Суть событий - 2012-04-27

С. ПАРХОМЕНКО: Добрый вечер. 21 час и почти 11 минут в Москве, это программа «Суть событий», я Сергей Пархоменко. Обсудимте же события этой недели, важнейшие события и важнейшие мысли, которые возникают на политической почве в результате этих событий, произошедших на этой неделе. Как всегда, есть номер для смс-сообщений +7-985-970-45-45, +7-985-970-45-45, телефон 363-36-59, 363-36-59 – телефон прямого эфира «Эхо Москвы» – надеюсь, заработает попозже. Еще есть сайт www.echo.msk.ru, на котором масса всяких аттракционов. Например, можно смотреть прямую трансляцию из студии «Эхо Москвы», можно там участвовать в такой игрушке под названием «кардиограмма прямого эфира». Раз в минуту вы можете проголосовать, в зависимости от того, нравится или не нравится вам то, что вы слышите в эфире. И там же, кстати, есть специальный шлюз для отправки сообщений сюда, ко мне в студию, так что это ровно так же, как при помощи смс-сообщений, я немедленно все это увижу.

Ну что, давайте начнем с сегодняшнего события, с двух, точнее, сегодняшних событий. Ну, одного, несомненно, радостного события. Анатолий Рябов, профессор Центральной музыкальной школы, человек, за которого мы все очень переживали на протяжении последних нескольких недель, некоторые мои друзья и знакомые вели самую настоящую борьбу за то, чтобы поднять на его защиту, ну, если не общественность – никакой общественности в России в сложившемся виде нет, есть, ну, скажем, какие-то круги, есть какая-то группа людей, есть какой-то московский… московское такое сообщество людей творческих профессий, назовем это так. Так вот, я уж не знаю, это ли увенчалось успехом или как-то повлияло на мнение присяжных… Вообще считается, что присяжные должны быть не в курсе всего того, что происходит вокруг судебного дела, а должны ориентироваться только на то, что, собственно, там внутри, но это дело носило… имело на себе очень значительные признаки заказного. Не очень было понятно, кому в точности это потребовалось, но, тем не менее, это так.

Анатолий Рябов – вы знаете, что это профессор Центральной музыкальной школы, который был несправедливо и как-то очень грязно обвинен в сексуальных домогательствах к своим малолетним ученицам. Все это была ложь, все это была клевета несомненная. Люди, которые знают этого замечательного человека, с первой же минуты этого процесса говорили о том, что это совершенно немыслимо и невозможно. И люди, которые это говорят, они просто не представляют себе, каковы на самом деле взаимоотношения между профессором и учеником, вот, так сказать, на таком творческом уровне. И это все абсолютно невозможно. И люди, которые клевещут на Рябова, на самом деле просто добиваются каких-то странных таких преференций для своих детей, учеников Рябова.

Ну, все позади, на этом этапе, - скажем так. На самом деле, мне кажется, было бы важно, если бы профессор Рябов или кто-то из его близких людей, которые ему помогают, нашли бы в себе силы продолжить борьбу, потому что это, несомненно, борьба за справедливость. И это, несомненно, прецедентное дело. И, несомненно, люди, которые пошли на эту клевету, и которые вот таким образом обвиняли человека, который на самом деле невиновен, эти люди должны быть наказаны. И это наказание должно быть прецедентным, сказал бы я. Не скажу, что оно должно быть показательным, оно должно быть прецедентным.

На самом деле очень многие страны прошли через такого рода ситуации. Была несколько лет тому назад знаменитая история во Франции, когда обвинения в педофилии были выдвинуты против невинного человека, причем, поразительным образом, это был полицейский, и не просто полицейский, а он был таким инспектором полиции, то есть, ну, в переводе на наш язык, начальником полицейского участка, полицейского отделения. Более того, жена его была судьей. Вот такое было семейство, я бы сказал, правоохранительное, где он был сыщик, а она была судья. Правда, все это происходило в малюсеньком городке на Юге Франции. И вот там развернулась трагическая совершенно история, потому что дочь этих людей в детском саду что-то такое пролепетала, сказала, что вот, там, папа мне сделал больно. Никто в общем даже в точности не расслышал, что именно она сказала и что именно она имела в виду, но воспитательница как-то подхватилась, повела ребенка к врачу, была проведена экспертиза. И вот первая экспертиза дала странным образом результат, что будто бы действительно этот ребенок был объектом сексуального насилия. Потом было проведено еще огромное количество разных других экспертиз, все они дали отрицательный результат, все они показали, что на самом деле ничего не было, и что первая экспертиза была ошибочной. Но, тем не менее, судебная машина закрутилась, и отец этой девочки был арестован и подвергнут позорному совершенно преследованию и позорному процессу.

