Суть событий - 2012-08-24

С.ПАРХОМЕНКО: Добрый вечер. Пятница, 21 час 11 минут в Москве, как всегда в это время по пятницам программа «Суть событий» в прямом эфире «Эха Москвы», я – Сергей Пархоменко. У нас с вами есть множество разных возможностей для свази. SMS-сообщения отправляйте, пожалуйста, на номер +7 985 970-45-45. Еще вы можете воспользоваться нашим сайтом echo.msk.ru – заходите, там тоже есть возможность отправлять сюда ко мне сообщения, система работает, я ее уже вижу, все в полном порядке. Там же на сайте кардиограмма прямого эфира, раз в минуту вы можете выразить ваше отношение к тому, что вы слышите, нажать на кнопку за или против, и таким образом поучаствовать в формировании вот той кривой, того графика, который вы видите за моим левым плечом, видите, если смотрите прямую трансляцию из студии «Эха Москвы» – как обычно здесь работает система Сетевизор, с помощью которой вы можете не только слышать, но и видеть наше радио.

Вот. Нет какой-то определенной такой супертемы на эту неделю, поэтому я буду немножко прыгать с темы на тему в течение этого выпуска. И начну с не политического одного события сегодняшнего, которое, честно говоря, меня ужасно огорчило, это история с велосипедистом Лэнсом Армстронгом. Все как-то повторяют механически «Легендарный велосипедист, легендарный велосипедист». А чего, собственно, в нем такого легендарного, как-то не очень-то и напоминают. А, на самом деле, это совершенно невероятная личность. В 1996 году, то есть уже 16 лет тому назад ему поставили страшный диагноз и сообщили, что жить ему осталось, видимо, то ли несколько недель, то ли несколько месяцев, потому что у него был запущенный рак с метастазами везде, что называется. Ну вот такой рак, с которым точно не живут. И он был на пике своей спортивной карьеры, он был очень знаменит, очень силен. И он с этим всем справился. И более того, он не только возобновил свою карьеру после нескольких тяжелых операций, но он возглавил такое движение, помогавшее людям справиться психологически с этой страшной болезнью, и он был символом победы над раком для огромного количества людей по всему миру. А теперь вот выяснилось, что есть, за что лишить его разных спортивных титулов – выяснилось, что он использовал разные запрещенные в велоспорте препараты на разных этапах своей карьеры и теперь он будет по спортивным меркам наказан самым тяжелым образом.

Ну, лично для меня... Я не большой специалист в велоспорте и не очень хорошо в этом всем разбираюсь. Хотя, если оказаться во Франции в тот момент, когда там происходит Тур де Франс, то просто невозможно за этим не следить – это событие, которое просто все сметает на своем пути и заполняет собою всю французскую жизнь в это время, особенно если вы на юге Франции, где к этому относятся очень серьезно и очень это любят. Так вот я не большой специалист, но мне кажется, так, глядя со стороны, что это означает, что в этом спорте, действительно, наступили какие-то катастрофические проблемы, если человек, который продемонстрировал вот таким образом твердость своего характера и стойкость духа, и величие своей натуры, оказывается тоже участником какого-то рода вот таких махинаций. Значит, там с этим спортом что-то очень нехорошо. Значит, у них там какие-то такие ужасные порядки и, значит, без этих самых запрещенных препаратов и этих наркотиков и допинга там обойтись совсем-совсем невозможно. Вот, как я это оценил бы, глядя извне спорта. По-моему, это совершенно трагическое событие, причем даже и для тех, кто велоспортом совершенно не интересуется и, может быть, это важнейшее событие этой недели.

А теперь про события наши. Конечно, я должен здесь поздравить Гарри Кимовича Каспарова, человека, с которым я очень давно знаком, человека, к которому я отношусь с очень большим уважением. Я много раз говорил об этом здесь в эфире. И какие бы у нас ни были с ним какие-то разногласия и споры иногда (мы очень по-разному смотрим на разные вещи, ну, как всякие взрослые люди, которые общаются между собой и достаточно друг с другом откровенны), так вот я все равно отношусь с очень большим уважением к тому, что он делает, потому что для меня это пример человека, который поступает в своей жизни в сложных ситуациях, исходя, прежде всего, из своих убеждений, а не из какой бы то ни было выгоды.

