Суть событий - 2011-07-22

А. ВЕНЕДИКТОВ: 21 час и 4 минуты в Москве, всем добрый вечер, у микрофона Алексей Венедиктов. Сергей Пархоменко находится в отпуске, и я его заменяю. Вообще, вы будете со мной так эти выходные хотя бы по часу в день. Сегодня вот «Суть событий», где мы говорим о политике, и только о политике. Завтра в программе «Перехват» после 17 часов мы с Сергеем Бунтманом разговариваем с Президентом СССР Михаилом Горбачевым о перспективах парламентских и президентских выборов, а также о внутренней политике. И в 18 часов в воскресенье, после «Телехранителя», это будет программа «Без посредников», где мы с вами будем говорить… я буду отвечать на вопросы ваши о радиостанции и о сайте. Таким образом, сейчас политика, потом Горбачев, и потом сайт. Разделим темы, чтобы не запутать себя и других. В первую очередь, я хотел бы, конечно, сказать, и мне тут коллеги из «Твиттера» напомнили, что главная тема сейчас – это Осло. Это правда, вы видите, те, кто смотрит по сетевизору, за моей спиной идет канал «Евроньюз». Слева, справа вы видите, что... как работает полиция, как сейчас показывают, как, видимо, эвакуируют раненых. Сказать что-то сейчас очень точное, конечно, невозможно, тем более, что далеко от Осло, не читаю по-норвежски, я не могу смотреть сайты газет. Есть некие соображения, предварительные совершенно. Они, конечно, связаны с таким поверхностным, поверхностным взглядом на последние события, которые произошли за три часа. Первое. Обращаю ваше внимание, что взрыв, который прогремел, он прогремел у офиса премьер-министра Йенса Столтенберга. И стрельба, которая случилась затем в молодежном, я бы даже сказал, подростковом, – это такой скаутский лагерь молодых лейбористов, лидер партии Столтенберг – она случилась ровно после взрыва, Столтенберг должен был из своего офиса, судя по его расписанию, как сообщает его канцелярия, ехать ровно в этот лагерь. Таким образом, можно сделать такой очень, вывод такой, ну, предварительный, что, может быть, эти события связаны. Что люди, те, которые совершили этот теракт, взорвали в центре Осло автомобиль очень мощный, и которые устроили стрельбу, переодевшись - внимание - в форму полицейского. Пять подростков, видимо, ранено на эту секунду, вот так, они охотились за премьер-министром. Значит, кто эти могут быть люди? Ну, мы можем говорить о том уже, что это не вопрос уравновешенного человека… неуравновешенного, простите, человека, это похоже на скоординированные действия. Тем более, что сейчас обнаружен еще один подозрительный пакет. Конечно, можно говорить о том, что началась у них такая мания, но лучше такая мания, и будут люди живы, чем отсутствие мании и вот эти вот взрывы. Так вот, пакет в одной из крупнейших телекомпаний, и вот последние сообщения идут о том, что эвакуируют железнодорожный вокзал. Видимо, там тоже что-то обнаружили или получили звонок. Это означает только одно: что мы имеем дело там, в Осло, в Норвегии, с координированной атакой. Теперь вопрос: атаки кого? Вот когда 11 марта 2004 года на вокзале Аточа произошел взрыв, где погибло очень много людей, мы помним, что тогдашний премьер-министр Оснар, Хосе Мария Оснар, заявил о том, что это, скорее всего, сделали баски-сепаратисты. И ошибся: это сделали представители, скажем, «Аль-Каиды» в широком смысле этого слова, которые мстили испанцам за участие в войне в Ираке и Афганистане. Это важная история, потому что в Испании можно было выбирать между этими двумя, я бы сказал, что ли, террористическими ветвями. Что касается Норвегии, там нет таких сепаратистов, и, конечно, взгляды всех… хотя полиция только что, я вот вам хочу сказать, по сообщению «Франс Пресс», только что полиция норвежская заявила, что у нее нет главного следа, касающегося взрыва, во всяком случае, который случился около норвежского офиса премьер-министра. Извините, перевожу с листа. «У нас не только нет главного следа, у нас даже нет пока рабочей гипотезы», - заявил представитель полиции во время такого подхода, как принято говорить, подхода к прессе. «Мы сейчас работаем над тем, чтобы, во всяком случае, сделать такой анализ ситуации». Я должен вам сказать, при этом троих, действительно, задержали подозреваемых. И здесь, я бы сказал, что здесь история идет о том, что в Норвегии последнее время очень много событий связано вокруг человека, который называется Мулла Кракер, или Мулла Кракер. Мулла Кракер – это беженец из иракского Курдистана, он в 91-м году переехал в Норвегию. Значит, его жена и четверо детей имеют норвежское подданство, гражданство считайте, он его не имеет. В 2003-м году суд признал его опасным для безопасности Норвегии и в 7-м году это подтвердил. Дело в том, что Мулла Кракер является поклонником, буквально поклонником бен Ладена, говорил о том, что это драгоценность ислама на нашей земле, и угрожал, впрямую угрожал, в том числе журналистам, которые не были согласны с ним. Помните карикатуры на Мухаммеда, которые были в датских газетах? Он действительно угрожал. И в 7-м году было принято решение о его… в 3-м году, прошу прощения, было принято решение о его депортации, и он тогда уже говорил, что вам мало не покажется. Но его не депортировали, и так же, как в 7-м году это подтвердил суд по необходимости его депортации, угрозы безопасности Норвегии, но его не могли депортировать в Ирак, потому что в Ираке формально не отменена смертная казнь. А норвежское законодательство прямо запрещает депортировать в те страны, где депортируемому может угрожать смертная