И после этого, когда все кончилось – все кончилось хорошо, он тоже был оправдан – они написали книжку, вот, собственно, этот пострадавший и его жена, они написали книжку, которую вся Франция читала и ужасалась тому, что происходит, тому, как судебная машина может схватить человека и как-то вот начать перемалывать его в своих колесах и шестеренках, и как он немедленно оказывается беззащитным перед нею, как немедленно он лишается права голоса.

Это происходит, как видим, даже в странах с очень развитой судебной системой, с очень развитой системой состязательного правосудия, с очень мощным судейским корпусом и адвокатским корпусом. Казалось бы, там все это должно работать хорошо, но и там происходят такого рода сбои. Ну, и, разумеется, это не единственная история, во многих странах что-то подобное происходило.

Надо сказать, что вот такие обвинения в педофилии, они оказываются очень благодатной почвой для клеветы, потому что очень просто человека в этом, оказывается, обвинить, когда в обществе существует некоторая такая готовность к этому, некоторый дополнительный психоз на эту тему – оказывается, что для клеветника это замечательный способ очернить человека. И вот дальше, собственно, наступает проверка судебной машины на такую доступность здравого смысла, на чувствительность к здравому смыслу.

В данном случае для профессора Рябова все кончилось хорошо, с чем я от всей души его поздравляю, поздравляю тех, кто за него боролся. И думаю, что отголоски этой истории еще достаточно долго, еще достаточно долго будут слышны.

Другое событие, о котором я хотел бы упомянуть сейчас – это событие, собственно, сегодняшнее. Вы знаете, что сегодня Совет Федерации одобрил закон о выборах губернаторов, закон, о котором чрезвычайно много говорят, о возвращении, так сказать, губернаторских выборов. Очень много об этом говорили. Инициатива этого закона появилась после декабрьских и январских протестов в Москве и была, собственно, той реакцией, которую удалось вырвать, что называется, из власти ценою этих протестов.

Потом чиновники в Кремле и в Государственной Думе как-то немножечко успокоились, выдохнули, бояться перестали, пришли в себя, взяли себя в руки, и в результате этот закон был, что называется, выхолощен, выхолощен теми поправками, которые в него были внесены. Все это выразилось в так называемых фильтрах, которые стоят на пути кандидата в губернаторы. Вообще складывается такое впечатление, что результат оказался прямо противоположным первоначальной затее, и то, что предлагается сейчас, еще, пожалуй, сложнее тех остатков избирательного права, избирательных возможностей, которые в России существовали до сих пор.

Понятно, что любые выборы лучше, чем любые не выборы, чем любое назначение. Понятно, что, по сравнению просто с процедурой вот такого вот механического спуска сверху губернатора, любые выборы оказываются шагом вперед, но в данном случае это шаг совершенно ничтожный и шаг такой, я бы сказал, очень обманчивый. Сейчас мы поговорим чуть подробнее, почему. Ну, вы представляете себе, что такое назначение сверху без всяких консультаций. Вот в Москве сегодня мэр города, который вообще не имеет никакой связи, никаких, так сказать, корней среди жителей города, и вопрос не в его происхождении, не в том, где он родился и не в том, откуда, собственно, он взялся, дело абсолютно не в этом. А дело в том, что человек, который претендует на такой пост, конечно, должен был бы каким-то образом заручиться поддержкой людей, которые в городе живут, просто для того, чтобы потом эта поддержка – это обязательное условие – обернулась бы отчетностью, ответственностью перед ними же. Знаете, нет инициативы, нет выдвижения, нет голосования – нет потом и ответственности. Мы много раз с вами это проходили. И поэтому человек, который сегодня во главе Москвы – я говорю о мэре Собянине – это человек, который совершенно свободен от каких бы то ни было мыслей о том, что думают о нем москвичи, что вообще, какую реакцию вызывают его действия. Он может вытворять абсолютно все, что угодно. И в этом его, так сказать, главная ценность для тех, кто его на Москву назначил. Они, обжегшись на Лужкове, специально подбирали человека, который был бы совершенно оторван от любой московской почвы, так, чтобы вот никаких корней не было бы. Не только корней в московской мафии, что чрезвычайно хорошо, конечно, но и чтобы не было никакой связи ни с бизнесом, ни с предпринимателями, ни, собственно, с жителями, ни с какими группами людей, живущих в Москве, вот чтобы этот человек абсолютно висел в воздухе и никаким образом с городом не соприкасался. Вот так это бывает, когда заходит речь о человеке назначенном. И в результате эти люди абсолютно отсутствуют в какие-то сложные кризисные моменты.