Вот, сила Каспарова в том, что его совсем-совсем-совсем невозможно обвинить в том, что он пытается своей политической деятельностью в России чего-нибудь себе выгадать. Ну, вот, абсолютно невозможно даже вообразить себе, чего бы такого он хотел здесь себе добыть, чего бы такого он хотел заработать. Он – успешный, добившийся всего в своем деле, всемирно знаменитый человек, заслуженно уважаемый, заслуженно любимый, приезжающий в любую страну мира и производящий там фурор самим фактом своего появления. И на фоне этого видеть то, что с ним происходило на протяжении многих лет здесь в России... Я помню, как он на заре своей политической карьеры (это было, в общем, почти у меня на глазах), он начал интенсивно заниматься политикой в тот момент, когда начал работать Комитет-2008, это был 2003-2004 год. Ну, разумеется, он и раньше высказывался на разные политические темы, но это был момент, когда он как-то приступил к делу наиболее интенсивно. Он начал ездить по стране довольно много, и что только там с ним ни происходило, и чем только в него ни кидали, и чем только его ни поливали, и каких только провокаций ему не устраивали. И бесконечные были эти истории с тем, что он приезжал в какой-нибудь город и там моментально обделывалась, что называется, местная администрация и выяснялось, что в том зале, где он хотел встречаться со студентами, наводнение, а в той гостинице, где он хотел остановиться, нет света, а поезд, на котором он хотел ехать, почему-то отменили, а машина сломалась и так далее. И с ним бесконечно это происходило, и ему вставляли в колеса все и всяческие палки. И видно было, что боятся его ужасно. Но он, тем не менее, как-то продолжал стоять на своем. Ну вот очередное испытание выпало ему сейчас в последние дни.

Я с ним встречался вчера. Так вышло, что мы с ним там повидались, были у нас какие дела обсудить. И видно было, что он очень-очень-очень серьезно относится к тому суду, который предстоял ему сегодня. Ну, я думаю, что он появится еще здесь в эфире «Эха» в скором времени и будет иметь возможность сам об этом рассказать. Но мне, разговаривая с ним, стало понятно, что для него это какой-то очень ответственный момент, потому что он абсолютно твердо убежден в том, что обвинения, которые против него выдвинуты, совершенно вздорные. Да и, собственно, огромное количество было свидетельств на этот счет. Так получилось, что в тот момент, когда он был задержан, он был со всех сторон окружен журналистами и у многих из них в руках были работающие видеокамеры. Кто-то снимал на телефоны или на профессиональные камеры, кто-то записывал звук. Ну, в общем, со всех точек было снято это ужасное, то, что с ним происходило. И видно было, что это абсолютно полная чушь, что человек стоит и дает интервью, и вдруг его хватают и тащат чрезвычайно грубо и, по всей видимости, бьют и закрывают за ним двери. И там в этом автобусе неизвестно, что с ним происходит. И потом человек, собственно, который его тащил, еще имеет наглость заявить о том, что он как-то пострадал от этого или что-нибудь вроде этого.

Ну вот суд, который произошел сегодня, довольно неожиданно был похож на суд. Он продолжался несколько часов, и случилось редчайшее событие на этом суде, просто в последнее время почти невероятное, а именно этот суд оказался состязательным, стороны оказались выслушаны. И выяснилось, что противостоят, спорят на этом суде именно эти стороны, одна обвиняет, другая защищается. А судья пытается выступить независимым, не ангажированным, объективным арбитром в этом споре.

Вообще в том, что касается разного рода связанных с политикой дел, даже отдаленно связанных, даже тех, где речь идет о разного рода задержаниях по, казалось бы, таким, бытовым причинам, а, на самом деле, мы знаем, что под этим под всем есть политическая подоплека, так вот мы привыкли к тому, что в последнее время судья хладнокровно, спокойно принимает сторону обвинения, вообще ничего не стесняясь, вообще никаким образом даже не пытаясь это замаскировать, исходит из знаменитой фразы, что нет никаких оснований не доверять свидетельствам сотрудника правоохранительных органов. То есть милиционер или полицейский всегда прав и он заведомо прав, а все, что не соответствует тому, что он говорит, или все, что противоречит самому себе, или все, что является совершенно отчетливым враньем, ну, это все можно как-то пропустить мимо ушей и не обращать на это внимание.

