Суть событий - 2009-01-23
С.ПАРХОМЕНКО: Добрый вечер. 21:06 в Москве, это программа “Суть событий” и я, Сергей Пархоменко. Снова встречаемся с вами на знакомой волне, в знакомое время, по знакомому поводу – поговорить о событиях недели, поговорить о тех из них, которые остались, может быть, как бы это сказать, не вполне оцененными по достоинству, о тех, которые, может быть, остались совсем незамеченными, и о других, о которых вообще говорили не переставая. 363-3659 – это телефон нашего прямого эфира, который начнет работать через некоторое время. А пока sms-сообщения по номеру +7-985-970-4545 – вот та возможность, которая у вас есть. Я всегда очень внимательно слежу за теми сообщениями, которые приходят от вас, которые я вижу здесь перед собой на экране прямо в студии по ходу дела. Это мне помогает поворачивать разговор так и сяк в зависимости от вашей реакции и от того, что вас интересует. Из того, что не всегда, а на самом деле, довольно редко я напрямую цитирую эти сообщения, совершенно не следует, что я за ними не смотрю. Так же, как и будто бы я не смотрю за вопросами, которые присылают мне на сайт. А вы знаете, что на сайте echo.msk.ru есть возможность найти интересующую вас передачу и предварительно задать ведущему вопрос, такие вопросы получаю я довольно много, и они тоже помогают мне составить план будущей передачи. Даже если напрямую я не цитирую их, тем не менее я всегда очень благодарен тем, кто мне таким образом помогает и не ленится продемонстрировать свой интерес к той или иной тем. Я должен вам сказать, что, конечно, эта неделя была в значительной мере неделей осмысления предыдущих событий. Появилось огромное количество всякой аналитики и всяких откликов таких через плечо назад по поводу разного рода международных побед Российской Федерации, случившихся в последнее время, в особенности, на ниве международной торговли. Вы понимаете, что я намекаю по-прежнему на газовую тему. Очень интересная вышла короткая, но, по-моему, очень понятная, очень ясная, подводящая итог этому всему в газете “Ведомости” статья. Даже я бы не называл ее статьей, а так, почти заметка небольшая за подписью Бориса Немцова и Владимира Милова. Они последнее время довольно много пишут вместе, и, по-моему, они здесь интересно, ясно, просто подводят итог произошедшему. И я вам очень рекомендую, если вас эта тема по-прежнему интересует, обратиться к газете “Ведомости”. Ее и в интернете найти довольно просто. В тех же “Ведомостях” – это хорошая газета, замечу вам, и я думаю, никто меня не упрекнет в том, что я делаю ей здесь рекламу, так же, как, скажем, газете “Коммерсантъ”, которая по-прежнему держит очень высокий уровень во многих своих сюжетах, – так вот в “Ведомостях” дан тоже довольно короткий, но очень интересный отзыв о том событии, которое тоже осталось мало замеченным, надо сказать, российской прессой. Особенно если говорить о центральных телеканалах, здесь мы явно уже видим тенденцию, постепенно становится ясно, что события, в которых главным действующим лицом является не Владимир Путин, а Дмитрий Медведев, эти события приглушаются теми средствами массовой информации, которые контролируются исполнительной властью, прежде всего, федеральными телеканалами. Так вот событие, о котором я говорю, это совещание, которое прошло два дня тому назад у Дмитрия Медведева и было посвящено проблеме, о которой почему-то принято говорить, как о почти несуществующей, слава тебе, Господи, в России. Имеется в виду проблема безработицы. Между тем, ситуация там довольно сложная. И те, кто говорят, что, скажем, газовая тема была так сильно выпячена теми же самыми, скажем, федеральными телеканалами ровно для того, чтобы прикрыть некоторые другие пикантные обстоятельства, гораздо менее приятные для сегодняшней российской власти, эти люди, и я, между прочим, к ним тоже отношусь, среди прочих проблем, о которых власть говорить сегодня не хочет, называют и проблему безработицы. Вот официальная цифра, только официальная, я подчеркиваю. За три последних месяца, то есть с начала октября – октябрь, ноябрь, декабрь – давайте считать, три с половиной месяца, с 1 октября по середину января в России официально безработных стало на 20% больше, чем было. Я подчеркиваю, официально. Оглянитесь вокруг, и вы увидите среди своих знакомых, среди своих родственников, может быть, среди себя самого огромное количество скрытых безработных или частичных безработных. Людей, которых перевели с пятидневной рабочей недели на четырех- или трехдневную, людей, которым разрешили не приходить на работу до середины дня, людей, которых отправили в неоплачиваемый отпуск, людей, которых попросили уйти в очередной отпуск с тем, чтобы после этого еще несколько лишних недель остаться в отпуске неоплачиваемом, людей, которых перевели на менее оплачиваемую работу, людей, которым просто срезали без всяких дальнейших объяснений часть ежемесячной заработной платы, – это и есть скрытая безработица. Людям предлагают тратить меньше времени на свое основное занятие, а может быть, не тратить совсем более или менее подобру-поздорову, что называется, а зарабатывать где-нибудь еще. Такие люди обычно на биржу не идут, такие люди формально в качестве безработных не регистрируются, в официальные отчеты не попадают, но и без них, если считать только тех, кто попадает в эти официальные отчеты, на 20% больше за три с половиной месяца. Сейчас в России таких полтора миллиона человек. И вот эта проблема обсуждалась с участием полпредов президента в федеральных округах. Был там и директор ФСБ, и понятно, почему он там был, потому что ясно, что рост безработицы, тем более, такой резкий, лавинообразный – это, конечно, повод для резкого подъема всяких, что называется, антиправительственных настроений. Да и просто это создает ситуацию кри-ми-но-генную, что