Вот вчера, например, Москва была парализована репетицией парада, абсолютно весь центр был либо перекрыт, либо движение в нем было изуродовано тем, что соседние улицы были перекрыты. Мне вообще было бы интересно и важно выслушать, что думает по этому поводу мэр Москвы. Вообще его голос какой-то должен был бы в этой ситуации прозвучать. Не прозвучало, разумеется, никакого. Точно так же, как он полностью отсутствовал, ровно так же, как и Московская Городская Дума, во всех событиях декабря, января, февраля, марта, когда Москва стала ареной очень важных политических событий. Не было в Москве никакого мэра в этот момент, вот просто он провалился сквозь землю, так же ровно, как провалилась Московская Городская Дума.

Так вот, теперь вроде предлагается сделать некоторый шаг вперед, предлагается выбирать мэра, выбирать губернаторов и, соответственно, тот же статус имеют мэры крупнейших российских городов, Москвы и Санкт-Петербурга. Есть, правда, как всегда, некоторые оговорки. Вот в данном случае оговорка – это такой фильтр, точнее два фильтра. Один очень странный, мы с вами отдельно когда-нибудь о нем поговорим – фильтр президентских консультаций. Что такое в точности эти консультации, и чем они оборачиваются, выяснится со временем.

А вот один фильтр совершенно жесткий и ясный. Кандидат в губернаторы должен собрать огромное количество (я вот настаиваю на этом), огромное, совершенно несуразное количество подписей разного рода депутатов, депутатов разных уровней: муниципального уровня, или глав муниципальных образований, или членов регионального законодательного собрания.

Ну, в сущности, эта система содрана с французской схемы, где существует такое понятие «élues», «избранные». Вот, значит, в стране существует некоторое количество избранных, известно точно, сколько их, во Франции их примерно 42 000 человек. Это мэры городов, это депутаты таких вот… ну, их даже не называют законодательными собраниями, потому что они не принимают никаких законов, они такие вот советы французских департаментов и такие же, собственно, советы или вот тут уже можно назвать их законодательными собраниями французских регионов. И вот каждый кандидат в президенты Франции, - совсем недавно это происходило, там, собственно, президентские выборы происходят, собственно, в эти самые дни. Так вот, каждый кандидат в президенты Франции должен собрать 500 подписей каких-нибудь вот таких избранных людей, людей, за которых кто-нибудь когда-нибудь голосовал. Считается, что, если он соберет эти 500 подписей, то, таким образом, эти люди представляют приблизительно 1% избирателей Франции, немножко меньше 1%. Ну, это уже неплохо. При этом эти «избранные» дают свои подписи в открытую, списки эти публикуются и, надо сказать, служат потом предметом внимательнейшего такого изучения. В каждом департаменте люди внимательно смотрят: а вот наши депутаты, кому они дали свои подписи. Или, скажем, наш мэр, вот он за кого выступил, он кому подписался? Соответственно, потом это могут… это может быть предметом для каких-то упреков или, наоборот, для похвалы со стороны избирателей.

В России речь идет о том, что каждый кандидат в губернаторы должен будет собрать от 5 до 10% голосов вот таких вот «избранных» в его регионе. Обратите внимание: во Франции 42 000, 42 000 всего в стране этих самых «избранных», а надо собрать 500 подписей. Как вы видите, это чуть больше 1%. В России на соответствующей территории – от 5 до 10%. То есть, казалось бы, взяли ту же самую схему, но умножили ее на десять на всякий случай. Кроме того, у нас ведь уже была ситуация и есть сегодня ситуация, когда нужно собирать разные подписи. Ну, например, кандидату в президенты, как мы помним, нужно собирать подписи избирателей, собирать их нужно в количестве двух миллионов штук. Значит, давайте посмотрим: по списку ЦИКа последнему опубликованному, в России 109 с небольшим миллионов избирателей. Значит, 2 миллиона избирателей от 109 миллионов – это сколько? Это чуть-чуть меньше двух процентов. Значит, кандидат должен собрать 2% подписей избирателей. Причем каждый избиратель может подписываться сколько угодно раз, и делается это, как мы знаем, просто в форме подписания такого специального листа, эта подпись никаким способом не заверяется, там просто должны быть указаны определенные данные, там, паспортные данные, прописка и так далее. Значит, 2% вот от некоторого корпуса нужно собрать.

А здесь кандидату в губернаторы нужно собрать от 5 до 10% некоторого корпуса, но он собирает подписи не избирателей, а вот уже таких вот избранных депутатов. При этом каждый этот избранный депутат может отдать свой голос, свою подпись один раз только одному кандидату. Кроме того, это оформляется нотариально. Вы можете себе представить, что это будет означать, что такое вот эта вот процедура собирания этих подписей? В Москве, скажем, ну, поскольку в Москве нет никаких сельских округов, там есть только один уровень этих самых муниципальных образований, в Москве, насколько я понимаю, примерно полторы тысячи, чуть-чуть больше, депутатов муниципальных образований. Значит, нужно будет собрать 150 подписей вот таких, уговорить 150 человек, причем каждую подпись заверить нотариально.