Здесь судья (ее зовут Екатерина Веклич), судя по сообщениям оттуда из Хамовнического суда (правда, это не сам Хамовнический суд, а это то, что называется, мировой участок Хамовнического суда, это мировой судья), посчитала нужным выслушать и тех, и других. Посчитала нужным обратить внимание на то, что в показаниях полицейских вообще совершенно ничего ничему не соответствует, что они противоречат друг другу, что они противоречат показаниям всех остальных свидетелей. И сам тот факт, что она это выслушала, оказался таким, хорошим знаком, который впоследствии этот хороший знак оправдался. Я бы сказал, что Россия избежала счастливо таким образом очередного позора, потому что реакция на это была даже в момент, когда разнеслась весть о том, что Каспаров задержан, а потом о том, что есть какие-то совершенно кошмарные, отвратительные обвинения в его адрес, совершенно абсурдные и бессмысленные, и наглые. Реакция на это была какая-то, я бы сказал, обескураженная и раздраженная, реакция на сам этот факт, на страну, на ужасную несчастную страну, где это все произошло. Вот примерно так это все воспринималось. Ну, как-то человек, которому ничего не нужно про себя доказывать, вдруг попытались его выставить в таком ужасном свете как какого-то хулигана и безобразника. При том, что это был тот случай, когда, действительно, ну, совсем нечего было вменить, потому что там не было никакого митинга и там не было никакой манифестации, и Каспаров ничего не организовывал, и Каспаров ни к чему не имел никакого отношения – он пришел так же, как и другие люди, потому что он имеет право прийти к суду, где происходит открытый процесс в тот момент, когда этот процесс его интересует. Я напомню, что речь шла о том самом моменте, когда в Хамовническом суде зачитывали приговор по делу Pussy Riot.

Это интересное, на самом деле, событие, идущее совершенно вразрез с нашими представлениями о том, как устроен российский суд. Я здесь впервые в этой передаче, впервые, потому что я думаю, что мне еще придется об этом говорить, упомяну совершенно блестящую статью, очень небольшую. Вот это 2 неполных листочка, опубликованные в газете «Ведомости» 24 августа. И написана она человеком, которого я много раз упоминал здесь в своих программах, его зовут Вадим Волков – это очень известный питерский социолог и одновременно исследователь, я бы сказал, правоприменительной практики. Он много лет занимался тем, как взаимодействует в России бизнес и всякие противостоящие ему обстоятельства нашей жизни, а именно государственная власть или мафия, преступная среда и так далее, и так далее. И это как раз человек, который занимается тем, как закон, писаный закон, идеальный закон, где-то когда-то кем-то придуманный, принятый и так далее, как он живет в реальных обстоятельствах, как он преломляется в реальной жизни и какова оказывается практика, и что в итоге получается от того, что принимается тот или иной закон, как отзывается в реальности слово законодателя.

Он создал несколько очень интересных исследовательских групп, которые более или менее занимались вот этими проблемами под разными углами, а в последнее время создал специальное исследовательское подразделение, которое называется «Институт проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге» (он является проректором этого института).

Так вот он написал замечательный текст по итогам и, так сказать, по мотивам дела Pussy Riot. Я понимаю, что многим из вас кажется, что мы слишком много внимания этому уделяем. Но, действительно, теперь мы имеем дело уже с последствиями этого. Вот мы в какой-то момент, когда эта история только начиналась, когда участницы этой панк-группы были арестованы и против них стали выдвигаться совершенно неожиданные и экзотические обвинения, не имеющие никакого отношения к действительности, и стали высказываться разные люди на эту тему как за, так и против, мы стали говорить о том, что приближается что-то такое очень важное. Потом состоялся процесс. Процесс, точнее, происходил и мы говорили об этом процессе, и понимали, что мы присутствуем при каком-то очень важном событии, не больше, не меньше, как при первом отчетливо таком политическом процессе, направленном на создание некоторой новой политической ситуации в стране, и в этом смысле, может быть, даже более важном, чем процесс Ходорковского, в котором было очень много личного. Там было явное противостояние одного человека (Путина) и другого человека, Ходорковского, которые много чего не поделили, и было очевидно, что это месть одного другому и попытка одного справиться с другим, и так далее. Здесь речь идет об очень важном, не менее важном, чем там, событии, создании новой социальной атмосферы в России.

