Суть событий - 2012-08-31

С.ПАРХОМЕНКО: 21 час 10 минут в Москве, пятница вечер, это программа «Суть событий», я – Сергей Пархоменко. Как обычно мы с вами имеем возможность обсудить события недели. Правда, возможность такую, не совсем полноценную. У нас тут какие-то проблемы с интернетом, поэтому все мои традиционные средства связи с вами пока не работают. Я в течение программы буду щелкать время от времени – может быть, в какой-то момент включится (говорят, что надежда есть), но, к сожалению, пока ни SMS-сообщения... То есть вы можете их отправлять, но я их пока не вижу. Через некоторое время они ко мне, наверное, высыпятся, я надеюсь, на экран. Ни SMS-сообщения, ни телефон, который тоже работает у нас при помощи интернета, не работают, ни даже кардиограмма прямого эфира. Вы знаете, что у нас на сайте можно раз в минуту голосовать за то, что вы слышите, и таким образом оценивать за или против того, что вы слышите, и таким образом оценивать то, что звучит в эфире, влияя на изгибы такой специальной кривой.

Ну, в общем, пока связь у нас односторонняя. Вы можете меня слышать, а я читать то, что вы мне пишете, нет, не могу. Но я надеюсь, что через некоторое время это, все-таки, исправится. Давайте я, все-таки, приступлю к своему делу, а там посмотрим.

Ну, конечно, сегодняшнее событие я не могу обойти стороной. Закончился после большого перерыва, в течение которого суд принимал решения, процесс между Березовским и Абрамовичем (вы слышали об этом) в Лондоне. Я довольно много говорил об этом, когда этот процесс был в разгаре, когда звучали совершенно сногсшибательные, совершенно сенсационные свидетельские показания свидетелей, вызванных обеими сторонами. Там совершенно поразительные люди выступали – то Волошина туда вытаскивали, то разного рода важных деятелей российского бизнеса, то всяких бывших чиновников. Кого там только не было.

Ну вот. Процесс закончился, и закончился он вердиктом, который вынес сегодня судья, и этот вердикт не в пользу Березовского. Лично мне это немножко обидно. Скажу вам откровенно, что я в этом процессе больше симпатизировал Березовскому, а не Абрамовичу, прежде всего потому, что в том, что говорил там на этом суде Березовский, было очень много правды. Березовский говорил о том, как устроен политически ангажированный бизнес в России, Березовский говорил о том, что его собственность, его компании, которые он контролировал, были у него отобраны по политическому заказу.

Он говорил о том, что его бывший партнер, а ныне соперник Абрамович действовал в тесной связке с властью, был, собственно, частью властной группировки и представлял ее интересы в разного рода коммерческих отношениях. И в том, что он говорит, как мы с вами хорошо знаем, очень многое соответствует действительности.

Ну вот, как выяснилось, британскому суду не просто оказалось в это поверить, в некоторых случаях практически невозможно. Судья, надо сказать, довольно жестко и довольно неприязненно высказалась сегодня о Березовском, сказала о том, что его показания противоречат сами себе, что он – человек, который относится к правде как к чему-то такому, что меняется от случая к случаю, что он – ненадежный свидетель и так далее, и так далее. Ну, Борис Абрамович Березовский, действительно, большой хитрец и, действительно, человек, который никогда в разговоре не остановится перед тем, чтобы слегка подкорректировать действительность так, как ему это выгодно, чего уж греха таить. Но еще раз подчеркну, в его позиции было очень много правды. И все это происходило у нас на глазах, и в чем-то из этого мы с вами даже участвовали в разных качествах, иногда как зрители телеканалов, иногда как журналисты разного рода телекомпаний и печатных изданий, которые принадлежали самому Березовскому или его конкурентам, или, наоборот, его компаньонам. Ну, в общем, это нас все касалось очень тесно, очень близко и мы с вами знали это очень хорошо.

Эта история мне напоминает рассказ, такой анекдот, которым со мной поделился один мой хороший знакомый. Он в прошлом довольно известный и очень влиятельный российский бизнесмен, более того, влиятельный российский политик, потому что он много лет был депутатом Государственной Думы и не просто депутатом Государственной Думы, а таким, который в Государственной Думе обладал колоссальным весом, управлял там целыми комитетами и как-то водил, я бы сказал, большие депутатские массы за собой. Теперь вот он живет за границей, занимается совсем другими делами, вспоминает минувшие дни. И, вот, однажды он рассказывал мне, как он общался со своим собственным адвокатом, очень дорогим и очень хорошим адвокатом, каждый час которого стоил довольно значительные деньги. И поскольку речь шла о том, что ему нужно было защищаться при помощи этого адвоката от обвинений, которые выдвигались против него судом в России, он должен был этому адвокату рассказать о разных обстоятельствах своего бывшего бизнеса, о том вообще, как устроена предпринимательская жизнь в России, как устроена политическая жизнь в России и как эти 2 жизни пересекаются между собой, как они друг с другом связаны, как они взаимопроникают одна в другую.