Но бывает по-разному. Вот, например, в Смоленской области примерно три с половиной тысячи. Там есть города, значит, соответственно, есть мэры городов, есть городские муниципальные собрания, есть сельские – вот там примерно три с половиной тысячи. Значит, кандидат в губернаторы Смоленской области – это просто вот наугад одну я взял – будет собирать 300 таких подписей. А кандидат в президенты Франции – 500.

Остановимся на этом месте и после новостей, через 3-4 минуты продолжим программу «Суть событий», со мною, Сергеем Пархоменко.

НОВОСТИ

С, ПАРХОМЕНКО: 21 час и 35 минут в Москве, это вторая половина программы «Суть событий». Новости нас застали на том месте, где мы говорили о том, что на самом деле означает новый закон о выборах губернаторов, точнее, что означают те фильтры, которые установлены этим законом на пути любого кандидата на губернаторский пост.

И мы видим, что, взяв, казалось бы, взяв проверенную, очень хорошо зарекомендовавшую себя за долгие годы французскую систему фильтра избранных, формально он называется обычно, в, так сказать, теории политической, он называется «петиционный фильтр», то есть все это как бы такая петиция, прошение, которое подписывают вот эти самые избранные люди. Так вот, взяв эту проверенную схему, Государственная Дума России извратила ее до такой степени, что превратила в саму противоположность. Во Франции все это сделано для того, чтобы отсечь заведомых каких-то сумасшедших и жуликов, но, в общем, обеспечить более или менее каждому желающему равную и свободную возможность избираться в президенты страны. Здесь это сделано для того, чтобы такую возможность у людей отнять. В относительных цифрах, то есть в процентах, кандидат в Российские губернаторы какого-нибудь российского региона должен будет собрать в разы… ну, от 5 до 10 раз больше таких вот подписей, чем кандидат в президенты Франции. И собрать их ему будет гораздо сложнее, потому что от каждого избранного только по одной подписи, да еще это все сложнейшим образом оформляется, нотариально заверяется и так далее.

Если отдать себе отчет в том, до какой степени муниципальные депутаты в России, вот члены этих муниципальных собраний, до какой степени они зависимы от начальства, до какой степени легко на них давить сверху, потому что и бюджеты спускаются сверху, и разного рода административных возможностей у вышестоящего начальства и, прежде всего, у исполнительной власти сколько угодно, у, собственно, бывшего губернатора, уходящего, так сказать, губернатора того или иного российского региона, у правительства этого региона. Так вот, если отдать себе отчет, как легко на них давить, как легко ими управлять, становится совершенно понятно, что фильтр этот преодолим только в одном случае: в том случае, если начальство за, если имеется санкция сверху, и если, грубо говоря, правящая партия – ну, назовем это партией, на самом деле мы с вами понимаем, что это никакая не партия, а часть административной вертикали – заранее одобрила этого кандидата и обеспечивает ему поддержку этих самых избранных, избранных лиц.

В сущности, это повторяет ту схему, которая существует, например, для сбора подписей избирателей для кандидата в президенты. Мы много раз с вами видели, что собрать 2 миллиона подписей без административного ресурса, без поддержки государства, без того, чтобы сверху пришла команда, и на это были мобилизованы, собственно, все административные силы, невозможно. Это создает ситуацию, в которой каждый кандидат попадает в заведомо невыносимые условия, заведомо вынужден прибегать к услугам разного рода сомнительных контор, которые на этом делают свой бизнес и предлагают такие подписи оптом и в розницу. Я нисколько не сомневаюсь, что образуются команды так называемых политтехнологов, которые будут предлагать потенциальным желающим сделаться кандидатом в губернаторы целые пакеты заранее оформленных, собранных подписей местных депутатов законодательных собраний, среди которых, конечно, будет огромное количество всяких фальшивок, будет много скандалов на эту тему, много всякого жульничества, и всяких аферистов на этом много будут зарабатывать.

Ну вот. Так что, как мы с вами видим, это закон лживый, к сожалению. Это закон, который на самом деле стоит на пути тех людей, которые хотели бы выдвинуть свою кандидатуру, или которые были бы выдвинуты какими-то политическими образованиями, партиями или чем-то еще, выдвинуты… профсоюзы, скажем, тоже могут теоретически это делать в тех случаях, когда для того или иного региона то или иное, скажем, профсоюзное образование могло бы иметь большое значение. Так вот, закон этот стоит на пути. Это на самом деле заградительный закон.