Так вот почему я сейчас вспомнил об этом тексте, опубликованном в «Ведомостях»? Волков когда пишет об этом процессе, он затрагивает очень интересную сферу, как бы выглядел этот процесс, если смотреть на него изнутри суда. И он пишет о том, что то, что там произошло, это, в общем, вещь очень типичная с точки зрения устройства таких внутренних порядков, внутренней жизни российских судов. Понятно, откуда взялась эта судья (из прокуроров). Понятно, почему она там взялась – она ждет пенсии и она хотела бы спокойно как-то без осложнений досидеть до достаточно такого, высокого пенсионного вознаграждения, которое ее ждет в конце ее судейской карьеры. И для нее, как пишет Волков, обвинительный приговор – наиболее рациональная стратегия для достижения этой цели. Вот, прислушайтесь к этому. Наиболее рациональная стратегия для судьи, который хочет просто спокойно влачить свое судейское существование. Риск отмены вышестоящим судом минимален, усилий по написанию такого приговора в несколько раз меньше – по сути, это редактирование обвинительного заключения, написанного следователем. Нет конфликта с прокурором района, его заместителями, к тому же бывшими сослуживцами или однокурсниками. Обвинительный приговор в российском суде гарантирован институциональным устройством судебной системы и кадровым отбором. Вот такой вот вывод делает Вадим Волков.

Это очень интересный и очень важный поворот, очень интересный угол зрения, который мы обычно пропускаем (мы считаем это недостаточно важным). Так вот именно под этим углом я бы хотел, чтобы мы с вами посмотрели на сегодняшнее событие, на оправдание Каспарова. Человек, который это сделал, вот эта самая Екатерина Веклич, она отошла от оптимальной стратегии. Это ей, несомненно, было нелегко. И это, несомненно, в этом смысле очень важное событие, которое означает, что, все-таки, вот эти гарантии, о которых говорит Волков, что обвинительный приговор в российском суде гарантирован институциональным устройством, эти гарантии, все-таки, не абсолютные, эти гарантии могут быть нарушены. Давайте на этом месте я остановлюсь, и мы с вами вернемся к этому разговору после новостей через 3-4 минуты в программе «Суть событий» со мною, с Сергеем Пархоменко на радио «Эхо Москвы». Не удаляйтесь, пожалуйста, от ваших приемников. Новости.

НОВОСТИ

С.ПАРХОМЕНКО: 21 час 35 минут в Москве, это вторая половина программы «Суть событий», я – Сергей Пархоменко. SMS на номер +7 985 970-45-45, система очень хорошо работает и сейчас мы с вами ею воспользуемся. 363-36-59 – это телефон прямого эфира, который заработает через некоторое время, я надеюсь. Есть еще сайт echo.msk.ru – на нем тоже можно отправлять сообщения в прямой эфир и можно участвовать в работе кардиограммы прямого эфира, раз в минуту голосуя за то, что вы слышите, за или против, в зависимости от того, нравится вам или не нравится то, что происходит у нас в эфире «Эха Москвы». Кстати, прямую видеотрансляцию можно наблюдать там же, на сайте.

Очень много любопытных сообщений пришло с помощью смсок. Я в последние несколько минут их читал. Такая произошла, что-то вроде такой заочной дискуссии по поводу того, что я говорил о неожиданном оправдании Каспарова в мировом участке Хамовнического суда. Виктор из Пензы пишет нам: «Сергей, просто после Pussy Riot было дано указание спустить пока на тормозах. Дзюдоист затаился на время». Или: «Не надо обольщаться насчет Гарри, - пишет нам Александр. – Власти просто ужасно не выгодно. Они наверстают». Или вот еще такое: «Перестаньте хвалить судью – вы же ее подставляете. Завтра ее назовут «судьей от оппозиции». Ну, такой эффект тоже вполне возможен.

«Типичная тактика чекистов – накат, откат, сажают 10 человек, отпускают для вида одного», - размышляет Олег. И, вот, наконец, такой, язвительный вопрос от одного из наших слушателей, человека, который подписался Миша Зуев, у меня так, с подковыркой спрашивает: «Так что же, судебная система, все же, не разваливается?»

Я говорил о том в своих предыдущих программах, что дело Pussy Riot наносит тяжелейший удар по самой судебной системе РФ, потому что губит авторитет российского суда, превращает его в посмешище и саму идею в попытке найти в суде какую-нибудь справедливость, найти защиту, дискредитировать таким образом.