И вот он стал рассказывать о разных важных для его дела обстоятельствах своему адвокату. Адвокат сидел, слушал-слушал, записывал что-то, делал какие-то пометки в блокноте. Потом перестал делать эти пометки в блокноте, отложил блокнот в сторону, продолжал слушать, слушал-слушал-слушал, потом прервал его и сказал: «Послушайте, - сказал он, - вы – мой клиент. Мы заключили с вами договор, я – ваш адвокат, я представляю ваши интересы. Вы согласились оплачивать мои услуги по очень высокой ставке, по той ставке, которую я от вас потребовал. В принципе, чем больше времени я с вами провожу, тем мне это выгоднее, я могу сидеть здесь очень долго и слушать, как вы рассказываете. В принципе, я мог бы сидеть и слушать, и не прерывать вас, потому что время идет, часы тикают и сумма, которую вы мне должны, становится в связи с этим все больше и больше. Но я говорю вам по-дружески: прекратите мне это рассказывать. Все то, что вы мне рассказываете, это все фантастика, этого не может быть. Это несомненно какие-то сказки. Это несомненно плод вашей буйной фантазии. Ничего такого нигде на свете быть не может. Так бизнес не устроен, так политика не устроена. Взаимоотношения между бизнесом и политикой так не устроены».

И дальше между ними, между адвокатом и его клиентом случился совершенно фантастический разговор, потому что клиент умолял своего адвоката поверить ему и говорил, что у него нет сейчас совершенно никаких оснований говорить неправду, что он прекрасно понимает, что с адвокатом нужно быть совершенно откровенным, что он прекрасно понимает, что ему очень важно, чтобы адвокат знал, как обстоят дела на самом деле, и он просит адвоката набраться терпения, выслушать его и поверить, что именно так обстоят дела во взаимоотношениях между бизнесом и властью в России.

Вот, я запомнил этот рассказ надолго. Я имею все основания доверять этому своему знакомому (мы с ним очень много лет знаем друг друга) и, опять-таки, я думаю, что у него уж точно в этой ситуации нет никакого резона меня обманывать, рассказывая мне эту байку.

И вот я теперь вспоминаю это, и мне кажется, что британская судья попала примерно в то же положение, что и этот знаменитый израильский адвокат. Вот примерно так же она не могла поверить, она как-то не способна была уместить в голове то, что рассказывал ей Березовский, и то, что рассказывали свидетели, которых Березовский приглашал на процесс.

Это большая проблема. И, между прочим, когда начнутся суды над теми, кто сегодня управляет Россией, над теми, кто разворовывает Россию, кто творит совершенно фантастические аферы, выводя из российского бюджета колоссальные совершенно, грандиозные, несусветные деньги под разного рода проекты модернизации, под всякие Сколковы, под всякое посредничество в торговле углеводородами (ну, мы знаем с вами), под строительство каких-то сногсшибательных трубопроводов (вспомним теперь расследование, которое вел Алексей Навальный), так вот когда этих людей будут судить, а судить их несомненно будут однажды в таком международном порядке, поскольку их злоупотребления носят международный характер и они затрагивают многие государства одновременно и многие территории одновременно, очень трудно будет убедить судей, присяжных, адвокатов, прокуроров, убедить в том, что все то, что мы и они сами, что они рассказывают, все это имеет отношение к действительности. Потому что, действительно, Россия сегодня превратилась в совершенно фантастическую такую сказочную зону, где происходят такие вещи, которые не происходят нигде в мире, и где идут такие споры, которые нигде в мире, например, идти не могут.

Вот тут я вспоминаю историю, которая продолжается последние несколько дней. Пожалуй, я тоже упомяну о ней, хотя, я думаю, многие из вас о ней не знают, потому что она взбудоражила тех, кто много времени проводит во всяких социальных сетях, в Facebook и так далее. Историю о Наталье Тимаковой, пресс-секретаре нашего нынешнего премьер-министра, а в прошлом президента. Ее один журналист Тихон Дзядко упрекнул в том, что она в своем Facebook написала о том, что она находится в одном из самых дорогих итальянских отелей, пьет там кофе. И как-то становилось понятно, что, похоже, что она в этом отеле живет. То есть он упрекнул ее не в том, что она об этом сообщила, а в том, что она вот таким образом проводит свой отпуск. Она – государственный служащий, чиновник, достаточно высокого ранга. Она, несомненно, вполне состоятельная дама, мы знаем, что она замужем за довольно успешным таким бывшим журналистом, ныне пиарщиком, и, в общем, понятно, что она как-то не сильно нуждается. Но проблема-то не в этом. Никто же не подозревает ее в том, что она украла свои деньги. А проблема здесь такая, этическая. Вопрос в том, может ли государственный чиновник таким образом проводить свое время, сообщать об этом и, ну, вот, вести такой, достаточно демонстративный, такой миллионерский образ жизни. Действительно, этот отель совершенно из ряда вон, что называется, выходит.