И мы с вами знаем, что, скажем, крупнейшая на сегодня из оппозиционных партий – опять-таки, условно партий, условно оппозиционных, «КПРФ» - может располагать примерно 7% всех депутатов законодательных собраний, которые есть в стране. То есть, даже «КПРФ» не может быть уверена в том, что, опираясь на, так сказать, своих депутатов, она сможет преодолевать для своих кандидатов вот этот самый фильтр. Что ж говорить о других партиях, которые чаще всего либо совсем не представлены… ну, оппозиционные, реально оппозиционные партии, не представленные никаким образом в этих законодательных собраниях.

Впрочем, надо сказать, что это означает для нас с вами, что к этим самым муниципальным выборам нужно относиться теперь с еще большим вниманием. Это, кстати, и последние выборы в Москве доказали. В Москве около 200 человек в общей сложности вот таких вот независимых кандидатов, кандидатов условно оппозиционных прошли в депутаты муниципальных собраний, и это уже некоторая сила. Уже, если отдавать себе отчет, что всего кандидату в мэры Москвы потребуется чуть больше 150 подписей, в общем, это создает шанс для оппозиционного кандидата. Мы знаем, что примерно 200 человек – это вот независимые члены муниципальных собраний, люди не от «Единой России», уж по меньшей мере. Люди, которые сами прошли, чаще всего люди очень молодые, чаще всего люди с какими-то прогрессивными либеральными взглядами. Так что, видите, это, наверное, вот эти выборы, которые многим из нас ошибочно казались совершенно бессмысленными, неважными, незначительными, какие-то там появляются фамилии, которые никому из нас ничего не говорят, на самом деле придет день, и это будет важно.

Но это редкая ситуация, которая, собственно, только появляется в последнее время. Я думаю, что пройдет немало еще выборов, немало избирательных циклов, прежде чем люди научатся ценить свой голос, в том числе и на муниципальных выборах, понимая, что через какое-то время это может оказаться серьезным фактором при выборах губернатора или, там, скажем, мэра Москвы, Санкт-Петербурга и так далее.

Ну что, сейчас примерно без четвери десять, у нас с вами есть немножко времени для того, чтобы поговорить по телефону. Я проверю, надеюсь, что у нас есть возможность… да, вроде линия работает. 363-36-59, 363-36-59 – телефон прямого эфира «Эхо Москвы». Меня часто упрекают в том, что я как-то не сильно злоупотребляю телефонными разговорами. Ну, давайте вот попробуем наверстать упущенное. Вот, например, один из наших слушателей. Да, я слушаю вас. С чем звоните? Але?

СЛУШАТЕЛЬ1: Да.

С. ПАРХОМЕНКО: Да, здрасьте, вы в прямом эфире.

СЛУШАТЕЛЬ1: Это Андрей из Москвы.

С. ПАРХОМЕНКО: Да, здрасьте, Андрей.

СЛУШАТЕЛЬ1: Я хотел бы вопрос поднять, который вы начали на той неделе.

С. ПАРХОМЕНКО: Да-да.

СЛУШАТЕЛЬ1: Кириллинг по технологиям путинга…

С. ПАРХОМЕНКО: Не слышу, простите. Еще раз, какой вопрос?

СЛУШАТЕЛЬ1: Который вы неделю назад подняли, кириллинг по технологиям путинга.

С. ПАРХОМЕНКО: А, да-да-да, да, да, да.

СЛУШАТЕЛЬ1: Я посмотрел это мероприятие, очень впечатляет. Поразило обилие старух из автобусов, свезенных с табличками и ряженых в казачьей форме. Еще обратил внимание, что те, кто пришли добровольно, судя по всему, стояли за изгородью, вдалеке, а спереди стояли (неразб.) люди, кадры отобранные.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, вы знаете, там технологии были все-таки немножко другие.

СЛУШАТЕЛЬ1: Да?

С. ПАРХОМЕНКО: Все-таки за это отвечали, как я понимаю, в значительной мере, за сбор этих людей отвечали епархии, и они собирали, так сказать, свой актив, тем более, что он у них есть. Тем более, что существуют приходы, существуют, так сказать, приходские активисты, люди, которые вокруг храма проводят достаточно много времени, они известны священнику. Поэтому понятно, как это все собиралось.

СЛУШАТЕЛЬ1: Ну, было очень похоже, особенно когда все стали врассыпную расходиться после этого ровно через час. Еще обратил внимание, что, когда предводитель РПЦ сказал о том, что у нас нету плакатов, у нас только хоругви, он забыл про знамена упомянуть, особенно вот эти черносотенные.