Так вот что я отвечу Михаилу Зуеву. Разваливается. Именно что разваливается. Сам тот факт, что мы с вами сейчас обсуждаем как нечто совершенно невероятное не героический поступок судьи, не то, что она с каким-то невероятным изощренным образом провела расследование во время судебного процесса или что-нибудь вроде того, а что она просто выслушала свидетелей с одной и с другой стороны, что она просто не заняла изначально своей позиции на стороне обвинения, что она просто обратила внимание на простейшие, примитивнейшие... Я все-таки хотел бы попросить посторонних выйти из студии. Вот здесь происходят какие-то технические события и я прямо в эфире сейчас об этом говорю. Спасибо.

Так вот тот факт, что не произошло ничего такого, из ряда вон выходящего, а просто судья поступила в соответствии со своим долгом, а мы вынуждены обсуждать это как исключительно редкое событие, это как раз, на мой взгляд, яркое свидетельство того, что судебная система России находится в тяжелейшем кризисе. И надо сказать, что этот кризис, по всей видимости, упал не с неба.

Все-таки... Тут опять я возвращаюсь к вопросу о том, зачем так много и так подробно обсуждать эти события. Давайте мы с вами отдадим себе отчет, что мы с вами на протяжении последних нескольких дней или последней недели живем в условиях, когда в стране произошел полноценный политический процесс. Причем, открытый, показательный, демонстративный и так далее. Предыдущим таким процессом был процесс Ходорковского, который был направлен на то, чтобы преподать очень важный с точки зрения власти и, действительно, очень важный урок всему российскому бизнес-сообществу. Но вот сегодня суд был вот таким образом (не сегодня, а неделю тому назад) использован для того, чтобы изменить политический режим в России, чтобы подтолкнуть его изменения совершенно осознанно.

Для многих из нас, на самом деле, приходилось принимать участие в разных разговорах о том, что будет для вас показателем того, что ситуация радикально изменилась. Другое дело, что каждый из этого делает какие-то свои дальнейшие выводы, один говорит «Вот, что будет для меня показателем, что ситуация радикально изменилась и я должен немедленно бежать из России», - говорят одни. Другие говорят: «Вот, что будет для меня показателем того, что ситуация радикально изменилась, и это означает, что я не могу больше быть в стране от событий, я должен принимать участие в разного рода политических событиях, гражданской активности и так далее, и так далее». Люди по-разному очень на это реагируют. Одни как-то начинают перепрятывать свои накопления, а другие, наоборот, вылезают из окопа и идут в атаку. По-разному.

Так вот очень часто в таких случаях люди говорят о том, что «Ну вот когда произойдет открытый политический процесс, явный такой и демонстративный, полный пропаганды, мы с вами это увидим. Вот мы это с вами и поймем. Вот тогда и будет ясно, что в стране изменилось что-то очень радикально и что перейден какой-то очень важный рубеж». Ну вот это случилось. Шутки шутками, но неделю тому назад закончился открытый политический процесс. И здесь я возвращаюсь к тексту Вадима Волкова, который мне очень понравился. Небольшому, но очень важному. И я снова и снова всем рекомендую его прочесть. Волков назвал этот текст «Не могила, а фундамент», «Это не могила, это фундамент». Горький заголовок, саркастичный, но, на самом деле, очень справедливый, потому что многие говорят о том, что «Вот, этот процесс – это гибель режима». «Нет, - говорит Волков, - это попытка построить новый, это попытка утвердиться на некоторых новых основах». Вот, что он пишет, задним числом анализируя приговор по делу Pussy Riot «Вчитываясь в приговор, понимаешь, что действительная функция судебного процесса и лично Сыровой (ну, он имеет в виду судью Сырову) – социальная, а не правовая. Это усиление солидарности определенной социальной группы, ее мобилизация на защиту интегрирующих ценностей, выраженных, прежде всего, в религиозных запретах и сакральных пространствах. В отличие от современных обществ, где закон защищает права личности, в традиционных обществах закон был признан обеспечивать механическую солидарность общества, превращая моральные поступки в уголовные преступления и жестоко карая тех, кто нарушал моральные запреты». Это означает по мысли Вадима Волкова (и я совершенно здесь с ним солидарен), что государство пытается построить себя, построить некоторый новый общественный порядок на новой основе, на новом фундаменте. Оно вот таким образом мобилизует людей, оно подает им сигнал «Вот здесь мы теперь будем строиться и вот так».