Тимакова страшно обиделась, вслед за ней обиделось еще значительное количество людей. Дело в том, что Тимакову многие знают – она вообще из журналистской среды, она когда-то работала в «Коммерсанте», она достаточно молодой человек, с ней многие знакомы, ее многие помнят, многие ее любят и вообще выделяют ее из среды российских чиновников как человека такого, что называется, с человеческим лицом.

Хотя, я лично отношусь к разряду тех, кто считает, что человек, который столько времени провел на такого рода службе и, что называется, изо всех сил служил до такой степени грязным делам, которые творятся в российском правительстве, это человек в значительной мере, а, может быть, и совсем, свое человеческое лицо теряет. И я здесь совершенно согласен с хорошо вам известной Ириной Левонтиной... Знаете, есть такая журналистка и филолог, замечательный знаток языка, она и довольно часто бывала здесь, у нас в эфире «Эха», которая написала короткую, очень едкую, но, по-моему, очень верную фразу по этому поводу, что, вот, ничто не может дискредитировать этого человека больше, чем тот факт, что она является много лет пресс-секретарем Медведева.

Действительно, это достаточно печальный факт из биографии любого честного человека. Ну, любой человек, который оказался причастен к такого рода делам, который как-то оказался вблизи их, должен, конечно, уносить оттуда ноги, если он хочет сохранить свою репутацию, сохранить свое доброе имя, сохранить возможность как-то честно глядеть в глаза своим друзьям, своим детям и так далее. Ну, это не случай Натальи Тимаковой, к сожалению. Она, что называется, включилась в эту работу изо всех сил.

Но вот возникла такая, как это заграницей говорят, деонтологическая проблема, может ли высокопоставленный чиновник вести такого рода образ жизни. Эта проблема является проблемой только в России – она, на самом деле, во всем мире абсолютно решена, и есть колоссальное количество разного рода историй, случаев, скандалов, анекдотов, иногда достаточно смешных, иногда чрезвычайно серьезных, когда чиновники просто расставались со своей карьерой в тот момент, когда обнаруживалось, что они таким образом расходуют свое время и таким образом строят свой быт так, что этот быт и эти услуги, которые они принимают, совершенно не соответствуют ни уровню жизни населения страны, ни, скажем, той политике, которую ведет их правительство. Чаще всего, кстати, инициатором таких увольнений являются сами правительства, которые считают, что, поскольку, ну, для любого правительства есть проблемы с его социальными обязательствами, с его намерениями и с его заботами защитить уязвимые слои населения, бедных, так сказать, незащищенных перед лицом современных экономических реалий, так вот для любого правительства наличие такого чиновника является проблемой и является фактом, который это правительство и эти усилия дискредитирует. Ну, так повелось, так, собственно, таковы традиции, я бы сказал, современной политической этики. Не политкорректности, сказал бы я, не этикокорректности, а, вот, прямо таких приличий человеческих отношений в этой профессии. Знаете, каждой профессии свойственны какие-то свои дополнительные этические ограничения: у учителей – свои, у врачей – свои, у ученых – свои, у них там, скажем, чрезвычайно важно придерживаться определенных правил ведения дискуссии и так далее, и любой самый лучший ученый может пострадать и репутация его может просто развалиться от того, например, что он не умеет спорить. Такие случаи тоже известны.

А вот репутация чиновника разваливается от того, что он не умеет выбирать свой отель, или что он не умеет выбирать марки одежды, которые на нем навинчены. И поэтому то, как, скажем, одевается некоторое количество наших депутатов, это вызывает, ну, во-первых, насмешки, а во-вторых, возмущение. Не потому, что это как-то, я бы сказал, некрасиво, а потому что это неприлично, ну, потому что, например, то, что было наверчено на госпоже Слиски на протяжении многих лет ее депутатства или, скажем, на Валентине Матвиенко, это вещь, ну, такая, неприличная с профессиональной точки зрения. Вопрос не в человеческом подходе.

Так вот я лично отношусь к тому меньшинству, которое вместе с Тихоном Дзядко и еще несколькими журналистами считает, что история с этим отелем и с Тимаковой – это неприличная в профессиональном смысле история. Для всего мира эта история решена, для России она по-прежнему является проблемой.

