процент. Ну, вот, вы найдете по всей стране тысячу таких участков, предположим. И что? А вообще их 96 тысяч. То есть это 1/96-я, это чуть больше, чем 1%». Ну, что вам на это сказать? Ну, во-первых, мы с вами понимаем, что это не просто 1%, потому что есть еще процент участия и ясно, что там возникает некоторый такой дополнительный коэффициент, и этот 1% участков, который мы должны аннулировать, это, конечно, получится существенно больше и так далее, и так далее.

Но главное, что это точно не подходит под определение «незначительные нарушения». Это совершенно очевидно не мелочь, это некоторое уже массовое нарушение избирательных прав граждан. Государство, которое построило свою власть, так сказать, возвело свою властную пирамиду на таком нарушении, это государство беззаконное и, собственно, с этого начинается его моральное падение, и это и называется «Все дозволено». Вот, когда начинается власть с этого, когда люди, которые сидят у власти, понимают, что таким образом они ее получили и, что называется, заразили этим всех, кто имел к этому отношение. Ведь, по стране ходят сейчас тысячи и тысячи людей, которые работали на этих участках, которые видели это, которые участвовали в этом. Это люди, которым очень трудно теперь объяснить, что нужно вести себя честно, что воровать нехорошо, что власть должна преследовать интересы, высокопарно говоря, народа или там человека, что коррупцию можно победить и так далее. Это люди, которые видели своими глазами, как это устроено. Плюс вся иерархия районных, областных и центральных избирательных властей, что называется, все вот это ведомство товарища Чурова.

Ведь, совершенно же очевидно, что в тот момент, когда, условно говоря, господин Чуров, а точнее его подчиненные, регистрируют вот этот результат... Вот, им присылают протокол подписанный. В протоколе написано «У нас на участке 500 человек проголосовали дома, они оказались инвалидами». И как ни в чем ни бывало этот протокол вносится в официальные результаты, он, как бы, принимается, одобряется, на нем ставится печать. Как-то это ни у кого не возбудило никаких подозрений, все в полном порядке.

Вот в этот момент люди становятся сообщниками, они становятся частью вот этой колоссальной машины обмана. И оказывается, что это поважнее, пошире, поинтереснее, чем просто нарушения на выборах. Это радикальный такой слом морали, который находится в основе государственного устройства, государственной власти. И, например, после этого говорить о том, что там какие-нибудь Pussy Riot или еще что-нибудь вроде этого, или кто-то там чего-то оскорбляет или чего-то нарушает, или чего-то подрывает, какие-то основы... Да основы подорваны. Они подорваны тем, что тысячи и тысячи, и тысячи людей принимают участие по всей стране в этих фальсификациях. Причем, заметим, что это только один вид фальсификаций. А еще были фантомные участки, а еще были карусели, а еще были просто фальсифицированные протоколы, а еще было такое, сякое. Про каждое из этого в отдельности Чуров и компания, и, собственно, те, кто сидят при власти стараниями Чурова, собственно, Путин и все остальные, говорят «Ну а чего? Это же такая мелочь». Вот, одна мелочь, другая мелочь, третья, много-много-много разных маленьких мелочей. Каждая из них в отдельности – мелочь.

И собственно, результатом этих всех размышлений становится понимание, что, все-таки, мы не можем зажмуриться на эти выборы и сказать «Ну, прошло, проехало, заиграно». Вот, я абсолютно убежден, что этот подход неправильный и это подход, который нам навязывает эта самая власть и люди, которые на нее покорно работают, которые гоняются сейчас за нами, за теми, кто продолжает об этом говорить, и продолжают нам вслед ныть «Ну, бросьте уже, ну, прекратите уже, ну, оставьте. Ну, чего прицепились? Ну, сколько можно? Ну, прекратите крохоборничать» и так далее. Это все происходит неспроста. Они нас в покое не оставляют с нашими разговорами не случайно. Они понимают, что просто рано или поздно это, ведь, будет им в строку вставлено это лыко. И тот факт, что это как-то все не забывается и не забывается, это, конечно, их очень беспокоит на самых разных уровнях.

Что из этого следует? Из этого, например, следует, что, все-таки, невозможно не судиться. Вот этот аргумент, что «вам не нравится мой ЦИК, тогда идите в мой суд», который мы много раз слышали, собственно, и от Путина, и от огромного количества разных других людей, он, конечно, очень звучит оскорбительно, потому что в этом есть насмешка. Ну, это как, опять же, в истории с Гудковым: «А пусть Гудков потом пойдет в суд». Ну, пусть Гудков пойдет в суд. Дальше что? И что он в этом суде, собственно, раздобудет себе?