казнь. Вот этот Мулла Кракер, он неоднократно выступал с очень жесткими заявлениями в адрес и властей, и правоохранительных органов Норвегии. С другой стороны, в позапрошлом году в «Фейсбуке» была обнаружена группа, которая собирала деньги на то, чтобы нанять киллера и убить Муллу Кракера. То есть, вы видите, какая была… это тихая Норвегия, да? Тихое Осло. И, конечно, я думаю, что сейчас среди прочих следов, скажем так, поскольку нет теории, Норвегия, норвежские правоохранительные органы будут внимательным образом отрабатывать этот след, потому что Кракеру реально грозит депортация в Ирак, ибо иракское правительство, новое иракское правительство, уже неоднократно заявляло о том, что оно готово отменить смертную казнь. Это раз. И вторая история, связанная с тем, что, значит, Норвегия участвует в операциях в Афганистане. Я сразу хочу сказать, что в Ираке она не участвовала, она не принимала участие, Столтенберг был противником, нынешний премьер-министр, кстати, который уже 5 лет является премьер-министром, дважды бывал на нашей радиостанции. Так вот… но она участвует в войне в Афганистане. Я напомню, что война в Афганистане была одобрена резолюцией Совета Безопасности ООН, и уже 10 солдат за эти годы, пока, там, сколько? 8 лет, да? 8 уже, почти 8, 9 лет идет эта война, 10 норвежских солдат погибло. Вот последний погибший Сири Скэр – это подполковник вооруженных сил, норвежских военных ВВС… ВВС, простите. Он погиб в этом году 4 февраля. Это последний из погибших норвежских солдат. Но, тем не менее, угрозы по отношению к странам, которые воюют в Афганистане, были от Талибана, от талибов. Это, наверно, вторая линейка, они могут быть связаны. На самом деле, еще раз что хочу сказать, представляется, что человек… что люди, которые это совершили, не являются неуравновешенными, скажем так, не являются неуравновешенными. Вот сообщают «РИА Новости»: 10 человек, среди которых есть тяжело раненые, доставлены в пятницу в университетскую клинику и в Осло после взрывов в центре норвежской столице – это «Рейтер», извините. Некоторые тяжелые ранения… Перевод «РИА Новости». При этом представитель клиники не смог подтвердить сообщения о погибших. Ну, в клинику, видимо, они не доставлены. Значит, человек, который стрелял, - сообщает агентство «Рейтер», которое со ссылкой на государственное норвежское телевидение «NRK», - один человек, который, видимо, стрелял в этом подростковом лагере, летнем лагере около Осло, задержан – сообщает телевидение Норвегии. Смотрю, что приходит, мне еще идет лента. Да, действительно, «Франс Пресс» подтверждает, стрелок, переодетый в полицейскую форму, который стрелял по подросткам во время этого митинга, задержан. Вот пока все, что я могу сказать, к сожалению, пока другие возможности не просматриваются, во всяком случае, из Москвы, поверхностно очень. Но я обращаю ваше внимание и предлагаю вам запомнить фамилию Кракера, Муллы Кракера, как он себя сам называет. Посмотрите сами. Будем следить за событиями, наши новости выйдут следующие через 16 минут.

В Москве 21 час 14 минут, Алексей Венедиктов у микрофона в программе «Суть событий», я заменяю Сергея Пархоменко, который в отпуске. «Эхо Москвы».

Следующая история, она, безусловно, важная. Она связана с так называемым делом грузинских фотографов, о которых вы говорили. Я ничего не могу добавить, кроме того, что я уже говорил. Это дело чрезвычайно мутное, и развязалось оно тоже чрезвычайно мутным. Как вы знаете, сегодня после признательных показаний эти якобы шпионы в пользу российских спецслужб, которые шпионили в окружении президента Саакашвили, его личный фотограф, значит, признали себя виновными, получили сегодня три года, по-моему, условно за шпионаж, и выпущены на свободу. Такие очень опасные шпионы из окружения президента. Значит, 7 июля их задержали, все следствие, от следствия до суда заняло 2 недели – сегодня 22-е. И их выпустили на свободу. Мне кажется, что тут две вещи. Первое: требования журналистского сообщества Грузии, мирового журналистского сообщества, требования послов зарубежных стран, аккредитованных при Саакашвили, провести открытый и гласный процесс заставили тех, кто этот процесс пытался организовать, вот прийти к этому решению. Процесса не будет. История в том, что процесса теперь не будет. Они согласились признать себя виновными, эти страшные ужасные шпионы, их выпустили, значит, с условным наказанием. Интересно, возьмут ли фотографа обратно на работу в окружение Саакашвили – мы будет следить за его судьбой, безусловно, вот. Но это… ну, что это такое, да? Ну что это такое? Значит, тут главное что? Не будет процесса. Полиция не сможет выложить те доказательства, которые она якобы имела, не захочет, не сможет. Ну, замечательно, все довольны. Фотографы на свободе, правда, работать им будет трудновато, полиция счастлива, что она доказала то, что она поймала шпионов, а правительство Саакашвили тоже показало, что оно вот вполне гуманно по отношению даже к таким тяжелым преступлениям, где можно было получить до 12 лет тюрьмы. Поэтому, я еще раз повторяю, лично для меня это дело вполне мутное. Значит, я это говорил там, в Грузии, когда я был, это, говорю это сейчас. География на меня не влияет ни коим образом. Поэтому, ну, что же? Могу пожелать только нашим коллегам, чтоб они… чтобы они достойно дальше продолжали работать, и, понимая тот нажим, который на них был оказан, выражаю мнение, что и дальше они спокойно смогут работать на своей родине в Грузии. Очень важно.