Тут еще выяснилось одно дополнительное обстоятельство, которое заключается в том, что этот страшно шикарный отель (называется он Вилла Фелтринелли) принадлежит Виктору Вексельбергу, одному из богатейших людей в России и что очень важно, бизнесмену, который ведет очень интенсивные контакты с правительством, который выполняет колоссальное количество всяких специфических поручений, ну, начиная от знаменитой, хотя и во многом анекдотической истории с яйцами Фаберже, которые по просьбе российского правительства Вексельберг выкупал для того, чтобы вернуть их на территорию России, и кончая совсем не такой трогательной и совсем не такой смешной историей со Сколково. Именно Вексельберг является, ну, фигурально выражаясь, таким, генеральным подрядчиком проекта Сколково, не учебного Сколково, не экономической школы, которой занимается Рубен Варданян и некоторое количество его коллег, а вот другого Сколково, того, где происходят эти бурные инновации. Происходят-происходят, но все никак что-то они там не произойдут. Туда вливаются колоссальные деньги, и именно Вексельберг как-то курирует, что называется, этот проект.

И когда выясняется, что происходит такого рода тесное прилегание между ним и правительственными чиновниками, возникает некоторое количество проблем. Ну, собственно, это конфликт, это прямой конфликт интересов. И это, я бы сказал... Ну, нельзя это называть формой коррупции, потому что это не вполне коррупция. Коррупция – это когда человеку что-то вручают для того, чтобы он тебе за это что-нибудь сделал. Это нарушение правил необходимой дистанции. Вы знаете, на дороге надо соблюдать дистанцию. В политике тоже нужно соблюдать дистанцию. В бизнесе тоже нужно соблюдать дистанцию. Причем, соблюдать с обеих сторон. Так в мире это устроено. Не так это устроено в России.

Поэтому вот эта дискуссия, которая вокруг Тимаковой разгорелась, она мне кажется очень важной и важна она, прежде всего, тем, что она происходит, тем, что Россия остается одним из последних мест на земле, где такая дискуссия возможна, ну, таких мест, которые называют себя цивилизованными, называют себя приверженными всяким европейским демократическим ценностям и так далее, и так далее. Я думаю, что где-то вокруг Персидского залива или где-то в Западной Африке такая дискуссия даже не возникнет просто потому, что там проблемы эти никого не волнуют. А, вот, Россия – одно из последних мест, где эти проблемы, вроде бы, должны волновать, но остаются не решенными. Важная очень история, чем-то связанная, по-моему, эмоционально и смыслово связанная с тем, что произошло сегодня в Лондоне и с проигрышем Бориса Березовского Роману Абрамовичу. Это все истории из одной корзинки.

Остановимся на этом месте и продолжим наш разговор через 3-4 минуты, после новостей, во второй половине программы «Суть событий» со мною, с Сергеем Пархоменко.

НОВОСТИ

С.ПАРХОМЕНКО: 21 час и 35 минут, это программа «Суть событий», вторая ее половина. Я – Сергей Пархоменко, сижу здесь в студии совершенно как в подводной лодке со сломавшимся перископом, ничего не вижу и ничего не слышу, потому что интернет у нас тут вырубился. Но, к счастью, он вырубился у нас, а не у вас. То есть вы можете как ни в чем ни бывало приходить на сайт echo.msk.ru и видеть там массу интересного – видеть там трансляцию из студии, слушать там радио, если, например, его нет в вашем городе. А если есть, все-таки, я вам рекомендую слушать по радио, а не по интернету (гораздо лучше слышно). Можете там участвовать в построении кардиограммы прямого эфира, раз в минуту голосуя за или против того, что вы слышите. А, вот, посылать оттуда сообщения не можете. То есть можете послать, но я-то здесь не получу. И SMS-сообщения тоже не работают. И телефон тоже у нас не работает. Так что никаких совершенно средств связи сейчас у меня нет, придется мне вот так и продолжать свою передачу в одиноком монологическом режиме. Впрочем, я в последнее время стал себе это позволять и, признаться, не вижу в этом ничего особенно плохого.

Так вот. Мы говорили с вами о проблемах достаточно экзотических для России, о проблемах, я бы сказал, политических приличий. Такое впечатление, что никаких политических приличий в России нет и не может быть. О каких же тут приличиях говорить, когда вон чего творится? Но забывать о них все равно нельзя. Все равно эти разговоры нужно вести.

К сожалению, время от времени оказывается, что под удар таких, я бы сказал, моральных претензий попадают люди самые, что называется, человечные, ну или похожие на человечных, потому что к разного рода крокодилам и бегемотам, которые есть у нас в правительстве, к ним, в общем, и предъявлять-то эти претензии как-то странно. Ну, какие претензии могут быть к Сечину? Какие претензии могут быть к Иванову? Какие претензии могут быть к другому Иванову? Ну, в общем, к Медведеву какие, собственно, могут быть претензии? Почему мы должны обсуждать, он поступил в соответствии, он поступил честно или не честно, справедливо или не справедливо, прилично или не прилично, хорошо ли он воспитан и так далее. Ну, почему вообще эти человеческие критерии нужно прилагать к этому существу? Оно давно уже нам продемонстрировало, что оно абсолютно из другого мира. Это, знаете, как в том фантастическом рассказе: в какой-то момент выяснилось, что есть некоторое племя, у которого углерод заменен кремнием в строении их молекул. И, вот.. Ну, совсем ничего с ними не пересекается, совсем ничего не слипается: так, на первый взгляд человек, а внутри оказывается, что живет он совсем по другим биологическим и даже физическим законам.