называется, то есть чреватую ростом, а может быть, и резким ростом преступности. Были там помощники президента, была министр здравоохранения и социального развития Татьяна Голикова. Предлагались разные методы для борьбы с этим со всем. Говорилось о том, что есть региональные программы, есть, впрочем, такие регионы, как выяснилось, которые не разработали таких программ и вообще даже не попросили помощи у государства на вот эту самую борьбу безработицей среди этих регионов, например, Дагестан. У него все в порядке, как мы с вами хорошо знаем, с рынком труда, у него все заняты. Вот эти молодые люди, которые тысячами сидят там по углам улиц в городах, городках, кишлаках, сидят на корточках сутками и что-то такое трут, и что-то такое курят, и что-то такое курят, и что-то такое обсуждают. А потом почему-то мы обнаруживаем некоторых из них с автоматов в руке, атакующими местные отделения МВД, этих людей нет, они нам всем показались, там все в порядке, люди, что называется, при деле. Так вот среди разных мер, которые обсуждались, речь шла о том, например, что необходимо организовать и обучение людей, и переезд людей в другую местность. 80 тысяч человек, по этим официальным программам, конечно, это капля в море, предлагается перевести с места на место для того, чтобы найти им новое занятие в жизни. Должен вам сказать, что именно в такие моменты, когда экономика встает перед реальными проблемами, перед реальными сложными обстоятельствами, именно в этот момент становится понятно, насколько вся государственная машина эффективна, насколько уместным было, как в нашем случае, строительство этой самой вертикали, насколько весь этот чиновничий механизм способен реагировать на изменяющуюся ситуацию и вырабатывать оперативные и точные решения.
Конечно, та схема, которая построена сегодня в России, очень и очень неповоротлива. Она очень централизована, она заведомо настроена на то, чтобы лишать людей на местах какой бы то ни было инициативы, она рассчитана на то, что все решения принимаются в одной точке, а решения эти достаточно неэффективны, и мы это видим. Все и всяческие инфраструктуры, которые в этой ситуации оказываются очень важны и очень взаимосвязаны, они как раз и демонстрируют в России сегодня свою ущербность. Вот, например, да, действительно, это очень естественный и эффективный ответ на безработицу: давайте перебрасывать рабочую силу с места на место, давайте стимулировать переезд людей, потому что все очень неравномерно. Например, понятно, что колоссальные проблемы ожидают нас на Урале и в Западной Сибири, там, где целые огромные города живут на гигантских промышленных предприятиях экологической промышленности, химической, машиностроительной и так далее. И там закрытие такого предприятие означает катастрофу сразу для десятков и сотен тысяч людей. Давайте их переводить с места на место. Потому что, ну вот же, смотрите, есть же пример. Вон в Америке, любят говорить наши чиновники, года надо, они с удовольствием ссылаются на эту самую Америку, люди же переезжают с места на место и никакой трагедии из этого не делают. Вчера он в Техасе, а завтра в Северной Каролине, а послезавтра в Орегоне. И ничего совершенно его не смущает. Взял переехал как-то, собрал вещички, погрузил в контейнер. Здесь есть работа, я туда и поеду. Да, но это возможно в стране, которая своевременно позаботилась и вложилась в серьезную инфраструктуру. Где бы человек ни жил в такой стране, он не чувствует себя оторванным от мира. Есть дороги, есть связь, есть здравоохранение, есть школы для детей, есть, в конце концов, развлечения, есть, где отдохнуть, есть вся инфраструктура, связанная с бытом. Вот тебе снабжение, вот тебе супермаркеты, вот тебе магазины, вот тебе еда, одежда, спорт, автомобили, совершенно все, что угодно. И это рассеяно более или менее равномерно, и это доступно для людей везде. Ну не знаю, почта везде работает. Давайте попробуем перевести сегодня в России человека из большого города в средний, например, или из среднего в маленький, или из маленького в деревню. Или из одной области в другую. Из Центрально-Черноземной области давайте попробуем перевести его куда-нибудь поближе к Якутии. И что? И кто согласится на этот переезд? Я думаю, что нам предстоит с вами в ближайшее время много говорить об этом, с каждым днем все больше и больше. Вот сейчас, так сказать, сойдут остатки этого праздничного угара, которые лучше всего наблюдать в каких-нибудь больших гипермаркетах. До сих пор не протолкнуться в разнообразных МЕГАх вокруг Москвы, в больших торговых центрах и так далее. Специалисты говорят, что осталось несколько дней или максимум одна-две недели вот такой толчеи. После этого даст о себе знать резкое снижение покупательной способности и покупательной активности российских граждан даже уже теперь и в больших городах. Это уже ощущается в городах малых и средних, но теперь уже и в больших. Люди немножко истерически, так сказать, тратили свои сбережения, особенно, кстати, в тот момент, когда тронулся с места рубль. Многие решили, что лучше не менять это все на доллары и не прятать эти рубли тем более под подушку. А давайте переведем их в такой самый веселый вид сбережений, переведем эти деньги в телевизоры, холодильники, штаны, сумки, чемоданы, и пусть они нам служат. Ну что, собственно, солить что ли рубли эти? Давайте мы их лучше потратим, а завтра, не очень понятно, что от них останется. Вот это все кончается, несомненно. И мы с вами в связи с этим снова будем говорить о все большей и большей безработице, потому что в этой структуре розничной торговли тоже занято, особенно в больших городах, огромное количество людей. Все это, несомненно, посыпется в ближайшее время. Так что, что называется, есть вещи поважнее газа. И мы с вами это видим, видим своими собственными глазами.