Дальше что у нас идет? Ну да, должен был приехать премьер-министр туда. Интересно, что там… говорят, что завтра – сообщает посольство России в Осло. Нет, не завтра, а сегодня, в его плэнинге стояла пятница. Я просто обращаю внимание. Значит, по делу о взрыве в Осло, - сообщает «Sky News», - задержаны двое подозреваемых, выходцы из мусульманских стран. Телеканал «Sky News» отмечает, что террористы не преследовали цель убить как можно больше людей, иначе бомбу заложили бы не в правительственном квартале в центре города, а в местах массового скопления людей. Цель теракта другая: именно послать мощный политический сигнал Норвегии и так далее и так далее – сообщает, ну, это «Sky News», да? Это, собственно, уже они излагают свою точку зрения.

Пошли дальше. Что у нас еще? Я просто смотрю заодно на ленты, они там сыпятся, новости, не все могу сразу поймать. Меня спрашивали, и я сейчас найду этот вопрос по поводу истории с Мердоком, я, конечно, хотел бы на него ответить. Вопрос был какой-то такой очень грамотный. Он был тем… как вы относитесь к тому, что делали журналисты Мердока, и наказали бы вы своих журналистов – что-то такое было – если бы они так действовали. Вопрос непростой. Во-первых, мы не знаем, действовали это журналисты или действовали это агенты спецслужб, подслушивали, у которых журналисты покупали или с которыми журналисты делились этой информацией. Мы знаем, что есть такая практика в желтой прессе – покупать информацию, не только у агентов спецслужб, там, у санитарок в больницах, у диспетчеров в аэропортах, у, там, людей, которые обладают некой информацией, которые готовы, там, за сто рублей, долларов, евро, фантиков и так далее продать это журналистам. Или – внимание – или бескорыстно им передать, потому что возмущены действиями тех или иных властей. Это одна история. И если эта история такая, если журналисты не инициировали эти вещи, а просто покупали этот материал, или им передавали этот материал, то в данном случае моя позиция совершенно понятная. Если этот материал отражал действительность, то в данном случае журналисты, там, руководствовались своими уставами о публикации таких материалов. Это первая история. Вторая история. Вторая история связана с… Да, кстати, тут напоминают мне про Уотергейтское дело. Да, собственно, Уотергейтское дело – это дело о незаконной прослушке, которую спецслужбы некоторые отдали затем журналистам, которые это опубликовали, после проверки соответствующей, безусловно, и так далее. То есть, вещь не такая простая. Вторая история. Если журналисты подслушивали и подсматривали сами… ну, эта история же с папарацци, собственно говоря. Если эта новость, если эти люди являются, и новость является общественно важной, а люди являются публичными людьми, то я думаю, что это штука возможная. И тогда бы я не наказал своих журналистов, назовем это так. Потому что когда люди, принимающие решение, по своим телефонам или, там, как-то еще, в бане где-то, разговаривают о нас с вами, о том, какая судьба нас ожидает и что они с нами сделают, или для нас сделают, или про нас сделают, мы вправе, мы, граждане, вправе это знать. И журналисты здесь цепные псы, цепные псы ваши, цепные псы демократии, которые должны это делать, в этом их общественный долг. И когда журналисты, я вам напоминаю, других изданий в Англии, тоже с точки зрения законно-незаконно, получили доказательства, что члены Парламента нарушали закон, то есть, беззаконно получили доказательства, что члены Парламента нарушали закон, и опубликовали это, это не вызвало массы возмущения, это не привело к массовым отставкам в прессе. Это история такая, правильная, с моей точки зрения, так и должно быть. Но если журналисты или спецслужбы подслушивали граждан, чьи мнения, да – читали их почту – совершенно не касаются нашей с вами жизни, не влияют на нашу с вами жизнь, или, как вот жертв преступлений подслушивали, не потенциальных преступников, а жертв преступлений – это, конечно, с моей точки зрения, прямое нарушение журналистской профессии. И вот… так что, видите, однозначного ответа нет. Каждый раз надо этим заниматься. Я напомню вам, что в свое время журналист «Эха Москвы», ну, украл – не украл… украл, подглядел, списал проект указа Президента Ельцина об отмене отсрочек в российскую армию. Не помню уже, какой это был год, но это был год, когда министром образования был Владимир Михайлович Филиппов, и вот беря интервью у Владимира Михайловича Филиппова, мой журналист увидел у него на столе проект этого указа и зачитал его себе и даже запомнил нумерацию. И когда мы опубликовали информацию о том, что готовят… он практически украл, не для него, морды, это было сделано, не для него писались эти указы. Не для него, но про него. И про вас. И когда мы опубликовали эту украденную глазами, ну, глазами, ну, считайте, подслушанную, подсмотренную информацию, и когда тут стоял такой визг, который, там, я не помню, за… в 90-е годы, пожалуй, это был один из самых крупных визгов. Кто мне только не позвонил. Ну, естественно, Борис Николаевич не звонил, но тогда вот-вот-вот… от главы администрации, да, до, там, замминистра обороны и так далее и так далее. И все говорили: «Нет такого проекта указа!» Я даже называл им число, дату, номер и так далее. И он не вышел, потому что тогда российское общественное мнение, получив этот сигнал, влиятельные партии, оппозиция, в том числе, между прочим, коммунисты, но в том числе и гайдаровская партия, и «Яблоко», да? Они встали стеной против этого указа, даже не закона, а указа, и он не вышел. Насколько я знаю, он был подписан, но не выпущен. Я если он не выпущен, значит, он не действует, да? И вот, да, тогда журналист, ну, с точки зрения закона, он, там, подслушал, украл и так далее и так далее. То есть, каждый случай, мне представляется, должен отдельно