Вот такое возникает впечатление при взгляде на большинство российских чиновников. Но у некоторых из них, вроде, проглядывают какие-то человеческие черты, и именно они, конечно, за это обычно жестоко расплачиваются. Это правда. И когда они начинают обижаться по этому поводу, ну, остается испытать некоторые чувства, которые там отдаленно похожи на сочувствие, но, на самом деле, проблемы это не снимает. Проблема эта остается все равно и выясняется, что есть, скажем, между государственным чиновником и бизнесменом (возьмем здесь Наталью Тимакову снова и Виктора Вексельберга), может быть, несколько видов отношений. Может быть вот такое корректное отдаление. Они могут хорошо друг к другу относиться, они могут своим друзьям говорить приятные вещи и комплименты об этих людях, но они выдерживают некоторую дистанцию, они не позволяют себе, раз уж один является заказчиком, а другой исполнителем, не позволяют себе никаких посторонних контактов, никаких специальных услуг друг другу, никаких особенных форм взаимоотношений. Ну, вот, им, пока они находятся в таком положении, пока они выполняют эти функции, пока конфигурация такова, им это делать нельзя. Потом, когда один из них или они оба выйдут из этой ситуации, могут хоть пожениться – это совершенно уже другая история, и никто и никогда не посмеет их упрекнуть в том, что они хорошо или как-то особенно относятся друг к другу.

Есть другая крайняя форма взаимоотношений, действительно, называется «коррупция» - один другого нанимает. Один другому платит, подкупает, в первоначальном смысле этого слова коррумпирует, то есть портит. Что такое «коррумпировать»? Это, так сказать, искажать, уродовать. Один другого уродует как чиновника – уродует его своими деньгами, уродует своим подкупом и так далее. Ну, мы с вами знаем, что это такое. Для России это вещь широко распространенная и чрезвычайно важная.

А есть еще вот такой вот промежуточный способ общения – оказание дружеской услуги. Ну, вот, например, организовать отпуск, отвезти в самолете, поселить в гостинице, сделать какой-нибудь приятный подарок. Ну, мы с вами помним, например, историю (ну, во всяком случае, некоторые из вас, я думаю, помнят историю) о знаменитом французском скандале нескольколетней давности. Это был конце 90-х годов, знаменитый скандал во Франции, дело о таиландских фрегатах, когда Франция, точнее некоторое количество французских судостроительных компаний должны были построить несколько крупных военных судов для военно-морского флота Таиланда и выяснилось, что в процессе заключения этой сделки были колоссальные деньги заплачены в виде взяток таиландским чиновникам со стороны французских бизнесменов, а потом некоторая часть этих денег вернулась обратно в виде таких ретрокомиссионных, наоборот, разного рода правительственным чиновникам Франции. И выяснилось, что эти взятки платились именно с таким расчетом, что, как бы, они платятся обеим сторонам – что сначала бизнесмены платят тайцам, а потом тайцы часть возвращают французам и в результате коррумпируются и те, и другие.

Ну и там это было очень разветвленное дело, в нем было внутри очень много разных скандалов. И, в частности, был знаменитый скандал о туфлях министра иностранных дел. Тогда был министр иностранных дел Ролан Дюма, со всех точек зрения достойный джентльмен. И, вот, оказалось, что одна дама, которая участвовала во всех этих историях и у которой была корпоративная кредитная карточка, с которой она какие-то совершенно несусветные деньги ежегодно тратила, вот она с помощью этой самой кредитной карточки купила для него ботинки. Это было ужасно трогательно, потому что ботинки были не просто очень красивые и не просто страшно дорогие, они были, действительно, какие-то несусветно дорогие. Но они еще были какие-то специальные ортопедические медицинские ботинки, потому что господин Дюма был не очень молодым человеком, у него были проблемы с ногами, ему были нужны такие вот особенно удобные ботинки. И вот эти особенно удобные ботинки купила ему эта самая дама, и поднялся колоссальный скандал.

И этот скандал стоил ему карьеры, и он стоил ему суда. Спустя некоторое время, он был оправдан, но репутация его все равно, в общем, была погублена в результате всей этой истории и он, как бы, так и не вернулся в то первоначальное состояние всеми уважаемого министра, которым он был до ботинок.