Вот есть еще одна история, с которой я столкнулся на этой неделе. Меня натолкнули на нее мои друзья, которые занимаются благотворительностью в очень чувствительной, очень сложно и слабо устроенной сфере российской жизни, а именно, в здравоохранении, в детском здравоохранении. Я несколько раз упоминал их в своих передачах. И кстати, я хочу сказать, что удивительным образом эти упоминания здесь на радио – не только мои, но и моих коллег – они иногда дают очень интересный и положительный, что называется, эффект. Вот я в самом начале января заговорил, просто к слову пришлось, о фонде “Детские сердца”, очень хорошем фонде, который очень точечным образом занимается хорошо известными случаями, конкретными детьми. И буквально после моей передачи некая дама, имя которой мне неизвестно, – я вот сейчас пользуюсь случаем, чтобы в эфире сказать ей спасибо, – нашла этот фонд, это очень просто. Нашла его в интернете, позвонила туда, прислала им десять тысяч евро. Вот так бывает. И заплатила таким образом за одну, а может быть, две достаточно сложных операции, спасла одну, а может быть, две детских жизни. Вот есть еще один фонд, например. Он называется “Доноры детям”. Тоже найти его проще простого, и в интернете, и в любом справочнике вы найдете его координаты. Он занимается всякими сложными случаями, когда детям нужна помощь в связи с заболеваниями крови, онкологическими, главным образом, заболеваниями или нет. Так вот эти люди говорят о том, что тихо-тихо, пока мы все с вами были увлечены газом и прочими, так сказать, громкими политическими событиями, да и просто праздновали Новый Год, как-то отмокали после Нового Года, в сфере российского здравоохранения произошли достаточно серьезные события. Вышел приказ Минздрава в самых последних числах декабря, который регулировал то, что связано с так называемыми квотами. Это такое очень важное слово для российских врачей сегодня. Да и для пациентов, соответственно, тоже: квоты. Речь идет о тех случаях, когда больному требуется какая-то серьезная, сложная, высокотехнологичная, как теперь говорят, медицинская помощь, и это дорого. И тогда он имеет право обратиться в то или иное медицинское учреждение, и оно, это медицинское учреждение, либо самостоятельно, либо направив по известному ему адресу пациента, может получить специальное разрешение на финансирование такого сложного случая, конкретной операции или конкретного курса лечения, или может быть, как-нибудь протезирования, или еще чего-нибудь такого, требующего серьезных усилий. Так вот получить финансирование из регионального бюджета. Года два с половиной – три тому назад появилась эта система, и, надо сказать, что работала она очень хорошо, потому что это тот случай, когда деньги платились исправно. Механизм был достаточно простой: человек приходит, скажем, в районную больницу, его там смотрят и обнаруживают у него какие-нибудь сложности с сердцем, понимают, что ему нужна операция, понимают, что они сами его оперировать не могут, и они отправляют его в областной центр или, может быть, в Москву в крупную клинику и дают ему направление о том, что просят его осмотреть и просят рекомендовать ему операцию. И эта больница или, скажем, московская клиника или питерская, или из какого-нибудь соседнего региона, у нас иногда в областных столицах есть крупные клиники, которые обслуживают на том или ином направлении здравоохранения целый, так сказать, куст соседних областей. Так вот там делается эта операция после того, как эта клиника получает гарантию от местного областного комитета здравоохранения о том, что этой клинике за нее заплатят. И это довольно существенные деньги, и это тот редкий случай, когда платит не пациент. Или, во всяком случае, не все платит пациент. Чаще всего, этих денег не хватает. И вот мы смотрим, что с этим происходит сегодня. Сегодня в стране, которая была посыпаема нефтяным золотом на протяжении последних нескольких лет, которая накопила какие-то несусветные резервы и так далее, вышел этот приказ, вышли приложения к нему. И для начала, мы обнаруживаем, что в значительной мере эти программы сокращены. Они и так были недостаточны. Вот я разговаривал со своими друзьями, которые хирурги, кардиологи, работают в одной хорошей московской больнице. Это не какой-нибудь гигантский центр, могу даже сказать, это пятнадцатая московская больница клиническая. Они готовы делать 600 операций на открытом сердце в год. У них есть для этого кадры, у них есть для этого возможности. Но каждая из этих операций стоит денег. Не потому, что самому врачу надо заплатить, а потому что она объективно стоит чего-то. Стоят инструменты, стоят расходные материалы, стоит работа оборудования. Нужны какие-то сложные приборы, для того чтобы это делать. Вы понимаете, современное здравоохранение делается не на коленке, это все высокотехнологичная и дорогостоящая химия, физика и все прочие науки. Они готовы делать 600 операций. В прошлом году им было дано примерно 250 вот этих самых квот. 250 раз из московского бюджета эта больница получала плату довольно существенную, не