Интересно дальше (об этом уже не пишет Волков, это я)... Ну, точнее, в сущности, эта мысль содержится в этой фразе, но я бы ее расшифровал, что этот переход на новую позицию происходит путем регресса, путем отступления назад, путем деградации. Российское государство предлагает обществу отступить назад и перестроиться на той основе, которая представляет собою предыдущий, даже, можно сказать, архаичный, устарелый этап развития. Такое вообще в человеческой истории было. Были и такие в древней истории совершенно отчаянные обстоятельства, когда люди просто деградировали. Ну не знаю там, австралийские аборигены, например. Сегодня считается, что они приплыли в Австралию, обладая гораздо большими навыками и гораздо более передовой культурой и гораздо более сложными всякими культурными и техническими, технологическими возможностями, чем те, которые у них остались, спустя некоторое время. Они разучились, они забыли, они постепенно, ну, так сказать, одичали снова.

Вот примерно это же самое, только на другом, гораздо более отдаленном, гораздо более продвинутом этапе, вот это самое одичание, разучивание обратно, по всей видимости, происходит с российским обществом – оно встает на новую основу.

И поэтому мы начинаем видеть (здесь я перейду уже к следующей теме сегодняшнего разговора), мы начинаем видеть всякие поразительные события на улицах российских городов. Я думаю, что вы предостаточно начитались уже про всякие дружины, которые стали появляться в Москве или, во всяком случае, объявлять о том, что они появятся. Конечно, пока это эксцесс, пока это такая выходка. Появляются люди, которые считают, что «ну вот теперь, наконец, можно идти, морды бить, кому хочется». Раньше как-то, вроде, нас сдерживали, объясняли, что нельзя, приходилось как-то прятаться. А теперь можно это делать в открытую, впрямую.

Конечно, пока мы видим (и я не скрою, это радует), мы видим, что представители власти предпочитают делать какие-то достаточно сдержанные и такие, успокаивающие заявления. Вот, представители, например, московской мэрии – господин Горбенко, господин Майоров – сказали, что, ну, они как-то не очень понимают пока, что это за история с православными дружинами, и что им эта идея кажется не очень разумной, и что лучше бы эти дружины строились бы как-нибудь не на религиозной основе, а на какой-нибудь другой.

Но сам тот факт, что мы перешли к этому разговору... Ведь, его не было. Ведь, еще несколько недель, месяцев, тем более лет тому назад мы и представить себе не могли, что мы будем это обсуждать. Нам казалось, ну, например, после 1991 года (правда же?), если вернуться к этому самому, к годовщине, которая произошла некоторое время тому назад, так вот после 1991 года нам казалось, что мы расстались с этой тематикой навсегда, что это осталось где-то далеко-далеко, что мы перешли на какую-то совсем новую ступень, в какую-то совсем новую стадию. И трудно себе представить, что мы будем следить за тем, как развиваются вот такие события.

Между тем, прошло время и вот мы дожили и до этого, дожили и в то же время вернулись. Двигаясь вперед, мы вернулись назад. Мне кажется, что это только начало вот этого вот попятного пути, который нам всем предстоит. Давайте будем следить за этим и давайте попробуем понять, что мы можем сделать для того, чтобы оказать этой тенденции сопротивление. Я думаю, что от нас это потребует достаточно серьезных усилий, и от многих из нас это просто потребует мужества, нам придется рисковать. Потому что использовать такого рода инстинкты толпы как много раз доказывала и российская история, и мировая история в целом, использовать такие инстинкты толпы очень просто – это очень недорогие инструменты для власти. Другое дело, что только та власть, которая не задумывается о своем завтрашнем дне и которая как-то рассчитывает на то, что ей историей простится это, позволяет себе такую политическую дешевку.

Еще один сюжет, о котором меня настойчиво расспрашивают авторы вопросов, которые приходили по интернету, это вопрос о, как ни странно, химкинских выборах. Почему «как ни странно»? Ну, казалось бы, мы с вами тут обсуждаем все время какие-то такие, глобальные, какие-то очень масштабные политические обстоятельства, а тут такая местная история. Да нет, не совсем местная. На самом деле, я вас уверяю, что Химки на ближайшие несколько месяцев, ну, собственно, на ближайшие 2 месяца почти, до 14 октября, когда там должны произойти выборы, да, наверное, и после того сделаются одной из политических столиц России. События, которые там будут происходить, будут нам всем чрезвычайно важны.