А что, собственно, такого? Ну, ведь, он ничего такого не сделал за эти ботинки. Он не то, чтобы получил эти ботинки и подписал какой-то документ или какой-то контракт, или что-то такое. Он просто вошел в некоторые особенные отношения вот с теми бизнес-кругами, которые были связаны с этими фрегатами, со строительством этих судов, а от него как от министра иностранных дел в этой ситуации очень многое зависело и таким образом он стал частью этого дела.

Вот это один из самых известных случаев вот такого рода деонтологических проблем в Европе последнего времени. Есть колоссальное количество всяких других примеров в истории каждой страны – и Германия этим известна, и США этим известны, и в Англии происходило очень много таких историй, и в Израиле, между прочим, тоже. Была знаменитая смешная история, что Нетаньяху, нынешнему, между прочим, премьер-министру Израиля были выдвинуты обвинения за то, что он, оставаясь один, просто для собственного удовольствия курил сигары, которые были ему подарены как премьер-министру в то время для того, чтобы угощать ими всяких высокопоставленных иностранных гостей. А он, сволочь сам один их курил. Ну, много есть на эту тему всяких анекдотов, но ничто так не живописно, по-моему, как история с ботинками Ролана Дюма.

А вот в России сложилась ситуация совсем другая. И это остается, в общем, более или менее никем не замеченным. И, в общем, более или менее никем не обсужденным. Потому что, ну, как бы, это споры впрок. Когда-нибудь, может быть, если все будет в порядке, России можно будет всерьез об этом спорить и всерьез обсуждать, можно ли высокопоставленному правительственному чиновнику поселяться в очень дорогой гостинице, которая принадлежит влиятельному российскому бизнесмену, исполняющему всякие специфические и очень широкомасштабные заказы и поручения этого самого российского правительства. Что, собственно, происходит с этой связью, что из нее следует и в какой мере? Это связь вот такая экзотическая с помощью гостиницы дискредитирует и тех, и других, и правительство в лице этого его чиновника, и бизнес в лице этого бизнесмена, и тот проект, между прочим, которым он руководит и который тоже очень нуждается в доверии.

И история про то, что в мире не верят в Сколково как в инновационный центр, не вкладывают в него, не едут туда, не участвуют в этом и вообще не ввязываются и не вписываются в сколковскую историю, она еще и связана с тем, что люди, которые интересуются этим внимательно, они следят за этим и они видят это. И, например, они запишут себе, и в этот раз тоже поставят маленькую-маленькую галочку, что отношения этого бизнесмена с правительством построены вот на такого рода неприличных отношениях. И это совершенно не вопрос о той конкретной сумме, в которую выливается одна ночевка в этой гостинице. Участники этого спора – они как-то очень много кидались друг в друга цифрами и расспрашивали, а что будет, если там не 2,5 тысячи или не 2100, или сколько-то евро, а 800 или 400, или 200? Где, собственно, пролегает эта граница?

Да нигде не пролегает эта граница. Граница пролегает там, чтобы находиться вне всякого вот такого рода контакта и избегать ситуаций, в которых возникают такого рода двусмысленные обязательства чиновника перед бизнесменом или бизнесмена перед чиновником, и так далее, и так далее. Важная, на самом деле, история.

Но относится она к классу таких сюжетов, обсуждать которые не выгодно, потому что кажется, что это такой, что называется, дохлый номер. «Ну чего мы вдруг об этом, когда у нас вон что?» Мне это ощущение очень знакомо. Я вот от этого спора до сих пор, до этой программы оставался в стороне, но мне это ощущение очень знакомо, потому что я на протяжении уже многих месяцев нахожусь в составе такого, очень маленького, очень тесного журналистского меньшинства, которое продолжает говорить про выборы. И я очень много выслушиваю разговоров о том, что «Ну, уже перестань уже. Ну, уже что? Ну, выборы уже прошли. Махни уже рукой. Уже успокойся, уже отцепись, уже отстань. Ну. уже чего вы крохоборствуете? Ну, уже понятно же, что уже все же уже» и так далее.

А один идиот (не побоюсь этого слова) даже написал (мне тут попалось на глаза в интернете его суждение) о том, что, вот, Пархоменко специальным образом выполняет заказ правительства, тайную, так сказать, миссию, которая заключается в том, чтобы тянуть назад российскую оппозицию и разного рода критически настроенных журналистов, подсовывая им непрерывно эту тему выборов для того, чтобы они как-то занимались безнадежным прошлым, а не перспективным будущим. Вот, на самом деле, всякие тонкие расчеты и какой коварный замысел выполняется при помощи... Вот, выбрали Пархоменко в качестве его исполнителя.