покрывавшую, впрочем, стоимость всей этой операции, но более или менее разумную. Они просили больше. Говорили: у нас стоит очередь из пациентов, дайте нам еще, мы их всех прооперируем. В этом году 130. Есть ситуации, в которых в результате всего этого перераспределения происходят вполне катастрофические обстоятельства. Например, вот эти самые мои друзья из фонда “Доноры детям”, о которых я начал говорить вначале, рассказывают о том, что происходит в их области, в сфере детских заболеваний, связанных с кровью и с онкологией. На лечение такого онкологического больного ребенка, который болен лейкозом в разных формах, предлагается сумма в сущности очень небольшая. Я вот собрал на этот счет вполне точные данные. Одну секунду, я попробую их здесь у себя найти. Ничего, я вернусь, наверно, после перерыва с этими цифрами. Могу вам сказать, что сумма, которая предлагается на это, не покрывает и четверти того, что реально ребенку на это нужно. Возникает вопрос, а собственно, на что расчет? Кто за это должен заплатить? Вот эти самые благотворители, которые собирают деньги с тех, кто готов им помогать? Или это родители, на которых мы рассчитываем? Да, там вместе с детьми живут эти мамы и бабушки, живут иногда месяцами и распродают свое имущество и постепенно каким-то образом добывают эти деньги. Я хотел бы понять, когда мы закладываем (мы в данном случае – это правительство Российской Федерации) заведомо эту трагедию в свои цифры, в свой бюджет, на что, собственно, расчет? Что имеется в виду при этом? Какой людям предлагается выход? И здесь важно понимать одну вещь, которую я только назову вслух до того, как мы уйдем сейчас на новости и продолжим этот разговор после перерыва. Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что и это – плод того, что называется созданием вертикали власти. В принципе, местный бюджет – это же деньги из регионального бюджета – местный бюджет должен был бы сам распорядиться этими деньгами. Но эти квоты спускаются из Москвы. Минздрав Российской Федерации направляет регионам, сообщает им в приказном порядке, сколько они должны дать людям на проведение таких операций, курсов лечения и так далее. Из Москвы сегодня это виднее. К чему это приводит, поговорим с вами после новостей. Это программа “Суть событий”, я Сергей Пархоменко.
НОВОСТИ
С.ПАРХОМЕНКО: 21 час и 53 минут в Москве. Это программа «Суть событий» и я, Сергей Пархоменко. Вторая половина программы. А в первой я предложил вам задуматься о тех проблемах, которые обсуждаются чрезвычайно мало в последнее время – о том, что происходит с безработицей в России, о том, что, например, происходит в России со здравоохранением. Вот сложилась ситуация с этими самыми квотами, с довольно эффективной системой, которая была введена в последние два года, в результате которой из местных региональных бюджетов конкретным больницам за конкретных больных, за конкретные операции, за конкретные курсы лечения переводились деньги. И врачи этой ситуацией очень дорожили. Сегодня мы видим, что эта программа постепенно сокращается. Она одной из первых попала под нож кризиса. При том, что все мы понимаем, что именно это должно было бы оказаться в наиболее защищенном положении. Вот я за время, пока шли новости, пришел со своими материалами сюда в студию. Вот вам, пожалуйста – мы говорили с вами о детских заболеваниях крови, о чудовищных совершенно, ужасных случаях, которые заставляют детей по нескольку месяцев, а иногда и лет, оставаться в больнице и которые не только изматывают детей и их семьи, но среди прочего еще и разоряют, потому что это чрезвычайно дорогостоящее лечение. Вот, скажем, на лечение гематологического заболевания – такого, скажем, как пластическая анемия. Довольно часто нам приходится слышать это название именно в сообщениях, которые рассылают разного рода благотворительные фонды, потому что на него нужны существенные деньги. На такое заболевание выделяется сегодня квота в 64,5 тысячи рублей. Предположим, что вам удалось ее получить, что вы оказались в нужном месте в нужное время, там, где эта квота в вашей области еще не использована. Стоимость ключевого курса лечения основным препаратом, который в этой ситуации применяется, сегодня составляет 200 тысяч. Сколько она будет составлять завтра, мы не знаем. Потому что я обращаю ваше внимание на то, что это рублевая цифра, а как растут цены на лекарства, все вы отлично знаете. А в приказе Минздрава это останется на весь год – 64,5 тысячи. Не говоря уже о том, что плюс к этим 200 тысячам, которые в реальности нужны, потребуются и разного рода дополнительные препараты, и расходные материалы, и нужно оплатить труд врачей, и место в больнице, и электричество, воду. Это все тоже чего-то стоит. И нет никаких сомнений, что за это тоже должен кто-то заплатить. Бесплатного не бывает. Мы с вами прекрасно понимаем, что всякий раз, когда мы говорим о бесплатном, мы должны с вами говорить о том, что кто-то за это в конечном итоге заплатил. Если за это не заплатило государство, если за это не заплатил местный бюджет, значит, за это заплатила семья этого больного.