разбираться, да, парламентской комиссией. Очень хорошо, что Мердок и его сын были вызваны туда и вызваны эти люди, которые… я имею в виду, менеджеры. Это уважение к Парламенту. И Парламент проявил уважение, вызвав этих людей, а не стал огульно принимать какие-то резолюции. И судопроизводство. Вы знаете, я, значит, сейчас читаю изумительную книгу. Она называется «Березовский против олигархов». Она очень… она выпущена на русском языке, и это практически стенограмма, стенограмма суда, иска Бориса Березовского против Михаила Фридмана, Петра Авена и Бориса Немцова. И вот там стенограмма суда: как идет опрос, – заметьте, не допрос, а опрос, – как прокурор… ну, в смысле, не прокурор, там, представитель стороны, там, Березовского стороны… Это суд присяжных. Адвокаты господина Фридмана допрашивают, перекрестный допрос Бориса Березовского и его свидетелей, с его стороны. Это присяжные там сидят. Как судья останавливает процесс, как адвокаты обращаются к судье, английскому, и наоборот. Как идет допрос господина Фридмана. Там очень подробно полная стенограмма на русском языке. Как идет допрос господина Авена, как идет допрос господина Немцова, какие речи произносят адвокаты, как судья напутствует присяжных. Огромная такая толстая книга. Вот английское правосудие - я надеюсь, норвежское – такое же правосудие, да? -вот оно должно скрупулезно разбираться во всех этих делах. И мне представляется, что вообще правосудие – это то самое звено, за которое можно вытащить страну из… из болота тащить бегемота. Вот это правосудие, независимое, открытое, ясное правосудие… возвращаясь к делу фотографов, да? Если бы был открытый полный суд честный. Вот. Мне кажется, что вот эта штука чрезвычайно важная. Тут меня спрашивают: «Что вы думаете про нашу страну?» Я думаю про нашу страну, что реформа правосудия, настоящая реформа правосудия, которая сделает суд независимый, суд открытый и честный – это то, в чем нуждается в первую очередь моя страна. И, возвращаясь еще раз к всяким реформам, которые оговорил и президент Путин в свое время, и президент Медведев – они все начинали с этого. Помните первое послание Путина? Он сказал фразу: «Суд у нас не быстрый, не скорый и не справедливый». Вот я Владимиру Владимировичу возвращаю его мячик, 10 лет прошло, и значит, хочется спросить, как одноклассники моего сына: «Ну, и? Ну, и?» Поэтому… поэтому мы все больше и больше освещаем деятельность судов и будем продолжать освещать деятельность судов, потому что прозрачность в этом деле максимальная, максимально возможная прозрачность, она, мне кажется, это есть то, что нас с вами воспитывает.

Четыре срочных сообщения, сообщает агентство «Франс Пресс»: минимум 4 человека было убито в перестрелке под Осло, вот этим подростковым лагерем, минимум 4 человека – сообщает агентство «Франс пресс». Здесь что у нас? Да, значит, взрыв – два погибших пока, и перестрелка, или, вернее, не перестрелка, а стрельба – 4 человека. Но в новостях мы услышим подробности, я думаю, это будет важно.

Следующая тема. Я напоминаю, что у нас работает смс +7-985-970-45-45. Вы пока набрасывайте мне темы или соображения, я во время новостей их успею посмотреть, сейчас просто у меня открыта лента новостей, и я так… два экрана мне уже трудно будет смотреть. Меня спрашивают, что я думаю про нерегистрацию «ПАРНАСа». Ну, я думаю, что это неправильно, я думаю, что это отвратительно, я думаю, что это сделано с умыслом. И мне представляется, что было бы хорошо, если бы в будущей Государственной Думе был бы и «ПАРНАС», и «Правое дело», и «Яблоко», а не только «Единая Россия», коммунисты, «Справедливая Россия» и Жириновский. Я вообще считаю, что надо восстанавливать многопартийность, это искусственное сжатие, которое было произведено при Владимире Путине, в первую очередь… и Дмитрии Медведеве, конечно, в первую очередь Владиславом Сурковым, это уродливое абсолютно порождение превратило наш парламент… и мне обидно за часть депутатов… там есть очень знающие люди, иногда встречаешься и понимаешь, что они очень компетентны в том или ином вопросе. Там, принимается закон о границе, и ты понимаешь, что напротив тебя сидит человек, который, понимает, да, как сделать так, чтобы вот это работало. Но, поскольку это превращается в резиновый штемпель, эти, там, 315 депутатов «Единой России», которые не ходят, а за них голосуют их хлысты, то… а Конституционный суд – это о независимости суда – там, приняв решение, что нельзя голосовать, в общем, за исключением очень редких случаев, не обращают внимание на то, что решение Конституционного суда не исполняется – нельзя голосовать за другого, кроме случаев, там, болезни или командировки. Вот поэтому мне представляется, что, конечно, если говорить, там, в рамках сегодняшних возможностей парламентских, конечно, я хотел бы, чтобы мощные фракции и других партий, партий не сателлитов, были в Государственной Думе. И даже если бы, естественно, там всегда было бы большинство какое-то, но оппозиция в парламенте, мы это видим, в Государственной Думе, если у нее есть другие мысли по поводу того, как улучшать законодательство, она все-таки создавала бы поляну для дискуссий. Все это очень важно, создавать поляну для дискуссий, потому что когда ты разговариваешь с людьми, принимающими решение, и начинаешь что-то мотивировать – «А вот я это не подумал», Конечно, ты это не подумал, потому что все поют тебе в одну дуду. Если бы политические партии имели свободу дискуссий конкретно, в том числе в законодательной сфере, то я думаю, что просто законы были бы лучше. А это значит, что и мы с вами жили бы вполне лучше, нежели сейчас, потому что, конечно, вот этот свинцовый застой, он уже начинает, честно говоря, давить сильнее, чем хотелось бы другим, даже тем, кто его организовывал. Я прерываюсь на новости и затем вернусь в студию.