Ну, это, конечно, суждение совершенно анекдотическое. Но иногда и люди, которых я уважаю и к мнению которых я прислушиваюсь, тоже как-то меня жалеют, мне сочувствуют, что «ну, вот, чего ж ты так прицепился к этим выборам?» Я абсолютно убежден, что тема выборов не должна уходить из нашего обихода, прежде всего потому, что эти выборы не последние, прежде всего потому, что нам предстоит участвовать в этом снова и снова.

Вот, будет 10 октября у нас опять единый день голосования, будет огромное количество разнообразных выборов, совсем не только выборы в Химках тут недалеко от Москвы. Но будут еще разные губернаторские выборы, будут выборы в законодательные собрания субъектов РФ, всяких областей и республик, будут в городские думы выборы, будут выборы мэров в разных местах. В общем, целая гроздь, целый график есть на этот счет.

Это нужно все встретить во всеоружии, нужно сделать какой-то следующий шаг. Вот, обратите внимание (все-таки, давайте вспомним), какая разница была между выборами думскими и президентскими. Украдены были и те, и другие. Но украдены были по-разному, потому что от одних выборов до других произошло одно чрезвычайно важное событие – поднялась такая, мощная довольно волна гражданской активности в больших городах, и эта волна оставила на песке не что-нибудь, а целое сообщество людей, которые пошли наблюдателями на президентские выборы. И оказалось, что от целого типа злоупотреблений нужно теперь как-то отказываться тем, кто организует эти самые фальсификации, нужно обманывать как-то по-другому. Ну, стали обманывать по-другому. Стали придумывать всякие хохмы с численностью избирателей, с дополнительными списками, с каруселями и так далее.

Вот, есть еще один сюжет – я о нем написал большой текст и выложу его в сеть в понедельник, а сейчас только его анонсирую. Большой текст о том, что происходило с так называемыми инвалидными голосованиями, с голосованием вне избирательных участков. Вообще это голосование предназначено для людей, которые находятся на таком, постельном режиме, не могут сами добраться до избирательного участка – вот они заранее могут сообщить об этом, и по закону они должны получить свою урну домой. К ним должен прийти человек с таким переносным чемоданчиком, и они должны проголосовать по месту жительства. Ну, так, собственно, это и было на всех выборах, включая думские выборы декабрьские 2011 года, где, ну, на избирательных участках чаще всего количество таких голосований исчисляется десятками – где-то 8 человек, где-то 10, 12, 15, ну, 20. Ну, в общем, какие-то такие цифры.

А на президентских выборах произошел взрывообразный рост количества таких голосов. И есть совершенно потрясающие данные относительно целого ряда российских областей и больших городов. Ну, в Питере происходило что-то совершенно невероятное на эту тему. Есть еще там, скажем, Северный Кавказ, Ставропольский край, где абсолютно тоже сумасшедшие дела творились.

Выяснилось, что это очень удобно, когда есть видеокамера на участке, когда на участке наблюдатели, вот очень хочется взять этот чемоданчик, так сказать, отойти с ним за угол и запихивай туда сколько хочешь, никто не увидит. И, вот, сотни, тысячи в некоторых случаях голосов вот таким вот образом были добыты.

Я в понедельник об этом повешу большой текст – смотрите. Я думаю, что он на сайте «Эха» тоже будет. Я некоторое такое предисловие к нему опубликовал уже сейчас. Дело в том, что Чуров тут ответил на всякие мои, в частности, инсинуации по поводу численности людей на последних выборах. Вы знаете, что целые миллионы избирателей вдруг откуда ни возьмись образовались в списках избирателей, а потом куда-то рассосались, куда-то исчезли. Ну, вот, я подробно с одним своим хорошим другом, который очень хорошо владеет калькулятором и умеет анализировать официальные цифры, подробно этим занимаюсь.

Так вот мне кажется, что мы должны сделать следующий шаг. Вот, от одних выборов до других, от думских до президентских образовался целый класс наблюдателей. Они набрали колоссальное количество материала. Что стало с этим материалом? Ничего. Он не имел никаких последствий. Он не был никуда, что называется, канализирован, потому что дальше заработал следующий рубеж обороны, заранее построенный, заранее продуманный, и этот рубеж российского суда. Выяснилось, что есть такой аргумент «Вам не нравится мой ЦИК, тогда идите в мой суд», и, вот, собственно, это работает безотказно. И Чуров сейчас, когда отбивается от всяких обвинений и вопросов, которые ему задают, говорит «А чего такого? Чего такого? Ручки-то вот они. Как-то ни одного судебного дела-то нет». Ну, насчет ни одного судебного дела нет, он врет – на самом деле, судебных дел некоторое количество есть. Но их, конечно, бесконечно мало.