Онкология. По онкологическим детским заболеваниям предлагается 109,5 тысяч – такая квота на одного больного, которому требуется такое сложное высокотехнологичное лечение. Два ключевых препарата, я смотрю курс. Один – 30 тысяч рублей, другой курс – 60 тысяч рублей. Только два препарата. Не говоря о том, что может потребоваться операция. Несмотря на то, что могут развиться инфекции. А они, несомненно, разовьются у такого рода больного, потому что снижается искусственно иммунитет. Значит, нужно будет бороться с этим. И на это на все тоже потребуется. И на эти препараты, и на этих специалистов, и на это оборудование, и место в больнице на достаточно продолжительное время. И так далее. Сегодня это первым идет под нож. Сегодня этим жертвует российское государство во имя каких-то других, более важных для него задач. Приоритеты расставлены как-то иначе. Важнее бороться с внешним врагом. Важнее указать Украине ее место. Важнее справиться с «оранжевой» угрозой. Много чего важнее, чем это, как выясняется. И когда я получаю вопросы – здесь я обращаюсь к тому, что пишете мне вы на сайте и что я вижу сейчас перед собой, что приходит по смс, напомню номер – 7 985 970 4545. По-прежнему многие просят меня как-то отозваться, оценить американские события, инаугурацию Обамы, его инаугурационную речь. Вы знаете, многие говорят о том, что эта речь была театральной, что она была демагогической, что она состоит из одних лозунгов. Я не согласен, пожалуй. Я сказал бы, что в ней очень точно, как ни банально это звучит, расставлены приоритеты. Важные вещи названы важными, своими словами, менее важные оставлены на потом либо не названы вовсе. Без чего-то можно обойтись. Но в третьем абзаце – в третьем абзаце своей речи! – что называется, едва поздоровавшись, едва сказав какие-то совсем уж ритуальные фразы по поводу того, что я вот тут, стою перед вами… Вот едва только прикоснувшись к каким-то конкретным обстоятельствам окружающей жизни, новый президент США начинает перечислять самое важное. Он говорит – «потеряно жилье, сокращены рабочие места, закрыты предприятия. Наше здравоохранение обходится слишком дорого. Наши школы часто не справляются со своей задачей». Вот важнейшие проблемы, которые новый президент Америки, избранный на колоссальной волне всенародной – теперь уже мы можем это говорить – всенародной поддержки, ставит перед собою в качестве первостепенных. Вы видите, что он перечисляет: работу, жилье, здравоохранение, образование. Это то, что волнует нормальных, живых, здоровых людей. Переводя на нашу ситуацию – не Грузия, не Украина и не Прибалтика. Не «оранжевая» угроза, не проклятые либералы, не треклятое наследие 90-х, а другие, более важные, вещи, которые существуют на свете. Мне кажется, это тот счет, который мы должна предъявить сегодня российской власти на всех ее уровнях. И это главная претензия, которая у нас сегодня к ней есть. Прежде всего, это неэффективно. Вы устроены так, ребята, что вы сдаете самое главное, самое важное для нас в первую очередь. И мы это видим. Вы не можете сегодня этого организовать. Вы не можете нормальным образом распределить даже те деньги, которые достались вам даром и которые могут быть предназначены только для этого. У вас есть более важные вещи, чем лечение детей. Как выясняется. Я хотел бы, чтобы вы про это помнили. И я хотел бы, чтобы бы, может быть, на эту тему поговорили сейчас по телефону 363 3659. Это ваша возможность выйти сюда, к нам в прямой эфир без всяких предварительных рогаток, отслежек и всякого такого прочего. Вот вы, например, в прямом эфире. Да, я слушаю вас. Алло.
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня звать Борис. Я звоню из Санкт-Петербурга. К счастью, я второй раз до вас дозваниваюсь. Вот звонил в марте-месяце, и мы очень долго с вами беседовали…
С.ПАРХОМЕНКО: Год назад в смысле?