Химки оказываются модельным городом. Химки оказываются очень для многих участников этого процесса таким, важным полигоном. Во-первых, для тех, кому предстоит в некоторых новых условиях, в условиях явно возросшей гражданской активности и явно возросшего интереса людей к самому институту выборов пропихнуть на это место своего человека. Тоже как-то это надо уметь – посмотрим, как они будут с этим справляться. А с другой стороны, совершенно очевидно, что там сконцентрируют свои усилия те новые гражданские образования, скажем так, которые сложились в России и, во всяком случае, в Москве на протяжении последних нескольких месяцев.

Конечно, существует опыт работы большого количества наблюдателей. Существует, уже сейчас складывается опыт регистрации, фиксации избирательных нарушений, нарушений на уровне избирательной кампании и, собственно, в момент самого голосования. Опыт декабрьских выборов, опыт мартовских выборов не проходит даром. Люди ученые, люди перестают бояться, люди начинают эффективно работать с фактами, с документами, с видеозаписями, с фотографиями, люди научились на собственном горьком опыте общаться с полицией в этот момент, настаивать на том, чтобы их наблюдения были бы каким-то образом зафиксированы. И я думаю, что в ближайшее время мы увидим с вами (я много раз уже здесь об этом говорил и еще буду говорить очень много по мере развития этого проекта), мы увидим с вами массовые судебные иски по выборам. Это, все-таки, очень важная школа. И прежде всего, она важна еще и тем, что этот опыт будет потом использован все в новых и новых выборах. И я думаю, что с Химками просто так обмануть избирателей, обмануть наблюдателей, обмануть нас с вами и пропихнуть туда того человека, которого хочется пропихнуть власти, будет непросто. Тем более, что там есть сильный кандидат. Разумеется, я говорю о Евгении Чириковой. Она может много кому и много чем не нравиться. Одним не нравится тембр ее голоса, другим ее прямолинейность, третьим ее настойчивость, четвертым ее сконцентрированность, упертость на каких-то важных для нее сюжетах. А большому количеству людей она нравится именно этим, именно тем, что она настойчивая, что она прямолинейная, что она откровенная, что она упорная, что она плешь проест, кому хочешь. И мне кажется, что она доказала за это время, что она умеет собирать вокруг себя людей. Пока ее ответы на вопросы о том, кто входит в вашу команду, они звучат довольно смешно. И понятно, что это, в общем, пока отговорки. Как-то: «В команде у меня Серега Удальцов, в команде у меня Леха Навальный», - отвечает она. Это пока шутки. Но, в общем, я имею все основания быть уверенным в том, что она команду соберет тогда, когда вопрос об этом встанет уже непосредственно перед ней.

Вот. И реакция политических конкурентов обычных пока складывается неплохо. Реакция, скажем, «Яблока» дает некоторую надежду (пока) на то, что «Яблоко» не поступит тем разрушительным образом, каким оно поступает обычно в любой ситуации, в любом случае, настаивая на том, что «нам, конечно, необходимо объединения, но объединяться мы будем на том, на чем мы сейчас скажем». Я очень надеюсь, что вот эта история со снятием своего кандидата и с тем, что тот человек, который считает себя конкурентом Чириковой, оказался без поддержки «Яблока», что это не будет никаким фортелем, что это не будет никакой обманкой. К сожалению, шанс существует, что это именно так и окажется. Но, все-таки, я надеюсь, что это так не будет и что «Яблоко» в данном случае выдержит свое слово и также разумно поведут себя и другие участники этих выборов. Я, например, имею в виду Андрея Нечаева, человека, которого я очень давно знаю и который вызывает тоже мое глубокое уважение. Мне кажется, что ему стоит серьезно задуматься над тем, должен ли он оказываться здесь конкурентом Чириковой – может быть, есть смысл заключить здесь какой-то пакт, какой-то политический союз, потому что несомненно в этой ситуации это бы усилило позиции их обоих.

В общем, короче говоря, мне кажется, что нам с вами, многим из нас предстоит серьезная работа в связи с Химками. И одни из нас будут там наблюдателями, другие из нас будут писать об этом, третьи из нас будут анализировать это. Кто-то, может быть, по этому поводу будет судиться, кто-то, может быть, если он сам не живет в Химках, но у него есть там какие-нибудь знакомые или родственники, будет обсуждать с ними эту ситуацию и пытаться этим людям втолковать какую-то правильную разумную линию поведения. В общем, это история о том, можно ли попытаться даже в этих катастрофических политических обстоятельствах, в которых мы сегодня оказались, сплотившись вокруг относительно небольшого по российским меркам города (а, на самом деле, между прочим, довольно здоровенного населенного пункта по меркам, например, европейским), попытаться настоять на своем и попытаться отразить ту атаку, которую мы, несомненно, там получим. Потому что место, действительно, стратегическое, крупный московский пригород. Понятно, что интересов вокруг строительства этой самой знаменитой трассы в Санкт-Петербург чрезвычайно здесь много, деньги там колоссальные, воровство совершенно сногсшибательное там ожидается. Так что, что называется, есть, что делить тем, кто попытается прибрать к рукам и это место, и этот город, удержать контроль над ним. Будем следить за этим. Но, во всяком случае, давайте с вами констатируем, что это событие чрезвычайно важное.