НОВОСТИ

А. ВЕНЕДИКТОВ: 21 час 35 минут в центре событий «Суть событий». Это программа Сергея Пархоменко. Я сегодня, Алексей Венедиктов, заменяю Сергея Пархоменко, который в отпуске. Перехожу к вопросам, которые пришли по интернету. На часть я уже ответил. Еще раз напоминаю, что в этой передаче я не отвечаю про «Эхо Москвы», для этого есть передача «Без посредников», которая выйдет в это воскресенье в 18 часов 10 минут. И все вопросы, которые касаются функционирования «Эха», редакции «Эха», сайта «Эха» - туда. Не тратьте время. Ни на сайте, ни сейчас здесь я на них отвечать не буду. Там четко и ясно было объяснено, что вопросы по «Эху» -туда. Сейчас – политика. Вот человек из России меня спрашивает: «Вы приветствовали бы участие обоих из тандема в выборах?» Ну, что значит, я приветствовал бы участие? Ну, конечно, я бы приветствовал бы участие массы людей в выборах. Вообще, мне представляется, что обращение с нами, с гражданами, как с неразумными котятами: мы вот вам сначала отберем, а вы из того, что мы вам отобрали, уже… да, это несерьезно. Есть разные проекты. Скажем так, есть разные взгляды на Россию. Они вполне себе разные у разных политических деятелей, известных в стране. И если это – соревнование, если это – соревнование за наши голоса, то оно должно быть, опять-таки, честным, прозрачным и открытым. Поэтому, если у Дмитрия Анатольевича и Владимира Владимировича разные взгляды на страну, тогда ничего, кроме приветствия для участия в этих выборах один против другого, против них еще этот, этот, этот, этот… я не вижу. Если же они принадлежат к одной политической команде, - а я считаю, что они принадлежат к одной политической команде, - то я не вижу необходимости им, там… ну, можно, конечно, сымитировать, да? Но это зачем? Понимаете, в чем дело? Мне представляется, что главное для этой политической команды – это стабильность, как они ее понимают. Причем, еще раз повторю, что слово «стабильность» - частотное слово, употребление его Владимиром Путиным в публичной сфере, - можете взять карандаш и посчитать, сколько раз он это говорит. Для него это чрезвычайно важно. Любая смена, любая перемена не конструкции, - тандем, не тандем, там, триандем, я уж не знаю, как называется, - это нестабильность. Коррекция – да, но перемена – нет. Если я правильно понимаю, хотя бы из публичных даже его заявлений. Поэтому не вижу никакой возможности в случае принадлежности к единой политической команде, выйти, значит, им на выборы, там, обоим. Это первое. Второе: безусловно, политическая система России так сцементирована жесткими законами, что и независимый кандидат – я напомню, что на прошлых выборах там пытались собрать голоса и Михаил Касьянов, и Борис Немцов, - это невозможно. Ну, реально невозможно, технологически, то есть, надо пытаться, да, но технологически это, скажем, чрезвычайно трудно. Если уже партию, повторяю, «ПАРНАС» не зарегистрировали по совершенно, на мой взгляд, надуманным причинам, абсолютно надуманным причинам, причем сделал это Минюст, который возглавляет вполне себе товарищ Дмитрия Анатольевича Медведева либерального. Да? То это очевидная история. Она, я не знаю, как можно ее не видеть, надо быть, там, по зрению хуже, чем я, - у меня, все-таки, минус 9, но надо, наверное, иметь, там, минус 47, я думаю, чтобы этого не увидеть. Поэтому, честно говоря, не очень хорошо понимаю, вообще, обсуждение этой возможности один против другого на выборах. Потому что в конечном итоге кто-то кого-то убедит и кто от команды пойдет. Я еще отвечу тут на несколько вопросов, которые пришли по интернету, потому что на самом деле есть вполне интересные вопросы. Например, что российская военная доктрина считает основным противником США НАТО. Ну, считает, российская военная доктрина, ну, давайте делать интервью с военной доктриной и так далее. Так, «Журфак МГУ, что делать с абитуриентами?» Да, эта история тоже очень важная, на мой взгляд, в которой я не до конца еще разобрался. Только сегодня я, честно говоря, начал в ней, скажем, принимать участие. В смысле, разбираться. Потому что, я напомню, что Владимир Варфоломеев, представляющий «Эхо Москвы», в данном случае, конечно, в личном качестве, был членом комиссии по творческому собеседованию, и там были поставлены оценки этой комиссией, поставлены абитуриентам оценки. Там максимальный балл в этом собеседовании, как я понял, 30, и за сочинение максимальный 70, итого 100 плюс к ЕГЭ, вот, и каково было изумление Володи, что в результате одна из абитуриенток, которая, - и уже не одна, как я понимаю, - которая пришла потом или написала, вернее, ему, что балл, который был поставлен вот этой частью экзаменационной экспертной комиссией, был понижен до 12-ти или 15-ти, я уж не помню. И это такая важная была история, потому что Володя об этом написал блог и поставил под сомнение честность приемной комиссии журфака МГУ. Затем, значит, был написан блог, или была написана статья деканом факультета журналистики Еленой Вартановой, он тоже стоит на нашем сайте, и володино, значит, сообщение, и сообщение Елены Вартановой, как это было. Она утверждает, на самом деле в правилах есть то, что самые высшие баллы перепроверяются, вот эти 30 баллов перепроверяются, есть аудиозаписи и так далее. Затем, я сегодня, мне позвонил сегодня, значит, знаменитый Ясен, который, Ясен Николаевич Засурский, наш Ясен, не Евгений Григорьевич Ясин, а Ясен Николаевич Засурский, который долго возглавлял, сейчас является президентом факультета, и тоже был чрезвычайно расстроен, скажем так, вот этой полемикой, развернувшейся между «Эхом Москвы» и факультетом журналистики. Я не считаю это