СЛУШАТЕЛЬ: Ну практически да. Вот я рассказывал вам про завод в городе Сертолово, это под Санкт-Петербургом, в районе пяти километров, и о доме, который в свое время принимал Сергей Борисович Иванов. Ну и вот сейчас ситуацию хочу еще раз вам рассказать. Что это уникальный завод. Это Министерством обороны завод построен. Положили на лопатки полностью. То есть, короче говоря, полностью сокращают коллектив. Завод ничего не производит.
С.ПАРХОМЕНКО: А кому принадлежит этот завод?
СЛУШАТЕЛЬ: Министерству обороны.
С.ПАРХОМЕНКО: То есть государственное предприятие?
СЛУШАТЕЛЬ: Да. В общем-то, у нас малое предприятие, и мы работали с заводом. Работали очень плотно. В частности, два года назад построили дом…
С.ПАРХОМЕНКО: Давайте так. Ну вот это уже произошло – увольняют значительное количество людей… Как вы думаете, что будет с этими людьми? Какие у низ есть в жизни возможности?
СЛУШАТЕЛЬ: Нету возможностей абсолютно. Я извиняюсь, перебил. Сегодня от министра приезжают сюда, в Санкт-Петербург, покупать квартиры. Уникальный завод. Сергей, если бы вы могли и приехали…
С.ПАРХОМЕНКО: Вы знаете, Борис, мы как-то не можем подменять собой людей, которые должны реально руководить государственными предприятиями в России. Мы, знаете, не сделаемся у вас там ни менеджерами, ни инспекторами, ни прокурорами. У нас немножко другая профессия. Но я хотел бы обратить внимание на то, что тот случай, о котором говорит наш слушатель – спасибо, Борис, - такого рода случаи обсуждались на этом совещании, о котором я говорил. И речь шла как раз о том, что самый тяжелый удар придется на такие вот относительно небольшие города областного подчинения. Потому что в совсем небольших населенных пунктах, там, где все крутится вокруг одного предприятия, там местная власть будет сопротивляться изо всех сил, и там она, даже если эти предприятия частные, будет держать за глотку владельцев и запрещать им увольнять людей, будет пытаться им как-то помогать, как-то их перепрофилировать, давать им какую-то возможность. Потому что все понимают там на месте, где все знают друг друга в лицо и по именам, что это означает, если вдруг это предприятие закроется и люди окажутся на улице. В большом городе есть какие-то альтернативы – закрылось, уволили – можно что-то такое поискать. А вот средний или относительно небольшой город, ниже среднего, вот это беда. С одной стороны, уследить за этим невозможно. А с другой стороны, альтернатив крайне немного. Если человек теряет работу, для него это настоящая трагедия. Я бы хотел, чтобы это осознавалось не только нами с вами. Мне кажется, что именно это предмет для создания какой-то в данной ситуации программы, на которую должны были бы быть направлены не просто деньги из государственной казны – что называется, баблом не завалишь, - но направлены прежде всего мозги. Мне кажется, что ситуация, в которой власть таким образом изолировала себя от предпринимательского сообщества в реальности, когда были созданы специальные структуры, которые должны были отделить предпринимателей от власти. Я говорю об РСПП, прежде всего. О специальных привилегированных командах, которые – ребята, мы вас не трогаем, а вы за это обеспечьте нам спокойствие. Чтобы мы вот от этих ваших не имели никаких проблем. Вы их как-нибудь там держите в узде. Так вот, мне кажется, что здесь не обойтись просто без мозгов, не обойтись без предпринимательской инициативы, которая в этой ситуации должна каким-то образом быть направлена на выведение вот таких катастрофических населенных пунктов из того положения, в котором они оказывают в связи с массовой безработицей, которая нас ждет. 363 3659 – это телефон прямого эфира «Эха Москвы». И вот вы, например, в этом прямом эфире. Да, я слушаю вас, алло.
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер, Сергей. Олег меня зовут. Из Москвы. Я хотел прокомментировать. Я слушал вас очень внимательно по поводу вот этой системы квотирования. Я волей судеб попытался ею воспользоваться. Вы говорили, я слушал и все не мог понять – ваше-то отношение какое.
С.ПАРХОМЕНКО: Мое отношение, пожалуй, хорошее. Потому что я разговариваю с врачами, и врачи говорят о том, что эта штука работает. А им, что называется, виднее.