С. ПАРХОМЕНКО: Да.

СЛУШАТЕЛЬ1: Это тоже было заметно.

С. ПАРХОМЕНКО: Да. Вы знаете, ну, я с одной стороны здесь проявил бы некоторую осторожность и не стал бы проводить совсем такие прямые технологические параллели между одним и другим, потому что то, что вот называют путингами, они уж совсем циничным образом собирались просто по разнарядке, насильно. Люди не хотели ехать, их заставляли, и так далее. Но в целом я бы сказал, что это, конечно, чрезвычайно вредная и лживая практика вот таких вот искусственных мероприятий, вот такой имитации народной активности, имитации протеста, такого или сякого. Единственное, что, пожалуй, есть ценного вообще во всех этих больших уличных собраниях, которые, конечно, последнее дело для политики, нехорошо, когда политика происходит на улице, гораздо полезнее, эффективнее, рациональнее, когда она происходит в каких-то организованных формах в парламенте, или в виде межпартийной борьбы, или в правительстве, или как-то еще. Единственное, что там есть ценного – это искренность, это настоящая человеческая страсть и воля. Когда ее заменяют вот такого рода искусственными конструкциями, это и есть, конечно, ложь политиков в чистом виде и больше ничего.

СЛУШАТЕЛЬ1: А вот программу Мамонтова вы не видели?

С. ПАРХОМЕНКО: Про Pussy Riot?

СЛУШАТЕЛЬ1: Да, да.

С. ПАРХОМЕНКО: Видел, да.

СЛУШАТЕЛЬ1: … который хотя бы частично бы сказал слово в их защиту

С. ПАРХОМЕНКО: Не, ну, так ему… он, что называется, не на это нанимался. Он совсем по-другому представляет себе свою…

СЛУШАТЕЛЬ1: Еще, знаете, что…

С. ПАРХОМЕНКО: … роль.

СЛУШАТЕЛЬ1: … запомнился вот этот хирург байкер, он тут тоже выступал на днях, он сказал, что это нападение на православную цивилизацию.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, да.

СЛУШАТЕЛЬ1: Да.

С. ПАРХОМЕНКО: Он, типа, часть православной цивилизации. Интересно, давно ли он видел себя в зеркале? Но он, тем не менее, считает себя частью, важной причем, частью православной цивилизации.

Спасибо большое. Как-то мы заговорились с вами на все эти темы. Спасибо. Действительно, это все производит сильное впечатление, прежде всего, потому, что это происходит в каких-то диких формах и порождает разнообразную дикость.

Вот, раз уж вы упомянули снова историю с Pussy Riot и так далее, конечно, поразительно, какое количество людей, обсуждая эту ситуацию, впадают в такую, совершенно звериную, логику. Вот, достаточно часто приходится слышать такие аргументы, что «а вот, 200 лет назад их бы вообще разорвали», «а вот, там, в какой-нибудь другой вере или какая-нибудь другая церковь, вот если вот придти к папуасам, их бы там вообще съели бы». Ну, это, конечно, хорошая логика, потому что, ну, что же, неужели мы должны равняться на дикость? Неужели мы должны заведомо сравнивать себя с каким-то дремучим средневековьем и удивляться, что у нас не оно? Ну, вообще складывалось такое впечатление, что оттого и прошло 200 лет, или 300 лет, или 500 лет со времен инквизиции, что больше инквизиция невозможна. Если мы сейчас удивляемся, радуемся и гордимся тому, что реакция заключается в том, что их всего-навсего посадили в тюрьму беззаконно, а не разорвали на месте, или не предали суду Линча, я не знаю, не забросали камнями или что-нибудь еще такое. Вот, это все, вот это предмет нашей гордости, что мы чем-то отличаемся от средневековых диких, каких-то озверелых обществ? Мы с ними хотим себя сравнивать? Мы на одну доску с ними хотим себя поставить? Поразительные люди продолжают обсуждать это в такой логике, что не имейте, пожалуйста, претензий к тем, кто посадил этих девиц в тюрьму, потому что вообще-то как-то их могли бы и разорвать. Ну, да, могли бы. А могли бы, наверное, и съесть на каком-нибудь тихоокеанском острове, я не знаю, может, еще сохранились такие места. Почему мы должны себя с ними сравнивать?

Очень много вопросов – я читаю то, что приходит сейчас по смс, в виде смс-сообщений сюда. Да и, кстати, очень много пришло таких вопросов на сайт «Эха Москвы», очень много вопросов, связанных с так называемым последним интервью так сказать президента России. С тем, что произошло вчера. Давайте поговорим об этом, если хотите. Давайте, если у вас есть какие-то идеи, мысли на эту тему, многие из вас это интервью вчера видели. Я только хотел бы обратить ваше внимание на одну особенность. Вот я для этого воспользуюсь вопросом, который пришел на сайт.