полемикой между факультетом журналистики и «Эхом Москвы», я считаю, что важно установить истину. В этой связи я думаю, что это событие информационно будет развиваться само по себе. Я вполне понимаю, я вполне понимаю, еще раз подчеркну, что может быть какая-то комиссия, которая перепроверяет вот эту часть, я имею в виду творческое собеседование, вполне возможно. Ну, во-первых, это должно быть известно, прозрачно и задокументировано, и тогда члены комиссии вот этой, где был Володя Варфоломеев, они бы принимали решение сами, участвовать в этом или нет, потому что на самом деле перепроверяют их, а не студентов. Студент ведь не делает второй экзамен, просто берется аудиозапись студента, которому поставили 30, - ну, как я понимаю, как написано у Вартановой Елены, значит, вот, комиссия, несколько человек, экспертов, поставило 30 – максимум на собеседовании. Берется эта кассета, вставляется, слушается другой комиссией, и ставится 12. Это же не новое собеседование? То есть, в данном случае это корректируется не ребенок, не абитуриент, а корректируются вот те самые приглашенные эксперты. И я бы на месте Володи, конечно, бы подумал, в следующий раз идти в эту комиссию. Это как-то, какое-то недоверие к тебе, я бы не пошел, на самом деле. Еще раз повторяю: факультет журналистики имеет право, и это написано, видимо, и в приказах министерства, и в статусе МГУ, устанавливать порядок вот этих творческих экзаменов. Этот порядок должен быть прозрачен и открыт, но и эксперты должны знать об этом. Я так понимаю, что Владимир про это не знал, как он пишет во всяком случае. В этом я ему абсолютно доверяю, я ему вообще абсолютно доверяю. Но я просто хочу ему сказать, и сказать вам всем, что если перепроверяют меня, да, там, в общем, человека, который набирает на работу на «Эхо Москвы» журналистов, то есть мне как бы доверяется, а вот абитуриентов на первый курс мне как бы не доверяется. Я точно в такой схеме работать не буду. Или мне давайте возможность по результатам моего собеседования ставить оценку, или не давайте мне. У меня нет никаких проблем с этим, просто есть правила игры. Поэтому, отвечая на вопрос, несколько вопросов факультету журналистики, я думаю, что Володя должен, на мой взгляд, мой совет ему встретиться с деканом факультета журналистики, выяснить, где он чего прослушал про правила приема и принять решение о дальнейшем участии или неучастии в этой истории, исходя из правил приема. Вот и вся история. Вы все должны знать, что есть такое правило. Все абитуриенты просто должны это знать, и все. Так, «Ответ на какой вопрос вам хотелось бы узнать больше всего?» Я не знаю, такие вопросы появляются, знаете ли, сами по себе, странные вопросы вы иногда задаете. «Выразите, пожалуйста, свое отношение к призыву Мариэтты Чудаковой и прочих». Ну, а, значит, во-первых, я не сомневаюсь, что призыв Мариэтты Чудаковой и Дмитрия Орешкина, он вполне искренний. Он очень прагматичный, он совершенно не романтичный, он совершенно не, такой, знаете ли, фантазийный. Он написан в рамках существующей политической реальности России. И он вполне искренний. А вопрос другой, если бы я был свободен от обязательств по отношению к «Эху», потому что, естественно, моя позиция воспринимается как позиция «Эха», хотя это совершенно неправильно, еще раз подчеркну, это совершенно неправильно, и все, что я сейчас говорю, я говорю от своего имени, а не от имени «Эха». Но, тем не менее, так воспринимается. Так вот, вопрос ко мне, если бы я был свободен от обязательств «Эха», я подписал бы этот призыв? Нет, я бы этот призыв не подписал, потому что считаю его одновременно очень прагматичным и очень наивным. Потому что я считаю, и с моей кочки видно, что, еще раз повторю, что это единая политическая команда. И, скажем, некоторые аспекты деятельности нашего нынешнего президента Дмитрия Медведева, они, безусловно, мне нравятся больше, чем аспекты деятельности Владимира Путина, но при этом некоторые аспекты деятельности Владимира Путина, когда он был президентом, мне нравились больше, чем нынешние действия Дмитрия Медведева, да? Но это нравилось, вот вы знаете, на фоне общего политического тренда, который мне нравится. Вы знаете, мне рассказывали, тут я не могу, мне не говорил, но мне рассказывали, что однажды Владимир Путин, когда зашел разговор, уже прошло года два президентства Медведева, и там чего-то его спросили там где-то, и он сказал, вы знаете, на каком-то там, в части, которую не показывали по телевизору, но это была вполне публичная история, то ли рабочие какого-то комбината, то ли сельские рабочие какого-то фермерского хозяйства, то ли врачи: «А при мне-то войны с Грузией не было» - сказал он, якобы. Не было. Хотя мы понимаем, что, конечно, войны с Грузией решения принимались коллегиально, хотя, наверное, все-таки, надо отдавать должное, что именно президент Медведев был верховным главнокомандующим, и было бы, конечно, чрезвычайно интересно узнать, как вот это все Саакашвили нам рассказал и вам рассказал, как ему сейчас, по прошествии трех лет, это видится. Интересно было бы узнать, как другие участники, принимающие решения, этого процесса, в первую очередь, конечно, Дмитрий Анатольевич Медведев, как верховный главнокомандующий президент, ну, и, возможно, скажем, Саркози, как участник вот этой истории, и, конечно, просто те люди, которые были там, скажем, командующие нашими миротворцами. Знаете, как своими глазами, да? Не с политическими, там: кровавые грузины, или кровавые абхазы, или кровавые осетины, или кровавые русские… А вот своими глазами: «… я проснулся, мне позвонили, и я…» Вот эти вещи, своими глазами. Очень хотелось