СЛУШАТЕЛЬ: Понимаете, я был с другой стороны баррикад. Вы сказали то, что я хотел услышать. Я просто комментарий. Я был с другой стороны баррикад. У меня заболел ребенок. У него во рту выросла эдакая конструкция, которой там быть не должно. Ну что делать? Поехали в стоматологический комплекс на севере Москвы, нам там посмотрели и сказали – да, этой штуки быть не должно, надо убирать. Но для того, чтобы ее убрать, это высокотехнологичная операция, именно это слово они применили, и мы просто так не можем, вы, будьте любезны, молодой человек, вам делать нечего, ребенок-то болеет, езжайте-ка в Департамент здравоохранения города Москвы и получите вот это самое направление к нам. Я понимаю, что, может, у нас случай был не тот немного. Там люди, может быть, стоят, у которых жизнь решается. Но – внимание! – восемь дней я стоял в очереди (благо, я работаю недалеко, рядом), чтобы войти внутрь. Я вошел внутрь через восемь дней…
С.ПАРХОМЕНКО: Да, Олег, я понимаю, о чем вы говорите. Поскольку я довольно серьезно этим всем занялся, я довольно хорошо себе представляю, о чем речь. Действительно это в значительной мере зависит от того конкретного предприятия здравоохранения, на котором вы оказались. Где-то врачи этим занимаются сами. Точнее, они держат специальных сотрудников. Да, я представляю себе это. Где-то сами медики берутся оформить эти документы. Где-то они перекладывают это на плечи родителей. По всей видимости, действительно еще и ориентируясь на то, насколько это тяжелый случай и можно ли рассчитывать на то, что родитель сам каким-то образом с этим справится. Да, несомненно, эта система, как всякая ситуация, которая связана, скажем, с болезнью ребенка, погружает вас в какие-то тяжелые испытания, и вам кажется, что они могли бы не быть такими тяжелыми, что вам и так досталось – у вас болеет ребенок, и еще не хватало вам днями и неделями сидеть в очереди. Но речь все-таки идет о том, что была выработана некая схема, в конечном итоге работы которой что-то такое получалось. Вы оказывались с прооперированным ребенком, больница оказывалась с деньгами, поступившими за конкретную проделанную работу из конкретного источника на достаточной существенную сумму. Почему врачи так серьезно к этим квотам относятся? Потому что это деньги, которые платятся исправно. В отличие от многих других денег – от всяких поступлений из бюджета, от всяких ассигнований из разных местных фондов и так далее, которые еще иди добудь, иди вышиби. Эти деньги приходят. И мы сталкиваемся сейчас, например, что происходила целая страшная борьба между клиниками за эти квоты. Известно, например, что институт, который возглавляет Лео Бокерия, сгреб себе какое-то чудовищное количество этих квот за кардиологические операции, просто потому что во главе его этот самый Лео Бокерия, человек достаточно влиятельный, с массой всяких связей и знакомств, член Общественной палаты. Конечно, он себе насобирал шесть с половиной тысяч этих квот. А соседняя клиника, которая, наверное, могла бы делать это не хуже, получила их существенно меньше. Но представьте себе, что альтернатива была бы другая – что вы пришли бы в эту самую клинику с вашим ребенком, и вам бы сказали – «Это высокотехнологичная операция – пройдите, пожалуйста, не в Оружейный переулок в Московское управления здравоохранения, а пройдите в кассу».
СЛУШАТЕЛЬ: А я пошел в кассу.
С.ПАРХОМЕНКО: В результате? Ну слава богу. Значит, у вас была такая возможность.
СЛУШАТЕЛЬ: Я все понимаю. Я хотел подкрепить ваш аргумент о том, что – ребята, вы неэффективны. Вы не нужны. Уйдите, ребята. Сделайте как-то по-другому. Система хорошая, но она не работает. Потому что через восемь дней стояния в очереди оказалось, что на направлении, которое они дали, должен поставить печать главный стоматолог города Москвы, который сидит недалеко, но у него приемных часов нет…
С.ПАРХОМЕНКО: Все понятно. Спасибо, Олег. Это называется вертикаль власти. Вот ровно это называется – не субординация, не пирамида. Это называется не административное соподчинение. Это называется вертикаль власти. Вот это. Когда эти деньги распределяются вот таким вот сложнейшим вертикальным способом, расписываются сверху. И сегодня находятся люди, которые считают, что им виднее. Им с их высокой башни, с их высокой колокольни им яснее, сколько, каких операций, в каких областях нужно сделать. Замечательным образом люди, которые изучают вот этот список с этими квотами, например, обнаруживают, что в значительном количестве областей на определенные виды заболеваний вообще этих квот нет. То есть кто-то сверху, сидя в Москве, решил – так, в этой области в нынешнем году этой болезнью болеть не будут. И мы как-то можем на это денег не давать. А в той области, наверное, будут. Как написал мне один из специалистов этих благотворительных организаций, с которым я связывался, собрали врачей в одной клинике и сказали – «Значит так, компьютер сократил нам эти квоты на 2009 год – их было вот столько, а станет вот столько». Вопрос врачей – а что это за компьютер? Он где стоит? Он сам работает? За ним, может быть, живой человек сидит, за этим компьютером? Ну вот как-то компьютер считал – компьютер сократил. Это и есть вертикаль власти. 363 36 59 – это телефон прямого эфира «Эха Москвы». И вы в этом самом прямом эфире. Слушаю вас, алло.
СЛУШАТЕЛЬ: Здравствуйте, Сергей. Евгений, Москва. Я предыдущего слушателя слушал. Я, может, немножко сумбурно скажу, но о другом. Мне, например, стыдно, когда я смотрю передачи, где собирают детям на операцию. Что, у нас такое государство бедное, что операцию ребенку сделать нужно ехать за рубеж, собирать по миру, с голого по нитке…
С.ПАРХОМЕНКО: Вы знаете, благотворительность существовать должна, но благотворительность должна существовать в неких особых случаях. Тогда, когда речь идет о ребенке из неполной семьи, из бедной семьи, когда речь идет о каком-то особо сложном случае и так далее. Я завел этот разговор о вещах, к сожалению, очень рутинных, обычных. Об операциях и о курсах лечения, которые требуются для тысяч людей и тысяч детей.