И вот только сейчас, спустя несколько месяцев после выборов, поднимается вот эта вот волна массовой подачи исков, я в этом принимаю участие. Меня довольно часто об этом спрашивают, потому что я много об этом говорю. Ну вот у меня и спрашивают об этом, вот я среди вопросов, которые мне пришли по интернету, снова получил сейчас такой вопрос «А что, собственно, происходит с проектом «Все в суд», с проектом таких массовых исков?» Все хорошо происходит с этим проектом, он постепенно готовится, созревает, обрастает всякими бумагами, документами, людьми, которые подробно этим занимаются.

Вы знаете, что большой пакет исков, 170 с лишним подан в один из московских судов в качестве такой пробы, для того, чтобы понять, как будет реагировать суд на такие массовые протестные иски. И несомненно, эта история в ближайшее время продлится и заработает снова, будет много разных... Не «снова», а дальше заработает, будет много разных регионов ею затронуто и много разных типов нарушений – будет там речь идти и о фантомных участках, таких участках, которых, на самом деле, не было, но отчетность циковская по их поводу есть, как будто бы там проголосовали в общей сложности десятки тысяч людей на этих участках. И по всяким каруселям, и по вот этим вот колоссальным инвалидным голосованиям будут иски, которые люди смогут оформлять, смогут выступать истцами в них, обращаться в суд. И это будет совсем другая история, потому что понятно, что, ну, грубо говоря, нормальный человек не хочет один оказаться в суде. Для каждого из нас это стрессовая ситуация, это символ какого-то несчастья и, вот, оказаться в этом ужасном суде, сидеть там, понимать, что тебя здесь все равно обманут. Мы с вами насмотрелись в последнее время абсолютно чудовищных судебных историй – и дело Pussy Riot снова, и дело Таисии Осиповой, и дело, которое, собственно, сейчас находится в разгаре дела о профессоре Центральной музыкальной школы, которого обвиняют в такой, сексуальной агрессии в отношении его учениц молоденьких. Абсолютно абсурдная, совершенно отвратительная история дело о профессоре Рябове.

Вот. Нам с вами еще предстоит как-то подробно этим заниматься. Ну и дело, которое до суда еще не дошло, но уже по следствию видно, как оно устроено, дело так называемое 6 мая, когда несколько совершенно случайных людей, значительная часть из которых вообще не присутствовала на месте событий, сейчас находится в предварительном заключении, потому что их обвиняют в каких-то кошмарных историях, связанных с событиями на Болотной площади.

В общем, с судом никто не хочет связываться. Мы все нагляделись и, так сказать, научились этому всему. Но вот тогда, когда это станет таким, массовым занятием, таким, как это называют, краут-сорсингом... Знаете, есть такое модное слово «краут-сорсинг» - это когда некую важную полезную работу, некоторый общий проект люди делают общими усилиями, каждый свой маленький кусочек. Собирается огромное количество людей, и, вот, они каждый делает свою часть, каждый принимает какое-то посильное участие в общем занятии, и вот получается какой-то общий большой прогресс. Вот так должна строиться судебная защита, а, на самом деле, судебная атака на людей, которые систематически организуют на выборах разного рода фальсификации. И в этом смысле я считаю очень правильным (тут я возвращаюсь к началу своего разговора), очень правильным продолжать об этом говорить, напоминать об этом, постоянно держать в центре нашего и вашего всеобщего внимания те злоупотребления, которые на выборах были, потому что нам предстоит со всем этим работать и дальше. Нам всем (журналистам по-своему, избирателям по-своему, наблюдателям по-своему, юристам по-своему, политикам и разного рода партийным активистам по-своему), нам всем предстоит иметь дело с такими или чуть иными, но построенными по этому же принципу нарушениями, в том числе и скоро, и важно встретить это во всеоружии. И мне кажется очень важным научиться обращаться с этим всем и, скажем, научиться защищать свои интересы в суде до того, как началась новая волна выборов, вот до этого самого октября, до следующего всеобщего дня голосования, который будет весной. Очень важно приобрести этот следующий навык, сделать этот следующий шаг так же, как был сделан очень важный шаг с наблюдателями, теперь должен быть сделан очень важный шаг с судами. Я буду вас держать в курсе этого всего, я буду об этом и писать в свободное от своих программ на «Эхе Москвы» время, и здесь в эфире обязательно буду говорить. Что называется, не надейтесь, я эту тему ни за что не брошу как и другие дохлые, гиблые темы, на которые почти никто не говорит, а я, вот, считаю нужным говорить здесь в эфире с вами, потому что мне кажется, что это правильное место и правильное время для того, чтобы вспомнить о каких-то важных вещах, даже если они выходят из моды временно, даже если кажется, что ни сейчас, ни здесь, ни в эту очередь. Да нет, сейчас. Это, что называется, как жениться – никому не рано и никогда не поздно.

Так что давайте встречаться с вами на будущей неделе в пятницу в программе «Суть событий», в следующем ее выпуске со мною, с Сергеем Пархоменко. А пока всего хорошего, счастливого уик-энда.