Наш слушатель, который подписывается словосочетанием «Викинг Конг», пишет мне: «Откомментируйте, пожалуйста, последнее интервью уходящего государя». Вы знаете, на что я хочу обратить ваше внимание? А ведь государь-то не уходящий. Вот, очень многие, слушая это, то, что вчера произносил этот человек, говорят: «Ну, вот это последнее интервью, он уходит, исчезает, пропадает, как-то, ну, вот он напоследок говорит…» Почему же напоследок? Этот человек, между прочим, на неопределенный срок остается премьер-министром Российской Федерации, о чем уже объявлено. Он сейчас, ну, формально, во всяком случае, собирает правительство, ну, или, там, делает вид, что собирает. Или кому-то хочется продолжать делать вид, что он собирает правительство. Но, тем не менее, это так.

Поразительным образом этот человек будет управлять исполнительной властью всей России. Человек, который превратил свой президентский пост в какой-то унизительный акт верности хозяину. Потратил 4 года на то, что сторожил стул. Верно сторожил этот стул и преданно его вернул тому, от кого получил его в свое время. И после этого человек не покидает навсегда политику, не уходит в монастырь, не кончает с собой, не сходит с ума, не превращается в тихого старца в каком-нибудь лесном скиту, который как-то вот сгорая от стыда кончает свои дни. Нет. Он продолжает как-то гордо занимать важный государственный пост. Его теперь посадили следующий стул сторожить, и он будет сторожить его столько, сколько хозяин ему велит. Вот, вообще тот факт, что в российской политике сегодня, в 21-м веке, существует этот институт, так сказать, хозяев и холопов в политическом смысле, тех, кто верно служит и тех, кто беспрекословно повелевает, само по себе это позорно. Но и то, что человек, который не скрывая, открыто и прямо демонстрирует вот эту самую холопскую верность, остается после этого в политике, это, конечно, поразительная вещь. Люди стараются этого не замечать, стараются как-то стыдливо на это жмуриться. А между тем, а между тем, это так.

Ситуация в целом стала ненормальной, изорванной, порочной в тот момент, когда действующий президент вопреки всем, не просто традициям и правилам, вопреки всей логике политической жизни мировой отдает место тому, кто… отдает свое право, отдает свою власть человеку, который его посадил на это место, в этот момент полностью выворачивается политическая логика и, собственно, чрезвычайно многие политические механизмы надламываются. Например, механизм формирования правительства, когда во главе правительства оказывается человек, заведомо слабый, заведомо безвольный, заведомо зависимый, заведомо манипулируемый, как мы это видели, и как он нам откровенно продемонстрировал, совершенно этого не стесняясь. Тем не менее, он сформирует правительство и будет продолжать кем-то руководить, будет продолжать чем-то управлять.

Вот, давайте исходить из этого, анализируя его интервью, которое прозвучало вчера.

363-36-59, 363-36-59 – телефон прямого эфира «Эха Москвы». Ну, вот, например, даже не знаю, какие-то экзотические здесь префиксы. Ну, давайте, вот такой попробую. Да, я слушаю вас, але. Але.

СЛУШАТЕЛЬ2: Алло.

С. ПАРХОМЕНКО: Здрасьте, вы в прямом эфире. Как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ2: Сергей Пархоменко?

С. ПАРХОМЕНКО: Да, это я.

СЛУШАТЕЛЬ2: Меня зовут Руслан, я из Ростова-на-Дону.

С. ПАРХОМЕНКО: Да, да.

СЛУШАТЕЛЬ2: Сергей, вы сегодня говорили о законопроекте о выборах губернаторов. Ну, вот мне кажется, здесь стоило бы рассмотреть вопрос о том, что Российская Федерация – все-таки федерация. И вопрос выбора главы субъекта должен в принципе решаться уставом или конституцией того или иного субъекта.

С. ПАРХОМЕНКО: Ну, знаете, это же ведь абсолютно номинально. Федеративность России – она совершенно сведена на нет хотя бы наличием вот этих самых округов. Вы знаете, что Россия разделена на несколько округов, во главе каждого находится представитель президента, и границы этих округов, они абсолютно не учитывают никакого федеративного устройства. Они совершенно никак с этим не связаны. Так что это одно название, одна буква «Ф» в названии, больше ничего.