Так ровно и тут. Это так, да. Вот, невозможно идти в суд, который часть... Я сам только что говорил о том, что суд – это часть системы, часть машины и непонятно, почему вдруг эта часть начнет работать против всей остальной машины. Но это так в том случае, пока взаимоотношения с этим судом остаются одиноким подвигом одинокого энтузиаста. Вот, сидит человек один, и вот он подал свой иск, и вот он проводит долгие недели в этом суде, его там возят сухой мордой об стол как-то и бесконечно там обманывают и бесконечно над ним издеваются, и, конечно, ничего ему там не светит. Но! Когда это становится массовым занятием, когда это становится общественным долгом и общественной деятельностью в широком понимании этого слова, когда это становится частью гражданской активности, отношение к этому становится совершенно другое. Вот, задача заключается в том, чтобы это перестало быть уделом одиночек.

Вот, есть эта тысяча участков, на которых произошел этот вид (я подчеркиваю), этот вид, один из многих видов избирательного нарушения вот там, где произошли эти массовые инвалидные голосования. Мне, честно говоря, кажется, что по каждому из этих участков должен быть подан иск, вот, просто для того, чтобы мы сами чувствовали себя спокойнее и чувствовали себя выполнившими свой долг. И тут, наверняка, окажется (я в этом абсолютно убежден), что если это происходит так, то отмахнуться от этого нельзя, потому что получить тысячу этих исков по поводу тысячи этих случаев... А, ведь, понятно, что по каждому из этих случаев может подать в суд совсем не один человек. Российское законодательство устроено так, что оно позволяет каждому из нас требовать защиты своих избирательных прав по поводу нарушения, произошедшего где угодно, там, где вы никогда не были, там, чего вы никогда не видели, но вы знаете об этом. А вы знаете об этом, когда вы видите официальную статистику ЦИКа, Центральной избирательной комиссии РФ, где написано и все печати стоят и подписи, что на этом участке проголосовало 400 человек. Вы знаете, что это ложь, потому что этого быть не может. И вы можете обратиться в суд с этим иском, где бы вы ни находились в этот момент.

И, вот, есть группа людей, которая сделала такой сайт, он называется vsevsud.org. У кого есть интернет, очень советую заглянуть. Который для этого и предназначен, который является таким мощным инструментом для... Мощным, потому что просто удобным, очень простым и удобным для подачи этих массовых исков. Это абсолютно законное занятие. Никто не смеет нам запретить это делать, никто не смеет людей, которые воспользуются своим конституционным правом защищать свои избирательные права и требовать не то, чтобы даже наказать кого-то. Ведь, чаще всего в этих исках речь идет не о том, чтобы кого-нибудь посадить в тюрьму. Речь идет о том, чтобы разобраться с этой ситуацией. Вот, как я и говорил: проголосовало 400 человек на этом участке – покажите. На это же есть сразу миллион всяких «А вот это участок, он раньше был в одних границах, а теперь он в других границах, а вот он подвинулся, а вот там то-сё, а вот тут изменилось, а вот это мы...» Минуточку. Тут написано «400 человек». Покажите. Покажите список этих 400 человек, покажите 400 подписей. И все. А остальное – мы с вами потом займемся всем остальным. Покажите, как эти люди расписались в книге. Не можете показать – аннулируем результат. Всё.

И вот есть такой инструмент. Я абсолютно уверен, что ему или, может быть, аналогичным инструментам (понятно, что это не последний такой, который организовался, я думаю, что есть множество таких аналогичных инициатив, о которых мы в ближайшее время станем узнавать все чаще и чаще, потому что явно как-то витает в воздухе эта затея), за этим инструментом большое будущее, потому что это и есть то, про что я, кстати, много раз говорил здесь, сидя в этой студии, это и есть еще одна форма гражданской активности, которая нам всем так нужна. Потому что, да, мы можем выйти на митинг 15 сентября, нам всем предстоит пойти на улицу. И это очень важно, чтобы мы там все оказались. И мы еще с вами будем говорить про это много раз. И мне вот тут задают миллион всяких вопросов, как я к этому отношусь. Ну как я к этому отношусь? Ну, конечно, столько произошло за это лето, что мы не имеем права, сами себе просто не имеем права дать понять, что мы как-то там заснули, отчаялись, отказались и так далее. Да, 15 сентября нужно участвовать в гражданских акциях, каждая в своем городе. Нужно. Это в некотором роде наш долг, потому что не так много у нас есть этих возможностей. Мы полноценно в выборах не можем участвовать, в суде, вот, видите, как сложно нам отстаивать свои права – мы должны устраивать какие-то массовые акции, мы должны толпой туда идти, потому что один нормальный человек, придя в суд, оказывается этим судом раздавлен и справедливости там он найти не может. Значит, только вот так, только таким коллективным согласованным усилием. Что, собственно, у нас есть? Какие у нас есть возможности?