363-36-59 – телефон прямого эфира «Эха Москвы». Давайте попробуем принять телефонный звонок. Чего-то какие-то сплошные ярко-красные у меня тут, какие-то заблокированные. Ну вот, впрочем, мне кажется, что можно было бы снять вот такую, например, трубку. Да, я слушаю вас, алло?

СЛУШАТЕЛЬ: Алло, Сергей, добрый вечер.

С.ПАРХОМЕНКО: Да, здрасьте.

СЛУШАТЕЛЬ: Извините за беспокойство, я один раз как-то вам звонил.

С.ПАРХОМЕНКО: Да. Как вас зовут, простите?

СЛУШАТЕЛЬ: Меня зовут Александр. Москва.

С.ПАРХОМЕНКО: Да?

СЛУШАТЕЛЬ: Вы знаете, вот, событие, связанное с Гарри Каспаровым, я думаю, что, скорее всего, как ни печально мне это, как я ни убеждаю, но я остаюсь уверен, что это (НЕРАЗБОРЧИВО) случай или, скорее всего, исключение из правил.

С.ПАРХОМЕНКО: Да, конечно. Конечно, это исключение из правил – нет никаких сомнений. Вопрос в том, что это исключение оказалось возможным и даже... Я же не зря зачитывал вот эти сообщения наших слушателей, что не обольщайтесь, дескать, это все неспроста, это просто они такой вот наезд-откат, наезд-откат. Да, вот это и есть та игра, которая сегодня идет. Вот это и есть сегодняшняя политика, вот она так теперь выглядит.

СЛУШАТЕЛЬ: Я понял. Я хотел сказать по поводу, с чьей легкой руки вот это все, скажем. Ну, мало того, что у нас нет никакой правоохранительной, судебной и по законам надзорной системы. Но мне думается, что, все-таки, как-нибудь (НЕРАЗБОРЧИВО) по поводу анализа предвыборной риторики, которая была у нашего нынешнего (НЕРАЗБОРЧИВО).

С.ПАРХОМЕНКО: Ну, мы довольно много говорили уже об этой риторике. Разве вам что-нибудь осталось непонятным?

СЛУШАТЕЛЬ: Сергей, прошу прощения. Вы знаете... Вот, помните, когда только назначили в правительство Рогозина, там какая-то статейка в газете была опубликована и заключительная фраза в этой статье была следующая: «Слава России».

Второе. Выборы еще не были...

С.ПАРХОМЕНКО: Ну, в словах «Слава России» я не вижу ничего плохого, в них самих.

СЛУШАТЕЛЬ: Нет-нет, я тоже.

С.ПАРХОМЕНКО: Хотя, я прекрасно понимаю, что, к сожалению, то, на что...

СЛУШАТЕЛЬ: Это клич.

С.ПАРХОМЕНКО: Конечно. То, на что в этой ситуации намекает Рогозин, то, кому он этим привет передает, это вещь, конечно, чрезвычайно гнусная.

СЛУШАТЕЛЬ: И это повторил наше все, когда на Манежной площади он сказал, что мы победим и так далее. И он закончил свое вот это самое вот этой же фразой. А сегодня мы пожинаем результаты того.

С.ПАРХОМЕНКО: Понятно. Александр, спасибо большое. Простите, я вынужден здесь уже наш разговор прервать, потому что осталось всего несколько секунд. Да, конечно, мы будем с вами обращать внимание и на эти намеки, и на эти приветы, которые там передаются. Но мне кажется, что политический сезон, все-таки, начинается и это сезон чрезвычайного политического оживления, которое нам предстоит. Я думаю, нам будет, о чем поговорить с вами по пятницам в программе «Суть событий». Я надеюсь по-прежнему эту программу вести. Я – Сергей Пархоменко. До будущей недели, всего хорошего, до свидания.