СЛУШАТЕЛЬ2: Дело в том, что у нас и демократия – все это одно название, мы за нее боремся. Я тоже выходил на митинги в январе, в феврале, так что, мне кажется…

С. ПАРХОМЕНКО: Руслан, конечно, я с вами совершенно согласен, это замечание верное, но такое, я бы сказал, безнадежное. Ну, да, действительно, еще раз в этом законе мы получили подтверждение тому, что федеративность российского государственного устройства стала абсолютно номинальной. Она в реальности ничем не подтверждается, и законодателями при подготовке важнейших законодательный актов никак не учитывается. И люди, которые сидят в Государственной Думе сегодня, они вслед за теми, кто, собственно, пишет для них эти законопроекты, и кто заставляет их голосовать, они вообще не берут этих глупостей в голову. Что еще какой-то «Ф» есть в аббревиатуре РФ, они забывают об этом. Только мы с вами помним, получается.

СЛУШАТЕЛЬ2: Мы помним, да. Мы будем за нее бороться все вместе.

С. ПАРХОМЕНКО: Спасибо, спасибо, очень правильное замечание, между прочим.

СЛУШАТЕЛЬ2: Всего доброго.

С. ПАРХОМЕНКО: Очень уместное. Спасибо, Руслан.

363-36-59, 363-36-59 – телефон прямого эфира «Эха Москвы». Ну, и, например, вот еще один наш слушатель. Да, я слушаю, але. Але.

СЛУШАТЕЛЬ3: Здравствуйте, Сергей. Это Дмитрий из Москвы беспокоит, рассерженный гражданин.

С. ПАРХОМЕНКО: Да, я вас слушаю.

СЛУШАТЕЛЬ3: У меня к вам вопрос по поводу протестных митингов, которые собираются в эти выходные. Изначально планировался митинг на 1-е число, и неожиданно он перешел на 6-е число. Причем, я так понимаю, что первого числа он был согласован, а 6-го – нет. В связи с этим два вопроса, скажем так. Первый – зачем это делается, на ваш взгляд? И второй – являетесь ли вы организатором этих митингов?

С. ПАРХОМЕНКО: Спасибо, спасибо, Дмитрий. Ну, нет, я не являюсь организатором ни одного митинга, ни другого. Я не был заявителем ни в одном случае, ни в другом. Однако я знаю, как принималось это решение, я хорошо знаком со многими из тех, кто его принимал и знаю эту логику, понимаю эту логику. Видите ли, все-таки, невозможно в этой ситуации никакого, я бы сказал, насилия. Невозможно никакого такого реального управления. Те, кто говорят, что, вот, есть люди, которые управляют этими митингами, создают эти митинги, устраивают эти митинги… Устраивают эти митинги те, кто на них выходят, те, кто в них участвует. А люди, которые являются, там, скажем, заявителями, или те, кто формально оказывается организаторами, они, в сущности, только придают им некоторую форму, создают, ну, - я часто применяю эту метафору, повторю ее еще раз, - они создают некий такой резервуар, в котором может содержаться воля, энергия тех, кто хочет участвовать. Вот они предлагают некоторую форму для воплощения, только и всего.

Если этой воли и этой энергии нет в реальности, то ничего невозможно создать на голом месте. Ну, можно объявить о том, что будет митинг сегодня, и завтра будет митинг, и послезавтра тоже. Но если мы знаем, мы видим, что люди думают иначе, те самые, кто будут в этом участвовать, они по-другому к этому относятся, у них какие-то свои планы.

Насколько я понимаю, организаторы и заявители митинга 1-го числа уже после того, как они получили разрешение на него, прислушались к мнению потенциальных участников, - теперь есть возможность к нему прислушаться с помощью интернета, есть достаточное количество социальных сетей. Понятно, что люди, которые выходят на улицу, вовсе не все в этих социальных сетях существуют, но использовать социальные сети как способ измерения, что ли, как такую, так сказать, скоростную социологию, как возможность посмотреть на настроение людей, можно и, несомненно, нужно. Вот, посмотрели, и убедились, что в том, что касается 1-го числа, очень немного людей хотели бы принимать в реальности участие в таком митинге. Не то, чтобы совсем никто. Понятно, что есть какое-то количество людей, но достаточно небольшое. И приняли решение, на мой взгляд, совершенно разумное решение, что, если уж проводить что-то, то 6-го или 7-го, когда большее количество людей заявляют о своей готовности принять в этом участие.

А вот что будет в условиях отсутствия разрешения, точнее, не разрешения, а согласованной заявки, это вопрос другой, это вопрос чрезвычайно тяжелый, и его уж заявители будут решать сами. Был момент, когда я участвовал в этих переговорах, теперь – нет, не участвую. Ну, вот, им, что называется, карты в руки, посмотрим, что у них получится.

Программа закончилась на этой неделе, спасибо вам большое за внимание, мы встретимся через неделю в программе «Суть событий» со мною, Сергеем Пархоменко, как обычно. Счастливых вам выходных.