И, вот, я много раз уже об этом говорил, что арсенал гражданской активности крайне мал и он постоянно сокращается. Вот, приняли закон об ужесточении законодательства о митингах и демонстрациях. Примут, несомненно, закон об осложнении деятельности наблюдателей на выборах, потому что это тоже форма гражданской активности и она, несомненно, власти не нравится. Вот, уверяю вас, что этот режим будет ужесточен после того, что произошло, например, в Касимове на выборах летом. Примут закон об ограничениях волонтерской деятельности. Так же ровно, как уже приняли закон об ограничениях в области некоммерческой, благотворительной деятельности, всяких НКО и так далее, и так далее, и так далее.

«Что-что? Ну, вы совсем что ли? – пишет мне некий наш слушатель. – Зачем нам всем на улицу? Нефти-то все равно потом на нас всех не хватит». Ну да, не хватит на нас всех нефти, это правда.

Вот. Так что это, мне кажется, очень важный шаг и этот шаг нам пригодится, прежде всего потому, что, все-таки, будет еще много разных выборов. Ну, вот, в октябре будет еще целая гроздь. И я вас уверяю, что каждые из этих выборов будут предметом очень внимательного разбора, огромного количества разнообразных наблюдателей, которые будут там работать, огромного количества нарушений, которые они там найдут, точно найдут на всех губернаторских выборах, на всех выборах Законодательных собраний субъектов Федерации, на всех мэрских выборах. Вот, что называется, к бабке не ходите.

И вот такая возможность вот этого вот массового обращения в суды – она нам всем с вами чрезвычайно ценна и важна. И сейчас это начинается. Вот, мы с вами присутствуем при рождении этой формы. Я думаю, что это будет одной из специфических черт российского вот этого гражданского движения. Этого много где не было. Где-то было, кстати. Надо сказать, что это не уникальная ситуация, что вообще история разных демократических движений – она знает такие формы тоже. Это не очень часто встречается, но иногда бывает. Но мы, действительно, оказались с вами в очень зажатой ситуации, мы, действительно, оказались в положении, когда мало что здесь можно попробовать сделать. Так что это нам все очень сильно пригодится. Я очень вам всем рекомендую, опять же, у кого есть интернет, пойти посмотреть на этот сайт, поискать аналогичные сайты (он не один такой). Есть, например, сайт под названием «Куда кому?» Я недавно на него посмотрел: очень любопытный, с огромным количеством всяких тоже вот таких возможностей. Куда кому – в смысле жаловаться куда кому. Вот, у человека в жизни возникает огромное количество всяких конфликтных ситуаций, и ему нужно куда-то обратиться. Вот, есть сайт, который помогает ему это сделать. Вот, вы, там не знаю, вышли из дома и увидели, что кто-то раскопал переулок, в котором стоит ваш дом, и нарушил ваш покой, ваши права и так далее. Куда вам с этим обращаться? А вот вас обсчитали в магазине, а вот вам выдали кредит на одних условиях, а возвращать его заставляют на других условиях и так далее. Куда? Вот эту, собственно, возможность этот самый «Куда кому?»... Поищите такой сайт в интернете - пригодится.

Таких прецедентов уже довольно много. Это явно тенденция, которая здесь возникает, и это явно некоторый завтрашний день нашей с вами гражданской активности. Кто-то захочет, действительно, идти на улицу, кто-то захочет подписывать открытые письма, а кто-то захочет вот таким образом бороться за свое право. И это какая-то важная эволюция, которая нам всем явно предстоит.

Это была программа «Суть событий», и я, Сергей Пархоменко. Надеюсь, что нас с вами ждет симпатичный уик-энд, один из последних уик-эндов относительного лета. Хотя, какое уже это, собственно, лето? Ладно. Увидимся на будущей неделе в будущую пятницу с 9-ти до 10-ти со мною, с Сергеем Пархоменко. Всего хорошего, до свидания.