бы к трехлетию или к четырехлетию войны, там, через год. Конечно, до конца мы всей правды не узнаем. Мы до сих пор там колупаемся по греко-персидским войнам, на самом деле. По пятому веку до нашей эры. Ну, а вот мы сейчас будем делать по войне 12-го года, там столько всего! Там столько всего! Что просто не дойти. Вот. Это вот то, что касается вопроса, касающегося тандема. Да, меня спрашивают, как я отношусь к тому, что если Явлинский возглавит список «Яблока». Ну, а, давайте так: а кто должен возглавить список «Яблока»? Я думаю, что список «Яблока» должен возглавить Григорий Алексеевич Явлинский. Григорий Алексеевич Явлинский – опытный политический боец. Человек, умеющий вести публичную полемику. Да, конечно, Сергей Митрохин тоже набрал. Но, все-таки, не сравнить. А это такой, вызов такой, знаете, челлендж, для «Яблока»: один рывок на парламентских, другой – на президентских. И здесь нужно максимально набирать голоса после, там, четырех-пяти лет неучастия в политической жизни. Я имею в виду, на выборах. Поэтому, мне кажется вполне логичным для партии «Яблоко», для электората «Яблока», чтобы возглавил список и был кандидатом в президенты Григорий Явлинский. Я даже не очень хорошо понимаю суть этого вопроса. Что касается «Правого дела», ну, и тут у нас вопрос есть и по Ройзману, в частности, и по Любимову. Я хочу обратить ваше внимание, что мы… как это, нет на сайте ответа Вартановой? Конечно же, есть, Наташа. Но это вот, знаете, вы видите то, что вы хотите, вы невнимательно видите. Эта история просто для нас очень важная, потому что там затронута, если хотите, честь «Эха Москвы», которое представлял Володя Варфоломеев. И не поместить ответ? Послушайте, ну, у нас так не принято. Если вы заходите на наш сайт и приходите в наш эфир, слушаете нас, я имею в ввиду, вы знайте, что у нас так не принято. Мы помещаем и даем право на ответ, если это не является, естественно, прямым оскорблением «Эха Москвы», его журналистов и его слушателей. Ну, я вернусь, все-таки, к «Правому делу». И мы поставили такое двойное голосование, на мой взгляд, чрезвычайно интересное, это голосование, касающееся, стали ли вы больше или меньше доверять «Правому делу», когда в него вошел Любимов, отдельно. И стали ли вы больше или меньше доверять «Правому делу»… стали ли вы больше или меньше доверять Любимову после того, как он вошел в «Правое дело»? Мы отсинхронили эту историю, и вы можете зайти на сайт посмотреть по Александру Любимову. А сейчас на сайте, - вот я сейчас проверю, чтобы меня там не обвиняли, я, честно говоря, очень не люблю всяких вот таких демеджевых историй. Вот сейчас на сайте у нас идет голосование то же самое по Ройзману, по Жене Ройзману. Стали ли вы больше, по-моему, как формулируется, сейчас я дойду до него, до этого сайта, стали ли вы больше доверять Ройзману, когда он вошел в «Правое дело», согласился войти в «Правое дело», не имеет значения. И стали ли вы больше доверять «Правому делу», когда в него вошел Ройзман? Вот, эти вещи. Да, вот, я вижу, про Ройзмана я вижу. Стали ли вы относиться к «Правому делу» лучше или хуже, когда вошел Ройзман? И, соответственно, другая история. Так. Очень хорошо, да. Ну, вот, можете посмотреть, там уже несколько тысяч в одном вопросе. Значит, голосов там почти 3 тысячи в одном ответе, ну, это все безумно интересно. Вот, а, действительно, Вартановой, ну, и Варфоломеева сняли. То есть, сняли обоих. Эту дискуссию сняли. Сейчас, я выйду, и вернем тогда. Сняли обоих, извините, Наташа, извините, ради бога. Видимо, решили мои редакторы, что эта тема уже не влезает. Нет, влезает, сейчас мы вернем эту тему на сайт. Спасибо, еще раз извините. Потому что когда я садился в эфир, я еще раз прочитал оба блога, потому что знал, что будут такие ответы. Сейчас благодаря вам мы снова вернемся к этой теме. Далее, что нас ожидает. Ну, вы знаете, что нас ожидает. Нас ожидают выборы. Очень много всяких вопросов об «Эхе», то сё... Я повторяю, вы напрасно тратили свои силы, это все уйдет в корзину, потому что вопросы надо задавать было эти в передачу «Без посредников», другая передача. Далее. Финансовый рынок США. Послушайте: не специалист. Что мне кажется, то… ну, в политике я наблюдаю, да, все-таки? Очевидно, что будет достигнут некий компромисс между республиканцами и демократами. Этот компромисс – это разрушение, или, там, damage президенту Обаме, потому что он вынужден будет уступить. Он уже уступил, и уступил главное в своем детище, главное в своем детище – это историю с медицинским страхованием. Он принял решение и заявил об этом, сокращать расходы на реформу вот этого медицинского страхования, которая требует огромных денег, то, что требовали республиканцы, и это вызвало бурю неудовольствия на его левом фланге, в его демократической партии. И, в общем, он сам создал себе проблемы, надо признать. Это важная история и важное замечание. Вторая история. Ну, понятно, что политически будет достигнуто, скорее всего, соглашение, а даже если он применит 14-ю поправку Конституции, в общем, внутри Обама проиграл. Что… в любом случае, применит ли он 14-ю поправку Конституции или договорится с республиканцами, он проиграл в этом смысле. Это не значит, что он не будет переизбран, потому что главная проблема у республиканцев – это в том, кто поведет их на выборы в 2012-м году. Смешно было сказано президентом Путиным: «Что ж за страна такая, когда за 2 года неизвестно, кто будет президентом?» Ну, вот Россия, Владимир Владимирович, такая же страна у нас сейчас. И нам неизвестно, и им неизвестно. Мне представляется, что эта история, она такая, скорее внутриполитическая и сложная.