СЛУШАТЕЛЬ: Вы знаете, я после аварии лежал в совсем другом регионе. Это было восемь лет назад. Да, нету лекарств. Но там такие хорошие врачи, такие хорошие медсестры не получают зарплаты… В Москве - я уже здесь очень давно, с 81-го года – все построено на деньгах. И просто стыдно за свое государство, честно вам скажу.
С.ПАРХОМЕНКО: Евгений, знаете, это построено не только на деньгах. Сегодня, особенно если речь идет о федеральном уровне, о Москве, о центральной власти, это построено еще и на очень чутком, внимательном изучении того, чего, собственно, хочет начальство. Вот что начальству важно, то мы начальству и дадим. Выясняется, что доблесть чиновника, доблесть служащего сегодня заключается не в том, что он помог такому-то количеству людей и выполнил столько-то раз эффективно, оперативно и точно работу, которая на него возложена, а в том, что он отвечает некоторым чаяниям и Задачам высоким (с большой буквы З), которые начальство перед ним ставит. Вот сейчас начальство приказало поднимать Россию с колен. Поднимание России с колен прежде всего заключается в том, чтобы опускать на эти колени как можно больше соседей России. У нас сегодня есть враги, мы окружены этими врагами, мы живем под давлением, мы непрерывно сопротивляемся. Нас окружают разнообразные опасности. Мы с этим боремся. Ничего важнее этого для нас нет. Вот та линия, которая была выбрана людьми, которые управляют сегодня Россией. Они себе придумали такой способ держаться у власти. Потому что это проще. Потому что сказать в ответ на вопрос «Что ты сделал, пока сидел на этом стуле?» «Я защитил Россию от злых грузин», существенно проще, чем сказать – «Я организовал в России эффективно работающую систему здравоохранения». Хотите знать, в чем разница между этими людьми и Обамой? А вот в том, что он понимает свою задачу по-другому. И заявляет об этом. И в третьем абзаце своей речи говорит о вещах, которые он берет на себя. Он берет на себя проблемы, связанные с рабочими местами, с жильем, со здравоохранением и образованием. Это будет посложнее Ирака. Ирак подождет, что называется. Афганистан подождет. А вот это оказывается важнее, точнее и ближе любому американцу. Поэтому они встречают его этими восторженными аплодисментами и поэтому они связывают с ним столько надежд. Не потому что он из Ирака выйдет. А потому что он реализует то, что придумают другие, как сделать более эффективной американскую систему здравоохранения. Я хотел бы видеть такого администратора во главе России. И не скрываю этого. 363 36 59. Я слушаю вас, алло. Не получилось. А у нас, между прочим, совсем-совсем немного времени. 363 3659 - последний звонок в этой программе. Да, я слушаю вас. Здравствуйте.
СЛУШАТЕЛЬ: Добрый вечер. Меня зовут Святослав, я из Санкт-Петербурга. Не касаемо вашей канвы передачи вопрос. У меня сегодня у ребенка в школе была лекция так называемая. По поводу блокады Санкт-Петербурга.
С.ПАРХОМЕНКО: Со стороны кого?
СЛУШАТЕЛЬ: Ну со стороны немцев, само собой.
С.ПАРХОМЕНКО: А, то есть блокады Ленинграда.
СЛУШАТЕЛЬ: Прошу прощения, я уже привык к Санкт-Петербургу. И за нее собрали по 50 рублей.
С.ПАРХОМЕНКО: За лекцию?
СЛУШАТЕЛЬ: За лекцию, да.
С.ПАРХОМЕНКО: Ну, бывает дурь всякая. Пригласили платного актера? Вы знаете, это нужно узнавать не у меня. А я думаю, что это вопрос о том, существует ли в вашей школе реально работающий и разумный родительский комитет. Это самое для него занятие – в этой ситуации задать серьезный и спокойный вопрос администрации школы: что сие означает, кто это был, зачем собирали деньги? Не жалко 50 рублей на хорошее дело, я так думаю. Думаю, что и вам не жалко 50 рублей. Но хотелось бы понять принцип, в каких случаях надо платить, а в каких не надо. Нормальная тема для разговора между родителями и учителями. Давайте прервемся на этом месте. Я думаю, что нам с вами еще долго про это разговаривать. Разговаривать про безработицу, разговаривать про врачей, про государственное финансирование здравоохранения, про школы, про жилье и про прочее социальное. Наступило время тяжелой социальной журналистики. Ничего с этим не поделаешь. Это была программа «Суть событий», я, Сергей Пархоменко. Мы с вами встретимся через неделю. Всего хорошего. Будьте здоровы. Счастливых выходных.