Тамара Владимировна пишет: «Почему власти замалчивают национальный характер событий в Сагре?» А я не очень уверен, что там есть национальный характер, уважаемая Тамара Владимировна. Вот я прочитал все, что было написано, и блогами, и газетами, и журналистами, которые ездили туда. Это такая мутная история тоже, потому что сейчас… сейчас возникает такая тема как, там, передел собственности лесопилки. Вы вообще про это, наверно, Тамара Владимировна, не слышали. Безусловно, там были люди разных национальностей. Ну, вот Цыган – это у нас что, национальность, да? По кличке Цыган. Но там же главная проблема в другом. Проблема в том, что люди не доверяют милиции и полиции, государству, и организуют самооборону. Грубо говоря, организуют самосуд. И с одной, замечу я, и с другой стороны. И то, что произошло в Благовещенске, да – это тоже самосуд и это сигнал нашему государству: «Братцы, вам не доверяют». Не доверяют полиции, не доверяют следственным органам, не доверяют суду, не доверяют федеральной службе исполнения наказаний. И это… вот это самый главный сигнал. Когда спрашивают у Путина доверие – 60%! Там, у Медведева – 60%. А вот государству в целом не доверяют. Вот такая история.

Михаил мне говорит: «А что же Маккейн?» Ну, я думаю, что дедушка Маккейн, уже, конечно, он в возрасте на самом деле. Но вряд ли, честно говоря. Он достаточно стар, устал. Хотя, конечно, мне представляется, что мог бы выиграть, повести республиканцев и выиграть. В общем, уже сейчас, по прошествии какого-то времени, знаете, разговаривая с американскими политтехнологами, аналитиками... они говорили: «Не было бы кризиса, вот не ударил бы кризис в августе 8-го года, да, мы бы еще посмотрели, Обама или Маккейн». То есть, там все вот в августе было на… но потом был кризис, и правящая администрация, конечно, потеряла. Поэтому мне представляется, что это такая история тяжелая.

Вот Илья… вот странные люди. Илья, чей телефон заканчивается на 70: «Пожалуйста, называйте людей по-взрослому: не Наташа, а Наталья». Илья, она подписалась Наташей, она подписалась Наташей, Ильюша. Понимаете? Вот… вот это человека заботит больше всего, да? Удивительно. Ну, и хорошо. «Нашла Вартанову, извините. Наташа», - пишет Наташа. Ну, это мы ее вернули, Наташа, видите? Вот так случилось. Спасибо. Прочитайте и составьте свое собственное мнение. Ведь задача, мне кажется, информационного потока, и всех интервью, и всего с тем, чтобы вы составили свое собственное мнение. Ну, об этом как раз… видите, меня повели в сторону «Эха». Не буду, ушел назад. Возвращаюсь к следующим вопросам. Там стихи мне пишут разные… Вот, видите, какая история.

Меня просили поговорить еще о ЕГЭ и о сегодняшних заявлениях, историй об отсутствии призыва в Чечне. Ну, слушайте, я это ровно проверяю сейчас вот. Вы же понимаете, что мы, в программе «Военный совет» мы партнерствуем с Министерством обороны, и там…. мы сейчас попытались, сегодня пытались, не получилось, но завтра еще попытаемся выяснить: а это действительно так? Или это не совсем так? Я имею в виду, о призыве, значит, жителей Чечни, молодых людей из Чечни в армию. Ну, это же, в общем, проверяется, сколько человек призвано, да? И я вам обещаю, что этот вопрос я задам. И даже если я его задам не публично, ответ будет публичный. Вот это я вам обещаю. Это, конечно, важная тема, так мне кажется, важная тема. И вот тут очень интересная история, связанная с учебником истории – извините за тавтологию – о которой сегодня говорил президент, и говорили историки. Ну, я, единственное, что хочу, чтобы вот… мы об этом, безусловно, поговорим либо в «Без посредников», либо еще в какой-то передаче. Слушайте, вот на этой неделе, там, многие в отпусках, я буду приходить с вами шушукаться и шептаться. У нас есть такая возможность, поскольку я-то приехал из отпуска, а коллеги сейчас все разбежались. Вот. Но что я вам хочу сказать? Вот про историю. Мне сейчас прислали вопрос: «Так кто же победил при Бородино?» И вот этот вопрос я хотел бы задать Дмитрию Анатольевичу Медведеву. Вот если говорить о консенсусных точках, то кто победил при Бородино? Это такая сложная и интересная штука, собирать разные факты, мнения, взвешивать свои факты, развиваться вместе с ними, узнавать новое и корректировать свою точку зрения. Мне кажется, что этому надо радоваться, а совсем даже и не расстраиваться. Я хочу извиниться перед всеми, на чьи вопросы по делу я не смог ответить, но, видите, очень все плотно. И, конечно, Норвегия, извините, не планировалась, и столько времени отдал. Но я считаю это правильным, и дело не в том, что это далеко, я хочу сказать, что, конечно, мы город и мы страна, где происходят такие же вещи, мы должны быть - во всяком случае, нормальные люди - должны быть солидарны с норвежцами, с теми… с семьями тех, кто погиб, или ранен, или изувечен, или травмирован в этих трусливых, безусловно, террористических актах. А те, кто воюют против гражданского населения, я вам повторю еще раз, являются трусами. И это наша общая солидарность, и мы будем об этом подробно говорить. А я с вами прощаюсь до завтра.